Инкуб моего сердца

— Вы! Все! Не! Готовы! — бушевал профессор, обводя свирепым взглядом аудиторию. — Что это за жалкое блеяние, я вас спрашиваю?! Разве этому я вас целый год учил? Позор на мои седины, какой же позор! — А на этот раз он действительно разозлился, вон как хвостом дергает, — прошептал Юнхо. — А ну, молчать! — и преподаватель так хватил кулаком по кафедре, что чуть не разнес ее в щепки. Все тут же прикусили языки, изо всех сил стараясь слиться с мебелью. — Бестолочи! Бездари! Мямли! — продолжал свою тираду профессор. — Я целый год с вами возился, все нервы на вас, идиотов, извел, весь язык измозолил, показывая, как надо, а вы мне тут двух слов связать не можете! Глаза б мои вас век не видели, и уши б мои вас вечность не слышали! Клятые два семестра слушал ваше пыхтение, кряхтение и сопение. Думал, приму экзамен и отпущу на все четыре стороны, но вы и тут облажались! Ни один даже на “удовлетворительно” не наскреб! Я вообще вами НЕ УДОВЛЕТВОРЁН! — Профессор… — робко подал голос Юнхо по прозвищу Бессмертная задница. Парень, конечно, говорил, что этот ник дали ему, потому что он дофига бесстрашный, но по академии ходили совсем другие слухи. — Что?!?! — рявкнул вконец озверевший демон. — Ваши рога, профессор, они дымятся. Для демона, а тем более преподавателя, потерять контроль и допустить, чтобы все вокруг увидели, как у него дымятся рога, — это моветон. Еще хуже, если бы они загорелись. Тут можно было бы и сквозь землю провалиться. Вот если бы член встал — вообще наплевать. А рога… Это что-то на интимном. Такое на большую аудиторию не показывают, хотя бывают, конечно, всякие извращены по типу профессора Ли Минхо, но профессор Пак был не из их числа. Сонхва понял, что немного перегнул палку. Всему виной была его огненная натура. Он откашлялся, глотнул водички и продолжил уже более спокойным тоном. — Из всех вас, — демон снова обвел суровым взглядом аудиторию, — разве что адепту Чону Уёну могу поставить три, и то с натяжечкой. — Я согласен! — тут же встрепенулся обозначенный адепт Чон Уён. Получить трояк у самого профессора-демонюки Пака, и чтобы при этом с тебя не спустили три шкуры, — такой шанс выпадает не каждому. — Хорошо, адепт Чон, но, сначала натяжечка, — и профессор Пак плотоядно посмотрел на парня поверх своих очков. — Зайдешь ко мне в кабинет после занятий. Что-то Уëн поторопился с выводом, что с него ничего не спустят… Но в целом, так тоже норм. И парень отзеркалил профессору максимально развратный взгляд, которому его научили на КСС — курсе совращения и соблазна. Пак Сонхва не остался в долгу и очень пошло облизнулся, подтверждая свой статус Магистра Прелюбодеяния. Глядя на этот бесстыжий язык, Уён уже понял, что вечер обещает быть жарким. Закончив играть с Уёном в гляделки, профессор громко огласил: — Остальные — на пересдачу. По аудитории разнесся ропот недовольных голосов. — А так как я на следующей неделе уезжаю в командировку, то попрошу своих коллег принять у вас экзамен. Вы, наверняка, о них слышали: профессор Сон и магистр Чхве. Класс взвыл. — Нам пизда. Этим мы вообще никогда не сдадим! — пробормотал себе под нос парень по имени Ким Хонджун, сидящей на задней парте. Он больше всех делал вид, что он стена, он кирпич. — Сами виноваты, — как будто отвечая парню, произнес профессор Пак. Хотя вряд ли он его слышал. И захлопнув папку, Пак Сонхва вышел из аудитории, бросив через плечо: “Кабинет 302, адепт Чон”. Сидящий на задней парте блондинчик с лицом принцессы и каким-то задумчивым, обращенным в себя взглядом, встрепенулся и спросил соседа: — А оценки уже огласили?... — Ёсааааан, ну