Легкое недомогание

В последнее время это случалось не так уж и редко. Утром перед работой, пока Хэ Юй все еще досматривал сны, путаясь руками и ногами в скомканном одеяле, будто бы обнимая и так пытаясь компенсировать внезапное исчезновение из постели своего Се-гэ, или же между утренними лекциями в университете, когда приходилось, сохраняя лицо перед студентами, спешно шагать в сторону уборной, чтобы не вывернуть только съеденный завтрак в горшок какого-то несчастного фикуса. Случалось, что тошнота накатывала и во второй половине дня, когда Хэ Юй уже заканчивал со своими делами и находился в непосредственной близости к Се Цинчэну. Благо, особняк молодого господина Хэ был достаточно велик, чтобы Се Цинчэн под предлогом срочной нужды мог уйти как можно дальше (на другой, мать его, этаж) и, корчась над унитазом, извергнуть из себя только что съеденный ужин. М-да, в последнее время подобное действительно происходило уж слишком часто. Но Се Цинчэна, разумеется, это нисколько не волновало. Всего лишь «легкое недомогание», да подумаешь. В университете настало время сессии, непрерывный поток студентов, желавших получить дополнительную консультацию профессора, даже не думал уменьшаться, так что Се Цинчэн соврал бы, сказав, что последние несколько недель не работал сверхурочно и не чувствовал переутомление. Свое состояние на пару с безобидными головокружениями мужчина списывал именно на это: на усталость и нехватку отдыха из-за увеличившегося объема работы. И пусть раньше он никогда не испытывал подобного, даже если приходилось сидеть над работами студентов до глубокой ночи, но в конце-то концов! Ему же уже почти сорок. Возраст свое берет, от этого никто не застрахован. Все естественно. С годами организму нужно больше отдыха и времени на восстановление. Еще один хороший вопрос: откуда этому самому восстановлению взяться, если рядом с Се Цинчэном теперь был Хэ Юй? Хэ Юй, любимое дело которого — бесцеремонно, не принимая отказов, доводить своего супруга до глубокого изнеможения и полуобморочного состояния в постели чуть ли не каждый божий вечер после тяжелого рабочего дня. Хэ Юй, маленький бессовестный дьяволенок, который в присутствии посторонних казался идеальнейшим примером заботливого и обходительного партнера, но наедине с Се Цинчэном неизбежно снимал свою маску благодетеля и шептал низким хриплым голосом на ухо своему Се-гэ такие грязные непристойности, которые в купе с мощными и безжалостными толчками воистину оправдывали его обманчиво-ласковое прозвище. Так что тут и удивляться не стоит. Еще странно, что Се Цинчэн продержался так долго и это «легкое недомогание» настигло его только спустя пару лет совместной жизни. В общем, мелочи это все, которые и внимания особого не стоят. Всего лишь нужно перетерпеть, дождаться окончания сессии и наконец-то хорошенько расслабиться во время студенческих каникул. К своему здоровью Се Цинчэн привык относиться с удивительной небрежностью. Даже курить, несмотря на все рекомендации врачей после чудом вышедшей в ремиссию болезни, бросил совсем нехотя и то только из-за надоевшего Хэ Юя, который заводился, стоило только увидеть профессора Се с сигаретой. Легкая тошнота уж явно не могла вызвать у мужчины какой-то настороженности или тревоги. Само пройдет. Как и всегда. Все под контролем. Именно так думал Се Цинчэн, пока этот самый контроль не разбился в дребезги. Пока одним не таким уж и прекрасным днем он внезапно не почувствовал острый, сильнее обычного, приступ тошноты в доме сестры и, не успев ничего объяснить, не оконфузился... Се Цичэна, с его строгим взглядом и ровной осанкой, с гордой походкой и источаемой надменной аурой уважаемого профессора, этого всегда сохраняющего невозмутимость мужчину стошнило прямо на пол гостиной дома семьи Вэй, стоило только Се Сюэ принести к столу свежеиспеченные ароматные лепешки с мясом. На несколько мгновений в комнате повисло молчание. Только лишь тяжелое дыхание Се Цинчэна было слышно среди звенящей тишины. Сперва Се Сюэ действительно оскорбилась. Пусть ее