Полуночный ангел

      Гелла никогда не роптала — так уж получилось, что после того, как верёвка натянулась на тонкой шее, а на плечи прыгнул помощник палача, она вместе со сломанными позвонками обрела новую жизнь. Этой же ночью луну, ярко освещавшую каменную виселицу и побелевшие кости соседей Геллы, закрыли плотные облака. Сделалось страшно темно, но ей от этого не было никакого прока, мёртвые не ощущают ни холода, ни страха.       Какой-то коренастый и плотный человек подошёл к подножию виселицы, поцокал языком, а потом грубым голосом обратился к ней.       — И чего ты до сих пор висишь, бездельница? Мой хозяин нанимает тебя в услужение! Не бойся, платить будет щедро! А, молчишь, скромница! — незнакомец щёлкнул пальцами и трижды прорычал в темноту слова на непонятном языке.       Внезапно Гелла ощутила возвращение к жизни. С хрустом срастались раздробленные кости, изгонялась из тела зародившаяся гниль, лёгкие отчаянно заработали, а сердце — холодное, затронутое тлением сердце, начало мускулисто сокращаться. Гелла судорожно вдохнула, но верёвка сильно впивалась в шею, тем более под ногами она не чувствовала никакой опоры.       Незнакомец ещё раз щёлкнул пальцами. Верёвка оборвалась и Гелла, как была, в белом запачканном рубище свалилась на жёсткий помост. Удар был сильный, но боли при этом не ощущалось. Гелла поспешно сняла с себя остатки петли и лихорадочно ощупывала шею. Облака расступились, позволяя луне пролить серебристый свет на ожившую ведьму. Она обхватила колени руками и вся сжалась, остриженные рыжие волосы торчали во все стороны, зелёные глаза озирались вокруг с безумным страхом.       — Вот лентяйка, я говорю, хозяин ждёт, а она расселась! — послышался сверху чей-то насмешливый голос.       Девушка смутно припоминала, что уже слышала его совсем недавно, перед тем, как вновь вернулась на грешную землю.       — Кто вы? — просила она хриплым незнакомым голосом.       — Азазелло, — просто представился незнакомец.       Гелла смотрела на него расширенными от ужаса глазами, рыжая шевелюра, настолько яркая, что даже в темноте сияла, как пламя, пугала её. У Азазелло оказался торчащий изо рта клык и бельмо на левом глазу.       — Давай шустрее, красотка! Нам надо спешить, — он протянул руку, Гелла схватилась за неё.       А дальше был полёт, наполнивший грудь холодным мартовским воздухом. За время полёта волосы её вновь отросли и теперь огненными волнами бились за спиной. Испачканная испражнениями и кровью рубаха растворилась, явив лунному сиянию ослепительную белизну безупречного тела. Только шрам от верёвки на шее не исчез, он станет вечным напоминанием о прошлом.       Азазелло представил Геллу Мессиру и двум его ближайшим слугам: высокому мрачному рыцарю и хрупкому юноше в шутовском колпаке.       — Мессир, и зачем вам эта девка? — спросил мальчишка, показав Гелле язык.       — Тихо, — оборвал его Мессир. — Перед нами страшная ведьма, которую судили и казнили по всем правилам в славном городе Нюрнберге.       — Страшная ведьма? — шут запрыгал вокруг Геллы. — Ничего в ней страшного не вижу, по мне так вообще не страшная, за что её казнить? За красоту?       Гелла не отрываясь смотрела на своего Господина: вот, значит, как выглядит тот, кого при жизни назвали её хозяином! Один глаз чёрный, как сама смерть, второй зелёный, как ядовитая трава!       — Именно за красоту, — звучно произнёс хозяин, — а ещё за то, что богатой была. Так?       — Да, мессир, — прохрипела Гелла.       Шут не унимался.       — И как это красота и богатство в петлю привели?       — Донос на неё написали, — подал голос мрачный рыцарь.       — А кто? — глаза шута зажглись озорным светом.       — Мой муж, — хрипло отозвалась Гелла, даже не повернув головы в сторону надоедливого юноши.       — Новобрачный обнаружил, что его жена слишком красива в первую брачную ночь, отчего его мужское естество не поднялось. Он избил девушку и за волосы потащил на следующий день к ратуше, там и засвидетельствовал, что она его околдовала. Девушку арестовали, потом было следствие, которое и постановило, что раз она сделала мужа бессильным, а сама при этом лишилась невинности с демоном, то точно действовала по наущению нечистых сил. Бедняжку осмотрели повитухи, которые подтвердили, что она уже развращена. Всё так?       — Да, — подтвердила Гелла.       — Ааааа, значит, кто-то из наших постарался? — лукаво усмехнулся шут.       — Тюремщик, — бесцветным голосом ответила девушка. — Пришёл ночью и… — она замолчала.       — …и надругался, — подсказал господин, Гелла бесстрастно кивнула. — А потом каждую ночь к ней наведывался, все её жалобы переврали, сказав, что она с демоном в отношения вступила. Муж не дал денег на хорошего адвоката, тот же, кого назначил суд, вообще ничего не смыслил. Так она и оказалась на виселице, а всё её состояние перешло к молодому мужу.       — Да, — в очередной раз подтвердила Гелла.       — Тра-ла-ла, тра-ла-ла,       Плачет девка у суда,       Тра-ди-ди, тра-ла-ла,       Шею трёт её петля!       Радостно пропел юный шут, белкой скача вокруг обнажённой девушки.       — Скучная история, — произнёс господин. — Но мне как раз нужная рыжая и злая служанка, будешь оттенять красотой Азазелло.       — Хорошо, — покорно прохрипела она.       — И, Гелла, — голос Мессира стал холодным, словно лёд, — три дня ты будешь вольна распоряжаться собой, после чего поступаешь ко мне в услужение сроком на три столетия.       — Благодарю вас, — Гелла низко поклонилась.              Три дня в славном городе Нюрнберге происходили страшные события. Сначала пропало тело колдуньи, потом её мужа нашли совершенно седого и безумного на чердаке. Несчастный, как заведённый, повторял: «Ангела, Ангела», имя его жены-ведьмы. В Пегнице выловили изуродованное тело тюремщика, какой-то изверг запихнул несчастному человеку его оторванные гениталии в рот. Одну из лучших повитух нашли обескровленную и мёртвую в собственной постели. Прокурор и несколько весьма непримиримых судей пропали без вести, что стало причиной серьёзного скандала, который почему-то не сохранился в исторических записях, а потом всё резко стихло.       

