Identity Theft

Воздух вокруг свежий и прохладный. Освежающий. Тони делает глубокий вдох, и его плечи расслабленно опускаются. В нос бьёт резкий запах солёной воды, порывы ветра хлещут по лицу, даже не думая утихать. Это его любимая особенность особняка в Малибу. Вечера здесь дарят уединение — мгновения, когда слышен лишь шёпот океанских волн, что безжалостно разбиваются и бьются о прибрежные скалы. Его дом. Глядя из окон спальни, он с шумом выпускает воздух из лёгких, и закрывает глаза, позволяя слабой улыбке появиться на лице. Ничто и никогда не сможет отнять покой его дома. — Мистер… Старк… я… я не… Глаза резко распахиваются. Питер тяжёлым грузом лежит у него на руках — избитый и сломленный. Истекающий кровью. Кровь повсюду: она покрывает ладони, пачкает кожу. Тони крепче сжимает тело юноши, прижимает его к себе, обнимает с тошнотворным отчаянием. Сквозь шум океанских волн он слышит хрип, тяжёлую борьбу за воздух — прерывистый, разрывающий сердце стон. — Мне что-то нехорошо, — голос Питера звучит едва различимым шёпотом, уплывающим по ветру. Последний выдох вырывается из груди юноши, и Тони ждёт ответного вдоха. Но его нет. Запах открытого моря больше не приносит покоя. Ужас разрастается внутри него, выедает кости. Запах серы и морской тины теперь кажется лишь омерзительным привкусом во рту. БАХ! Тони закрывает неподвижное тело своим собственным, готовясь к удару. Окна вокруг разлетаются, стеклянный особняк рассыпается вдребезги под напором неистового ветра. Он ждёт, что его унесёт течением, что бесконечный прилив вонзится в тело, как ножи, замораживая и парализуя. Он ждёт потока океанской воды, который так и не приходит. — Тони, Тони, Тони… Его взгляд намертво прикован к мужчине перед ним. Тони больше не стоит на коленях, он сидит на диване. Парализованный. Не способный пошевелиться. Сердце сжимается от дикого страха, утопая в руинах паники, что крадёт его дыхание. Обадайя качает головой, презрительно усмехаясь. — Посмотри на себя. Голос мужчины грубый, хриплое дыхание обжигает кожу. Слишком близко, невыносимо близко, нервы буквально кричат об опасности. Снаружи бушует непогода, ветер воет, сверкают молнии и грохочет гром. Тони беззащитен перед этим гневом, он застыл на месте, не в силах пошевелиться. — А ведь жаль, знаешь ли, — Обадайя придвигается ещё ближе, практически стирая расстояние между ними. Его ладонь ложится Тони на грудь. — Я тридцать лет своей жизни потратил на то, чтобы тащить тебя на себе, быть рядом, вести через дебри этого жестокого мира, где без меня ты бы и дня не протянул. Свет ламп сверху ярко отражается от его лысой головы, вспышки молний искажают лицо. Разум Тони истошно вопит: «Вставай! Беги! Опасность! Беги-беги-беги!» Обадайя с силой сжимает его лицо. Другая рука впивается в грудь, пальцы ищут дыру, которой больше не существует. Тони содрогается под взглядом этих знакомых, садистских голубых глаз, смотрящих на него сверху вниз, а внутри зреет дикое, удушающее желание закричать. — Тридцать лет, Тони. А ты едва уделил этому мальчишке год, и посмотри, что это с ним сделало. Обадайя крепко держит его за лицо, щёки ломит от давления. Тони может лишь беспомощно водить глазами. Взгляд застывает в углу комнаты, где в тени едва угадываются очертания искалеченного тела. Вспышка молнии выхватывает из темноты красно-синие цвета. Костюм — его творение, то чем жил Питер — теперь бесполезный, разорванный хлам. — На этот раз ты превзошёл сам себя, — издевается Обадайя. — Ты правда думал, что сможешь искупить свои грехи… вот так просто? Взять ребёнка под крыло и воспевать незаслуженное, ничем не заработанное искупление? Без тебя ему было бы лучше, Тони. Твоё влияние — это яд, ты оскверняешь и убиваешь всё, к чему прикасаешься. Вот почему нам лучше давалось производство оружия. Вот почему ты… — Ты ничтожество. Тони переводит взгляд. Стейна больше нет. Конечности снова двигаются, паралич отпустил — бывший партнёр по бизнесу и человек, которого он когда-то считал своим наставником, испарился. Буря мгновенно стихает, оставляя после себя лишь тьму. И Говарда Старка. Они смотрят друг на друга. Говард стоит в одиночестве посреди этой зияющей чёрной пустоты. Спина прямая, подбородок высоко задран — он напряжён точно так же, как в последний день, когда Тони видел его живым. Его отец — человек, который воспитывал его в гневе и ненависти. Тот, кто бросил его задолго до того, как навсегда покинул этот мир. — Пожалуйста, не оставляйте меня. Голос эхом разносится откуда-то сверху. Это говорит не отец, и не он сам — Тони лихорадочно оглядывается, отчаянно пытаясь найти источник. Отчаянно надеясь получить доказательство того, что обладатель голоса все ещё жив. Но вокруг только тьма. Говард исчез без единого слова, без единого вздоха. На его месте посреди бездны возникает одинокий, парящий в воздухе предмет. Тони разглядывает его с любопытством и опаской. Стеклянный квадратный футляр с острыми гранями, сияющий изнутри голубым светом. Тони медленно подходит ближе. Текст на нём проступает так чётко, словно его можно прочесть за мили отсюда. «Доказательство того, что у Тони Старка есть сердце» Дуговой реактор десятилетней давности выглядит точь-в-точь как в тот день, когда он его создал. Серебристый металл отполирован и блестит, а голубое свечение ослепительно ярко заливает всё вокруг. Он берёт его, обхватив квадратный футляр обеими руками. Тот кажется невесомым, будто ненастоящим. Словно далёкое воспоминание. И чем дольше он держит его, тем дальше отступает темнота, обнажая покрытые плесенью стальные стены, зажимающие его в тиски. Чья-то рука резко хватает за плечо. Тони судорожно выдыхает. Стеклянный футляр падает и разбивается вдребезги. Дмитрий ухмыляется, обнажая окровавленные зубы. — Сердце, что бьётся в твоей груди, Старк, станет твоим величайшим проклятием. ПИП. ПИП. ПИП. Тони смотрит вниз, дугового реактора больше нет. На его месте бомба. Иерихон. Логотип Stark Industries словно насмехается над ним, оружие, названное в его честь, готово убить его. Пип-пип-пип-пип-пип. Он поднимает взгляд. Дмитрий крепко держит в руках какой-то предмет. Пип-пип-пип-пип-пип-пип… В глазах Тони отражается зловещее мерцание совершенно другой бомбы: круглый корпус бешено мигает оранжевыми и зелёными огнями. Дмитрий скалится — тошнотворно, угрожающе. — Ты подведёшь его, Старк. Пип-пип-пип-пип-ПИП-ПИП-ПИП… Тони резко проснулся. Снаружи прогремел раскат грома — мощный гул, лишь слегка приглушённый стенами комплекса. Он скрыл его тяжёлый, испуганный выдох, когда Тони судорожно дёрнулся в кресле. По крыше забарабанил дождь, быстро переходящий в ливень. Тони подался вперёд, медленно спуская ноги с подставки у кресла. — Чёрт… Он шумно шмыгнул носом и с силой потёр лицо ладонями, заставляя бешено колотящееся сердце унять бег до более-менее терпимого ритма. