Ночной ловелас

Ханджи крадется вдоль коридоров на ощупь, боясь осветить даже самой жалкой свечкой себе дорогу. Стоит глубокая осенняя ночь, даже луна скрылась за облаками, словно содействуя Зое в его не очень чистых намерениях. Он прошмыгивает мимо капитанских покоев, библиотеки. Командорский кабинет – это единственная дверь, из-под которой доносится свет и приглушенные разговоры. В любом случае тем, кто там заперся, будет явно не до его похождений. Вот он на улице, почти у цели. Даже кадеты на блок-посту спят, хотя не должны. Но Ханджи не будет на них доносить, сегодня они его защитники. Он проскальзывает мимо них на цыпочках, чувствуя, как в груди зарождается громадный ком восторга. Ханджи, затаив дыхание, подходит на цыпочках. Ком в груди распирает Зое, сдавливает диафрагму, сжимает легкие, и ему хочется пищать. Пепешнайне совсем не один. Обычно вокруг него толпы народа, и провести время с любимым нет никакой возможности. Точный пол титана неизвестен, но по короткой стрижке Ханджи признал в нем мужчину. Маленький, трехметровый титан Пепешнайне, как назвал его Леви, неподвижно лежит, сдерживаемый сном и уймой веревок, приколотых к земле. У Ханджи замирает сердце от этой жестокости. Он повторяет себе, что это вынужденная мера, ведь Пепе очень любознательный парень и норовит откусить ручки надоедливым кадетам. Его поймали на прошлой вылазке. Планировалось, что Пепешнайне поможет установить, влияют ли химические вещества на скорость регенерации. Ханджи размышляет насчет химического оружия против титанов, но пока все рабочие идеи лишь на стадии наработок. Однако это официальная версия, зачем разведкорпусу титан. У Ханджи есть другой экспериментальный или не очень интерес к Пепе. Ни для кого не секрет, как он любит титанов. Долгое время эта любовь была тщательно сдерживаема и имела исключительно платонические корни, но, как известно, теорией сыт не будешь, поэтому пора испытать чувства на практике. Ханджи подходит к Пепе. Сейчас, в ночи, когда тот спит, он совсем не страшный. Зое прижимается к горячему боку своего любимого подопытного. Боже, какой Пепе горячий! Во всех смыслах, естественно. Ханджи гладит его упругую кожу, титан будто мурлычет. Издает какое-то неясное сопение во сне и дергает пяткой, елозя ею по земле. — Да-да, мой сладенький. Я постараюсь, чтобы тебе было тоже приятно, — приговаривает Хан, водя ладонью уже по спине Пепе. Ханджи чуть-чуть отходит. Дрожащие пальцы хватаются за пояс штанов. Эрекцию сдерживать все сложнее и больнее. Он знает, что это извращение. Знает, что после этого пути обратно не будет. Но тепло Пепе такое же, как у людей, и сам Пепе совсем не отличается от человека во сне, разве что комично большой головой. Штаны падают. Ханджи тоже. Стоя на коленях, он сжимает свой болезненно стоящий и пульсирующий член. Головка совсем красная, готовая кончить в эту минуту. Но Ханджи просит себя подождать и закусывает губу от нетерпения. Совать свой прибор в рот Пепе было бы верхом бесчестия и безумства. А вдруг он оставит следы или Пепе ненароком проснется и решит им полакомиться? Нет, так не пойдет. Все будет физиологично. Титаны лишены гениталий, но их можно временно прорубить самостоятельно. Ханджи подходит к плоской и абсолютно гладкой заднице Пепе. Это ужасно. Пепешнайне будет страдать, но Ханджи ведь тоже страдает. По-своему, конечно, но страдает от этой неразделенной и глубоко невзаимной любви. Зое достает армейский нож. В свете ночи он блестит и обнажает покрасневшее от возбуждения лицо Ханджи. Интересно, а когда Пепе будет регенерировать, Ханджи это почувствует? Он сожмется вокруг? Нож вонзается в плоть. Ханджи задерживает дыхание. Титан молчит. Мир вокруг тоже. Зое понимает, что покой не вечен, и быстро справляется с задуманным. Получается небольшая дыра, даже толком не кровоточащая. Чтобы замедлить процесс регенерации, Ханджи отрубает Пепе мизинцы на ногах. По логике заживление начнется с конечностей. Ханджи подносит свой член к отверстию. Пепе такой беззащитный и беспечный сейчас. Такой податливый. И поэтому войти получается без боли. Кровь титана действует как естественная смазка. Ощущения... будоражащие, совсем не похожие на секс с людьми. Те брыкаются, заявляют о правах, неприлично стонут, в отличие от Пепе. Ханджи не силен в эпитетах, но сейчас ему кажется, что он умирает. Ведь смерть – не всегда история с плохим концом, и, лично у Зое, конец очень хороший. Титан изнутри обжигающе горячий, это похоже на то, как засовывать член в кружку с чаем крутого кипятка. Зое так делал раньше в целях одного