***

      И вот три столетия миновало, Гелла неплохо их провела. Служила верой и правдой, соблазняла кого следует, погружала острые клыки в тысячи подставленных шей и столько же раз ощущала, как горячая кровь начинала радостно заполнять вечно голодный желудок. Она была служанкой и не сказать, что любимой, скорее удобной. Азазелло, Рыцарь и Шут составляли ближайший круг Мессира, ей же отводилась роль исполнительницы чужих желаний.       Века словно отполировали её тело, как мрамор, изваяв идеально соблазнительную форму, которая менялась от эпохи к эпохе, приноравливаясь под вкусы и моды. Неизменными оставались огненно-рыжие волосы и зелёные с безуминкой глаза. Гелла всё также говорила хриплым голосом, а багровый шрам на шее никак не думал сходить. Раз в году, в годовщину своей свадьбы, она отпрашивалась у хозяина, чтобы посетить могилы родителей и тот холм, под которым покоились кости её мужа — Ганса. Сойдя с ума, он долго не протянул, его забили собственные слуги по приказу ближайших наследников, а тело зарыли на пустыре. За прошедшие века этот участок неоднократно пытались застраивать, но всегда возникали какие-то неприятности, то пожары, то наводнения. Так что лежал Ганс, засыпанный метрами земли, и кости его продолжали источать безумие. Гелла обычно усаживалась голой над его головой, ожидая, когда из глубин земли раздастся жалостливое: «Ангела! Ангела!» Тогда, улыбнувшись окровавленными губами, она взмывала в воздух. Почти семейный праздник.       Славным был парнем Ганс: широкоплечий, темноволосый, и улыбался так хорошо. Втёрся в доверие не только к дочери, но и к матери, которая доживала последние дни, кашляя кровью. В любви клялся, обещал заботиться, беречь и никогда не оставить! А получается, что это она его не оставляла. Давно уже упокоились те, кто их знал, но Гелла хранила в сердце если не любовь, то остатки привязанности. Поэтому и не убила его тогда, просто не смогла. Просто наказать хотела.       

