two birds

В ангаре пахло железом и смертью. Кайто Момота стоял у пульта, глядя на гидравлический пресс. Стальные плиты сомкнулись, оставив снаружи только клочок фиолетовой ткани – рукав его собственной куртки. Под ними, расплющенный в кровавое месиво, лежал Кокичи Ома. Должен был лежать. — Прости, — прошептал Кайто в пустоту ангара. Странно. Он ненавидел этого ублюдка, всей душой ненавидел за ложь, за манипуляции, за Гонту, за то, как он издевался над Маки. Но сейчас, глядя на то, что осталось от человека, с которым они вместе разрабатывали этот безумный план, Кайто чувствовал только пустоту. В груди заныло. Этот проклятый кашель, эта слабость, которую он так долго скрывал, сейчас они напоминали о себе с утроенной силой. Но Кайто не мог позволить себе упасть, не сейчас, ещё рано! Стажёр подошел к камере, выключил запись. Проверил, что все выглядит убедительно, рукав его куртки, зажатый между плит, идеальная улика. Никто не усомнится, что под прессом погиб именно он. Кайто обернулся в последний раз. Пресс стоял неподвижно. Под ним лужа крови, темная, почти черная в тусклом свете ламп. Кокичи говорил, что хочет, чтобы его запомнили злодеем, чтобы никто не плакал. — Дурак, — выдохнул Кайто. — Разве можно не плакать, когда… Он не договорил, не мог. Слова застряли в горле комком, который невозможно было проглотить. Момота развернулся и полез в красный Экзисал, Люк захлопнулся за его спиной. Они найдут тело, начнется классный суд, и он должен быть готов. Должен сыграть свою роль. Ангар опустел. Пресс замер в ожидании. Красный гигант застыл статуей. Только тени дрожали на стенах от мигающего света. Прошла минута, две, пять. Тишина, а потом движение. В дальнем углу ангара, там, куда не доставали камеры наблюдения, за грудой металлолома что-то шевельнулось тихо, почти незаметно. Будто крыса пробежала, но это была не крыса. Из-под ржавых балок показалась рука, тонкая, бледная, в разорванном рукаве белого костюма. Пальцы судорожно вцепились в острый край металла, сдирая кожу в кровь. Потом вторая рука и голова. Кокичи Ома выполз из своего укрытия, как тень, явившаяся из небытия. Ома был жив, едва жив истекающий кровью. С ногой, вывернутой под неестественным углом и лицом, залитым потом и собственной кровью но жив. Секундная задержка, которую он встроил в запись, акробатический прыжок в сторону за миг до того, как плиты сомкнулись. Искры, кровь, крик – всё было по-настоящему, кроме самого удара. И главное это место, единственное место в ангаре, куда не смотрят камеры. Он высчитал его еще когда только начинал продумывать этот безумный план. Кайто не знал, никто не знал. Кокичи перевернулся на спину и уставился в потолок. Губы растянулись в слабой, едва заметной улыбке. — Ни-ши-ши… — прошептал он едва слышно. — Сработало, придурки. Зал классного суда гудел, как растревоженный улей. — Это Кайто! Кайто Момота убийца! Голос Химико разрезал воздух, и вслед за ним понеслись крики, обвинения, всхлипы. Красный Экзисал, в котором всё это время прятался Кайто, притворяясь Кокичи, молчал, только стекло шлема отражало искаженные лица. Маки стояла в центре зала, сжав кулаки так, что побелели костяшки. Её глаза не отрывались от красной машины. — Выходи, — сказала она тихо, но в наступившей тишине её голос прозвучал как выстрел. — Выходи, Кайто. Шлем поднялся. Кайто Момота смотрел на них сверху вниз. Бледный, осунувшийся, с темными кругами под глазами и каплей крови в уголке губ, но улыбался. — Вы были великолепны, — сказал