кулинарные навыки и были на порядок хуже, чем у брата, но не настолько же все плохо, чтобы гэ-гэ вырвало прямо у стола! Вэй Дунхэну вообще-то эти лепешки пришлись очень даже по вкусу! А через секунду, словно бы опомнившись, Се Сюэ почти что отбросила тарелку в сторону и ринулась к брату, поглаживая его меж напряженных лопаток и взволнованно окликая: — Гэ-гэ! Гэ-гэ, ты в порядке?! Я же говорила, что ты выглядишь сегодня чересчур бледным! Что с тобой?! — Мг... прости, — неловко ответил Се Цинчэн, поправляя съехавшую на глаза челку и все еще пытаясь отдышаться и оправиться от неловкости. — Просто... внезапно стало дурно. Я все уберу. — Да ты с ума сошел?! Гэ-гэ! Тебе следует больше беспокоиться о здоровье и, если чувствуешь себя неважно, брать больничный! Черт, ну и куда только Хэ Юй смотрит?! Сейчас же позвоню ему и скажу, чтобы он заехал за тобой и проследил, чтобы!.. — Се Сюэ. — строго произнес имя сестры Се Цинчэн. — Ты не скажешь ему. Та тут же осуждающе нахмурилась, но всего через пару секунд тяжелой игры в гляделки все же тихо вздохнула, смиренно кивая и удаляясь из комнаты за ведром и тряпкой. Пусть Се Сюэ и стала супругой Дунхэна и вошла в семью Вэй, ее гэ-гэ все еще был ее гэ-гэ: достаточно было просто услышать его бескомпромиссный тон, чтобы Се Сюэ снова почувствовала себя маленькой девочкой, привычно слушающейся во всем старшего брата и не смевшей прямо ему перечить. Правда вот, внутри себя, мысленно, она уже триста раз успела проклясть как упрямство Се Цинчэна, так и бестолкового Хэ Юя, который не удосужился заметить состояние здоровья ее брата. — Давно тебе плохо? — когда пол был убран, женщина аккуратно поставила перед Се Цинчэном чашку ромашкового чая, украдкой посматривая на его лицо, будто бы пытаясь что-то понять по малейшим изменениям в мимике. — Это пустяки, — профессор Се выдохнул, отмахиваясь, явно не желая продолжать эту тему. — Лучше расскажи, как у тебя дела. Как поживает малышка Яя? — Гэ-гэ, — Се Сюэ насупилась, скрестив руки на груди, одаривая брата взглядом, полным недовольства. — Тебя только что вырвало в моей гостиной. И темные круги под глазами, будто бы не спал пару ночей.  Это не пустяки. Что с тобой? Се Цинчэн какое-то время молча смотрел на нее нечитаемым взглядом, надеясь, что Се Сюэ все же отступит и перестанет мучить его неуместными вопросами, но чуда вовсе не произошло. Сестра продолжала смотреть строго и требовательно. Это даже показалось Се Цинчэну забавным. Раньше он и представить себе не мог подобный взгляд у юной и добросердечной младшей сестренки. Но, видимо, после того, как стала матерью, она все же научилась настаивать на своем и показывать твердость характера.   — В последнее время работы действительно было много. Мне следует отдохнуть, только и всего. От легкого недомогания еще никто не умирал, верно? Такой ответ тебя устроит? — Гэ-гэ, — тяжело выдохнула женщина, опускаясь на стул рядом и чуть поджимая губы, все еще не сводя взгляда с брата. — Ты же знаешь... — на секунду ее голос дрогнул, и Се Цинчэн вмиг пожалел, что не соврал и честно рассказал о своих маленьких проблемах, — ...ты должен уделять внимание подобным симптомам, даже если они кажутся тебе мелочью. — ... — Доктора говорили, что сейчас твое состояние стабильно, но ни у кого нет гарантии, что болезнь снова не обострится. Ты единственный в своем роде. Ни у кого нет протокола лечения для тебя и даже малейшее колебание твоего здоровья... — Се Сюэ, — мужчина перебил ее, устало прикрывая глаза рукой. — Я снова повторю. Не стоит относиться ко мне, как к какой-то особо хрупкой вазе, от которой только и ждешь, что она сломается. Со мной все нормально. Это просто тошнота, такое случалось с каждым. — Но... — Я послушно следую инструкциям докторов и периодически прохожу проверки в клинике. Мои последние анализы в полном порядке. — Но ведь... — Се Сюэ! Еще раз! Я следую указаниям врачей. И со мной все хорошо. Выкинь эту ерунду из головы и просто забудь. Через пару дней мне станет лучше, не стоит поднимать переполох из-за банального