Знают все, хоть и пытаются быть тише

Либидо Душеньки на кроличье было похоже чем-то. Ему хотелось часто и много, но хватало его на считанные минуты. Если парнишка приходил к своему парню, кидал намеки и трогал везде, но осторожно. Так, для профилактики. Это означало лишь одно: скоро на город ОбсидианТаймБург упадет ядерная боеголовка, имеющая кодовое название НуОбсиПожалуйста. Обидиану нужно было совсем немного времени до секса. Так, чтобы перестроиться с бытовых дел. А если он не был занят, то дело шло в разы быстрее. Все оставались довольными. За исключением соседей, которые, зачастую, все слышали и понимали. Но к своему огромному сожалению, сделать ничего не могли. Как же они повлияют на то, что их многоэтажное здание, раньше такое тихое из каждой квартиры, начало заполняться молодёжью? Нет, есть конечно тихие студенты, работающие в общепите. С ними все просто: ребята уходят очень рано и приходят очень поздно. Единственное, что остается неизменным – это их усталость. Она в любом случае была, есть и будет. Обсидиан и Душенька далеко не такие. Обсидиан работает, иногда, удаленно. От него требуется некоторое количество отчетов, красиво оформленных таблиц и презентаций. И раз в неделю, в пятницу, нужно съездить на завод для глобального отчета. Но обычно, это, вместе с дорогой туда и обратно, занимает не больше двух часов. А иногда ездил работать на завод, заполнял отсчёты и документы там. Все таки, высокопоставленное лицо. По-другому никак нельзя. Душенька работал через раз. Он искал подработки, зарабатывал там легкие деньги и увольнялся. Парень все еще учился, хоть и во вторую смену. А значит, свободного времени, особенно с утра, у него было очень много. Обси вставал позже обычного. Ему надо оказываться на работе только к трем часам дня, где он страдает до девяти вечера. Но в целом, ничего страшного. Особенно если вспомнить тот факт, что парнишка всегда может выспаться. Вечером наступала полная идиллия. Душенька, пришедший домой пораньше, с улыбкой на лице умывался, отдыхал около пяти минут, а потом принимался готовить ужин. Пожалуй, это была самая любимая часть его дня. Парень готовил вкусно, с любовью, с удовольствием. И с таким же удовольствием кормил Обсидиана, наслаждаясь его реакцией. А реакция была слишком ожидаемой: парень таял. Таял, как маленький ребенок, которому взрослая тётя купила в магазине мороженое. День закончился, на удивление, быстро. Обсидиан уже был дома. Он наступает носком на пятку, стягивает первый кроссовок, а потом повторяет действие точь-в-точь, снимая и второй. Куртка оказывается на вешалке так же быстро. А потом парнишка прошмыгивает на кухню, уже вкушая все вкусности, которые заготовил для него любимый. И в действительности. На столе, в керамической форме находится пирог с корицей. Он пахнет сладко-сладко, отдавая ностальгией и воспоминаниями о доме. Рядом две тарелки, наполненные порциями: жаренная на масле картошка, по одному стейку, овощной салат. Единственное, Душеньки нет. Это слегка удивляет. В моменте, сердце пропускает несколько ударов. Куда же делся его самый-самый любимый парень? А потом, завидев тёмный силуэт-фигуру за стеклянной дверью, где-то на балконе, тревога спадает. Обси улыбается самому себе, а потом тихо, по привычке, направляется туда. Дверь открывается ловко и быстро, без особых усилий. Но Душенька не боится. Не вздрогнул. Ни мускулом лица не повёл. А значит, задумался. Заяц задумывался настолько глубоко очень редко. В основном тогда, когда курил. А курил он настолько редко, что одной стандартной пачки спокойно хватало на два-три месяца. Иногда, даже четыре-пять. Но все зависит от обстоятельств. Студент безумно любил эстетику сигарет, курение и табака. Ему нравилось представлять себя на балконе, покуривающим сигарету, размышляющим о самом-самом важном и философском. Парень даже думал над тем, чтобы купить специальные травяные сигареты. Те, которые не будут вредить здоровью. Такими же пользуются актёры в фильмах, которые крутятся по телевизору и местному кинотеатру. Но когда увидел цену, а потом количество купюр в кошельке, громко взглотнул. А потом направился в местную табачку, чтобы купить самые нейтральные на запах сигареты: смесь ментола и цитруса. Сейчас Душенька прикладывал к своим губам именно те самые