он просто. — Особенно ты, Шуичи. Ты раскусил план Кокичи. Жаль только… что он оказался прав. Он выбрался из кабины, спрыгнул на пол зала и, пошатнувшись, удержал равновесие. Маки рванула к нему, но он поднял руку, останавливая её на полпути. — Не надо, — мягко сказал Момота. — Если ты подойдешь ближе, я не смогу… я не смогу сделать то, что должен. — Ты ничего не должен! — выкрикнула она. — Ты болен, ты… ты не виноват! Это он заставил тебя! — Никто меня не заставлял, — Кайто покачал головой. — Я сам пошел на это. Потому что он был прав, это был единственный способ остановить игру. Единственный способ спасти тебя. Маки замерла. По её щеке скатилась слеза, первая слеза, которую Кайто видел у неё за всё время. — Дурак, — прошептала она. — Какой же ты идиот!… — Ага, — согласился Кайто. — Светило звезд, между прочим. Он перевел взгляд на Шуичи. Тот стоял, вцепившись в трибуну, с лицом, на котором застыла маска боли и понимания. — Шуичи, — Кайто говорил спокойно, даже торжественно. — Ты был лучшим напарником, о котором можно мечтать. Я завидовал твоему уму, знаешь? Завидовал тому, как легко ты находишь правду. Но знаешь, что я понял в конце? Шуичи молчал, не в силах вымолвить ни слова. — Правда – это круто, — улыбнулся Кайто. — Но иногда ложь спасает жизни. Кокичи понял это, да и я понял. Только не плачьте там слишком долго, ладно? Это не в стиле Светила звезд. — Пора! — Монокума выскочил на свой трон, размахивая лапками. — Представление окончено! Пора приступать к наказанию! Виновник определен, приговор вынесен! Новый полет начинается! Механизмы зала пришли в движение. Пол под ногами Кайто разошелся, открывая люк, из которого вырвался столб яркого света. — НЕТ! — Маки бросилась вперед, но её перехватил Шуичи, прижимая к себе, не давая последовать за Кайто в свет. — Маки, не надо… — голос Шуичи срывался. — Он не хотел… — Пусти меня! Пусти! Кайто обернулся в последний раз. — Маки! — крикнул он, перекрывая гул механизмов. — Ты сможешь полюбить себя! Слышишь? Если ты смогла полюбить такого идиота, как я, значит, ты сможешь полюбить и себя! Обязательно! А потом свет поглотил его. Момота оказался привязан к стулу в середине кабины ракеты, интересно, кто-то ещё летал так же, как и Кайто полетит сейчас? Ракета взмыла вверх, унося его сквозь декорации звездного неба, сквозь фальшивые галактики и бумажные планеты. Монокума хохотал внизу, довольный своим зрелищем. Кайто летел. Грудь горела огнем, кашель разрывал легкие, и с каждым вздохом во рту появлялся привкус крови. Но он смотрел вверх. Туда, где сквозь бутафорские звезды пробивалось что-то настоящее, что-то бесконечное и синее. — Красиво, — прошептал он одними губами. — Вот оно… космос… Ракета достигла верхней точки и замерла на мгновение в невесомости. Что произошло? Даже сам Монокума не понял, почему казнь остановилась. А потом механизм рванул вниз. Удар, темнота и вдруг – вспышка. Электричество. Тысячи вольт, пронзивших тело, когда ракета врезалась в пол и замкнула проводку. Монокума что-то кричал, ученики в ужасе отводили взгляды, закрывали лица руками. Маки зажмурилась, вцепившись в Шуичи. Никто не увидел того, что произошло дальше и не заметил, как веки Кайто дрогнули, палец шевельнулся и грудь снова поднялась в судорожном вздохе. Ток прошел через тело, сжигая нервные окончания, но заставляя сердце биться. Снова. Кайто открыл глаза. Грохот взрыва расколол небо. Ослепительная вспышка на мгновение превратила мир в белый лист, а следом пришла