Молчание

Макс со стаканом джин-тоника в руке открывает дверь, выпуская на улицу громкую музыку, что басила на весь дом, и выходит на балкон, где с таким же стаканом коньяка стоял Ландо, прислонившись руками к перилам. Улыбка сползает с лица Ферстаппена, но вид откровенно уставшего, вымотанного и в какой-то степени одинокого Норриса вызывал у Макса приступ нежности, которую он мог бы объяснить (но не стал бы). Макс подходит ближе, снимает с себя свою куртку, что успел надеть перед выходом на прохладный февральский воздух (в Монако по ночам восемь градусов тепла, но Ландо стоял в одной футболке, что даже для здорового спортсмена не очень), накидывает вздрогнувшему Ландо на плечи и встает рядом, стараясь хотя бы немного мягко улыбнуться. Норрис поворачивается на него и приподнимает уголки губ, но выражение его лица через секунду снова становится таким вымученным, что даже смотреть становится трудно. — Ты очень громко думаешь, — всё же подал голос Макс, отворачиваясь и смотря на водную гладь моря впереди. Яхты медленно покачивались на волнах, люди гуляли по причалу даже в два часа ночи, а яркие огни княжества не затихали, скрывая сияющую луну и едва заметные звёзды. Минусы города, что уж сказать. — но я не могу понять о чем. — А ты хочешь понять? — спросил Ландо, переводя взгляд туда же и делая небольшой глоток из своего стакана. — Хочу, — кивает Макс. — Я просто… — замялся Ландо, поджав губы и опустив голову ниже. — не понимаю ничего сам. Я знаю, что на интервью я сказал много вещей, но разве я был настолько груб? Я имею в виду… я не сказал ничего такого, чтобы меня снова так сильно ненавидели, как сейчас. Джордж ведь согласился со мной, почему виноват во всём всё равно я? Ландо сильнее кутается в куртку Макса, поправляя её на своих плечах. Он явно успел замерзнуть, а значит стоял тут не мало. — Потому что ты не умеешь правильно выбирать слова, Ландо, — серьёзным тоном ответил Макс. Он мог бы посмеяться над этим, мог бы выдумать с миллион шуток, потому что ситуация была смешная до слёз, но не будет. Он лишь высказал мнение большинства пилотов, а на его слова обиделись будто бы все, из-за чего Макс ржал дома так долго, что все его коты успели разбежаться. Ему льстило, что его критика вызвала такую реакцию, поэтому не ожидал, что всё может превратиться во что-то серьёзное и травмирующее, но стоящий рядом с ним с убитым выражением лица Норрис доказывал, что всё не так просто. А Макс его слишком ценит, уважает и, если уж совсем откровенно, любит, чтобы быть жестоким в такой момент. Если Ферстаппен даже рискнет пошутить, то Ландо свернет тему, переведет всё в отстойную клоунаду, но будет и дальше переживать внутри себя. Макс знает, он уже на опыте всё это испытал. — Объясни, — сказал Ландо, в один заход допивая всё содержимое своего стакана и откладывая его на столик за собой. В этом доме балкон был довольно большой, так что хозяева решили превратить его в мини-террасу, поставив два кресла, круглый стол и даже расположив пару цветов в горшках. Уютно, но Макс у себя цветы бы точно не поставил. — В чем разница между словами всех вокруг и твоими с Джорджем? — задал вопрос Макс. — В том, что и ему, и мне нравится регламент? — предположил неуверенно Ландо. — Нет, — покачал головой Макс. — я, Фернандо, Льюис и другие ругаем регламент, потому что он полная хуйня. Вы с Джорджем можете говорить, что вам нравится, но вы оба переходите на личности и особенно ты. — Я не догоняю, — тяжело вздохнул Ландо. — каким образом я перешел на личности? Я ведь не оскорблял никого. — Ну да, а завуалированно говорить мне «скатертью дорога» это не переходить на личности? — усмехнулся Макс. — Да и сам подумай, ты выставил себя, как меркантильная мразь, будто тебе важны только деньги, а не удовольствие от гонок. — Блять, — сказал Ландо, зарываясь руками в волосы и пряча лицо. — Я ведь не это имел в виду. — Главное твоё отличие от Джорджа — он озвучил, что понимает какова цель нового регламента, — фыркнул Макс. — Джордж и меня на Нюрбургринг послал, но у него это звучало менее эмоционально и по-детски, чем у тебя. — Заебись, — с неудовольствием заключил Ландо. — я снова звезда интернета. — Ну, тут ты сам постарался, — улыбнулся Макс, отпивая своего джин-тоника. — Да и не надо пиздеть, ты сам от этого регламента не в восторге. Даже Шарль на это внимание обратил. — Я просто думаю, что нам грех жаловаться, — сказал Ландо. — мы привилегированный класс, у нас все условия жизни, да и новые машины не так плохи, просто надо привыкнуть. — Терпила, — мерзко захихикал Макс, получая тычок локтем в бок от Норриса и смеясь. — Огонь по своим, приятель. — Да похуй, — фыркнул Ландо. — я просто устал от всего этого. — Устал быть звездой интернета? — усмехнулся Макс, а после взял Ландо за руку, притягивая к себе и заключая того в свои объятия. Норрис не сопротивлялся, обнимая в ответ и пряча лицо у Ферстаппена на плече. — Передо мной тебе объясняться не надо, я и так всё понял. — Я не понимаю, как ты это делаешь, — пробурчал Ландо, не поднимая головы. — Мало того, что всегда рядом, так ещё и видишь истину там, где даже я её не заметил. — Я хорошо тебя знаю, — Макс поглаживал Ландо по спине под своей же курткой. — и я лучше всех знаю какой ты человек. — И какой я человек? — Избалованный, — стоило Максу это сказать, как Норрис щипает того по спине, а Ферстаппен снова смеется: — принимай правду, дорогой. — Мог бы и что-то более приятное сказать, — проворчал Ландо и резко укусил Макса в плечо, на что второй коротко дернулся, так как сие действие болезненным не было. — Если ты собираешься меня травмировать за каждое слово, что тебе не нравится, то я лучше помолчу и не буду тешить твоё эго, — сказал Макс, а Ландо поднял голову, посмотрел на Ферстаппена хмурым взглядом и под конец закатил глаза, вновь падая в его объятия. — Эй, посмотри на меня. Макс аккуратно поднимает голову Норриса, заставляя их взгляды пересечься, а после наклоняется и медленного его целует, не пытаясь делать этот поцелуй голодным, неистовым или грубым. Макс целует его неторопливо, нежно, вкладывая в это свои тёплые чувства и эмоции, которые испытывает даже в этот непонятный момент, а Ландо отвечает тем же, обнимая Ферстаппена за шею и привставая на носочки. Они целуются какое-то время, а после Макс отстраняется, садится на кресло и тянет за собой Норриса, усаживая того к себе на колени боком. Ландо перекидывает ноги через подлокотник и ложится на Ферстаппена, укрывая их обоих его курткой. Они больше ничего не говорят, в такой тишине попивая оставшийся джин-тоник Макса, что передавали друг другу. Иногда молчание понимает лучше любых слов.