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы проморгаться в темноте, прогоняя остатки сонного марева и пытаясь разглядеть обстановку. Единственным источником света в палате было многочисленное медицинское оборудование, испускавшее мягкое свечение. То самое оборудование, которое сейчас издавало непривычно громкие, тревожные звуки. — Мэй? — хрипло позвал Тони, глядя вправо, где в последний раз видел женщину. Небольшой диванчик, на котором он сам же настоял, чтобы она отдохнула, был пуст. Шторы на окнах по-прежнему были задёрнуты, сквозь плотную ткань то и дело пробивались вспышки молний, а одеяло Мэй лежало бесформенным комом. Тони бросил беглый взгляд на настенные часы: электронное табло показывало «3:42». Это значило, что он проспал несколько часов. М-да, чертовски неловко вышло. Называется, прикрыл глаза на минутку. Тони тяжело поднялся с кресла, стряхивая с себя остатки сна. Чем больше он приходил в себя, тем громче казались звуки аппаратов. Их писк стал пронзительным и непрерывным, сменив тот мерный, убаюкивающий гул, под который он задремал. Не нужно было окончательно просыпаться, чтобы понять: что-то не так. Адреналин ударил в кровь почти мгновенно. Тони чуть не рухнул, когда ноги коснулись пола: измотанные, затёкшие мышцы отказывались держать вес тела. Несмотря на это, он, пошатываясь, рванул к дальнему концу палаты. По мере его приближения к больничной кровати под потолком автоматически зажглись лампы. И слава богу, потому что Тони только сейчас осознал, в какой непроглядный мрак погрузилась комната. Увидев на стене кнопку экстренного вызова, Тони быстро ударил по ней ладонью. Сердце было готово выпрыгнуть из груди. Он понимал, что медицинская команда, скорее всего, уже на подходе, но подстраховаться в такой момент не было лишним. Взглянув на кровать, он понял, что не зря паниковал. — Дерьмо. Питер пришёл в себя. Тони почувствовал, как в животе завязался тугой узел, а сердце забилось ещё быстрее, чем топот ног, доносившийся из коридора. Аппаратура истошно визжала, и с каждой секундой визг становился всё невыносимее, вторя панике самого пациента. — Всё хорошо. Ты в порядке, — голос Тони всё ещё звучал хрипло со сна. Он крепко прижал ладонь ко лбу Питера, чтобы удержать его на месте — слабая попытка против нарастающего сопротивления под его руками. В палате вспыхнул весь верхний свет, и Тони отчётливо увидел, как горло юноши судорожно сжимается вокруг эндотрахеальной трубки. Питер хрипел, давился и глухо стонал, издавая сдавленные, идущие откуда-то из глубины груди звуки. Это было ужасно. Тони смотрел на него, и шок прошивал его тело, словно ледяной поток. К тому времени, как медсёстры и врачи ворвались в палату, он уже весь покрылся холодным потом. Сквозь толпу протиснулся Брюс, подбегая к кровати с болтающимся на шее стетоскопом. — Как давно он… — Только что, — ответил Тони, отступая назад, чтобы дать персоналу место для работы. — Меня разбудила сигнализация, я, должно быть, отключился. До этого он не… Голос потонул в начавшемся организованном хаосе — его объяснения сейчас никого не волновали на фоне шквала сыпавшихся со всех сторон команд и инструкций. Это был резкий контраст с последними днями, когда тихие вечера почти внушили им ложное чувство спокойствия. — По показателям тахикардия, введите сорок миллиграммов дилтиазема! — Подожди, давай попробуем успокоить его усиленным опиоидом. — Сатурация упала до пятидесяти! Парень не получает достаточно кислорода. — При такой анемии давление слишком высокое — мы купируем симптомы или просто наблюдаем? Тони знал, что рано или поздно всё покатится к чертям. Это был лишь вопрос времени. Но это… Он потёр глаза в надежде, что разворачивающаяся сцена — всего лишь продолжение жуткого кошмара. До сих пор им удавалось держать Питера в состоянии глубокой седации. Происходящее сейчас было очень плохим знаком. — Питер? Питер, ты меня слышишь? — громко позвал Брюс, стоя с противоположной стороны кровати, где он уже опустил защитный поручень. — Тебе нужно успокоиться, Питер… Клэр, что там с дозировкой? Тони переводил взгляд с одного на другого, пытаясь уловить суть разговора между Брюсом и смуглой женщиной, стоявшей рядом с ним. И хотя он не расслышал ответа, мрачное лицо Брюса красноречиво говорило о том, что дела плохи. Он с силой провёл ладонями по лицу, заставляя себя окончательно проснуться. — ПЯТНИЦА? «Я здесь, босс» Тони сам удивился, как вообще умудрился расслышать её в этом гвалте. Приборы, персонал, всё более отчаянное и громкое сопротивление Питера — ещё недавно тихое помещение стремительно превращалось в сумасшедший дом. Он опустил голову, глядя в пол, и с силой размял затёкшую шею. Тони не помнил, как вырубился, но, судя по ощущениям, поза была максимально неудобной. — Где Мэй Паркер? — спросил он ИИ. Снаружи яростно громыхнуло, отчего Тони вздрогнул. Но этот звук был ничто по сравнению с тем безумием, которое устроил Питер. Он начал бессвязно отбиваться от пытавшихся помочь ему медсестёр. Юноша хаотично махал руками, а его здоровая нога то и дело дёргалась, будто он пытался вскочить с кровати. Тони невольно поморщился. Боже, эти звуки. Панические, приглушенные, сдавленные хрипы — они резали его по живому, словно бритвой. — Тони! — напряженно крикнул Брюс, удерживая Питера за плечо обеими руками. — Помоги мне! Тони не раздумывал ни секунды, преодолевая расстояние до кровати в четыре размашистых шага. — Эй, эй, тише, Пит, успокойся, — Тони тут же навалился сверху, пытаясь перехватить и утихомирить вырывающегося юношу, что в приступе паники оказался поразительно сильным. — Это я, парень. Мы на одной стороне. Это я. Челюсть Питера судорожно сжималась с каждым новым криком, который он пытался исторгнуть из себя, зубы буквально вгрызались в трубку, уходящую в горло. «Босс, я установила местонахождение Мэй Паркер» — доложила ПЯТНИЦА. — «Похоже, она решила прогуляться по комплексу. Сотрудник службы безопасности сопровождает её в дальнем южном крыле. Хотите, чтобы я…» Всё, что ПЯТНИЦА сказала дальше, потонуло в оглушительном раскате грома. Питер ударил здоровой ногой по матрасу, он извивался, пытаясь вырваться из удерживающих его рук Брюса и Тони. Тони поймал его взгляд — глаза были широко распахнуты и полны дикой паники. Зрачки, расширенные и безумные, метались из стороны в сторону, не в силах сфокусироваться на чём-то одном — его явно пугало количество людей вокруг. Тони слишком хорошо, до боли, знал этот сорт паники. Он подался вперёд, нависая над кроватью и насильно влезая в поле зрения Питера. — Эй. Привет. Парень, это я, — Тони был готов поклясться, что в глазах Питера промелькнул слабый отблеск сознания. И он ухватился за этот шанс. — Тебе нужно успокоиться, малыш. Это всего лишь гром, он тебе не навредит. Тони казалось: не протиснись сейчас мимо врач, ему бы удалось достучаться до парня. Но она тут же начала бесцеремонно стягивать с его тела тонкую простыню и свободную больничную рубашку, чем окончательно напугала его. А когда она принялась вводить содержимое шприца в центральный венозный катетер, установленный