ударная волна, горячая, жестокая, сбивающая с ног. Кайто отбросило в сторону, протащило по земле, врезало спиной в какой-то обломок. Он закричал, скорее от неожиданности, чем от боли, хотя боли тоже хватало. А когда смог открыть глаза, Киибо уже не было. Только облако дыма в небе, только искры, падающие вниз, как странный, траурный фейерверк, и тишина, звенящая, оглушительная, непривычная после часов непрерывного грохота. Астронавт попытался встать и едва не рухнул обратно. Ноги подкашивались, перед глазами плыло, в груди разгорался знакомый, проклятый пожар. Он прижал ладонь ко рту и увидел кровь, много крови. — Черт, — прохрипел он, вытирая руку о штанину. — Только не сейчас не здесь. Момота огляделся, вокруг были руины. То, что еще недавно называлось Академией, теперь превратилось в груду обломков, дыма и пепла. Купол, державший их в заточении, исчез - Киибо разнес его в щепки. Настоящее небо, синее, бесконечное, свободное, нависало над головой. Где-то вдалеке мелькнули фигуры. Шуичи, Маки, Химико, они бежали, спасались, выбирались. Кайто проводил их взглядом и улыбнулся. — Бегите, — прошептал одними губами. — Бегите, дураки. Живите. Он не пытался их догнать. Во-первых, сил не было. Во-вторых… во-вторых, уже попрощался, на классном суде, сказал всё, что хотел. Теперь их дороги расходились. Кайто сделал шаг в сторону леса, потом еще один. Ноги заплетались, но он упрямо двигался вперед. Просто чтобы не стоять на месте, чтобы умереть не в этой груде металла, а там, под настоящим небом. Он прошел метров двадцать, когда услышал звук, тихий, почти незаметный. Стон, переходящий в хрип. Момота замер. — Кто здесь? — крикнул он, но голос сорвался, превратившись в сип и звук повторился ближе. Кайто повернул голову и увидел груду обломков, оставшихся от стены. А рядом с ними, движение. Кто-то полз медленно, с трудом, оставляя за собой темный след на земле. Стажёр рванул туда, забыл про боль, про слабость, про то, что сам еле стоит. Просто побежал, спотыкаясь, падая, поднимаясь снова. И замер. На земле, в луже собственной крови, лежал Кокичи. Нет, он полз. Руки дрожали от напряжения, нога волочилась за телом бесформенным грузом, лицо было залито потом и грязью, но он полз. Упрямо, отчаянно, не останавливаясь. — Кокичи… — выдохнул Кайто. Ома замер. Медленно, очень медленно поднял голову. Взгляд мутных фиолетовых глаз, расфокусировано уставился на Кайто, но узнавание вспыхнуло в нем мгновенно. — Ни-ши-ши… — прохрипел он, и этот смех прозвучал страшнее любого крика. — А… а ты тоже… не умер? — Ты… — Кайто рухнул рядом с ним на колени. — Ты как? Ты же… я видел… пресс… — Обманул, — Кокичи попытался улыбнуться, но вышла только болезненная гримаса. — Всех обманул. Даже тебя… прости. — Идиот, — Кайто трясущимися руками начал ощупывать его, пытаясь понять, насколько всё плохо. — Какой же ты идиот… — Ага, — Кокичи закрыл глаза на секунду, потом снова открыл. — Но ты тоже… не подарок. Кровь, везде кровь. Нога Кокичи выглядела так, будто её пережевали и выплюнули, осколок металла торчал из голени, и Кайто даже думать не хотел, что будет, если его вытащить. Грудь поднималась слабо, с хрипами, а лицо Омы… Белое, как мел. — Надо выбираться, — сказал Кайто, хотя в голове уже стучала мысль, что выбираться некуда. Что они оба… что времени почти не осталось. — Надо… я донесу. Я сильный. Я Светило звезд, понял? Кокичи посмотрел на него. Долго, пристально, и в этом взгляде не было ни капли обычной насмешки. — Не