исследования, но тогда это было больно, а сейчас – чертовски приятно. Жар потихоньку начинает обволакивать член, тот привыкает к температуре, и тепло начинает расползаться по всему телу Ханджи. Тот замирает на пару секунд, привыкая к ощущениям, а потом делает первый толчок. Совсем медленно, на пробу. А потом еще и еще. Кончик члена толкается в твердое мясо титана, и у Зое темнеет в глазах. Пепешнайне такой неподатливый. Приходится буквально прорубать себе путь. Он пытается ухватиться за плоскую задницу Пепе, но ладони соскальзывают. Однако Ханджи недаром зовут светлой головой. Он дотягивается до отброшенного на землю ножа и дрожащими пальцами поднимает его. На секунду выплывает из-за облаков луна и освещает самый позорный и приятный момент в жизни Ханджи. Ему даже на мгновение становится стыдно. Ночь, все спят, а он трахает Пепе – ситуация хуже не придумаешь, но луна скрывается так же быстро, как и появляется, и последние моральные доводы покидают Зое. Ловкими движениями он пропарывает титанью шкуру в двух местах и просовывает в щели пальцы, хватаясь за горячую плоть. Иллюзия власти сладка, и Ханджи теряет голову. Он трахает Пепе быстро, жестко, наращивая темп. Руки погружаются в титанье тело все глубже и глубже с каждым рывком. Из всех отверстий продырявленного титана валит горячий пар. Зое даже расстроен, что никто не может запечатлеть его триумф. Он поднимает голову, цепляясь взглядом за командорский кабинет. В тусклом свете видно две фигуры. Ощущение безнаказанности накрывает с головой. Ханджи почти бьется в истоме. Со вспотевшего лба на нос скатывается соленая капля, потом еще одна. Они стекают Зое в рот. Он чувствует соль на языке, ему жарко и до ужаса хорошо. Это как ходить в городскую баню с проститутками. Но то проститутки – продажное ничье мясо, а это Пепе – любимый и дорогой сердцу титан. Руки Ханджи уже по локоть проваливаются в мясо, но он еще держится. Посматривает на затягивающиеся обрубки мизинцев и ликует. Скоро начнет зарастать и новообразованная гениталия. Ханджи улыбается, его эксперимент почти завершился. Он предвкушает то, как Пепе будет сжимать и выталкивать его член наружу, когда завершится регенерация. Проскальзывает мысль о том, что член может срастись вместе с плотью Пепе, и Ханджи почти смешно. Интересно поглядеть на лицо Эрвина, когда его найдут вот таким – без штанов, застывшим в совокуплении с титаном... Но все мысли меркнут, когда вслед за мизинцами начинают затягиваться остальные раны. Внутренности Пепе давят на член Ханджи, пытаясь выдавить инородное тело наружу. Усиленная стимуляция приводит Зое в восторг, и он начинает трахать сужающееся отверстие с бешеной силой, почти не выходя из него. Пепе начинает похрюкивать в полусне, и Ханджи кажется, что он тоже что-то чувствует. Это последнее, о чем он думает перед оргазмом. Сперма выстреливает горячей кляксой в нутро Пепе, и Зое с ликованием вытаскивает член, падая на землю. У него кружится голова от счастья. Вокруг пахнет титаньим зловонным паром, какой всегда образуется после регенерации. Он смог, он сделал это, и ему никто не помешал. Даже жаль будет смывать этот уникальный аромат страсти. Путь обратно кажется ему намного короче. Ханджи не просто крадется в свою комнатушку. Он летит по воздуху от счастья. И уже лежа в своей кровати, Зое сладко улыбается: следующей ночью можно повторить. Утро не может быть недобрым, когда ты просыпаешься с пустыми яйцами. Даже утренняя эрекция не такая бодрая, как обычно, довольно отмечает Ханджи: все силы ушли на ночные бдения. Он чувствует себя гордым самцом, отделавшим самую недоступную самку. В приподнятом настроении он собирается на завтрак. Ну как собирается: пока Зое успел только одеться и уже минут пять стоит у наброска портрета Пепе, любовно прикрепленного к доске посередине стены. Работа Моблита. Почти точное сходство. В голове проносятся яркие картинки. Ханджи сладко, так сладко на душе. Все нутро его поет, ликует, как вдруг раздается стук в дверь. Вероятно, это как раз Моблит. Интересно, а если попросить его чисто в теории изобразить совокупление с титаном? — Да-да, я уже проснулся, входите, — хриплым голосом отвечает Ханджи, приглаживая волосы. Интересно, кому это он понадобился в столь ранний час? Могли бы и за завтраком подойти, если срочно, разве только... На пороге возникает Эрвин, занимая собой весь дверной проем. Он тихонько шагает внутрь, прикрывая за собой дверь. Выражение лица командора серьезное, даже озабоченное. Зое чувствует, как с его собственного лица сползает улыбка. — Ханджи, надо поговорить.