в груди Питера — деталь, которую этот бедолага только сейчас заметил — начался сущий ад. Питер снова перевёл взгляд на Тони: в его глазах застыл первобытный ужас, а глухие, сдавленные крики стали громче прежнего. Тони быстро сжал руку Питера — достаточно сильно, чтобы переключить его внимание на себя. — Этот гром — просто Тор, ясно? Он передаёт привет. Верно, Брюс? Это просто наш приятель Тор, да? Брюс даже не повернул головы, напряженно бросив в ответ: — Да, да, точно. — Ты в порядке. Успокойся, всё хорошо, — мучительный ужас, застывший на лице Питера, мог сравниться разве что с тем напряжением, которое исходило от Брюса. — Что за взгляд, Беннер? Его вопрос остался без ответа. Брюс лишь покачал головой — жест предназначался скорее самому себе, чем Тони. Показания и графики на мониторах оборудования полностью поглотили его внимание. Примерно в этот же момент в палату влетела Хелен Чо, и от того напряжения, которое пришло вместе с ней, у Тони внутри всё сжалось ещё сильнее. — Что происходит? — быстро спросила она, на ходу натягивая латексные перчатки. Брюс не отрывал взгляда от экранов. — Он борется с интубацией, препараты не действуют так, как должны, а максимальную дозировку мы уже превысили. Придётся экстубировать. — Без предварительного вывода из наркоза? — Хелен замерла, резко остановившись у кровати. — С чего ты взял, что это безопасно? Брюс ткнул пальцем в сторону монитора. — Посмотри на динамику сатурации. Буквально за пять минут до приступа показатели были в пределах нормы. У него самостоятельное спонтанное дыхание… — Вы провели SBT тест, чтобы подтвердить… — У нас нет выбора, Хелен. Мы не можем рисковать и допустить гипоксию. — Ты рискуешь получить неудачную экстубацию! Тони перестал слушать их стремительный спор. Медицинский жаргон и термины легко превратились для него в белый шум. Но вот то, как Питер мучительно хрипел и задыхался, давясь трубкой, игнорировать было невозможно. Тони заставлял себя не смотреть, как парень слабо сопротивляется под их руками, но кошмар двухдневной давности уже крутился в его голове на повторе — раз за разом. На короткий миг он отключился. Перестал замечать всё вокруг. Выпал из реальности. Так было проще, чем справляться с реальностью, с кошмаром, разворачивающимся прямо перед глазами. Это было несправедливо по отношению к Питеру. Господи Иисусе, это просто нечестно. Они даже не могли нормально сделать свою работу и помочь Питеру отдохнуть, просто проспать всё это. Они умудрились облажаться даже в таком крошечном акте милосердия. В чём ещё он с треском провалится в следующий раз? Ты подведёшь его, Старк. «Босс?» Тони резко вернулся в реальность. — Что, НИЦА? «Вы так и не ответили на мой вопрос. Хотите, чтобы охрана проводила миссис Паркер обратно в палату?» Темноволосая женщина рядом с Брюсом — Клэр, как понял Тони — передала ему шприц. Тони наблюдал, как Брюс быстро вставил его в крошечный катетер, идущий из трубки в горле Питера, и вытянул из него воздух, чтобы сдуть внутренний баллон, удерживающий её на месте. — Нет, — резко ответил Тони. — Нет, держи её подальше отсюда. Они… надеюсь, они закончат с этим к её возвращению. Тони сухо сглотнул, не в силах увлажнить внезапно пересохшее горло при виде того, как Брюс возится с интубационной трубкой. Питер не сводил с Тони глаз, полных невыразимого ужаса, пока Брюс смотрел на юношу с глубоким сочувствием. Мэй не стоило этого видеть, особенно если существовал хоть малейший шанс этого избежать. Честно говоря, он и сам не хотел бы на это смотреть. Утешение у постели больного никогда не являлось его сильной стороной. До этого момента Питер был в отключке, и внезапный водоворот медсестёр и врачей, бесцеремонно ворочающих его, стал для Тони слишком тяжёлым зрелищем. Становилось всё труднее игнорировать голос на задворках сознания, постоянно напоминающий ему, что всё это — его вина. Возможно, после всего случившегося, он просто боялся столкнуться со сломленным, пришедшим в сознание Питером. А может, он был просто трусом, который не мог справиться с тошнотворными качелями собственных противоречивых эмоций. В данный момент Тони было плевать, что из этого правда. Он просто хотел уйти. — Питер, мы собираемся вытащить трубку из горла, хорошо? — Брюс говорил спокойно, но достаточно громко, чтобы Питер мог услышать его сквозь нарастающий шум. — Мы знаем, что она тебе мешает, приятель, и мы её уберём. Но мне нужно, чтобы ты кое-что для меня сделал. На счёт «три» постарайся покашлять изо всех сил. Сожми руку Тони, если понимаешь меня. Тони даже не осознавал, что всё ещё держит Питера за руку, пока не почувствовал слабое сжатие в ответ на слова Брюса. Пальцы сжались и разжались, и за каждым движением последовал болезненный, приглушенный стон. Тони опустил взгляд, глядя сквозь путаницу проводов и капельниц на гораздо меньшую ладонь Питера, зажатую в его собственной. Брюс отвёл взгляд от мониторов и посмотрел на него. — Тони? Тони не поднял глаз, сжимая руку Питера в ответ. Это было всё, что ему нужно, чтобы хоть немного успокоиться. — Д-да, он… — выдохнул Тони. — Он понял. После этого они не стали терять ни секунды. Обратный отсчёт оказался до боли коротким. Брюс уверенно обхватил интубационную трубку. — Раз, два… кашляй, Питер… три! Лоб Питера сморщился, лицо исказилось, а широко распахнутые глаза кричали о помощи. Одним плавным и отточенным движением трубка оказалась извлечена. Освободившись от неё, он зашёлся в безудержном кашле, хриплые попытки вдохнуть воздух были сухими и сдавленными. Клэр наклонилась вперёд, чтобы закрепить кислородную маску на лице Питера. Тони даже не придал этому значения. До тех пор, пока юношу не охватила дикая, неконтролируемая паника. Он ударил Клэр по руке, оттолкнув назад. — Святые угодники… воу! — Эй, ого, держите его! — Хелен среагировала мгновенно, навалившись на Питера всем телом, чтобы прижать его к кровати. Инструменты, которые держал Брюс, тут же со звоном посыпались на пол, и он бросился на помощь. — Парень… Питер… Дерьмо! — Тони крепче сжал руку Питера, его собственное плечо подогнулось под натиском яростных рывков. Юноша вёл себя так, будто его заставляли вдыхать яд, отчаянно отбиваясь от кислородной маски в бредовом ужасе и неуклюже размахивая рукой. — Нет! Н-нет! — голос Питера был слабым и хриплым, слова прорывались сквозь приступы удушливого кашля. Клэр не отступала. — Питер, нам нужно, чтобы ты… — Нет, нет, не надо! Пожа-пожалуйста… — он судорожно хватал ртом воздух, издавая сдавленные всхлипы, граничащие с гипервентиляцией, и извивался всем телом, пытаясь уклониться от её движений. — Не надо, пожалуйста… нет! Одна из медсестёр тяжело выдохнула. — Он слишком сильно дёргается, доктор Чо, он же себе все швы к чертям порвёт. Это было всё, что нужно Тони, чтобы начать действовать; его собственная паника нарастала с пугающей скоростью. Свободной рукой он потянулся к кислородной маске, которую держала Клэр. — Дай сюда. Клэр