сигареты. Конечно, они были куплены ещё не один раз, но все же. Знакомая фигура отображалась в боковом зрении. Душка уже даже внимания не обращал. И на вкус, на запах, тоже. Единственное, что заставило его прийти в себя, но далеко не сразу, это понимание, что Обсидиан вернулся домой. Парень делает последнюю тяжку. Он перестарался. Настолько, что фильтр больно обжигает пухлые и сладкие одновременно губы. Душенька морщится неприятно, а потом бычок выкидывает в пепельницу, которую буквально сегодня помыл и подготовил для эстетичного настроения. — Обси-и, — с улыбкой на лице тянет Душенька. А потом к своему парню подходит, на шее начиная виснуть. — Да, я. А ты чего здесь, м? Не замерз? Мне кажется, сейчас холоднее, чем было вчера, — буднично спрашивает и сразу после ставит перед фактом рабочий, с улыбкой смотря на чужое, но такое родное лицо. Не дождавшись ответа, он прижимается своими губами к чужим. Осторожно, нежно. Чмокает. Дальше не лезет, не хочется нарушать идиллию. А потом, когда кратковременный чмок прекращается, в глаза смотрит заботливо. Вот теперь, только после соприкосновения губ, он готов выслушать ответ на поставленный ранее вопрос. — Не замерз. А по поводу температуры на улице... Не знаю, я не обратил внимания. У меня просто такие вайбы меланхолические словилось, что аж ужас. Я о таких вещах начал думать, о которых никогда в жизни не думал. Ну, по большей части, — Душенька головой прижимается к чужим ключицам, ощущая, как вибрирует грудь, отдавая стуки сердца. — Ого, — с усмешкой отвечает парень. Чмокает чужую макушку, на секунду застывая на месте. Наслаждается текстурой волос. А потом продолжает. — И что же такое могло сподвигнуть тебя на размышления, маленький? — Я задумался о том, как пахло у меня дома, когда я был совсем маленьким. Только сейчас осознал, что больше не помню ни голоса, ни запаха, ни лица своей мамы. Ну... В том смысле, что на фотографии я ее узнаю. Но в воспоминаниях у меня просто пятно. — Душенька начинает звучать гораздо грустнее, в разы. Тема мамы, пожалуй, самая больная для него. — Ну же, мой ты маленький, — с улыбкой нежной говорит Обсидиан. Он несколько раз подряд целует чужую макушку, а потом прижимает к себе тело, которое в сравнении с самим собой, ощущается совсем маленьким. — Что? — интересуется Душенька, стараясь переключить ход мыслей, чтобы не начать распускать нюни. Все же, не такие планы у него были на вечер. — Не расстраивайся. Все будет хорошо, — фраза максимально клишированная. Но Душеньке помогает. Студент головой кивает, щекой из-за этого трется по чужой груди. А потом расслабляется, отдаваясь полностью в чужую хватку. Он доверяет Обсидиану так, как не доверяет никому. И, наверное, никогда не будет. По крайней мере, ему сейчас так думается. — Обси. — начинает новый диалог Душенька, прикрыв глаза. — М-м-м? — вопросительно мычит рабочий, в этот раз окончательно уткнувшись в чужую макушку. — Ещё я думал о том, какой же ты красивый. И как мне повезло быть с тобой, — на лице парнишки улыбка показывается. Глупая, но нежная. Выражающая такую дикую любовь, которую не сможет показать ни одна безделушка, купленная на сдачу после покупки основных продуктов. — То есть, до этого ты об этом не думал? Только сейчас задумался, когда сигарету в рот взял? — вопрос звучит глупо, но в данной ситуации все выглядело именно так. — Ах ты жук противный! — в шутку начинает Тайм. Свои руки укладывает на бока, начиная щекотать. — Эй! Прекрати, прекрати! — начинает громко визжать Душенька. У него никогда не получается быть тихим. И после криков Обсидиан прекращает. А потом руки кладет обратно, обвивая ими талию. Он внушает доверие и тепло, даже в такой ситуации. Кажется, что если на их многоэтажку упадет ядерная боеголовка, Тайм своим телом защитит бедного студента, тем самым спасши тело. — А так... Нет, я думал об этом и раньше. Но сейчас я так задумался сильно, что-о-о... — парень тянет гласную. А потом голову от ключиц отлепляет, в глаза смотря. — «Что-о-о»? — передразнивает Тайм, желая узнать продолжение. — Что захотел тебя как только вспомнил образ. — чуть тише сказал Душенька. Так, будто стесняется. Хоть он никогда ничего не стеснялся. Обсидиану требуется около десяти секунд, чтобы переварить и понять заданную ему информацию. И