донесешь, — тихо сказал он. — Ты сам… того. — Заткнись! — Кайто подхватил его на руки, конечно крякнул от тяжести, но устоял. Ноги дрожали, перед глазами плыло, но он устоял. — Держись, — прохрипел он. — Держись, слышишь? Мы выберемся. Вместе. Кокичи не ответил. Только обхватил его за шею слабой рукой и уткнулся лицом в плечо. И Кайто пошёл мимо обломков, мимо дымящихся руин, прочь от того, что осталось от их тюрьмы. Он шел и чувствовал, как кровь Кокичи пропитывает его одежду, теплая, липкая, чужая. Чувствовал, как собственная жизнь утекает с каждым вздохом, с каждым ударом сердца, которое билось неровно, судорожно, обреченно. — Кайто, — вдруг тихо сказал Кокичи. — М? — Я… я должен кое-что сказать. — Говори. Пауза. Длинная, тягучая, как патока. — Это не ложь, — прошептал Кокичи. — Слышишь? Это не ложь. — Что? — Кайто не понял продолжая идти, переставляя ноги на автомате, не чувствуя их вообще. — Ты… ты единственный… — Кокичи замолчал, собираясь с силами. — Единственный, кто… кто поверил мне. Кто понял и не отвернулся, когда… когда узнал, какой я на самом деле. — Ты придурок, — выдохнул Кайто. — Какой есть - такой есть. — Ага, — Кокичи улыбнулся в его плечо. — Твой придурок. Кайто споткнулся, едва не упал, удержал равновесие. Сердце пропустило удар. Потом еще один, Момоте показалось что он умрёт прямо на месте. — Что ты сказал? — спросил он хрипло. Кокичи молчал так долго, что Кайто уже решил, что ответа не будет. — Я сказал, — голос Омы был тихим, почти неслышным, — что ты… мой. Мой единственный. Мой… как это называется… — И замолчал не закончив. Кайто чувствовал, как рука на его шее слабеет. — Кокичи? — М? — Ты чего? — Ничего, — голос звучал отрешенно, будто издалека. — Просто… устал. Очень. — Не смей, — Кайто стиснул зубы и пошел быстрее. — Не смей закрывать глаза, слышишь? Мы почти… почти… — Он не знал, «почти» что. Почти вышли? Почти добрались? Почти умерли? — Кайто, — Кокичи снова заговорил. С каждым словом голос становился тише. — Ты… ты веришь в любовь? — Что? — Любовь, — повторил Кокичи. — Такая… дурацкая штука. Про которую в фильмах показывают. — С ума сошел? — Кайто почти кричал, пытаясь заглушить страх. — Сейчас не время… — Всегда время, — перебил Кокичи. — Просто… я никогда не говорил, никому. А теперь хочу… чтобы ты знал. Кайто замер. — Что знал? Кокичи поднял голову, посмотрел на него. В глазах стояли слезы, и впервые в жизни Кайто видел Кокичи настоящего. — Ты мне нравишься, — прошептал он. — Очень. С первого дня, как ты начал на меня орать. Ты такой… глупый и громкий. Такой… настоящий. — Кокичи… — Я знаю, — Кокичи улыбнулся сквозь слезы. — Знаю, что глупо. Что поздно. Что ты… ты любишь Маки. Я видел, да и все видели что между вами и это нормально. Просто… я хотел, чтобы ты знал. Чтобы хоть кто-то знал правду. Рука на шее Кайто ослабла окончательно. —Кокичи?! — Я здесь, — голос звучал едва слышно. — Просто… донеси, пожалуйста. Я хочу увидеть… небо… Настоящее. Кайто рванул вперед. Спотыкался, почти падал, но нес. Нес эту ношу, этого лжеца, этого засранца, этого… этого… Он не знал, кем стал для него Кокичи. Другом? Врагом? Напарником? Кем-то большим? Это было неважно единственной целью сейчас оставалось только донести. Лес приближался медленно, слишком медленно. Кайто уже не чувствовал ног и рук. Только тяжесть на плечах и стук сердца, который становился все тише, все реже. — Смотри, — прошептал Кокичи. — Трава. Кайто поднял голову. Они вышли на небольшую поляну, залитую солнцем, усыпанную