нахмурилась. — Простите, что… — Живо! — они чуть ли не вырвал маску у неё из рук и мягко, но настойчиво развернул лицо Питера к себе раскрытой ладонью. — Эй, эй, малыш, всё в порядке. Видишь? — Тони прижал маску к своему рту, делая преувеличенно глубокий вдох. — Это просто воздух, он не причинит тебе вреда. Питер замер. Его глаза, блестящие в свете ламп, не отрываясь смотрели на Тони. Хватило одного мига, чтобы слёзы хлынули и потекли по его всё ещё слишком бледному лицу. Тони снова быстро приложил маску к своему рту, сделал ещё один вдох и указал на неё. — Видишь? Питер никак не ответил, но хотя бы перестал метаться. Тони вернул маску Клэр. Она быстро продезинфицировала её и очень медленно, с явным опасением, надела на лицо Питера. На этот раз он не стал сопротивляться. Однако он зашёлся в рыданиях — слишком слабых, чтобы их можно было расслышать за шипением подаваемого кислорода. Каждый всхлип, каким бы тихим он ни был, сотрясал его, а верхняя часть тела вздымалась от нахлынувших эмоций. — Милый, всё хорошо, всё в порядке, — повторяли медсёстры. Питер крепко зажмурился, его лицо исказилось от невыносимого страдания. — Пожа-пожалуйста, пожалуйста… — Ш-ш-ш, милый, всё будет хорошо. Тони поднял взгляд, заставляя себя считать потолочные плитки в отчаянной попытке успокоиться. Он понимал, что откровенно игнорирует то, как Питер хрипит и плачет в кислородную маску, но, блядь, он совсем не умел справляться с чужими слезами. «Боже, парень… что же они с тобой сделали» Возможно, ему всё-таки стоило попросить ПЯТНИЦУ вернуть Мэй обратно в палату. Тони всё больше убеждался, что он совершенно не приспособлен решать подобные проблемы. Он продолжал крепко держать руку на плече Питера, время от времени сжимая её. Он понятия не имел, что ещё ему делать. — Тони… Стоявший напротив Брюс кивнул в угол комнаты, туда, где стояло кресло, в котором Тони спал ранее. Бросив быстрый взгляд на Питера, Тони последовал за Брюсом прочь от больничной кровати. Снаружи яростно гремел гром, казалось, чем ближе они подходили к панорамному окну, тем громче он становился. Тони нервно скрестил руки на груди, спрятав ладони в подмышках и ссутулив плечи. От его фирменной старковской невозмутимости не осталось и следа. — В чём дело? Брюс на мгновение оглянулся, рассматривая происходящее позади себя. Тони не упустил из виду эту заминку перед ответом. — Усиленный анальгетик на него больше не действует, — с горечью объяснил Брюс. — По крайней мере, внутривенно — в тех максимальных дозах, которые мы можем дать, не опасаясь поражения печени и почек. У него выработалась толерантность гораздо быстрее, чем мы ожидали. Тони нахмурился. — К чему ты клонишь? Брюс замялся. — Хелен хочет попробовать ввести его интратекально. Сделать инъекцию прямо в спинномозговой канал. Так препарат попадёт в спинномозговую жидкость и… — Вы хотите сделать пацану эпидуралку? — Тони вскинул бровь. Это был определённо новый поворот событий. — Не совсем. Между ними есть разница. Но они похожи, так что… — он сделал паузу, слегка кивнув, — да, если тебе так проще это воспринимать. Это должно быть эффективнее. Мы сможем ввести гораздо более сильную, концентрированную дозу, которая обойдёт гематоэнцефалический барьер… Резкий, пронзительный вскрик заглушил голос Брюса. — А-а-ах! — закричал Питер. Тони закрыл глаза, заставляя себя не оборачиваться и не смотреть на то, что произошло. — Избавь меня от семантики. Делай то, что сработает в данной ситуации. Последние крупицы его терпения испарялись с каждым полным боли криком Питера. Если бы оно измерялось в процентах, Тони сейчас точно ушёл бы в глубокий минус. Тон Клэр оставался спокойным. — Ш-ш-ш, милый, ты делаешь только хуже… — Пре-прекратите, по-пожалуйста. Пожалуйста. Это… это… — Кто-нибудь оторвёт свои грёбаные задницы и поможет мне удержать его?! Чем больше он дёргается, тем хуже для него! Тони ещё сильнее ссутулился, не в силах скрыть своего дискомфорта. Брюс сжалился над ним. Тони всем сердцем ненавидел, когда его жалели, но Брюс сделал именно это — пусть даже просто положив руку ему на предплечье. — Это временно, — заверил его Брюс. — Мы добиваемся прогресса с новой формулой, обещаю. Ещё один крик прорезал воздух — сорванный и хриплый, как наждачная бумага. Тони наконец обернулся, слегка взвинченный непрекращающимися криками, которых, честно говоря, по его мнению, вообще не должно было быть. Питер задохнулся от рыданий. — Хватитхватитхватитхватитхватит… — На счёт «три». Раз, два… Медсестры укладывали Питера на бок, бережно поправляя его руки и ноги, которые сам он сдвинуть был не в силах. У Тони задрожали колени при виде того, как парень утыкается лицом в подушку, заглушая каждый звук, рвущийся из его рта. Он вспомнил ту боль, когда ему в грудь вставляли электромагнит, когда каждое малейшее подёргивание мышц вызывало огненную, неистовую агонию. И он был уверен, что это и близко не стояло с тем, что чувствовал Питер сейчас. Ему тогда хотя бы дали тряпку с хлороформом. Питеру же не давали ничего. Губы Тони сжались в тонкую линию. — Прошли уже дни, Беннер. — Я знаю, — мрачно ответил Брюс. — Возникли некоторые трудности… первая пробная доза оказалась недостаточно сильной, чтобы подавить путь арахидоновой кислоты в простагландинах… Тони поднял руку. — Просто… просто делай то, что должен, ладно? Его зрение сузилось, пока он наблюдал, как персонал быстро готовится к процедуре. Клэр уже протирала спину Питера тампоном с йодом; красновато-коричневый антисептик резко выделялся на фоне белых простыней и бледной кожи. Всё это выглядело слишком стерильно и клинически на его вкус. — Мне нужно… — Тони неловко переступил с ноги на ногу. — Мне уйти? Брюс перевёл взгляд с одного на другого — с Тони на Питера, словно обдумывая ответ. В итоге он покачал головой. — Нет, я бы… На самом деле я бы посоветовал тебе остаться, — мягко предложил он. — Или позови сюда его тётю. Нам нужно, чтобы он был спокоен во время процедуры и… похоже, ему не помешает кто-то близкий, кто мог бы его утешить. Мы бы его зафиксировали, но он… плохо на это реагирует. Тони недоверчиво фыркнул. — Ты так думаешь? Его приковали к стене, конечно, он хреново реагирует на фиксацию. Брюс решил, что лучше никак не отвечать на саркастическое замечание. Тони подумал, что тот поступил весьма умно. Он подошёл к больничной кровати, медленно, шаг за шагом. Тони чувствовал себя невероятно некомфортно среди людей в белых халатах и медицинской форме. Для него это было странное, почти чуждое чувство — не контролировать ситуацию в помещении. Непривычно. Он пристально наблюдал за тем, как медсёстры обращаются с Питером, особенно Клэр. Она отвела руку Питера от бедра, переместив её к груди и позволив ему опереться о поднятый пластиковый поручень. Движение вызвало очевидную боль, и он закричал — часть звука поглотила подушка, часть вырвалась в воздух острым выкриком. — Гх-а-ах! — Господи, полегче с пацаном, ладно?! — выпалил Тони. — У него