только после мысленного таймера, Душенька тихо хихикает. Руку на чужой член укладывает, поглаживает, осторожно, почти невесомо. Но этого хватает, чтобы у старшего заработали шестеренки. Причем, не только в голове. Далеко не там, нет. Ниже, гораздо ниже. — Какой же ты противный, Душенька. Невыносимый. — на выдохе отвечает Обси, брови чуть-чуть хмуря. Все же, он хочет есть гораздо больше, чем разбавить интимную жизнь очередным рискованным сексом. — Ну, прости, пожалуйста. Я так страдал без тебя, что даже думал над тем, чтобы воспользоваться чем-нибудь из нашей коробки. Но все же, понял, что лучше дождаться тебя. С тобой мне нравится гораздо больше, чем с нашим резиновым другом. — Душенька подмигивает своему парню. А парня аж передергивает, стоит ему вспомнить, что же вытворяли они, будучи чуть-чуть менее взрослыми... Душка вздыхает. Он не в силах больше терпеть. Оттого и губы на чужие укладывает, сначала кончиком языка облизнув, а потом продолжив, заходя значительно дальше. Сначала – игривые покусывания. Чуть позже – полноценный взрослый поцелуй, с языком, все как надо. И Обсидиан ломается. Он никогда не будет против очередной близости с любимым, ведь любит его ужасно сильно. Настолько, что готов сравнивать с Богом. Что, возможно, так и есть. Душенька для Обсидиана – сладкое удовольствие и самый горький грех одновременно. Душка от губ отстраняется достаточно быстро. Дышит шумно, часто. А потом, на носочки встаёт, своим стояком, случайно, потираясь о чужой. А потом шепчет куда-то в щеку-скулу. — Николай Иванович курил буквально за две минуты до твоего прихода. В следующий раз выйдет приблизительно через час. Мы успеем? — вопрос глупый. По той причине, что успеют. Причем, даже не один раз. Обси хмыкает, а потом головой кивает. Он отходит от любимого на полшага, желая встать на колени. Но достаточно быстро остается обломленным: Душенька руки в плечи упирает, заставляя встать. А потом говорит. — Не хочу сейчас такого. Хочу, как ты умеешь. Быстро. Так, чтобы у меня ноги тряслись ужасно. И кричать хотелось. А ты бы- — парень не договаривает речи, потому что задыхаться начинает. Не по-настоящему. Сначала заговаривается, а потом отдышаться старается. Быстро-быстро. А в глазах уже черт воду мутит. — Какой же ты на словах умный, а. — Обсидиан звучит немного осуждающе. А потом вздыхает. Соглашается. Он своего парня разворачивает к себе спиной. А потом заставляет упереться руками в железные перила. Балкон открытый, все видно и слышно. А еще, небезопасно. Но молодых это мало, если честно, волнует и интересует. Душеньке хватает почувствовать чужую массивную руку на собственной спине, чтобы начать тихо-тихо поскуливать. Лбом упирается в прохладное железо, задницу слегка оттопыривая. А потом чувствует, как прохладный воздух проходится по разгорячённой коже. Обси пальцы к чужому рту подкладывает, вынуждая открыть рот и пососать их, слюной намочив. Совсем чуть-чуть, немного. И как только рот освобождается, студент спешит своего парня предупредить. — Я уже подготовленный. Так ждал тебя, что не смог устоять. Не хочу сейчас тратить время. Я хорошо растянут, честно-честно. Ты только сделай уже хоть что-нибудь, пожалуйста. — заяц звучит жалко, если честно. Но, на удивление даже для самого себя, достаточно тихо. Неужели затишье перед бурей? Тайм глаза по пять копеек делает. А потом вздыхает устало. Ему слишком интересно, сколько ещё секретов таится в его любимом парне? Но не спорит, ладно. Парнишка стягивает собственные штаны, почти сразу же и боксеры – снять одновременно не получается, он путается в нескольких слоях ткани. Ладно... Обси подставляет головку члена к колечку мышц, пачкая естественной смазкой между ягодиц. А потом, надавив совсем чуть-чуть, достаточно легко входит. Сначала на головку, а потом на четверть, половину, треть. А спустя ещё совсем небольшой отрезок времени, оказывается внутри по самое основание органа. Душеньке одновременно много и мало. Он ерзает на месте, чувствуя, как стоять становится труднее. Все больше и больше веса перекладывается на перила. Вместе с весом и ответственность за чужое здоровье. — Готов? — шепчет на самое ухо Обси, глаза прикрывая. — Да! — неожиданно громко выпаливает Душенька. И ему вообще, ни капельки не стыдно. Обсидиан вздыхает