***

      Советская Москва понравилась Мессиру и его свите чрезвычайно. Шут принял образ огромного чёрного котяры, а рыцарь сменил глухие доспехи на клетчатый костюм и кепи. С современной элегантностью был одет и Воланд. Гелла одеждой себя не утруждала, лучшего всего она выглядела вовсе без неё. Азазелло занялся воплощением великого замысла их господина и разыскал в Москве женщину, способную стать хозяйкой очередного бала. Гелла же, принимая невидимую форму, спокойно расхаживала по городу, иногда заманивая какого-нибудь легкомысленного гражданина в тёмный закоулок, где подкреплялась чистой, без примесей, кровью неповторимого советского человека.       В первый день мессир запустил механизм замысла, подсев для разговора к двум мужчинам на Патриарших прудах. В этот волнующий момент все члены свиты крутились неподалёку. Гелла и Азазелло незримые, Фагот и Бегемот (такие псевдонимы взяли Рыцарь и шут) в их земном обличии. Воздух, нагретый и душный, с трудом входил в лёгкие, одежда неприятно липла к телу, люди ходили сонные и одуревшие.       Гелла разглядывала тех двух, с которых начиналась партия. Один старый, уже лысый, а второй — молодой рыжеватый парень с простым и открытым лицом. Мессир без особого труда загнал обоих в ловушку. Разница была в том, что старый почувствовал подвох, а молодой злился. Этим он ей и приглянулся, а ещё тем, что немного напоминал молодого Ганса, только волосы были рыжие…       Потом, когда молодой увидел смерть старого и ощутил приступ безумия, Гелла помчалась за ним следом. Время её всегда напоминало длинную вереницу зеркал, иногда события прошлого отражаются в настоящем. В начале шестнадцатого века в Нюрнберге Ганс сошёл с ума, когда через окно в его спальню проникла Ангела. Она грациозно спрыгнула на деревянный пол, а он принялся истово креститься и выкрикивать её имя. В этой самой комнате она даже позволила себя раздеть в первую брачную ночь и с трепетом новобрачной ожидала законных супружеских ласк. Но он смотрел на неё не с желанием, а со смятением. Позже она поняла, что её красота унизила его, заставила бояться потери, он уже вообразил, как Гелла будет ему изменять и выставит на всеобщее посмешище. И член, который за последние пять лет исправно служил Гансу, пристыженно молчал. Пожалуй, он сошёл с ума не в ночь её возвращения, а именно тогда, когда сломался перед непосильной для него красотой. Теперь она преследовала ещё одного безумца и испытывала волнующий азарт.       Мессир разыграл всё, как по нотам. Молодого человека увезли в психиатрическую больницу. Гелла видела, как в приёмном покое к нему вышел профессор, как завязалась забавная словесная потасовка с Рюхиным и как рыжему впрыснули под кожу раствор, заставляющий расслабиться и уснуть. Гелла запомнила номер палаты, просто так, на будущее, и вылетела из больницы сквозь ближайшую стену. То была среда.       

