И лишь грянет гром

Дождь обрушился столь же стремительно, как и к Шейну пришло осознание того, что их с Ильёй бесславная прогулка по лесу накрылась медным тазом. Как ни прискорбно, он с самого начала противился этой затее - бродить без цели по бескрайним просторам ради пресловутого душевного отдохновения. И это вовсе не ошибка, Шейн изначально не желал и категорически отказывался на перспективу слоняться по местностям, только потому что это до безумия «интересно» и помогает перевести дух, а им, изрядно заебавшимся от излишнего внимания прессы и матчей - это только на пользу. Да, так оно, наверное, и было. Илья с упоением рассуждал о проке уединения для измученных славой спортсменов, но Шейн лишь скептически кривил губы: мол, ну вот ни капли не верит он в эту пасторальную терапию. Разглядывая мокрые комья земли под ногами, мысленно перебирал аргументы для грядущего спора, а в голове навязчиво крутилась одна и та же мысль. «Я же говорил». Шейна не прельстили идеи Ильи насчёт прогулки по лесу - его больше тянул звук телевизора и горячий чай в комфорте собственного дома, в обнимку с Илюшенькой. Но он всё же сдался на упорство Ильи и согласился, в первую очередь потому, что не смог придумать никаких весомых аргументов, чтобы отговорить его от этого. Во вторую очередь потому что Шейн любит своего парня, а выискивать сверхгениальные причины отказа и пытаться подавить пыл Ильи - попросту бесполезно. И вот… теперь они оба мокрые. Раздражение усиливалось, казалось, прямо пропорционально усилению злосчастного дождя. Шейн не один раз пожалел, что согласился на эту идиотскую перспективу, но что теперь оставалось делать? А они даже телефоны не взяли. Ведь это очень отвлекает от прогулки. Ну и что, что кто-то из близких может вдруг позвонить? Шейн с Ильёй слоняются по осеннему лесу. Ливень лупил по кронам пёстрых деревьев, стучал по-всякому, намочил волосы и лица в считанные секунды. Шум дождя с каждым мигом становился оглушающим, перекрывая все остальные звуки. Шейн с тоской взглянул на свои измазанные в лужах ботинки, которые ещё час назад были вполне приличными, а теперь напоминали два комка болотной грязи. Он огляделся. Лес вокруг точно уж преобразился под ливнем. Деревья страшно согнулись под тяжестью воды, а тропинка, если она вообще здесь когда‑то была, бесследно растворилась в бурых лужах, иначе - превратилась в мутный ручеёк, огибающий коряги и завалы из мокрых веток. Шейн едва успевал переступать через них, то и дело позорно и до смешного спотыкаясь. В какой‑то момент он едва не упал, резко схватившись за шершавый бок сосны. Кора осыпалась под пальцами, оставив на руке тёмные разводы. Шейн брезгливо поморщился, вытирая руку об штанину. Впереди маячила крепкая фигура Ильи. Тот шёл легко, чуть ли не вприпрыжку, время от времени отводя с дороги гибкие ветви. Думалось, непогода его только бодрила. Прям таки русский боевой дух, лес - как родина, а если им попадётся на глаза косолапый мишка, его, наверное, геройски оседлает сам Илья Розанов, прикармливая лесными ягодками. Шейн иногда мыслил очень стереотипно, в принципе как и половина населения Земли - если француз, так багеты, если англичанин, так чай, а если русский, значит обязательно водка и матёрые медведи. А вообще, хороший настрой Розанова неимоверно сильно бесил. Шейн стиснул зубы, усилием своей воли подавляя желание окликнуть спутника и высказать всё, что накипело за весь денёк. Вместо этого он просто ускорил шаг, стараясь догнать, но не потому, что хотел сблизиться, просто так было проще не отставать и не теряться в этой путанице. Ориентироваться стало не то, что сложно, скорее до невозможности нереально. Эти дохлые вековые сосны, служившие надёжными указателями, отныне выглядели одинаково угрюмо-отчуждённо. Шейн томно вздохнул, понимая плачевность всей ситуации. От одежды и вовсе уже практически не было пользы, всё намокло насквозь ещё огромные минуты назад. Наверное, если бы они её сняли и ходили голышом, то особой разницы не было. Шейн досадно покосился на Илью. Тот, конечно, тоже выглядел не лучше него - мокрый, взъерошенный, будто кот, которого неожиданно окатили ведром мёрзлой воды, но он, Господи, не негодовал так же, как Холландер, напротив, Илья выглядел беззаботно счастливым. Шейн едва удержался от острого замечания, которое вертелось на языке, и лишь скрестил руки на груди в бессильной злости. Ну, справедливости ради, его благоверный Илюшенька казался непоколебимым под потоком водицы, одна лишь мокрая челка смешно прилипала ко лбу. В другое время Шейн бы нашел это милым, но сейчас ситуация была совершенно иной. Совершенно! И милым это не казалось ни в какую! Прибить бы. Шейн вновь с подыхающей надеждой озирался, пытаясь найти хоть что-нибудь, что хоть немного напоминало бы убежище. Кусты, как говорится, слишком низки, деревья слишком тонки и почти голые, чтобы хоть как-то защитить от неистового дождя. Просто превосходно.       — Ты доволен результатом своей идеи? — спросил Шейн. Он пристально смотрел на Илью, явно не в силах удержаться от едкого замечания. Разумеется, мыслей у него было гораздо больше, чем могло показаться на первый взгляд: например, какого чёрта согласился на эту прогулку, за что теперь и расплачивается вместе с Ильёй? Ну почему всё идёт коту под причинное место? А если не идёт, то позже непременно туда и свернёт?       — Вот оно, твое «душевное отдохновение», Илья. Мокро, холодно и абсолютно бессмысленно!       — Котёнок, вот по-моему, всё прекрасно, — отозвался тот, — Сам подумай... Ни камер, ни репортёров, ни вопросов о следующем матче. Только выходные, лес и мы. Разве не этого ты хотел хоть иногда?       — Я хотел тишины, а не потопа! — огрызнулся Шейн, а потом возвел голову к небу, тут же получив порцию дождевых капель прямо на лицо, — И уж точно не планировал изображать счастье ради сомнительного удовольствия созерцать твои блаженные гримасы. «Промокни до нитки и пойми, как ничтожно твое бренное тело перед лицом страшной стихии.»       — А если бы я знал, что погода совсем испортится, думаешь, я бы затащил тебя в этот лес? Это всего лишь небольшое погодное происшествие, — Илья улыбчиво пожал плечами, — Придется нам с тобой потерпеть немного. Весело же. Шейн почувствовал знакомое желание поддеть Илью в ответ.       — Да, небольшое погодное происшествие… которое превратило эту прогулку в чёртов поход под дождём, — Шейн взмахнул рукой, указывая на окружающий лес. — Как мы будем отсюда выбираться-то, гений? Весело ему, вижу… Весело! Вот только мы оба сейчас вымокли до последней нитки, до пневмонии не далеко, а вокруг сплошной дождь и грязь! Что в этом веселого, а?       — Не кипятись. Давай спрячемся под тем деревом? – указал Илья вперёд. Шейн проследил за его жестом и уставился на одинокий дуб, с которого водопадом стекала вода.       — Оно же сейчас больше похоже на фонтан, чем на укрытие.       — Там суше, чем здесь, — оптимистично заявил Илья.       — С него льёт, как с крыши без водостока!       — Учись видеть прекрасное даже в грозе, милый.       — Прекрасно, просто ахуительно, — прошипел Шейн, – тогда иди и сиди под своим дубом, а я попытаюсь вспомнить, в какой стороне была дорога. Хотя он уже успел позабыть...       — Эй, Шейни, расслабься, — Илья мигом оказался рядышком и подхватил Шейна за подбородок, удерживая его суровый взгляд на себе, — Не злись на меня. Разве ты раньше не мокнул под таким ливнем? Мокрая футболка под ветровкой прилипала к телу жутко неприятно, а сама осенняя ветровка казалась такой до жути тяжёлой, дождь всё не переставал лупить, и вместо спокойной и приятной прогулки Шейн оказался в промокшей одежде в дождливом лесу без какой-либо возможности убежища.       — Ну, мокнуть под тёплым душем после тренировки и под холодным дождём в лесу всё же разные вещи, — выдал Шейн неопровержимый факт, — И, вообще, не называй меня так.       — Не могу не называть, слишком уж оно тебе идёт, — наблюдая за Шейном, Илья понимал: невозмутимость даётся тому безумно нелегко, — Шейни-Шейнишка. Шейн закипал изнутри. Илья, по всей ему видимости, совсем распоясался: прозвища всякие, близко стоит, ухмылка всё та же, взгляд издевающийся, будто специально нарывается. От этой близости, его глумливого тона и того, как он называл его детскими прозвищами, Шейну стало ещё более раздражительно.       — Отъебись. Шейн обычно отличался спокойным и уравновешенным нравом, но Илья хорошо знал и ту интересную грань, за которой Шейн начинал не хило так кипеть. Холландер гневно убрал его руку со своего лица.       — Отлично, теперь ещё и грубишь. — ощутив, что тот молчит, Илье сделалось совсем уж не по себе, дурно, — Что, разозлился, милый? Шейн не вознамерился ему ответить и поплелся дальше, силясь не обращать внимания на Илью, который следовал за ним по пятам, не отставая и дёргая. Каждый звук хлюпающих шагов по мокрой земле раздражал только сильнее, гроза и лужи совсем сбивали с ног, а Илья постоянно оказывался близко.       — Ше-е-ейн… Игнор.       — Ну Шейн! Ше-е-ейн! Игнор.       — Так теперь ты ещё и пренебрегаешь мною? — Илья не сдавался, напротив, докучивать Шейна очень ему нравилось, наверное, это было его самое излюбленное занятие. Шейн ускорил шаг, сам того не понимая, куда прёт. Он догадывался, что Илья не оставит попыток донимать его своим присутствием, но он упорно продолжал делать вид, что того попросту не существует. От этого было легче, ведь будет хуже, если он в порыве праведного гнева наговорит на Розанова всякий несвязный бред. Шейн старался не обращать внимания на звонкий голос за спиной, но это оказалось слишком тяжело. Хотя, признаться честно, Шейну шибко уж хотелось развернуться и высказать Илье всё, что он думает.       — Ну серьезно, почему ты такой упрямый? — Илья пристроился рядом, шагая в одинаковом с Шейном темпе и приставая на каждом шагу.       — А что ещё мне делать, если ты не можешь отстать? — неудобная одежда начинала бесить ещё больше, чем Розанов, — Пойдем дальше, может, хоть какую-нибудь хижину найдем, чтоб переждать дождь. Думается, Илью совсем не колышет вся ситуация, он выглядел дотошно довольным, может, просто потому что считал милым сердитого Шейна, с удивлением осознавая, до чего же сильно сам Шейн Холландер ему нравился в таком специфичном состоянии.       — Да, конечно, как будто бы за всеми этими деревьями прячется чудесный коттедж. Шанс найти хоть какое-то убежище, скорее, один к ста, — Илья легкомысленно оглянулся, — Но ради интереса можешь попробовать. Шейн едва ли удержался, чтобы ничего не сказать Илье в ответ на это ехидное замечание. Мало того, что они уже успели промокнуть до нитки, так ещё и дождь не прекращался! Дерьмо! Настоящее дерьмище! Ну как тут ещё выражаться, если не матом? Шейну нестерпимо захотелось оказаться под теплым душем и позже в сухой домашней одежде, но реальность была более чем прозаическая: они ходили по кругу среди одинаковых деревьев, точно заведённые, к плюсу застрявшие под дождем. А собеседник и по-совместительству партнёр, очевидно получал искренний и небывалый кайф от дерганого, до одури нервного Шейна. Хуже быть не может. Ну почему Илья такой невозможный и упёртый? Зачем он за ним так целеустремлённо гоняется и донимает вопросами? Ведь очевидно же, что Шейну сейчас совсем не до него! Шейну в принципе сейчас не до кого либо, он грезит мечтами о доме, душе, сладком младенческом сне.       — А что предлагаешь делать ещё? Здесь только грязь да деревья, ни души кругом, даже животных не видно, — Шейн указал в лес мокрым рукавом осенней ветровки, пытаясь донести до глуповатой головы Ильи то, насколько они затерянны среди деревьев.       — Да ничего, в принципе, делать и не нужно, — ответил он задумчиво, делая несколько шагов и останавливаясь рядом с одним из огромных деревьев. Илья сделал важный вид, что разглядывает окрестности, надеясь на то, что вдруг они действительно обнаружат где-то пристанище. Но, разумеется, ничего похожего в поле их зрения не мелькало.       — У нас ещё и нет ничего с собой... застряли...ужас, – всё бормотал Шейн, естественно, ведь они не знали что дело дойдет до такой крайности, они, а точнее Илья, решил что прогулка им пойдёт на пользу. Несчастье.       — Ты хоть дорогу домой помнишь? А? Илья! Да посмотри ты на меня, ворон что-ли считаешь? — нетерпеливо запричитал Шейн, стоило Илье перевести взгляд на мутное небо и вновь на него засмотреться. — Мы тут сейчас заболеем, нет, окоченение заработаем под этим дождем. И как только в голову пришло тащиться пешком - да ещё и забраться невесть куда? Браво, конечно, затеять пешую экскурсию и успешно заблудиться в трёх соснах!       — О, а вот и наш паникёр-чемпион! — рассмеялся Илья, — Вроде бы, эм...я помню, как мы шли сюда. Не волнуйся, Шейн, я нас с тобой отсюда выведу. Он подошёл ближе и, будто бы невзначай, коснувшись Шейна, положил ему руку на плечо, слегка сжимая.       — И вообще, чересчур много нервничаешь, это же просто дождик, а не армагеддон. Ты, кстати, очень милый, когда так злишься. Мне нравится.       — Ой, отъебись, — промямлил Шейн. Нашёл время свои недокомплименты глаголить. Шейн выдохнул и от усталости сел прямо на влажную и обесцвеченную траву, проводя ладонями по тёмным волосам, пытаясь хотя бы мало-мальски привести себя в порядок. Это был полный провал и даже мягко сказано - холод, отсутствие каких-либо понятливых ориентиров, дождь, который никак не прекращался, и, самое важное, довольный Илья! Отличный отдых на природе, действительно, ну ничего не скажешь. Илья сел рядом с ним прямо на траву, не особо беспокоясь о своей одежде, которая и так полностью промокла. Он повернул своё лицо в сторону Шейна. Илья чувствовал небольшое удовольствие от подобного зрелища - Шейну очень шло быть дерганым и злым.       — Шейн.       — Ну чего тебе?       — Ты попу простудишь. И кое-что особенно важное… — двусмысленно намекнул Илья.       — Отвали! Хуже быть уже не может!       — А лучше быть может. Ведь я, кажется, знаю где нам найти временное укрытие.

***

Удивительно, но Илья на самом деле каким-то образом нашел заброшенное «укрытие». Оно представляло собой мост с арочным пролётом, когда-то служащий надёжной переправой через бурную реку, теперь же пересохшее русло лежит под его сводами, превратившись в «свидетеля ушедших времён». Серые каменные блоки моста гармонично сочетаются с окружающей почти-что-умершей зеленью, с плакучими ивами, которые из-за осени переняли оранжевый, такой мерзкий выцветший оттенок. По здешнему руслу можно спокойно пройтись, не опасаясь глубины, лишь душистый ветерок напоминает о былых потоках воды. Мост оказался достаточно большим, и поэтому под ним можно спрятаться от сильного дождя. Конечно, не столь прекрасно и идеально, но, надо признать должное, это гораздо лучше, чем ничего. Не сказать, что Шейн был безмерно счастлив… Прогулка в дождливом лесу не добавила ему сил и хорошего настроения, ну, ещё бы, так что увидеть хоть что-то, напоминающее убежище, стало приятной неожиданностью. Переступил через небольшое углубление и, остановившись прямо в середине под этим мостом, измученно вздохнул, устремив взгляд на серые камни и оранжевые листья деревьев. Было видно, что Шейн безмерно устал, ему явно не нравилась вся эта ситуация, но Илью это ничуть не беспокоило - напротив, он всё больше и больше наслаждался зрелищем.       — Ну что, — произнёс он, — не так уж и плохо? Древний мост, пересохшее русло, романтика, и, что самое главное, над головой теперь крыша. Пусть каменная и немного обветшалая, но от ливня спасает на ура! Скажи? Шейн закатил глаза, поёжившись от сырости. Он прислонился к шершавой стене, провёл ладонью по мшистому камню. Взгляд его скользнул вдоль русла, где когда‑то бурлила река. Этого больше не было, зато отныне тут шелестели опавшие листья, устилая дно причудливым ковром из янтарных и медных оттенков.       — Романтика, говоришь, — повторил Шейн не особо заинтересованным тоном, рассматривая окрестности, — Очень милая картина. Классика жанра, блять. Шейн погладил себя по шее, таким образом силясь хоть на минимум устранить ощущение неловкости, и перевел взгляд на Илью, понимая, что тот следил за его движениями, наслаждаясь тем, как выразительно менялась мимика и взгляд на лице нелюбителя лесных похождений.       — Ты, кстати, выглядишь отвратительно, — заметил Шейн, дабы смутить того, кто на него глазел в упор.       — О, спасибо. Ты и сам загляденье, — усмехнувшись, поддержал диалог Илья, — Прямо принц из зарубежной сказки. В русских таких красавцев точно не водится.       — Я серьёзно. Нужно было брать с собой сменную одежду. Или дождевик. Или зонт. Всё что угодно, чёрт возьми. Вот же незадача, твою-то мать. Но кто знал, что погода окажется настолько ненормальной и бунтарской?       — Может быть. Но тогда весь прикол ситуации потерялся бы, — Подумал Илья, шмыгая носом. Кажется, насморк обеспечен, — И кто вообще на прогулку берет дождевик или зонт? Задолбаться можно, пока волочишь это за собой.       — Нормальные люди прогноз погоды смотрят!       — А что ты не посмотрел тогда? Ты же самый «нормальный» в нашей паре. Неужели Шейни настолько не нравится провести время под ливнем?       — Нет, не нравится. И не называй так, я же говорил. Шейну не нравилось всё. Пристающая к телу одежда, этот лес, дождь, Илья! Шейн сейчас чувствовал себя тем самым человеком, который ненавидит вся и всё. Вообще-то, его поведение и настроение вполне оправдано, так что, не обессудьте. Илья в ответ пожал плечами с нарочитым безразличием. Шейна раздражают подобные прозвища, а значит, это было ещё одной веской причиной для того, чтобы их использовать как можно чаще.       — А мне нравится, как звучит Шейни, — ответил Илья с усмешкой, — милое, такое домашнее и доброе. Шейн, Шейни, Шейнишка…       — Я же говорил! Не называй меня так! — возмутился он на это, — У тебя что-то с кратковременной памятью?       — Да ладно тебе.       — Придурок, — бросил Шейн, обречённо садясь на достаточно большие и холодные камни под мостом. Ноги болели, так что плевать куда попу опускать, нужно было передохну́ть. Или, может, передо́хнуть. Илья сел рядом, рассматривая скучающие черты лица Шейна.       — Ше-е-ейн… — тягуче произнёс он, стараясь растянуть единственный гласный звук. Шейн от этого нытья покосился на Илью взглядом, наполненным сильнейшим недовольством.       — Не начинай, — горестно ответил Шейн, чуток отворачиваясь, чтобы не смотреть на него, и силясь не обращать внимания на покалывание от холода кожи под промокшей одеждой. В лужах отражались вспышки молний.       — Ше-е-е-е-е-ейн… — пропел он, раскачиваясь в такт.       — Прекрати, Илья, ну блять! Это хуже зубной боли, хуже скрипа об стекло, хуже… хуже… каши с комочками! – странное сравнение, но единственное, что пришло в голову, — Что я ещё могу сказать, лишь бы ты прекратил?! Ну что?!       — Так ты задеваешь сравнением с едой? — оживился Илья, мгновенно переключаясь, — Тогда, может, тебе понравится, если я выдам, что ты похож на недоваренный пельмешек?       — Илья, мы промокли до нитки, заблудились в этом ебучем лесу, у нас ни карты, ни еды, ни компаса! А ты ведёшь себя, как ребёнок. Я как раз таки переваренный, посмотри какой я мокрый!       — Ну, а что? Иначе тут точно загнуться можно от тоски зелёной, – искренне не понимал Розанов.       — С тобой точно можно загнуться, да хоть в три погибели. Всё. Не хочу больше слышать ни одной твоей дурацкой песенки, ни одного сравнения, ни единого… ни единого слова, понятно?! Илья, не унимаясь, театрально вздохнул и приложил ладонь ко лбу, точно бедняжка, страдающий от невыносимой и разрывающей его душевной муки.       — О, великий и могучий Шейн! Владыка холодных камней и повелитель промокших штанин! — провозгласил он с пафосом, с трудом сдерживая смех, рвущийся наружу, — Прошу, даруй мне своё благословение, дабы я мог и дальше бесить тебя и называть Шейни-Шейнишкой, повелитель моего сердца и моего терпения! Темные брови сошлись на переносице, а губы сложились в тонкую линию, явный признак того, что терпение его вот‑вот лопнет, а в слащавую русскую рожицу Ильи полетит что-то до боли увесистое.       — Если ты сейчас же не заткнёшься, — процедил он сквозь зубы, — я использую эти камни не как сиденье, а как метательные снаряды. И поверь, моя кратковременная память на обиды куда крепче твоей на здравый смысл.       — Угрозы! Чистые угрозы! Как жесток этот мир, даже любимый парень готов превратить меня в живую мишень из‑за какого‑то милого прозвища. Где такое видано, Шейн?       — «Милого»? Оно звучит так, будто его придумала пятилетка для своего плюшевого медведя! — Шейн закатил глаза так выразительно, что, наверное, смог бы разглядеть собственные мозги и убедиться, что они уже начали замерзать от лесного холода. Он поёрзал попой на камнях, дабы устроиться поудобнее, но те, эти камни, видимо, заключили союз с сыростью и сдаваться явно не намеревались, — Как же я утомился. Утопился... Илья прыснул, слыша возмущённые и не терпящие никаких возражений восклицания Шейна. Это прозвище выводит Шейна из себя до жгучего предела, да и реакция у него была слишком уж комично-нелепой, но всё же Илье это чертовски нравилось. Шейн злился и негодовал, значит, Илья держит планку.       — Ладно, я могу прекратить, — проговорил он, стараясь удержать серьёзный тон, но не смог не добавить: — Только ради твоей нежной задницы.       — Ой, иди к чёрту, — огрызнулся Шейн. Раздражение не утихало, напротив, усиливалось. Илья словно специально выводил на эмоции, зная все уязвимые и слабые места Шейна. С ним вообще сложно было не злиться, он умел нажимать, давить на нужные точки, будто был рождён только чтобы бесконечно раздражать Шейна Холландера, — Поосторожнее с выбором слов, если не хочешь устроить драку с выяснением отношений прям в лужах.       — Я бы устроил с тобой другую драку, только уже в постели. Шейн не знал, то ли рассмеяться, то ли усомниться в адекватности Розанова - настолько абсурдным был данный момент. Один лишь Илья в его окружении как никто другой умел удивлять, умел выбить землю из-под ног, даже не пытаясь сделать и пару шагов! Ну и как, разрешите поинтересоваться, такое может сочетаться в одном человеке?       — О, Боже. Не начинай про постель, — сдавленно отрезал Шейн, контролируя поток нецензурных словечек, которые только знал, дабы отвлечься от образов, мелькнувших в его голову после слов Розанова.       — Почему? Боишься возбудиться в такой щекотливой и неудобной ситуации? — ухмыльнувшись, спросил Илья, заметив, как Шейн нервно заерзал. Шейн ему давался легко, стоило только чуть сильнее надавить, и реакция была такой явственной, что просто позор. Не для Ильи, конечно же, а для самого Шейна.       — Ты краснеешь, — добавил Илья, потянувшись для того, что бы одарить того поцелуем в уголок губ.       — Илья… Отъебись. Звучало больше как мольба, нежели приказ. Шейн старался казаться невозмутимым, но краснота на щеках выдавала его с потрохами. Илья постоянно говорил такие вещи, вещи, которые заставляли его чувствовать себя неловко, откровенно, стыдно и недопустимо. Шейн и не знал, кто более властный в их отношениях, наверное каждый по-своему и в разных ситуациях. А сейчас властен был Илья, как минимум из-за его подобных выкидонов. Это злило, раздражало, мать его, сильно, и Шейну захотелось ударить Илью в плечо, а потом уткнуться в него же. Шейн был необыкновенно хорош, когда смущался. Илья не мог удержаться от лёгкой шутки в его адрес, наблюдать за ним в эти мгновения было истинным удовольствием. Его искренность и живая эмоциональность лишь прибавляли ему очарования, особенно когда он неловко пытался скрыть свою скромность, что выглядело потешно и одновременно с этим мило. Парни смотрели на дождь, беспрерывно льющийся на окрестности леса. Он вокруг них замер в блаженной истоме. Мох набух влагой, в лужах расходились круги от новых и новых капель. Было уютно, тихо и меланхолично - так бывает только в долгий осенний дождь.       — Слушай, Шейн, я тут подумал… Даже когда всё плохо, стобой любая напасть уже не так пугает, её как будто можно взять вдвоём и расправиться с ней. И вообще… Мне так хорошо, когда ты рядом. Просто от того, что ты есть, даже если ты ворчишь, как старый дед, — откровенничает Илья, рефлекторно проводя назад по своим волосам, чтобы они не мешались. Шейн не сдержал лучистой улыбки - Илья весьма и весьма часто говорил подобные слова. Но от этого они не утрачивали своей ценности - Шейн знал, что Илья искренен. Шейна это тешило - Илья умел создавать комфорт. Хоть, безусловно, было так странно сидеть под каменными сводами старого моста среди дождя, листьев и надломленных веток. Капли разбивались в лужицах, образуя фантастические круги. Илья не переживал. Быть рядом с Шейном, видеть его панику с непривычной территории, наблюдать за его эмоциональной реакцией - всё это забавляло. Для Ильи жизнь уже прекрасна и сказочно чудесна, если рядом Шейн, хоть порой и ворчливый, стесняющийся и очень уж задумчивый. Розанов повернул голову в сторону Шейна, рассматривая профиль лица возлюбленного. Он восхищался тем, как дождь стекал по лицу, по тонкой, слегка сжатой губе. Дождь всё продолжался, кажется, он не прекращался уже целую вечность, наполняя лес мерным и монотонным стуком. Холландер удосужил Илью своим взглядом. Илья казался расслабленным и до ужаса привлекательным. Разглядывая Илью Шейн не мог перестать чувствовать лёгкую зависть к его умению быть спокойным в любой ситуации. Ведь, честно говоря, он сам был тем ещё тревожником, сколько себя помнит. Даже сейчас он не мог избавиться от настойчивой мысли о том, что они оба обязательно заболеют, и лечиться будет до невозможности сложно! Илья напоминал ему озеро в безветренный день. Гладкий, ясный, отражающий небо без единой ряби. А Шейн чувствовал себя штормовым морем, волны мыслей бились о скалы подсознания, пена беспокойства оседала на губах. Он набрал в лёгкие воздуха, думая о том, как бы уловить отголосок этого спокойствия. И, кажется, на миг, да, всего на миг ему удалось коснуться той же безмятежности. Это так глупо, что