в животе две дыры размером с твой чёртов кулак, поосторожнее с ним. Это была чрезмерная реакция. Но ему стало от этого легче. Прямо сейчас Тони цеплялся за любую возможность почувствовать себя хоть немного лучше. Брюс сохранял нейтралитет и не вмешивался, тогда как Клэр шагнула к Тони и встретила его взгляд в упор. — Мистер Старк, я приехала сюда из Гарлема не для того, чтобы дерьмово делать свою работу, — отрезала она. — Сейчас я готова закрыть на это глаза, учитывая, что вы явно на взводе, но постарайтесь хоть немного в нас поверить. Мы знаем, что делаем. Тони прищурился, окинув женщину взглядом с ног до головы. Он был уверен, что никогда раньше её не видел. Светло-голубой медицинский костюм подчёркивал карамельную кожу, а гладкие чёрные волосы были собраны в низкий хвост, что делало тяжёлый взгляд, которым она продолжала его сверлить, ещё более выразительным. — Доверьтесь мне, — мягко, но твёрдо настояла Клэр. — Я работаю с такими, как Питер. На мгновение она напомнила ему Пеппер. Вспыльчивая, упрямая и сильная. Он выгнул бровь — сильных женщин вроде неё встречаешь нечасто. — Тони, Клэр Темпл хороша в своём деле. Многие люди со способностями обращаются именно к ней, когда им нужна помощь, — Хелен едва взглянула в его сторону, неся в руках охапку запечатанных медицинских принадлежностей. — Доверься ей. Брюс пододвинул стул к кровати Питера, жестом предлагая ему сесть. — А если не доверяешь ей, доверься мне. Я лично её позвал. Тони рассеянно наблюдал, как Клэр раскладывает необходимые инструменты на лотке. Взгляд зацепился за крошечные стеклянные ампулы с препаратом — красная полоса на флаконах означала усиленные обезболивающие. — Гарлем, значит? — пробормотал Тони, медленно опускаясь на жёсткий пластиковый стул. — Ты была там, когда наш Брюси умудрился разнести Гарлем в щепки? Клэр с треском вскрыла упаковку со шприцем. Она умело закрепила корпус на игле, не отрывая от Тони взгляда, уголок губ дёрнулся в лёгкой ухмылке. — Сможете мне помочь? — она уклонилась от ответа и взяв Тони за руки, опустила их на плечо Питера. — Вот так — держите его, прямо так. Отлично, зафиксируйте его хорошенько, чтобы он не дёргался. Когда она закончила, обе ладони Тони лежали на плече Питера. Юноша был повёрнут к нему, хотя лицо пряталось в глубине подушки, а на хлопковую ткань просачивались слёзы. Тони даже не был уверен, понимает ли Питер, что он рядом. Клэр, должно быть, прочитала его мысли. — Просто поговорите с ним. Тони подавил сардонический смешок. И что сказать? «Прости, мелюзга, это всё моя вина. Тот парень, который охотился за тобой, всего лишь хотел мои деньги, и, кстати, мой абсурдно огромный штат учёных не может сообразить, как заставить морфий работать на тебе. Тут я облажался, приятель, моя ошибка» Он сжал плечо Питера, комкая в кулаке ткань больничной рубашки. Нерешительно опустив взгляд, Тони пришёл к выводу, что ему куда проще смотреть на то, как парень корчится от боли, чем на неестественно огромную иглу, с которой Клэр только что сняла колпачок. Господи, ну и махина, какого же она размера? У него никогда не было фобии уколов, но от одного вида этой длиннющей штуковины внутри всё неприятно сжалось. Внезапный толчок заставил Питера оторвать лицо от подушки, его шея выгнулась от хриплого крика. Вместе с этим раздался резкий и холодный голос: — Осторожно, осторожнее! — Хелен подложила большую подушку под травмированную ногу Питера. — Следите за штифтом, зафиксируйте его. Тони почувствовал иррациональный гнев, когда посмотрел в изножье кровати: медицинский персонал аккуратно возился со сломанной ногой Питера и серебристым металлом, вживлённым в голень. — Почему вы до сих пор используете это средневековое дерьмо? — огрызнулся он, чуть более резко, чем следовало. Хелен подняла глаза, одарив его взглядом, полным глубочайшего раздражения. — Вообще-то у меня была регенерационная колыбель. Она бы сейчас очень помогла. И на этом спор был окончен. Тони посмотрел на ногу с глухим чувством вины. Команда ортопедов упоминала, что если всё пойдёт хорошо и его «быстрое исцеление» включится, они смогут убрать штифт через пару недель. Очевидно, сейчас это стояло на самом последнем месте в их списке приоритетов, но Тони бесило, что они фактически нацепили подобие браслетов на сломанные запястья парня, а для его ноги не смогли придумать ничего менее инвазивного. На это было больно даже просто смотреть. Нет, так не пойдёт. Ему нужно найти способ всё исправить. — Тони, — твёрдо сказал Брюс. — Поговори с ним. Тони не заметил, что Питер следил за происходящим вокруг: он вытянул шею, наблюдая за тем, как Клэр приступает к работе. Двумя громкими щелчками пальцев он заставил парня снова повернуть голову в его сторону. — Эй, посмотри на меня. Не на них, на меня, — настоял Тони. — Взгляд на меня, Паркер. Ну же, давай. Потребовалось совсем немного усилий, чтобы затуманенные и опухшие глаза Питера снова сфокусировались на нём. Движение было медленным и вялым. Когда голова опустилась обратно на подушку, его взгляд замер, устремлённый в пространство перед собой. — Вот так, — Тони надеялся, что его улыбка не выглядит такой же паршивой, какой ощущается. — Я знал, что ты не такой уж и бунтарь. Питер моргнул. Веки полуприкрылись, а голова, казалось, ещё глубже погрузилась в подушку, с губ сорвалось эхо тихого стона. Тони поморщился. Он выглядел абсолютно измотанным. — Привет, малыш. Впервые за… сколько времени уже прошло? Тони отмахнулся от этих мыслей. Впервые за целую вечность, как ему показалось, Питер посмотрел на него с узнаванием, испустив дрожащий вздох и устало моргнув. — …привет… — прохрипел Питер. Тони поморщился. Голос, едва различимый шёпот на фоне всеобщего шума, звучал, как наждачка в блендере. Дни молчания в сочетании с грубыми последствиями интубации не пощадили его горло. — М-да, — Тони похлопал его по плечу. — Давай-ка ты пока побережёшь голос. Звучишь как семидесятилетний заядлый курильщик. Без обид. Он почувствовал лёгкое облегчение, когда уголки губ Питера дёрнулись вверх — это движение с трудом, но можно было назвать улыбкой. Было странно осознавать, какое утешение приносит вид пришедшего в себя и относительно вменяемого парня — это возвращало к реальности и напоминало, что, несмотря ни на что, он всё ещё жив. Питер сделал вдох, его тело приподнялось от этого действия. Он выдохнул всего одно слово: — …простите. Тони нахмурился и покачал головой. — Тебе не за что просить прощения, Карапуз. Лицо Питера исказилось, и Тони мельком глянул через его плечо — Клэр уже начала вводить эту пугающе огромную иглу в спину. Он поспешил отвернуться. Ещё один пункт в его мысленный список «того, через что Питер больше никогда не пройдёт под моим присмотром». — …надо было… послушать вас, — Питер сухо сглотнул, с трудом выталкивая слова. — Не заходить… в здание. Там никого… не нужно было спасать. Я… всё испортил. Кислородная маска на лице запотевала при каждом натужном выдохе. Тони