ты где витаешь? — возмутились все вокруг. Спустя неделю Хонджун с кислой миной стоял перед главным входом в Академию демонологии и инкубоведения и больше всего хотел, чтобы его сейчас кто-нибудь испепелил или развоплотил, потому что тогда у него будет уважительная причина не идти на пересдачу. Он вообще не хотел сюда поступать! Но властная бабуля сказала, что в их семье все были потомственными инкубами или суккубами, и он тоже обязан получить профильное образование. И если его оценки будут удовлетворительными, то он сможет заниматься своей ерундой и дальше. Своей ерундой для Хонджуна была музыка. Именно ей он хотел посвятить всю свою жизнь. Но пока приходилось тянуть эту демоническую лямку, потому что с бабулей шутки были плохи: она в свое время защитила докторскую по БДСМ и в совершенстве владела всеми видами наказаний. А уж сколько различных инструментов было в ее подвальной коллекции, Хонджун и вспоминать не хотел. Некоторые из этих инструментов даже в Академии не проходят… На этой минорной ноте Хонджун горестно вздохнул и поплелся искать кабинет профессора Сона. В отличие от профессора Пака, который был с другой кафедры, а у группы Хонджуна вел предмет факультативно ввиду нехватки преподавателей, профессор Сон специализацию имел профильную. Он был Магистром Грязной Словесности и языком владел мастерски. Поэтому любой студент готов был продать душу и даже анальную девственность кому угодно, лишь бы не сдавать dirty talk профессору Сону. Почему вместо поэтичного названия “грязная словесность” в академических кругах вдруг стало модно использовать иностранное “dirty talk”, Хонджун не знал, да и не сильно интересовался. В их студенческих кругах дисциплину сокращенно называли ГС. Второй препод, который должен был принимать ГС, Чхве Сан, был вампиром, Магистром Совращения и Соблазна и старшим братом Хонджунова одногруппника Чхве Чонхо. За это профессор Пак последнего и недолюбливал, и поэтому завалил его, хотя Чонхо честно готовился и даже неплохо отвечал по билетам. Пак Сонхва вообще не любил тех, кто по блату (или по сестле), только если этим кем-то не был Чон вертлявая задница Уён. Вот тут блат работал отменно. Не, так-то Хонджун был рад за друга, но — черти его дери во всех котлах — не от всего сердца. За этими грустными мыслями Хонджун не заметил, как дошел до нужного кабинета, под которым по стеночке уже стояли его собратья по несчастью: Чхве Чонхо, Кан Ёсан и Чон Юнхо. Хонджун был четвертым. И была вокруг такая концентрация уныния, что впору было воздух ножом резать. — Ну что, братья по разуму, ставки делать будем? — постарался немного разрядить обстановку Хонджун. — Как думаете, кто быстрее всех сдаст? Я ставлю на Чонхо, думаю, никому не надо объяснять, почему. Но Чонхо вовсе не был бодр и весел, хотя казалось бы — ему-то чего печалиться? Однако, вот он — стоит, понурив голову, а под глазами залегли глубокие тени и мешки свисают чуть ли не до колен. — Этот говнюк, который по какой-то нелепой случайности называется моим старшим братом, — зло заговорил Чонхо, — заявил мне, что с его стороны будет, цитирую “максимально неэтично и в высшей степени непрофессионально” принимать экзамен у своего брата, поэтому эту честь он передает непревзойденному мастеру своего дела — профессору Сону. Я пять ночей не спал, не ел — готовился. И уверенности, что я сдам, у меня по нулям. — Мдаааа, ситуация… — промычал Хонджун. Ну а что он мог еще сказать? Вампиры славились своим отменным слухом, а отправиться на очередную пересдачу из-за неосторожно оброненного слова у Хонджуна не было ни малейшего