полевыми цветами. Настоящими. — Красиво, — выдохнул Кокичи. Кайто сделал последний шаг и рухнул на колени. Осторожно, стараясь не уронить, опустил Кокичи на траву. Сам упал рядом, тяжело дыша, хватая ртом воздух. — Мы… мы выбрались, — прохрипел он. — Слышишь? Мы выбрались. Кокичи лежал на спине, глядя в небо. Солнце освещало его лицо, делая белоснежную кожу почти прозрачной. Он улыбался спокойно, умиротворенно. — Красиво, — повторил лидер, — Спасибо… что донес. — Дурак, — Кайто попытался улыбнуться, но губы не слушались. — Конечно, донес. Я же… Светило звезд. Кокичи повернул голову, посмотрел на него. — Знаешь… я ведь правда… — он замолчал, собирая последние силы. — Я правда… — Что? Кокичи улыбнулся в последний раз. — Люблю тебя, — прошептал он ииего глаза закрылись. — Кокичи? — Кайто подполз ближе, тряхнул его за плечо. — Кокичи! Эй! Открой глаза! Слышишь?! Тишина, только ветер шелестел травой, только солнце грело лицо, где-то вдалеке пели птицы. Кайто смотрел на это бледное, залитое кровью лицо, на котором застыла улыбка. На руку, безвольно лежащую на траве. На грудь, которая больше не поднималась. — Дурак, — прошептал стажёр. — Какой же ты дурак. Момота лег рядом, глядя в небо. Рука сама потянулась к руке Кокичи, пальцы сжали холодную ладонь. Небо было красивым. Синим, бесконечным, свободным, таким, каким он всегда его представлял. — Я тоже, — прошептал Кайто. — Наверное. Сердце пропустило удар, потом еще один. Потом забилось реже, реже, реже… Рядом лежал тот, кого он ненавидел, не понимал, тот бесил его больше всех на свете. Рядом лежал тот, кто стал ему ближе, чем он готов был признать. — Пока, приятель, — выдохнул Кайто и закрыл глаза. Ветер шелестел травой. На поляне, усыпанной полевыми цветами, лежали двое. Высокий, широкоплечий, с фиолетовыми волосами, разметавшимися по земле. И маленький, хрупкий. И разорванной, ветками, камнями и обломками одежде. Их руки соприкасались. Белое пространство. Ни верха, ни низа, ни горизонта, ни стен. Просто бесконечная белизна, мягкая, пушистая, как первый снег, и тихая, до звона в ушах тихая. Кокичи никогда не думал о том, что будет после смерти. Рай? Ад? Перерождение? Пустота? В детстве, когда он еще жил с родителями, или теми, кого называл родителями, ему говорили, что плохих мальчиков после смерти ждет ад. Гореть в огне, корчиться от боли, страдать вечно. Он тогда смеялся. Подумаешь, огонь, и при жизни горел. Потом, когда создал D.I.C.E., когда они вместе смеялись над очередной «преступной» выходкой, кто-то из ребят спросил: «А что будет, когда мы умрем?». Кокичи тогда отмахнулся. Сказал, что это скучная тема и они будут жить вечно, потому что они крутые. Он врал. Конечно, врал, всегда врал. Но сейчас, глядя на эту бесконечную белизну, Кокичи понял: он даже представить себе не мог, что смерть будет такой… никакой. — Скучно, — сказал Ома вслух, и голос прозвучал глухо, будто через вату. Никто не ответил. Конечно, никто не ответит,он же умер. Один как и всегда. Кокичи попытался встать и понял, что уже стоит. Нога не болела, вообще ничего не болело. Ни вывернутого сустава, ни торчащего осколка, ни крови, ни слабости. Только легкое, почти невесомое тело и этот бесконечный белый свет. — Красиво, — прошептал, вспоминая, как Кайто нес его через обломки. — Спасибо, что донес. Мысль о Кайто кольнула острее, чем он ожидал. Кокичи поморщился, пытаясь отогнать её, не хотелось думать. Не хотелось вспоминать, как тот смотрел на него в последний момент. Как