***

      В последующие дни, связанные с подготовкой к балу, у Геллы выдались загруженными. Она занималась показом мод в Варьете, превращала в вампиров всех неугодных Мессиру, отправляла приглашения на бал. И всё же нет-нет, да вспоминался тот отчаянный парень. Холодное сердце уже несколько веков, как существовало без волнений. Но в этот раз что-то постоянно заставляло возвращаться мыслями к палате №117. И вот, улучив момент, когда хозяин не нуждался в её услугах, Гелла решила навестить интересного пациента.       Парень не спал, хотя время близилось к рассвету, он сидел, с ногами забравшись на кровать, и стискивал многострадальную голову. Гелла почувствовала, что молодой человек, кажется, его звали Иван, несчастен и растерян. Он напоминал несчастного, которому доверили тайну большую, чем тот в состоянии перенести. Возможно, сейчас Иван бы с радостью пустил себе пулю в лоб, окажись под рукой подходящий инструмент для перемещения пуль в пространстве. Гелла прошла сквозь окно и встала напротив молодого человека, тот вздрогнул, как от холода, и испуганно огляделся.       — Мастер, это вы? — тихо позвал Иван, с тревогой глядя в пустое окно. — Нет же, он спать пошёл! И мне бы надо! Но как забыть, что «тьма, пришедшая со Средиземного моря, накрыла ненавидимый прокуратором город»! Такое захочешь забыть и не забудешь! Бедный Миша Берлиоз, бедный Мастер!       — Бедный ты! — не сдержалась Гелла.       — Кто здесь? — в ужасном волнении озирался Иван. — Кто это сказал?       Она воплотилась в тени, залегшей у окна, и медленно вышла к лунному свету.       — Ой!       Страх на лице сменился смятением, когда Иван увидел абсолютно голую женщину невероятной красоты.       — Кто? — губы у него пересохли, глаза широко распахнулись.       — Я — Гелла, — представилась она, подходя близко к кровати. — Не бойся меня.       — Я стараюсь, — он вжимался спиной в стену. — Ты от него пришла, от иностранца?       — И да, и нет, я его служанка, но он меня не посылал к тебе, — ответила Гелла, встав напротив Ивана и раскинув в сторону руки, чтобы он мог её лучше рассмотреть.       — Красавица… — выдохнул Иван.       Гелла ожидала, что сейчас глаза его наполнятся страхом, как тогда у Ганса, а потом страх сменится гневом. Вспомнилось, как любимый схватил её за волосы, после чего несколько раз наотмашь ударил по лицу! Потом Ганс с силой поцеловал Ангелу, плачущую от нанесённой обиды, беспомощную. Но ни побои, ни поцелуй не вызвали у него желания обладать ею и тогда в голове мужа щёлкнуло одно-единственное слово: «Ведьма!»       Иван смущённо спустил ноги с кровати и старался не смотреть на нагую девицу, только ткнул пальцем по направлению к её шее.       — А это что?       — Следы от ожерелья, которое мне мой бывший муж подарил, — объяснила она своим хриплым голосом.       — Отравленное было?       Иван вспомнил, как смотрел в театре постановку «Сценки жизни Екатерины Медичи», конечно, та ещё курва была эта Екатерина и травила всех направо и налево. Несознательный элемент!       Гелла помотала головой       — Нет, скорее, задушило меня.       — Жалко, — вздохнул Иван.       Она села рядом с ним на кровати.       — А ты и правда меня считаешь красивой? — спросила она, делая голос выше, чтобы смягчить хрип.       — Да, считаю, — Иван достаточно безрассудно похлопал Геллу по обнажённому плечу. — Я, может быть, никогда не видел таких красавиц. Уже ради этого надо было в психлечебницу попасть.       — Так поцелуй меня! — вырвалось у неё, первое неосторожное слово за три столетия.       — Если можно, то я с радостью.       И он поцеловал её холодные губы своими горячими и живыми, а дальше она как-то сама собой оказалась под ним. Гелла ощущала биение его крови и голод поднялся из глубины её души. Но не жажда крови влекла сейчас верную служанку самого Воланда! Нет, она как будто вновь стала Ангелой, невинной и жаждущей любви, а этот крепкий и тёплый молодой мужчина внезапно сделал её своей. Продлилось всё недолго, а после Иван лежал, прижавшись щекой к груди Геллы.       — Прости… — произнёс он с настоящим раскаянием. — Я хотел только поцеловать… Но ты такая красивая…       — Всё хорошо, — она положила руку на его рыжий затылок. — Мне было хорошо…       А потом она оставила его, так как почувствовала, что хозяин её зовёт.       — Куда ты? — Иван поправил пижамные штаны перед тем, как Гелла вылетела из окна.       — К хозяину, он зовёт.       — Ты ещё вернёшься? — голубые глаза смотрели с мольбой.       Гелла послала ему воздушный поцелуй и исчезла.       