желания. — Да кол осиновый ему в задницу! — сквозь зубы прошипел младший Чхве. — Я все слышу, Чонхо! Не выражайся в стенах Академии! — раздался из-за двери голос Чхве старшего. Чонхо скорчил злобную рожу и показал факи обеими руками в направлении кабинета брата. — Я знаю, что ты сейчас делаешь, мелочь пузатая, — продолжала говорить дверь голосом Магистра Сана. — Помни, что на кону твоя оценка по ГС и кое-что еще. Чонхо только беззвучно заорал и на свой страх и риск кинул еще один неприличный жест в сторону кабинета брата. Эта перепалка между братьями была бы очень смешной, если бы Хонджуну не было так жалко Чонхо. Что же до других двух несчастных, то Чон Юнхо стоял и все время как-то загадочно улыбался, а Кан Ёсан, как обычно, мысленно обитал где-то в своей параллельной вселенной. У них на факультете инкубоведения Ёсан считался ходячим мемом, а от его имени даже родились производные: “вот это ты отъёсанил!” или “что-то я совсем объёсанился!”, ну и коронное — “не ёсанься!” Из-за двери Магистра Сана донеслось приглушенное: “Первым ко мне идет Чон Юнхо! Мистер Чон, прошу!” — Вы, девочки, меня не ждите, как закончите, идите без меня. Я, наверное, долго буду… отдуваться… — масляно улыбнулся всем Юнхо, очень по́шло подмигнул и, виляя задницей, прошествовал в кабинет, на двери которого красовалась табличка “Магистр Совращения и Соблазна Чхве Сан”. Тут у Хонджуна пазл-то и сошелся: не зря этот трясогуз все свободные вечера в зале на курсах тверкинга проводил. Еще и ноги свои трехметровые при первой же возможности демонстрировал. Вот гнида! Как пить дать, не словесностью они там будут заниматься. Как бы в Академии не случилось локального жопотрясения. Наконец, и за дверью с надписью “Магистр Грязной Словесности, профессор Сон Минги” послышалось какое-то копошение, а затем раздалось глухое: “Адепт Чхве Чонхо, прошу, заходите!” — О, первый пошел, — и Хонджун хлопнул Чонхо по плечу. — Ни пуха, ни пера! — К черту! — ритуально отозвался парень и скрылся за дверью. А Хонджун приготовился долго ждать. Возможно, придется даже вызывать медиков, если беднягу вынесут из кабинета ногами вперед… Каково же было удивление Хонджуна, когда через пару минут Чонхо, сияющий, как начищенный до блеска медный таз, буквально выпорхнул назад. Да удивление — это мягко сказано! — Не сдал? — подскочил он к парню. — Наоборот, сдал! Прикинь?! — было видно, что Чонхо сам не может поверить своему счастью. — Может, он заболел? Хотя выглядит как обычно чертовски хорошо. Но я даже на первый билет не ответил до конца, а он мне: достаточно, пять! Хонджун сразу вспомнил про Уёна: как бы тот отреагировал, если бы узнал, что там, где ему жопу рвать пришлось — в прямом смысле этого слова — какой-то Чонхо просвистел как по маслу, ничем не пожертвовав? От этой мысли на душе Хонджуна стало чуточку теплее. Следующим вызвали Ёсана. Ох уж этот Кан Ёсан… Все думали, что он тихоня, чудак не от мира сего, но Хонджун точно знал, что это всего лишь образ, который парень успешно эксплуатировал, и часто получал оценки просто так под тяжкие вздохи: “Ну, это же Ёсан, что с него взять…” У Хонджуна же был один секрет, хранить который он поклялся под страхом анальных кар: долгими летними вечерами адепты Кан и Чхве частенько тайком запирались в подвальном кабинете БДСМ-практик, и тогда с Ёсана слетала его блаженная маска, и миру являлся Господин Доберман. Чонхо же отводилась роль его послушного песика. Хонджун однажды совершенно случайно застукал эту парочку, и теперь не знал, как развидеть те картины. Вот и сейчас, сто процентов, Ёсан зайдет, похлопает ресничками, потупит