сжимал его руку. Как сказал… Стоп. Он не слышал, что сказал Кайто ведь уже ушел. Но почему-то в груди, там, где раньше было пусто, теперь поселилось тепло. Глупое, ненужное, неуместное тепло. — Полудурок, — прошептал Кокичи. — Я же просил просто донести. Зачем ты… Он не договорил. Потому что белое пространство вдруг дрогнул. Сначала легкая рябь, как на воде. Потом тихий, едва различимый звук. А потом - фигура. Кто-то шел к нему сквозь белизну медленно, тяжело, спотыкаясь. Высокий, широкоплечий, с фиолетовыми волосами, разметавшимися по плечам. Кокичи смотрел и не верил своим глазам. — Кайто? — выдохнул он. Кайто Момота остановился в нескольких шагах от него. Огляделся, почесал затылок и вдруг улыбнулся своей обычной, дурацкой, солнечной улыбкой. — Ну и местечко, — сказал мертвый стажёр. — Белое всё. Глазам больно. — Ты… — Кокичи не мог подобрать слов. — Ты как здесь? — А ты как думаешь? — Кайто пожал плечами. — Умер, наверное. — Но ты же… ты был жив! Ты нес меня! Ты… — Ага, — Кайто кивнул. — Донёс, уложил на травку. А потом сердце… того. Остановилось насовсем. Момота сказал это так просто, будто речь шла о погоде или о том, что он съел на завтрак. Кокичи смотрел на него и чувствовал, как внутри закипает что-то странное. Злое и отчаянное. — Идиот, — выдохнул он. — Ты полудурок! Зачем? Зачем ты понес меня? Ты мог… мог остаться! Мог дождаться Маки! Она бы тебя спасла! Вы бы… — Кокичи, — перебил Кайто тихо. — Заткнись. Кокичи заткнулся, и сам этого от себя не ожидал. Кайто подошел ближе, остановился совсем рядом, глядя сверху вниз. — Я понес тебя, потому что ты мой друг, — сказал он просто. — Потому что я не мог оставить тебя там. Потому что… ну, потому что. — Потому что ты и-ди-от, — прошептал Кокичи. — Ага, — Кайто улыбнулся. — Твой идиот. Кокичи вздрогнул. Эти слова... Он сам говорил их, когда Кайто нес его. «Твой придурок». А теперь Кайто повторил, специально? Случайно? — Ты слышал, — вдруг понял Кокичи. — Ты слышал, что я сказал? Кайто отвел взгляд впервые за всё время. — Слышал, — признался. — Всё слышал. — И? — И что? Кокичи шагнул к нему. Оказалось, что в этом белом пространстве нога не болит, и можно двигаться свободно. Он подошел вплотную, почти касаясь грудью груди Кайто. — И что ты на это скажешь? — спросил Ома, глядя снизу вверх. Кайто смотрел на него очень долго. А потом вдруг протянул руку и взъерошил его волосы. Как щенка или младшего брата. Как… — Ты мелкий засранец, — сказал с улыбкой. — Ты меня бесил всю игру. Ты манипулировал всеми. Ты врал постоянно. — Знаю, — Кокичи опустил голову. — Я… — Но ты также спас нас всех, — перебил Кайто. — Ты пожертвовал собой, придумал план, который остановил эту дурацкую игру. Ты… ты был не таким уж плохим, Кокичи. Просто очень одиноким. Мертвый лидер молчал. Комок в горле мешал дышать. — И знаешь, — Кайто убрал руку с его головы и вдруг взял его за подбородок, заставляя поднять глаза. — Я тоже… наверное. — Что? — прошептал Кокичи и Кайто даже смутился. Отвернулся, убрал руку, покраснел, да, даже в этом белом пространстве его щеки стали пунцовыми. — Ну… это… — Момота замялся. — Ты говорил про любовь. Про то, что я тебе нравлюсь. Так вот… я не знаю, как это работает между парнями. И я всегда думал, что люблю Маки. Она классная. Сильная. Красивая. Но... — замолчал, подбирая слова. — Но когда ты умирал у меня на руках, я понял, что не хочу тебя терять. Что ты… ты важнее и без тебя всё как-то… пусто. Кокичи смотрел на него, не веря своим ушам.