он настолько по-дурацки влюбился именно в Розанова, хотя он был бы нарасхват для девушек: славянское лицо, а такое всегда нравится иностранным девицам, красиво-выразительные глаза, хорош и безупречен телом, но за этой блистательной оболочкой скрывался человек удивительно чуткий и заботливый, оттого и не пугающий нисколько! Хотелось бы переместиться на что-то помягче, нежели большие холодные камни, на которых Шейн был вынужден сидеть, но в окрестностях не было ни единой удобной поверхности. Раздражение возвращалось, кожа стала противно чесаться, а от собачьего холода неприятно сводило скулы. Шейн вскочил, намереваясь уйти, но поскользнулся и с размаху плюхнулся попой обратно, только не на камни, а прямо в злосчастную дождевую лужу. Брызги полетели во все стороны, одна особенно удалая капля угодила Илье прямо в нос, и тот, не успев вдоволь поржать над Холландером, поморщился, чуть не чихнув от раздражения в слизистой. Едва оправившись от неожиданной капли в нос, Илья разразился громким, раскатистым хохотом.       — Ну, Холландер, ну мастер элегантных падений! Это же надо так, из огня да в полымя! Или, точнее, с камней - в лужу!       — Очень смешно. Может, ещё аплодисменты устроишь? – пробурчал Шейн, отряхиваясь. Как же ему не везёт сегодня.       — Та-да-дам! Гран-при за самое мокрое приземление сезона! Шейн Холландер, чемпион по скольжению на ровном месте! – имитировал Илья Розанов звук хлопанья в ладоши. Шейн явно не справлялся с этой ситуацией, что уж говорить, он выглядел до комичности раздосадованным. Илья помог ему встать и усадил на большой камень.       — Прости меня, Шейни. Шейн перевёл взгляд на Илью и нахмурился, не понимая, за что тот вообще просит прощение.       — За что?       — За то, как я себя веду, — ответил Илья и посмотрел прямо в глаза своего парня. Шейн выглядел страшно задравшимся, щёки вон как раскраснелись, — За то, что затащил сюда, в этот лес, в дождь, под каменный мост. Шейн, конечно злился, но злился не на Илью, он злился на дождь, на холод, на камни, на промокшую одежду, да вообще на всё подряд, но не считал одного лишь Илью козлом отпущения и виновником всей ситуации.       — Не стоит извиняться. Я знал, на что шел. Илья усмехнулся, ему всё было понятно: Шейн вёл себя холодно, силился держаться, казаться отстранённым и собранным, но Илья чувствовал, что всё иначе, Холландер негодовал и был страшно зол, причём до ужаса сильно, просто не хотел этого во всей красе показывать.       — Имеешь ввиду, что знал, что с таким как я, такое вполне могло случиться? Шейну хотелось сказать на эту реплику какую-нибудь колкую ответную фразу, поддеть Илью, обидеть, но, очевидно, не в этот раз. Илья специально нервировал, Шейну это известно, так почему же он слепо ведётся? Он знал Илью как никто другой, чудесно знал, стоит лишь начать играть в эту игру под названием «соперничество», и Шейн сам не заметит, как увяжется - слишком уж Илья хорошо умел, что и как делать.       — Отчасти, да. С тобой всегда как на минном поле. Никогда не знаешь, в какой момент внезапно окажешься по колено в грязи, или в данном случае в луже. Илья улыбнулся. Его любимый Шейн. Хоть и злился, но всё ещё был до одури очарователен. Шейн не любил проигрывать, особенно в споре с Ильёй, тот умел задеть, задеть так, чтобы Шейн сам не смог ответить, что бы ему такой же красноречивый ответ пришёл не сразу, а спустя некоторое время.       — Тоже мне, остроумный и золотой мальчик Шейн Холландер, — ответил Илья с насмешливым тоном.       — Скорее уж «терпеливый мученик», который вынужден примиряться с твоими выходками.       — Ага, и почему-то именно этот мученик каждый раз идёт за мной следом в любой задраганный угол, что кстати, до сих пор меня удивляет. Необъяснимо, как так могло произойти, быть рядом с Ильей в самых невероятных, порой казавшихся совсем невозможными ситуациях. Шейну и самому было удивительно задавать таким вопросом, мол, «как же так выходит?», вопреки различиям в характерах и темпераментах. Илья - весь из себя огненный, яркий, порывистый, с непредсказуемым искоркам в глазах, смог завихрить сердце Шейна, сделать его уязвимым, ранить и одновременно напоить ощущением силы, тепла и уюта. Шейн не мог, да и, честно признаться, совсем не хотел объяснить себе, почему именно Илья вызывает в нем такое притяжение и нечеловеческий трепет. Вероятно, магнетизм, причём необузданно-мощный. И в то же время, подобно тому, как Шейн тянул к себе Илью, он уверен, что и сам был для Ильи чем-то притягательным.       — Как думаешь, долго ещё это будет продолжаться?       — О чем ты? — встрепенулся Шейн.       — Дождь. Я про дождь. Шейну очень хотелось сохранять серьезность, очень хотелось дать понять Илье, что он расстроен и злился, очень сильно злился, но это стало сложно, когда Илья посмотрел на него прямым и долгим взглядом. Холландеру вдруг захотелось расслабиться, поддаться, позволить Илье успокаивать и утешать, но это казалось таким унизительным - Шейн же не маленький ребёнок, чтобы прятаться за чьи-то плечом. Хотя, иногда, даже взрослый, уставший и гордый человек нуждается в том, чтобы его кто-то приласкал, бережно погладил по голове и напомнил, что он тоже обычная личность, со всеми своими чувствами и слабостями. Шейн перевёл взгляд вверх, рассматривая поток непрекращающегося дождя, соскальзывающего с рыжих листьев деревьев и сбегающего на землю, впитываясь в неё. Он на все тысячи процентов не знал ответа на этот волнующий его самого вопрос. Да и откуда ему вообще знать? Шейн, всё-таки, будущее предсказывать не научился. Хотелось верить, что дождь скоро закончится, но Шейну всегда не везло, и сейчас он в принципе не питал никакущих иллюзий.       — Наверное. Илья всё понял уже давно. Шейн явно пытался казаться сильнее, чем выглядел, и больше, чем чувствовал себя на самом деле. Легко поддавался эмоциям, но и неплохо пытался скрывать это - Шейн всегда старался быть достаточно собранным, в любой ситуации. Шейн, вероятнее всего, попросту привык прятать то, как сильно злился, прятать свою усталость, усталость не только от грозы или мокрой одежды - усталость в целом. Илья трепетно переплетает свои пальцы с пальцами Шейна. Шейн опускает взгляд на их руки и ощущает, как у него приятно сводит низ живота. Шейну хочется вырваться, не потому, что он этого не хочет - он хочет, очень хочет, но не может себе позволить - он сейчас такой злобный, взволнованный, и падкий на эмоциональность. Илья крепко сжимает его мокрую ладонь. Шейн выдыхает. Шейн хорошо выглядел сейчас, ну, для Ильи вполне. Уязвимый и ранимый в своей изнеможденности, соблазнительный с покрасневшими от дождя щеками. В общем-то... Шейну шла уязвимость. Даже такое ненастье ничуть не портило красоты парня. Илья вдруг поднялся. Шейн не успел даже произнести ни слова, ни возразить, прежде чем его рука было схвачена более крепкой, рывком ставя его на ноги. Шейну стало сложно делать вид, что он злился - Илья сильный - и сейчас он держал его руку крепко, не давая вырваться, убежать от греха подальше. Шейн почувствовал неимоверное тепло в груди - тепло от нежданного прикосновения - и тепло от того, как близко родной для него Илья стоял. Это было удивительно и вовсе не страшно, ощущать такое...       — Ты что творишь?! — едва успел вскрикнуть он, когда Илья силой потащил его прямо под струи дождя, выбегая из-под старенького моста.       — Расслабься! — Илья оглянулся на него, и его чудесные глаза сверкали так же ярко, как молнии над головой. Глаза, в которых Шейн был утонуть. Но сейчас, походу, Шейн должен тонуть под дождем. Илья затащил Шейна под грозу, прямо под те же капли, что уже давно успели промочить их одежду до ниточки, и заставил остановиться. Шейн не успел запричитать ему лекцию о том, что это ненормально, не успел возразить и резко выдернуть своё запястья из руки Ильи. Шейну отчего то думалось, что Илья видел его насквозь, понимал его мысли, чувства и эмоции лучше, чем он сам. Плотно схватил Шейна за талию, закружив его в безумном танце под зверским ливнем.       — Ты спятил! Мы же уже почти просохли! — кричал удивленный Шейн, но смех всячески рвался из его горла. Ветер и капли был настолько сильными, что складывалось странное ощущение, словно они, этот ветер вперемешку с капельками - впиваются ему в щёки подобно наточенным лезвиям. Это не было больно, нет, это ощущалось очень уж непривычно. Илья смеялся, выглядел таким счастливым, не переставал кружиться вместе с Шейном под дождем. Он словно ребёнок, которому неведомы никакие границы и пределы. И правда, быть может, спятил, но сейчас его не волновали ни дождь, ни промокшая одежда, ни холод. Сейчас его исключительно волновало только одно - Шейн Холландер, которого он кружил под звуки грома и под сами солёные капли.       — Да плевать! Мы всё равно промокли совсем, один хрен, подумаешь мокрее станет! — Илья подхватил Шейна на руки, от чего тот глупо взвизгнул и вцепился ему в крепкие плечи. Шейну хотелось злиться, хотелось сказать Илье, что он настоящий инфантильный идиот, но получалось только глупо смущаться, робеть, краснеть и искренне не понимать, что происходит. С ним, с Ильёй, с погодой, ведь именно в тот момент, когда они вылезли из-под моста, гроза совсем разбушевалась! Вода стекала с чёрных волос на лицо, оседала на бровях, ресницах, губах. Шейну казалось, что он не может дышать, но это скорее всего от того, что Илья подхватил его. Шейну стало слишком жарко. Шейну стало классно. Шейн чувствовал себя счастливым. Холландер не столько живой, сколько великолепный. Илья почувствовал, как Шейн расслабился, обмяк в его руках, как он перестал сопротивляться и даже, кажется, ему стало хорошо! Илья радовался. Шейн казался красивым в эту минуту - с мокрыми волосами, покрасневшими от ледяной воды и холода щеками, хотя Шейн был красивым всегда и везде. Илье хотелось его целовать и трогать. Трогать-и-целовать. Шейна хотелось любить непорочной любовью и дарить ему всю свою заботу. Шейну сделалось не по себе - то ли от близости, то ли от тесного контакта, то ли от того, как Илья крепко держал его. Или от всего подряд. Да, если так подумать, то от всего подряд. Илья продолжал кружиться с Шейном под дождевыми потоками. Шейн не успел понять и внятно сообразить, как Илья вдруг утянул его в любовный поцелуй. Шейн в принципе не ожидал, что Илья возьмёт и так просто прикоснётся губами к его губам прямо под этой разъяренной грозой, когда они оба были