взгляд, смущенно улыбнется, и даже профессор Сон поплывет. Это же Кан Ёсан, что с него взять… Ну, что и требовалось доказать: буквально через 30 секунд Ёсан вышел из кабинета. Чонхо никуда не уходил и ждал его в коридоре. И что-то подсказывало Хонджуну, что кое-кто сегодня будет сильно наказан за то, что посмел назвать другого мужчину чертовски красивым. Ёсан кивнул Хонджуну и твердым шагом пошел вперед по коридору, а Чонхо торопливо посеменил за ним. Вот и настала очередь Хонджуна идти сдаваться. Он глубоко вздохнул и зашел в кабинет. Комната утопала в полумраке. Тяжелые бордовые шторы были плотно задернуты, в воздухе пахло чем-то терпким, дразнящим — то ли сандалом, то ли феромонами такого уровня, что у Хонджуна инстинктивно дернулся хвост. — Подойди, — раздался глубокий, вибрирующий голос из темноты. Хонджун проморгался, привыкая к освещению, и наконец, разглядел фигуру за столом. Профессор Сон Минги сидел, откинувшись на спинку кожаного кресла, и лениво крутил в пальцах перьевую ручку. Он был из тех мужчин, на которых хочется смотреть долго, а потом забыть, как дышать. Черные, как смоль, волосы были зачесаны назад. Глаза смотрели на Хонджуна с ленивым интересом сытого удава. Полные губы кривились в легкой, почти незаметной усмешке. На нем была идеально сидящая черная рубашка с закатанными по локоть рукавами, открывающая жилистые предплечья с тонкой вязью татуировок, уходящих куда-то под ткань. — Не стесняйся, присаживайся, не будешь же ты сдавать экзамен стоя, — голос с легкой хрипотцой начинал вводить Хонджуна в состояние легкого транса. Сразу видно, что звание профессора Сон Минги заслужил, а не насосал. Хонджун послушно сел, не сводя взгляд с преподавателя. — Я видел твое личное дело, Ким Хонджун. Ты способный парень, но твое рвение к учебе… как бы это помягче… отсутствует напрочь. Скажи, сладкий, так зачем ты вообще сюда поступил тогда? — Бабушка заставила, — неожиданно для себя вывалил Хонджун все как на духу. Вот же чертов демон — глазом не успеешь моргнуть, как он всю душу из тебя вынет! — Баааааабушка… Кажется, я догадываюсь, о какой широко известной в узких кругах бабушке идет речь, — усмехнулся профессор. — Боюсь, в тех кругах, где она известна, ничего узкого уже не осталось, — Хонджун внезапно почувствовал странную легкость и свободу. Ему стало казаться, что он может рассказать этому прекрасному демону, что сидит напротив, все, что угодно. — Я чисто для корочки сюда пришел, профессор, — продолжал откровенничать Хонджун. — А так я… музыкой хочу заниматься! Музыка — моя жизнь! А это, — он обвел рукой помещение, — просто формальность. — Музыкой, говоришь… Очень хорошо. Голос, надо полагать, у тебя поставлен от природы. Для инкуба это плюс, — задумчиво протянул профессор. — Ну что ж, посмотрим, сможешь ли ты затронуть струны моей души. Тяните билет, адепт Ким. Хонджун решил испытать судьбу и вытянул самый верхний билет, перевернул его и прочитал задание. Глаза его медленно поползли на лоб, а нижняя челюсть обрела полную свободу передвижения. Там было напечатано: Билет № 13. Ситуационное задание. Вы — опытный инкуб, цель — преподаватель (высокий уровень сопротивляемости, интеллектуал, циник). Ваша задача: используя только вербальные техники (dirty talk), склонить цель к добровольному согласию на сексуальный контакт здесь и сейчас. Запрещено: физическое воздействие, прямое обнажение, использование чар. Критерии оценки: правдоподобность, градус непристойности, грамматическая правильность конструкций (особое внимание уделить согласованию времен в сослагательном наклонении). — Ну? — голос