***

      А замысел начал воплощаться, на балу Сатаны королевой была очень красивая женщина с осанкой королевы. Гелла помогала ей, хотя мыслями опять уносилась к своему Ивану. Поэтому и последующие события её не сильно занимали, она машинально подготовила всё для отъезда. Но после того, как Маргарита покинула нехорошую квартиру, хозяин подозвал свою верную служанку.       Гелла встала перед ним на колени и вскинула голову, хозяин едва заметно улыбнулся.       — Сегодня истекает срок твоего служения, — произнёс он задумчиво. — Ты будешь продолжать служить мне?       Она открыла рот, чтобы сказать «да», но вместо этого опять его закрыла. В зелёных глазах мелькнуло сожаление.       — Мой господин, я устала, — Гелла прямо посмотрела на хозяина. — И хочу покоя.       — Значит, желаешь упокоиться в могиле, как большая часть наших сегодняшних гостей? — зелёный глаз Мессира искрился безумным веселием.       — Да, я бы хотела уснуть, — Гелла, опустила голову. — Я уже три века не могу уснуть.       — А как же поэт?       Гелла не удивилась, конечно, Мессир всё про неё знал. Может быть, наябедничал Шут, или она сама себя выдала неосторожными мыслями.       — Он мне напомнил, как хорошо быть живой, — Гелла коснулась кончиками пальцев шрама на шее. — Сейчас я тоже живу, пью кровь, летаю и прохожу сквозь стены, но я совершенно не помнила, какого это — жить и знать, что тебя любят.       — Любовь? — Воланд поморщился. — Все слишком носятся с этим понятием.       Гелла покорно кивнула, затем подняла голову и попросила:       — Я просто хочу покоя.       Мессир подошёл к ней и коснулся огненно-рыжих волос.       — Пусть будет так!       

***

      Гелла ждала, когда с Иваном попрощаются ставший ему другом Мастер и его спутница, бывшая королева бала. Гелла пряталась в тени у окна и в какой-то момент Иван увидел её, отведя взгляд от Мастера. Когда эти двое исчезли, а в соседней палате послышалась суета, Иван протянул руку Гелле. Она появилась перед ним и сжала своей холодной ладонью его крупную кисть.       — И ты пришла попрощаться? — с безнадёжностью спросил Иван.       — Да, меня ждёт покой.       — Как жаль, — он взглянул на неё с чистым восторгом. — Ты самая прекрасная женщина на свете!       — Что, даже красивее спутницы Мастера? — не без лукавства спросила Гелла.       — Да, даже красивее, чем она, — серьёзным тоном ответил Иван.       Она обняла его на прощание и поцеловала, шепнув на ухо всё забыть.       — Я не смогу, — сказал он и не солгал.       Гелла выпорхнула из окна психиатрической больницы. Теперь ей предстояло добраться до родных мест.              Дорога заняла целых пять минут. Она присмотрела себе ухоженную могилу какой-то милой старушки и, пользуясь остатками сил, заставила могилу разверзнуться. После этого белые кости взлетели вверх и приземлились в раскрытую соседнюю могилу, затем земля содрогнулась и могила вновь приняла нетронутый вид. Гелла спустилась в прямоугольную яму, скрестила руки на груди и приготовилась спать. Земля, словно гигантское одеяло, накрыла Ангелу множеством покровов. Теперь она была готова успокоиться.