был бы рад отвлечь его, но то, с какой тяжестью юноше давался разговор, было невыносимо видеть, да и ситуация по шкале кошмара уже пробивала десять баллов из десяти. — Да? Ну давай пока не будем на этом зацикливаться, — быстро отмахнулся он. — Сначала нам нужно поработать над твоим выздоровлением, хорошо? Питер, похоже, и не думал его слушать — впрочем, Тони это ничуть не удивило. Он облизал обветренные губы, упрямо пытаясь продолжить. — … это была… — он поморщился как раз в тот момент, когда Клэр начала вводить лекарство. — …ловушка. — Расскажешь мне обо всём позже, Пит, — Тони мысленно похвалил себя за то, что смог удержать лицо и голос нейтральными, пока Питер кусал нижнюю губу, а лицо искажалось от боли. — Я буду здесь. Я никуда не уйду. Одно веко приоткрылось, следом за ним — второе. Питер не отрывал взгляда от Тони на протяжении всей процедуры, несмотря на каждый стон и судорогу, вызванные болью в теле. То, сколько абсолютного доверия исходило от него, сколько веры и преданности — у Тони это вызвало почти инстинктивное отторжение. Ему до безумия хотелось сказать Питеру обратное: «Не доверяй мне, это глупо. Со мной ты только пострадаешь». Но слова так и не сорвались с губ. Где-то в глубине души Тони называл себя трусом. Эгоистичным трусом. Потому что, как бы сильно ему ни хотелось сбежать отсюда, он в то же время не желал отходить от парня ни на шаг. Это раздирало его на части. Это было опасно. Попытки Тони получить то, чего хотел — это и была та самая старковская эгоистичность. А она всегда заканчивалась паршиво для всех, кто оказывался рядом. Глаза Питера закрылись, дыхание стало более ровным и медленным. Было легко понять, когда лекарства подействовали: его мышцы расслабились настолько резко, что медсестре и Тони, удерживающим его, пришлось усилить хватку. — …было страшно. Окинув Питера взглядом, Тони заметил, что Клэр заканчивает процедуру. Она сбросила использованные шприцы и ампулы на ближайший лоток. Одной рукой Тони всё ещё придерживал Питера за плечо, а вторую переместил на лоб, убирая волосы с глаз. Тони не знал, из-за препаратов ли Питер так доверчиво прижался к его руке, или из-за чего-то другого, с чем Старк пока не был готов столкнуться. Чем бы это ни было, он не стал сопротивляться. — Да, — сказал Тони, задирая голову, чтобы глаза оставались сухими. — Да, это было страшно. Ещё недавно визжавшая аппаратура успокоилась, когда Питер погрузился в глубокий сон. Он что-то тихо пробормотал — звук, едва различимый за раскатами грома снаружи, ставших до боли сладким предвестником проливного дождя. Тони был уверен, что услышал, как он произнёс: «Спасибо… мистер Ст’рк». Он списал это на собственный недосып.

***

У Стива выработался определённый распорядок. Каждые два часа, когда он не спал, он проведывал Питера. На его наручных часах срабатывал сигнал, давая ему десять минут, чтобы дойти до медицинского крыла комплекса. ПЯТНИЦА запрограммировала их для него, так как само устройство было для него сложноватым. Подарок от Тони, разумеется. Он бы попросил мужчину помочь с ними разобраться, но Тони был немного… занят последние пару дней. Стив решил его не беспокоить. Стив как раз проснулся и принял душ, когда писк часов привлёк его внимание. Он быстро натянул брюки цвета хаки и чёрную футболку, после чего вышел из своей комнаты. Коридоры, ведущие в нужную палату, тянулись вдоль огромных окон, мутных от конденсата; за стеклом уныло и настойчиво бушевала гроза. Эта прогулка всегда давала ему время подумать, хотя он не мог сказать, что был этому рад. Как только худшая часть ситуации осталась позади, он обнаружил, что изо всех сил старается себя чем-то занять. Дела помогали отвлечься. Большая часть его сил уходила на ЩИТ. Хотя нет, огромная часть его сил уходила на ЩИТ. Нельзя было отрицать, что их импровизированный бунт вызвал сильное недовольство со стороны начальства, и последствия оказались именно такими тяжёлыми, как он и ожидал. В остальное же время… ну, ему не оставалось ничего иного, кроме как сидеть наедине со своими мыслями. Стив ловил себя на том, что хотел бы злиться на Тони. Он пытался, отчаянно пытался, правда. Но та злость, которую он испытывал в самом начале, всё никак не возвращалась. Это напоминало ему о событиях десятилетней давности, когда он жил с мыслью, что Баки больше нет — что он погиб, став случайной жертвой войны. Даже тогда он не мог злиться на Пегги или командиров, отправивших их на ту миссию. Если он сейчас и чувствовал что-то к Тони, так это сочувствие. Он понимал это состояние: боль от осознания, что кто-то по-настоящему дорогой тебе умирает, только чтобы потом узнать, что его страдания были куда, куда хуже. Это было тем, что их объединяло, то, за что они могли держаться вместе. Нет, он не злился на Тони. А вот те подонки, навредившие его команде — это совсем другое дело. Стив был в ярости от того, что у них хватило наглости, дерзости причинить вред Питеру. Навредить ребёнку. Это была кипящая ярость, подобной которой он никогда не испытывал прежде. Никакое количество разбитых боксёрских груш не могло избавить его от этого гнева. Его немного удивляло, что он был не единственным, кого это так задело. Вся команда тяжело переживала случившееся; даже у Вижна, казалось, проснулся необычайный уровень эмпатии к Питеру. Стив нутром чуял, что тут не обошлось без Ванды. Ей всегда удавалось объяснять ему всё так, чтобы он понимал. Между этими двумя существовала связь, которой Стиву никогда не постичь, и с тех пор, как она ушла тренироваться со Стрэнджем, андроид не выходил из своей комнаты. Большинство считало, что у него просто не было в этом необходимости. Нельзя отрицать, что парень действительно задел их за живое, и не было редкостью встретить кого-то ещё в медицинском крыле. Стив не раз сталкивался здесь с Сэмом, Роуди и Клинтом. Но вот Наташа была той, кого он точно не ожидал здесь увидеть. Вскоре после того, как им сообщили подробности о состоянии Питера, она скрылась — это у неё получалось лучше всего. Никто не пошёл за ней, зная, что всё равно не найдут. Когда Наташа не хотела, чтобы её нашли, она просто исчезала. Никогда не оставляя следов. И всё же она была здесь. Стив нахмурился. Он наблюдал за ней, стоящей в одиночестве перед большим окном, открывающим вид на палату Питера. Её спина была прямой и напряжённой, руки скрещены на груди. Она не посмотрела в его сторону, ни разу, даже когда он неспешно подошёл и встал рядом. Стив засунул руки в карманы брюк. — Он выглядит лучше. Осматривая палату, Стив был рад видеть, что Питер спит. К сожалению, он не мог с уверенностью сказать, был ли этот сон спокойным, но, как говорится, нужно ценить и маленькие радости — парень был в отключке. Его тётя сидела на диване неподалёку, вертя в руках новый планшет. Учитывая обстоятельства, обстановка казалась мирной. Стиву пришлось присмотреться внимательнее, чтобы осознать: Тони здесь нет. Он нахмурился. Это было впервые. — Брюс убрал