преподавателя вывел его из ступора. — Что там у тебя? — Эм… — Хонджун сглотнул, чувствуя, как пересохло в горле. Он поднял глаза на профессора. Тот смотрел на него все с тем же ленивым интересом, но в глубине черных глаз плясали бесенята. — Тут задание. Практическое. — Прекрасно. Я весь во внимании. Приступай. «Приступай». Легко сказать. Смотреть в эти глаза, которые сейчас, кажется, светились в полумраке, и пытаться его соблазнить? Да он же самого дьявола соблазнит одной левой, пока Хонджун будет заикаться и вспоминать, где у него язык! Но отступать было некуда. Бабуля с ее подвальной коллекцией казалась сейчас менее страшной, чем провал перед этим насмешливым демоном. Хонджун глубоко вздохнул и, собрав волю в кулак, подался вперед, положив локти на стол профессора. Он понизил голос, стараясь, чтобы он звучал бархатисто, а не как у подростка в пубертате. — Профессор Сон, — начал он, глядя прямо в эти бездонные глаза. — Уверен, вы хорошо знаете, что своим видом просто сводите с ума бедных студентов. Что это у вас тут, — он кивнул на закатанные рукава, — татуировки? Куда они ведут? Под манжету? Дальше? — Хонджун облизнул губы. — Мне всегда казалось, что запретные знания должны быть не только в книгах. И что самый интересный фолиант — это тот, который хочется читать губами. Минги даже бровью не повел. Лишь чуть склонил голову набок, приглашая продолжать. — Вы говорите, голос у меня поставлен, — Хонджун сделал паузу, давая словам просочиться в воздух. — А вы когда-нибудь представляли, как этот голос будет шептать вам на ухо то, что не напишут ни в одном учебнике? Как я буду просить вас, — он запнулся, но взял себя в руки, — научить меня не только грязной словесности, но и тому, что вы умеете делать своим языком. — Хм, — Минги качнул ручкой. — Неплохая попытка, Ким. «Фолиант, который хочется читать губами» — метафора жирная, для ГС сойдет. Но я еще здесь. Я еще не под столом. Где грамматика? Где придаточные предложения цели? Ты просто перечислил факты. Где действие? Хонджун почувствовал, как закипает кровь. Азарт. Вот что это было. Ладно, профессор, держитесь. Он встал со стула и обошел стол, остановившись в опасной близости от кресла Минги. Он оперся рукой о подлокотник, нависая над профессором. Тот даже не шелохнулся, только зрачки чуть расширились. — Хорошо, — выдохнул Хонджун ему почти в губы. — Вы хотите действий? Слушайте сюда, профессор. Я хочу, чтобы вы откинулись в этом кресле и просто слушали. Я хочу, чтобы вы закрыли глаза, пока я буду рассказывать вам, как стяну с вас эту рубашку зубами, пуговица за пуговицей. Как проведу языком по каждой вашей татуировке, до самой пряжки ремня, и узнаю наконец, куда они ведут. Я хочу, чтобы вы сгорали от желания прикоснуться ко мне, но не смели этого сделать, пока я сам вам не разрешу. Потому что экзамен сдаю я, — его голос упал до хриплого шепота, — и правила диктую я. А когда я закончу, ваши хваленые цинизм и сопротивляемость будут капать с вашего подбородка так же, как сейчас слюнки текут у меня. И вы, профессор, поставите мне не просто отлично. Вы поставите мне отлично с плюсом. А потом… может быть… если я буду доволен оценкой… мы приступим ко второй части экзамена. Уже без билетов. Повисла звенящая тишина. Минги смотрел на него снизу вверх. Бесенята в его глазах разбушевались не на шутку, превратившись в целое стадо чертей. Его кадык дернулся, когда он сглотнул. Он медленно, очень медленно, положил ручку на стол. — Ким Хонджун, — его голос сел на целую октаву, став еще ниже, вибрируя где-то в районе солнечного сплетения Хонджуна. — А ты, я смотрю, не