тихо, осуждающе немного. Но начинает толкаться. На редкость медленно, растянуто. Ему нравится дразнить Душеньку, не давая той самой скорости и резкости, которой хочется особенно сильно. Первые толчков пять заяц вёл себя хорошо, пытался. А потом начало становиться совсем невмоготу. Давно вставший член трется о внутреннюю сторону боксеров. Но этого настолько мало, что кончить от своеобразной стимуляции становится невозможным. И стимуляции простаты так же недостаточно. — Обси, быстрее. — Голос – не крик, но все еще громко. И Обсидиан негодует. Он шлепает по чужой ягодице, приближаясь к уху, шепчет. — Тише. И не торопись. Всему своё время. В ответ на это он слышит хныканье. А спустя считанные секунды чувствует, как заяц самостоятельно начинает насаживаться на орган. Правда, совсем скоро это обламывается: Обси за бедра ухватывается сильнее, весь контроль забирая себе. Толчки становятся ещё медленнне, чем раньше. Он наказывает своего парня за постоянное желание кончить и забыться за три минуты. Ему в действительности важно растянуть процесс хотя бы на десять минут. Так, для личного удовольствия. Толчки идут хорошо. До определённого момента. После очередного толчка, Душеньке голову сносит основательно. Он начинает визжать и в собственных слезах задыхаться, безустанно повторяя имя своего партнера. Обси, из-за неожиданности, руку перекладывает с бедра на рот, перекрывая некоторую часть звуков. Но все же, прекращает движение. Он внутри. Но не двигается. И к уху подкрадывается, шепчет. — Что такое, мой маленький? — вопрос звучит мягко, обеспокоенно. — Обси... Обси-и-и... — Душенька сквозь закрывающую руку умудряется протягивать гласные, плакать продолжая. — Я сделал тебе больно? — вопрос вылетает сам по себе. И Обсидиан уже готов остановиться, выйти и начать успокаивать любимого. Только вот, в ответ получает отрицательные покачивания головой. — А что? Парень руку от лица слегка отстраняет, давая возможность сказать. — Мне... Мне очень-очень мало. Будь быстрее, пожалуйста. Мне это очень надо, правда. Я не могу. Мне кажется, я сейчас сойду с ума. И виноват в этом будешь только ты. — Душенька становится тише. А потом мелко дрожать начинает, чувствуя, что несмотря на своё состояние, приближен к разрядке. — Ай-ай. Извращенец. — единственное, что говорит Обсидиан. А потом, на выдохе, чуть-чуть ускоряется. Темп теперь средний, но по простате бьет. Причем с шансом пятьдесят на пятьдесят. Через раз. И этим самым выбивает сначала трясучку и тихое хныканье, а потом и полноценные стоны. Душка наглеет. И спустя два толчка снова кричать начинает. Обси рукой рот закрывает. Душенькин. — Тише, маленький, тише. Если нас сейчас заметят, не будет тебе никакого продолжения. Мы пойдем извиняться к соседям, а потом поужинаем и просто ляжем спать. Эти слова звучат страшнее угрозы ядерной войны. По крайней мере, для зайца. Он вынужден согласиться простым кивком головы. Но это не означает, что он не перестанет. Чем ближе парень к разрядке, тем громче он стонет. Это слышно даже сквозь массивную руку. Обсидиан не знает, как заткнуть любимого. Оттого принимает решение: в действительности ускориться до максимального, довести младшего до разрядки и затащить его уже в квартиру. Так и случается. Темп резко становится быстрым, выбивая Душку из колеи. Он визжит, чувствуя, как стоять не может. Держится только за счёт перил, а те, в свою очередь, благодаря Божьему слову. Совсем скоро младший кончает, пачкая внутреннюю сторону боксеров. Тает в чужих руках, назад падая, насаживаясь на член ещё глубже, чем было раньше. — Ты такой невыносимый, Душ. Когда-нибудь я тебя закрою одного в комнате и запрещу к себе прикасаться. И сам тебя трогать не буду. Твое либидо – не норма. Обсидиан ругает, почти. Но осторожно разворачивает Душеньку в своих руках, натягивает боксеры и штаны, то же самое проделывает с собой, а потом затаскивает любимого внутрь квартиры, плотно закрывая балконную дверь. Хватит на сегодня рисков. Только вот, все меры и попытки Обсидиановские оканчиваются неудачей. Ведь на следующее утро, на счастливую пару Николай Иванович снова осуждающе смотрит. И пальцем детское «ну-ну-ну» показывает, заставляя лицо старшего покрыться румянцем. В это же время, Душенька довольно улыбнется, да поближе прильнет к любимому.