переутомления. Женщина молчала примерно минуту. Сощурившись, смотрела на брата почти что с враждебностью, а затем недовольно цыкнула, скрестив руки на груди. — Гэ-гэ! Что угодно можешь говорить, но, как врач, ты и сам прекрасно знаешь, что в твоем случае осторожность лишней не будет! Просто пойти и сдай завтра чертовы анализы! У Се Цинчэна, который и так испытывал слабость в последнее время, от настойчивости сестры уже было разболелась голова. Она выросла слишком упрямой женщиной. Все же... не зря они родня. — Ты... — снова устало вздохнул мужчина, но тут же замолчал, прикрывая глаза и пытаясь успокоиться. Спорить с Се Сюэ на эту тему было бесполезно. Се Цинчэн прекрасно знал, сколько боли принесла ей и Хэ Юю его давняя болезнь. Понимал, что эти двое действительно с ума будут сходить, стоит ему лишь лишний раз чихнуть. Сейчас, после пересадки органов и влияния на его организм клеток Хэ Юя, четвертого пациента с психической Эболой, состояние Се Цинчэна действительно стабилизировалось, но в одном сестра была права: ни у кого нет гарантий, что ремиссия будет длиться вечность. А еще, пусть и не признавал, но в глубине души мужчина прекрасно понимал, что столь затяжные симптомы его «недомогания» все же были немного странными. Они не проходили после выходных, когда профессор Се мог поваляться в постели дольше обычного и отоспаться, да и на типичное пищевое отравление это все было не похоже. И стоило только Се Цинчэну об этом задуматься, как его сестра нанесла контрольный удар: — Гэ-гэ... ты так сильно старался ради нас всех, я знаю. Я буду всегда благодарна тебе и всегда буду поддерживать. Нет ничего странного в том, что я беспокоюсь. К тому же подумай о Хэ Юе... ты же знаешь, что если с тобой что-то случится... Се Сюэ замолчала. Больше говорить ничего и не стоило. Мужчина мысленно выругался.   Конечно, он понимал, что сестра имела в виду, что Хэ Юй наверняка, как и несколько лет назад, решит просто оборвать свою жизнь, если снова потеряет Се Цинчэна. Се Сюэ... вот же чертовка. Выросла и научилась давить на больные места. — ...ради него, ладно? Просто проверься на всякий случай. Если это просто переутомление, то так всем хотя бы будет спокойнее.

***

Из дома сестры Се Цинчэн вышел мрачнее тучи. Он пообещал Се Сюэ, что завтра заглянет в больницу и все же сдаст чертовы анализы. Вернее... не так. Эта плутовка вынудила брата согласиться на свои условия и только в таком случае пообещала, что сохранит «легкий дискомфорт» Се Цинчэна в тайне от Хэ Юя. Се Цинчэн не мог отказаться. В конце концов, Се Сюэ, стоило ей увидеть, что брату не здоровится, тут же подняла кипишь. Если об этом узнает Хэ Юй, тут уже простыми нравоучениями дело не обойдется. Этот маленький дьяволенок в любом случае, даже силой, потащит супруга в больницу... или, что еще хуже, займется его лечением самолично. Такой опыт уже имелся. Увы. Не то чтобы Се Цинчэн не был уверен в своей силе и думал, что не сможет отбиться. Просто он знал, что если дело хотя бы частично касалось угрозы его здоровью, то Хэ Юй, как сумасшедший, которым он, будем честны, и являлся, будет даже с переломанными ногами подниматься и добиваться своего, пока не сведет все риски для жизни Се Цинчэна к минимуму. Хэ Юй — это синоним к слову «твердолобость» и антоним к «здравомыслие». Мг. Его точно не удовлетворит ответ «легкое недомогание». Потому что Хэ Юй уже однажды лишился Се Цинчжна. И, как ни крути, а это оставило свой след на его душе в виде излишней тревоги. Юноша скорее трупом ляжет, чем сдастся в борьбе за право бесправие Се Цинчэна отлежаться дома и не беспокоить врачей клиники Мэйюй. — Се-гэ, ты долго сегодня. Стоило Се Цинчэну открыть дверь, как Хэ Юй уже встречал его в парадном холле, смотря одновременно с теплотой, но и толикой обиды на то, что мужчина не появлялся дома до самого вечера, не соизволив даже предупредить, что задерживается. Не то чтобы Хэ Юй переживал. Не то чтобы не мог отследить передвижение своего Се-гэ с помощью телефона. И не то чтобы этого не сделал уже с десяток раз, поэтому... — Я заезжал к Се Сюэ. ...