мокрыми до ниточки, а дождь продолжал безбоязненно литься с неба. Шейну стало сложно дышать. На миг он забыл обо всём: об отвратительной погоде, об одежде, о мерзлоте и о том, что он злился. Он положительно ответил Илье на поцелуй и плавно закинул руки ему на шею, пока сам находился в приподнятом положении, благодаря поддержке своего парня. Его ноги своельно обвили таз Ильи. Молния рассекла грустное небо, поцелуй получился резким, размашистым, как удар грома, и таким же неотвратимым. Капли дождя хлестали по щекам, смешивались с солёностью губ, а они всё не могли оторваться друг от друга. Взволнованный ветер трепал влажные волосы, ни холод, ни гроза не были в состоянии остудить парней. Всякая возбуждённая клетка тела Шейна вопила о том, что ему этого взаправду хочется, что ему нужно - больше и дальше. Шейн цеплялся за Илью, прижимаясь как можно тщательнее, стараясь согреться в этих тесных объятиях. Шейн знал - он пропал, он сдаётся, ему чересчур хорошо, чтобы сопротивляться. Илья - единственный, кому Шейн позволял себя трогать. Так будет всегда. Илья поддерживал Шейна за ягодицы, и не хотелось ему вообще отрываться от этих горячих губ, от этого тела. Илья желал забыться, полностью раствориться в этом моменте, забыть все проблемы и только целовать его, трогать его, любить его. Шейн запускал пальцы ему в волосы и чуть оттягивая их назад, запрокидывая голову Илюши для лучшего доступа. Холландер в порыве чувств слепо ткнулся лицом ему в шею, покрывая короткими и опаляющими поцелуями кожу, и Илья был готов поклясться в том, что его колени приятно подкашиваются, что тело начинает кидать в жар. Шейн хорошо знал, как возбудить Илью, хотя, казалось бы - в таких условиях, под дождем, усталость должна была победить с наибольшим шансом. Шейн отстранился лишь на миг, чтобы посмотреть на Илью. Ему бы хотелось лечь прямо на траву и отдаться Розанову полностью, вопреки холодной и мокрой от грозы траве. Во рту чувствуется солоноватый привкус дождевой воды.       — Шейн, посмотри вверх. Шейн так и сделал, подняв взгляд к небесам. Затянутое плотной пеленой туч небо понемногу начинало меняться. Тяжёлые, свинцово‑серые облака, ещё недавно безжалостно изливавшие на землю потоки дождя - истончались, расползались по краям, уступая место робким отблескам света. Первые лучи вечернего солнца, едва пробившиеся через разрывы в облачном покрове, выглядели бережными, точно осторожные пальцы небес касались мокрого мира внизу. Они заскользили по влажным окрестностям, вспыхивали яркими искрами в каплях, окрашивали края туч в приглушённо‑золотистый оттенок. Гроза и впрямь утихомирилась.       — Правда красиво? — с трепетом и волнением спросил Илья, отпустив Шейна на плодородную землю.       — Да. Очень красиво. Шейну взаправду думалось, что это красиво, и врать он не собирался. Хотелось остановить миг, запечатлеть это мгновение в своей памяти, запомнить навсегда. Илюша рядом, гроза, прекратившаяся по мановению палочки, светлое небо, и ощущение тепла, несмотря на холодную сырую одежду, что прилипала к телу... Но как бы он этого желал, реальность не остановится. Шейн не вовремя почувствовал, как все тело пробрал озноб.       — Посмотри, как небо очистилось… Мне чудится, будто сам Бог благословил нашу любовь и ради нас остановил дождь, расступились тучи, явив нам свет, — соприкасается Илья с его лбом, а мокрые ладони дрожаще и бережно охватывают столь же влажные щёки Шейна. Шейна поглотила эйфория, чересчур остро чувствовал эмоции, которые кружили голову. Он хотел Илью, да, прямо здесь, сейчас. Шейну совсем-совсем не хотелось думать о последствиях или о том, что это глупо - делать это прямо на траве. Шейну было наплевать на всё. Единственное чего он хотел, так это Илью и его нежный взгляд, мягкие руки, теплые губы. Конечно же, очень уж хотелось подколоть Илью за подобную сентиментальность. Но почему-то Шейн промолчал. Свято желалось верить каждому слову Розанова, хотелось быть в этом уверенным на все сто процентов. Илья нежно целует Шейна в висок, ведя носом по мокрым волосам, почувствовав, что Шейн мило затарахтел. Илья знал, что Шейн неуверенно относится к подобной нежности, но сейчас ему хотелось окружить Шейна как можно большей заботой и теплом, хотелось делать что угодно, лишь бы Шейн почувствовал себя любимым и защищённым. Шейн позволил себе прильнуть к Илье ближе, уткнувшись лицом в его сильную грудь. Шейну нравилось чувствовать запах Ильи, слышать биение его сердца... ох, всё это успокаивало. Он в безопасности.       — Пойдем домой? — произнёс эти два заветные словечка Илья.       — А я уже был уверен, что ты не помнишь дорогу, поэтому и начал эти нежности, — слабо улыбается Шейн. Илья усмехается, запуская пальцы ему в волосы, целуя в носик. Шейн же просто наслаждается нежными прикосновениями - они расслабляли его, успокаивали. Илья в какой-то миг успел усмехнуться, заметив, с каким удовольствием Шейн жмурится.       — Я не настолько забывчивый, как тебе кажется, — уверял Илья.       — Сомневаюсь. Нам обоим очень понадобится душ.       — Душ? Партнёрский душ?       — Нет, только душный партнёр, — со смешком намекнул Шейн, пока дождь омывал его личико.       — …Очень смешно.       — Я знаю.