так прост, как кажешься. «Правила диктую я» — это сильно. Это неожиданно. — Он сделал паузу, и его губы растянулись в той самой, плотоядной ухмылке, которая, видимо, и снилась студентам в кошмарах. — Отлично с плюсом, говоришь? — он чуть привстал в кресле, сокращая расстояние между ними до считанных миллиметров. — А ты уверен, что справишься со второй частью? У меня, знаешь ли, требования к практическим занятиям очень высокие. И билеты я люблю длинные. Очень длинные. Сложные билеты. С подвохом. Хонджун понял, что пропал. Но отступать было некуда: сзади была бабуля с ее подвалом, а спереди — профессор, от которого пахло сандалом и грехом. — Я готов тянуть любой билет, профессор, — выдохнул он. — Посмотрим, — Минги отстранился ровно настолько, чтобы взять зачетку Хонджуна со стола. Он медленно, смакуя момент, вывел в графе оценку «отлично» и жирный плюс рядом. Затем протянул зачетку парню, но когда тот потянулся за ней, перехватил его запястье. — А теперь, Ким Хонджун, — сказал Минги, притягивая его ближе. — Раз экзамен сдан, я, как принимающий преподаватель, имею право высказать свои пожелания по улучшению практических навыков студента. И мои пожелания очень, очень грязные. И очень длинные. Присаживайся. У нас с тобой сейчас будет лекция. Индивидуальная. По совращению преподавательского состава. Первый постулат: никогда не угрожай профессору тем, что будешь водить языком по его татуировкам, если не готов делать это до самого утра. Несмотря на бахвальство демона, управились они не до утра, а быстрее. — Много у тебя еще экзаменов осталось в эту сессию? — спросил Минги, застегивая рубашку и скрывая под рукавами свои преступно прекрасные татуировки. — Да нет, парочка всего, — ответил Хонджун, тоже приводя себя в порядок. — Хочу тебя предупредить, что на меня можешь не рассчитывать. Не возомни там себе, что после сегодняшнего я буду бегать и уговаривать преподавателей поставить тебе оценку, — Минги явно веселился. — Сам, все сам. — За кого ты меня принимаешь, — возмутился Хонджун. — Я и не собирался тебя о таком просить, профессор, — он намеренно выделил последнее слово. — Да там и легкотня одна осталась. Хонджун взял свою зачетку и отсалютовал Минги. — Ну, я пошел? — Иди, — совершенно буднично произнес демон. Но на пороге кабинета Хонджун немного замешкался. — Хотя, знаешь, — бросил он как бы невзначай, — говорят, профессор Ли Минхо с кафедры Отсоса очень придирчиво принимает зачет. А еще, ходят слухи — сам я, конечно, не видел, — что он дымит своими рогами и даже воспламеняет их при студентах! Минги на этих словах подорвался и кинулся за Хонджуном вслед, перекрывая ему выход. — Так, знаешь, тебе же это вот академическое образование никуда не уперлось, все равно ты по специальности работать не планируешь. Поэтому я тут подумал: я, исключительно по доброте своей душевной, все-таки договорюсь с профессором Ли — тебе поставят автомат! Ничего сдавать не надо! — Спасибо, профессор, вы так добры, — притворно потупил глаза Хонджун. — Даже не знаю, смогу ли я вас отблагодарить в дальнейшем. Сон Минги уже вернулся в свое обычное уверенно-пахабное состояние, поэтому, кровожадно улыбнувшись, ответил: — О, не переживай, мы обязательно сочтемся. Рог даю. Хонджун вышел в коридор и повернул голову в сторону кабинета Магистра Чхве. Хоть его слух был не такой чуткий, как у вампиров, но этих стонов и пошлых шлепков, доносящихся из-за соседней двери, не услышал бы только глухой. А Хонджун глухим не был. Весело насвистывая спонтанно пришедший на ум мотивчик, без пяти минут инкуб пошел домой. Пересдача у всех прошла на ура.