поэтому в ответ на слова Се Цинчэна лицо юноши даже не шевельнулось, будто бы он и так уже знал. «Действительно дьяволенок...» — мысленно цыкнул мужчина, снимая пальто, а затем делая шаг к супругу навстречу. Хэ Юй первым протянул к нему руку, сразу же обвивая ее вокруг талии профессора и прижимая к себе в приветственном объятии. Зарылся носом в волосы около виска и шумно втянул носом холодный запах Се Цинчэна, тут же слегка поворачивая голову и целуя за ухом, чуть ли не проскулив: — Доктор Се такой жестокий. Оставил меня одного на целый день. Неужели ты ни капли не боишься, что я сойду с ума от тоски? — Не говори глупостей, Хэ Юй, — мужчина хмыкнул с явным раздражением, но когда его рука коснулась темных волос юноши, поглаживая, в его голосе чувствовалось только тепло. — Не капризничай и не делай вид, что и дня протянуть без меня не можешь.   В ответ раздалось лишь тихое рычание, а еще через секунду Се Цинчэн почувствовал, как слегка шершавые губы касаются его шеи, совсем нежно, будто бы извиняясь заранее, а затем... — Блять, Хэ Юй! — мужчина шикнул скорее от неожиданности, а не от боли, когда на тонкой коже появился слабый след от укуса. Это был стиль Хэ Юя. Пометить. Присвоить. Заявить свое право на обладание. Оставить как можно больше меток, особенно в те дни, когда Се Цинчэна казалось катастрофически мало. Не то чтобы Се Цинчэн не привык. Не то чтобы ему не нравилось. Но Хэ Юю знать об этом не обязательно, иначе в таком случае бешеный пес совсем рискует сорваться с цепи. — Скучал. — коротко проинформировал Хэ Юй, будто бы так отчитался о своей рутине за прошедший день. Теперь он потирался кончиком носа о то место, где недавно сомкнулись его зубы, и опалял шею горячим дыханием, заставляя несчастного профессора Се чувствовать себя даже несколько неловко от столь настойчивой близости прямо у порога. Что-то внутри Се Цинчэна будто бы уже начинало плавиться от этих жадных и требовательных объятий, в которые он угодил, не успев толком и домой зайти. Вот только ему хватало сдержанности и рассудительности, чтобы не идти на поводу у слишком тактильного и совсем не дружащего с самоконтролем дьяволенка. Хэ Юй такой... Хэ Юй. И хотя рука Се Цинчэна уже было переместилась на талию юноши, чтобы подарить немного столь необходимой сейчас Хэ Юю любви, мужчина тут же одернул себя. Будто бы он был таким наивным, чтобы не знать, что дай Хэ Юю кроху заботы — тот быстро войдет во вкус и будет требовать еще и еще, пока дело не закончится гребным изнасилованием прямо у входной двери. Не то чтобы такого уже не случалось и не то чтобы Се Цинчэн жаловался после не только ради приличия, но все же... — А ты... ты скучал? — словно щенок, напрашивающийся на милость хозяина, юноша снова зашептал, поднимаясь мелкими поцелуями вверх к линии подбородка, затем к уголкам губ, нежно касаясь и ожидая ответа, испытывая трепет, будто бы это он сейчас находится в руках Се Цинчэна, а не наоборот. Ответом ему послужил короткий и почти невесомый поцелуй в скулу. Слишком невинный, чтобы удовлетворить животный голод Хэ Юя, но слишком желанный, чтобы заставить улыбнуться, несмотря на то, что в следующее мгновение профессор Се выскользнул из наглых рук и, сменив уличную обувь на домашние мягкие тапки, зашагал вглубь особняка в сторону кухни. — Что хочешь на ужин? Или ты уже поел? Все еще наслаждаясь оставшимся теплом губ на своем лице, Хэ Юй промедлил пару секунд перед ответом: — Се-гэ, тебя долго не было, так что я решил заказать доставку. Подумал, что ты не захочешь стоять у плиты в такое позднее время. Все уже стоит на столе, я ждал тебя. — Почему сам не поужинал? Уже и правда поздно, — Се Цинцэн вскинул брови, когда молодой господин Хэ появился следом за ним на кухне. — Разве муж не должен дождаться возвращения жены для совместной трапезы? — тонкая улыбка Хэ Юя казалась совсем невинной. Только и только это остановило Се Цинчена, чтобы не швырнуть тарелку жареного риса ему в голову. — Ты выпил сегодня не те лекарства? — мужчина