питательную трубку и ИВЛ около трёх ночи, — Наташа не отводила взгляда, её глаза были устремлены строго вперёд. — Говорят, уровень эритроцитов растёт. Стив тоже это заметил. Громоздкие трубки, закрывавшие лицо, исчезли, а кожа приобрела немного цвета — во всяком случае, больше, чем когда парень только поступил сюда. Прогресс был медленным, но они хотя бы двигались вперёд. — Это хорошо, — сказал он. Наташа цокнула языком. — У них новые проблемы с обезболивающими. Стив опустил голову. Это… нехорошо. Он задался вопросом, не в этом ли причина отсутствия Тони. Это было необычно: Старк буквально приклеился к мальчишке с тех пор, как они вернули его обратно. Впрочем, если он ушёл помогать Брюсу и Чо с препаратами, то так даже лучше. В конце концов, Питеру помогали лучшие умы. — Они что-нибудь придумают. Стоя рядом с Наташей, Стив чувствовал, как нарастает напряжение. Если бы ему пришлось вспоминать, когда он видел её настолько уязвимой, на ум пришёл бы только случай многолетней давности, когда Фьюри инсценировал свою смерть. Тот случай и то, что произошло сейчас, были единственными моментами, когда он ощущал от неё такую глубокую, эмоциональную тревогу. Так или иначе, это действительно задело каждого. Стив напрягся и переступил с ноги на ногу. — Я знаю, что это не моё дело… — Тогда не лезь, — холодно отрезала Наташа. Стив поджал губы и ответил не сразу. Он сделал глубокий вдох, надолго задержав воздух в лёгких. — Дмитрий… он назвал тебя Натальей Романовой, — он сделал паузу, тщательно подбирая слова. — Этого имени нет в твоём досье. Наташа оставалась непоколебимой. — Нет. Его там нет. — Ты говорила нам, что знала его раньше… — Зачем тебе это знать, Роджерс? — она наконец повернулась к нему. — Что это изменит? Стив встретил её взгляд. — Ничего, — просто ответил он. — Но, скажем так, у меня есть предчувствие, что ты знала его гораздо лучше, чем пытаешься показать. Выражение лица Наташи оставалось безразличным. — Даже если и так, какая теперь разница? Стив покачал головой и опустил подбородок к груди, невольно усмехнувшись на её ответ. В животе кольнуло разочарование. — Знаешь, я уже начинаю привыкать к тому, что товарищи по команде постоянно что-то от меня скрывают. Наташа горько усмехнулась. — Ты ведь не думал, что я стану исключением? — Я не знаю, кем я тебя считал, — признался Стив. — Знаю только то, что ты больше не тот человек. Кем бы ты ни была тогда и какие бы связи ни объединяли тебя с Дмитрием… это больше не ты. Он заставил себя снова посмотреть на Наташу и с удивлением обнаружил, что она не отвернулась. Их взгляды встретились, и она улыбнулась — едва заметно, тенью улыбки, в которой не было ничего, кроме печали. — Как это мило, — Наташа тяжело сглотнула. — Но в эту сказочку, Роджерс, по-моему, не веришь даже ты сам. Стив покачал головой. — Ты слишком строга к себе, Нат, — настоял он. — Возможно, — Наташа пожала плечами, снова поворачиваясь к окну. — А возможно, Брюс — не единственный монстр в этой команде. После нескольких минут тишины Стив пришёл к выводу, что любые другие слова сейчас лишь подольют масла в огонь. Для его лидерских нотаций есть своё время и место, и сейчас был явно не тот случай. Пары дней оказалось слишком мало, чтобы разрядить атмосферу между ними всеми после всего, что произошло. Возможно, всё было бы иначе, случись это до Соглашений… Возможно. Стив отвёл взгляд от Наташи и снова посмотрел на Питера. Это было странно: он своими глазами видел на полях сражений такие увечья, которые привели бы в ужас любого обычного человека. Это была тёмная сторона войны, которую большинство предпочитали не замечать — то, что он прятал глубоко внутри и о чём никогда не говорил. Часть его самого, с которой ему приходилось жить, защитный механизм, отстранённость, которая становилась только сильнее с каждым новым увиденным кошмаром. Но Питер… Питер был другим. Питер был ребёнком. А Наташа… она всегда оставалась загадкой, которую он не мог разгадать. С каждым найденным фрагментом этого пазла он, казалось, терял ещё два. Он не знал, что чувствует, узнавая её с тех сторон, которые она никогда не позволяла видеть другим. В последнее время он вообще не понимал, что чувствует по отношению ко многим вещам. — Нас вызывают в штаб-квартиру ЩИТа, — внезапно заговорил Стив без всяких вступлений. Наташа изогнула бровь, ещё плотнее обхватив себя руками. — Я думала, это место теперь и есть штаб-квартира ЩИТа. Молчание Стива оказалось красноречивее любых слов. Наташа уставилась на него в изумлении. — Серьёзно? Он коротко и сухо кивнул. — Не моё решение. — Невероятно, — раздражённо выдохнула Наташа, её челюсть сжалась. — Стоило им сформировать новый Всемирный совет безопасности, как они сразу же взялись за наши задницы. Стив усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья. — Забавно. Я сказал то же самое. Положение было тяжёлым, особенно теперь, когда Соглашения отменили, а Росс больше не был их начальником. Конечно, директор Хилл была тверда как кремень, но даже у неё были боссы, стоящие выше. Стив прислонился бедром к стене и с усталым вздохом скрестил руки на груди. Политика всегда только всё усложняла. Они оба продолжали смотреть прямо перед собой, когда Наташа спросила: — Сколько у нас времени? — Девяносто шесть часов, — Стив выдержал паузу. — Семьдесят два из которых уже прошли. Наташа прищурилась. — Значит, остался день? — Тебя невозможно было найти, Нат, — буднично ответил он, и в его тоне промелькнули лёгкие обвинительные нотки. — Как я должен был тебе сообщить? Она никак не отреагировала. Оба молча наблюдали, как с другой стороны палаты разъехались автоматические двери, и внутрь быстро вошли медсёстры, принимаясь за работу. Мэй оставалась сидеть возле Питера, пока они суетились вокруг больничной кровати. Одни проверяли показатели, другие фиксировали данные с мониторов, остальные готовились менять повязки. Вскоре высокотехнологичные стёкла потемнеют, обеспечивая приватность. Оставаться здесь дальше не было смысла. — Тони знает? — спросила Наташа. Стив оттолкнулся от стены и шагнул в сторону. — Тони не едет. Наташа часто и озадаченно заморгала. Она резко развернулась на каблуках вслед уходящему Стиву. — И какая же за этим кроется история? Стив обернулся и, не доставая рук из карманов, пожал плечами. — А что тут говорить? Вызвали только тех, кто был задействован в операции. Тони повезло — его там не было. Наташа разрывалась между желанием усмехнуться и позволить своей челюсти с грохотом упасть на пол. В итоге она остановилась на чём-то среднем. — Ах ты хитрый сукин сын, — пробормотала она. — Разве ложь не считается смертным грехом для твоего морального кодекса? Стив ухмыльнулся. На этот раз в его улыбке было искреннее, тёплое понимание — та самая фирменная улыбка Роджерса. — Собирай вещи, Романофф, — он снова развернулся и продолжил путь по коридору. Наташа закатила глаза и крикнула ему вслед. — А можно сделать так, будто и меня там не было?

***

Все хорошо, Пит. Можешь отпустить. Вдох и выдох. Это всё, что он осознавал — голоса то появлялись, то исчезали, сознание то возвращалось, то угасало, и он даже не был уверен, куда именно проваливался в эти моменты. Он чувствовал себя отрезанным от мира, потерянным — блуждающей душой, которой негде приземлиться. Теперь ты в безопасности. Просто засыпай. Он цеплялся за эти слова. Долгое время они оставались единственным, за что он мог держаться. Долгое время он дрейфовал между «тогда» и «сейчас», не понимая, где сон, а где реальность. Когда разум наконец воссоединился с телом, это произошло мгновенно. Ощущение было такое, словно падающий метеорит на полной скорости врезался в землю, и это отсутствие контроля душило его. Питер чувствовал себя в ловушке. Не под обломками здания, не прикованным к стене, а в ловушке собственного тела, которым не мог ни шевелить, ни управлять. Каждый непроизвольный вдох отзывался агонией, расходящейся от самой груди к каждой мышце; каждое движение лёгких заставляло обжигающий поток багровой боли вскипать в животе. Питер застонал. Он чувствовал, как стон затихает где-то в груди — у него просто не хватало сил, чтобы вытолкнуть этот жалобный звук сквозь губы. Из него один за другим вырывались вялые, хриплые звуки, казавшиеся оглушительными в собственных ушах. Где-то на периферии сознания он вспомнил, как впервые получил свои паучьи силы. После того как мутация завершилась, после того как его накрыла жёсткая лихорадка и он был готов поклясться всем на свете, что умирает, он провёл два бесконечно долгих дня, запершись в своей комнате. Питер запихивал наушники в уши, хотя в них не играла музыка — он просто отчаянно пытался заглушить шум, накрываясь сверху подушкой и желая, молясь, чтобы мир наконец-то замолчал. Пока он не научился контролировать свои обострившиеся чувства, они контролировали его. И это был ад. Сейчас было точно так же. Только раз в пятьсот хуже. Пищание, жужжание, капанье, шипение — звуки, запахи, образы — всё это присутствовало постоянно. Каждый писк медицинского прибора ощущался как вкручиваемый в голову болт, запах химикатов обжигал нос, а стоило приоткрыть глаза, как свет вонзался в сетчатку. Ему казалось, что он чувствует цвета в палате на вкус, и от каждого его тошнило до дурноты. Когда-то он сказал мистеру Старку, что его чувства выкручены на одиннадцать. Сейчас это были все одиннадцать сотен. Это не прекращалось, не проходило. Питер чувствовал себя абсолютно беспомощным перед этим кошмаром. Теперь ты в безопасности. Эти слова были его единственной спасительным кругом. Он цеплялся за них крепче, чем когда-либо. Питер резко пришёл в себя — или, по крайней мере, дёрнулся на кровати, так и не поняв, спал ли он вообще. Спина оторвалась от матраса и — чёрт, как же больно — неприятное ощущение чего-то инородного в носу стало невыносимым. В ноздре так свербило, что нестерпимо хотелось чихнуть. Он вяло потянулся руками к лицу, неуклюже пытаясь выдернуть мешающую трубку. — Не трогай это, парень, — до ушей донёсся усталый голос. Он был знакомым. Безопасным. — Поверь мне, ты не захочешь её вытаскивать. Плавали, знаем. В этом мало приятного. Болезненный стон заклокотал в груди — сдавленный, зажатый. Рука потянулась к лицу, и мозолистые пальцы перехватили ладонь, касаясь грубой кожей его собственной. Питер сосредоточился на этом ощущении. Оно было лучше, чем непрекращающийся пожар, пронзающий всё тело, заставляющий мышцы содрогаться от каждого спазма. Боль накатывала и отступала волнами — в какие-то моменты ощущаясь острее, в какие-то глуше. Всё вокруг двигалось. Голова кружилась, казалось, будто он плывёт или вращается на безумной карусели. Тело покрыла испарина, заставляя чувствовать одновременно и жар, и озноб. Запахи были резкими, слишком стерильными, они буквально выжигали слизистую — точнее, ту единственную свободную ноздрю, что у него осталась. Инородный предмет в другой заставлял его бороться с рвотными позывами при каждом сухом глотке. Боже, пусть это прекратится. Воспоминания возвращались обрывками. В какой-то момент он был весь мокрый. Тонул. Или это был сон? Сны смешивались с реальностью, превращаясь в кошмар, из которого не было выхода. Он никогда не знал наверняка, плакал ли он в этих снах или наяву. — …я здесь, милый, всё хорошо, — сквозь пронзительный гул техники вокруг он услышал мягкий голос Мэй прямо над ухом. — Поплачь, если нужно, я рядом. В её голосе чувствовалась нервозность — та самая тревога, от которой у него самого внутри всё сжималось. Интуиция подсказывала, что её слезы — это плохо, что она не должна так сильно за него переживать. Но он не знал, как это исправить. Поэтому он просто проваливался в небытие. Так было проще. Время тянулось разрозненными мгновениями, и Питер не знал, сколько минут или часов отделяло одно от другого. В костях поселилась вялость, а под веками застыла тяжёлая пелена — он явно спал слишком долго, и безумный вихрь событий вокруг наконец-то замедлился. Это было единственным, что служило ему якорем. Всё остальное происходило короткими, рваными вспышками. Он попытался сглотнуть, но из-за дикой сухости во рту лишь закашлялся. Боль, которую он чувствовал до этого, без предупреждения вспыхнула с новой силой. Оглушительный стук в ушах синхронизировался с каждым ударом сердца: то это было ровное, частое трепетание, то безумная, паническая пульсация. — …ш-ш-ш, тихо, всё хорошо, милый. Всё хорошо. Вот, держи. Что-то холодное коснулось языка. От этого прикосновения он буквально вжался в матрас, только сейчас понимая, каким блаженством была влага во рту. — Вот так, малыш. Всё в порядке. Зрение представляло собой фрагментарные картины, слишком яркие, чтобы разглядеть детали. Свет начисто выжигал тени, и казалось, что глаза безбожно лагают, как тот сломанный компьютерный монитор с битыми пикселями, который он когда-то нашёл на свалке. Он едва успевал ухватить одно изображение, как оно застывало стоп-кадром, окружённое ослепительно белым светом. Обычно это были лица. Мэй. Доктор Беннер. И множество других людей, которых он не знал. Мистер Старк. — Тише, Пит, тише. Именно боль всегда возвращала его к реальности. Когда он в следующий раз пошевелился, из горла вырвался хриплый вскрик. Мозолистая ладонь снова нашла его руку, крепко сжимая, привязывая к настоящему. И хотя прикосновение причиняло боль — истерзанные нервы кричали от малейшего давления на ушибы и переломы — оно же приносило и утешение. — Ты в безопасности, Карапуз. Никто тебя не тронет, пока я здесь. Этот голос заглушал любой страх, что бурлил внутри него. Питер с трудом открыл глаза. Его чувства так и не пришли в норму, всё вокруг по-прежнему было слишком ярким и резким. Но взгляд намертво зафиксировал знакомый образ: аккуратная бородка и карие глаза, смотрящие на него сверху вниз. — Ты в безопасности, — прошептал Тони. Что-то мешало ему пробиться сквозь туман в голове, удержаться в сознании уже само по себе было подвигом. Было так легко просто закрыть глаза и позволить себе уйти на глубину небытия. Пока этот голос звучал рядом, отпускать реальность было не страшно. Пока Тони был здесь, чтобы напоминать ему об этом, Питер чувствовал себя в безопасности.