метнул говорящий сам за себя, острый взгляд на Хэ Юя, но за столько лет тот уже давно перестал бояться суровой ауры профессора Се. — Сегодня мое лекарство выскользнуло из дома, даже не подарив мне прощальный поцелуй, — юноша засмеялся, подходя ближе и садясь рядом за стол. — Кажется, у тебя обострились симптомы. Сперва ты путаешь меня со своей женой, а теперь с таблетками, — привычно холодным голосом, полным недовольства, хмыкнул Се Цинчэн, но это не помешало ему заботливо положить в тарелку Хэ Юя пару еще теплых вонтонов. — Тогда... может, доктор Се сегодня проведет со мной частную консультацию? — глаза дьяволенка сверкнули красным, а его тонкая улыбка стала только шире. Пальцы Хэ Юя мягко коснулись руки Се Цинчэна, в которой тот сжимал палочки, на секунду задерживая около себя, поглаживая одну за другой костяшки, а затем юноша медленно склонился, целуя кольцо на безымянном и не отрывая взгляда от с виду невозмутимого лица мужчины. — Я попытаюсь как можно более ясно и подробно объяснить тебе, какие именно физические симптомы меня беспокоят, ладно? Пару мгновений они просто смотрели друг другу в глаза. Хэ Юй не переставал тянуть свою гаденькую подлую ухмылку, а Се Цинчэн хмурился. А затем старший мужчина тихо вздохнул, все же отнимая руку, но лишь для того, чтобы убрать палочки в сторону и сразу же ущипнуть бесстыдного мальчишку, искренне верящего в свой поразительный дар соблазнения, за щеку, тут же слыша жалобный скулеж. — Ешь, иначе совсем остынет. И не говори о глупостях за столом. — Се-гэ, ты такой бесчувственный... — протянул тише обычного Хэ Юй, обиженно отворачивая голову и потирая слегка покрасневшую щеку. — Просишь меня не говорить о глупостях за столом, а сам же за этим столом совсем недавно... — Хэ Юй, ешь! Тишина. Только звук ударяющихся о посуду палочек и биение двух сердец в унисон. Когда Се Цинчэн подвигал к тарелке супруга полезный овощной салат, к которому Хэ Юй без напоминаний и не притрагивался, он чувствовал на себе его ласковый взгляд. Когда наливал чай в до ужаса смущающие парные чашки с персонажами Зверополиса, которые обещал себе выкинуть вот уже пару лет к ряду, профессор будто бы интуитивно ощущал улыбку Хэ Юя. Когда потянулся рукой, чтобы вытереть салфеткой щеку юноши, испачканную в соусе, Се Цинчэн в уютном безмолвии будто бы слышал повторяющиеся так часто слова Хэ Юя «люблю тебя». Се Цинчэн тоже любил. Просто говорил об этом совсем редко. По праздникам, и то если настроение хорошее. А Хэ Юй был и не против вовсе. Не требовал громких слов и заявлений об искренних чувствах. Хэ Юй просто знал, что чувства Се Цинчэна не менее сильны, даже если гордый профессор и не говорил об этом вслух. Как и Се Цинчэн знал, что может во всем положиться на становящегося все более зрелым мальчишку, который некогда заставил его вновь почувствовать себя живым человеком и продолжает делать это по сей день. Может доверить ему и свое потрепанное временем сердце, и израненную душу, зная, что те в надежных руках. В конце концов, как Хэ Юй, так и Се Цинчэн знали, что в этом мире только они вдвоем могут до конца понять как боль, так и радость другого. Искренне разделить сильные, на грани с сумасшествием, чувства. Два последних пациента с психической Эболой. Один — ярко горящий в своем безумии, второй — пожертвовавший слишком многим, чтобы сохранить здравый рассудок. Только они. Больше никого. Справляющиеся каждый по-своему, но неизменно понимающие цену выбора и страдания друг друга. Что бы ни происходило, куда бы ни повернуло колесо судьбы, Се Цинчэн будет верно держать Хэ Юя за руку, как и Хэ Юй в ответ будет лишь крепче сжимать его ладонь, переплетая пальцы и упрямо шагая вперед нога в ногу. Уверенность в этом была настолько велика, что слова «люблю» было банально мало, чтобы описать то, что чувствует Се Цинчэн к бывшему пациенту, нынешнему супругу и навсегда — своему маленькому дьяволенку. Даже забавно. Может, в какой-то момент мужчина ослабил бдительность и позволил болезни снова взять верх? Может, все-таки «заразился» от Хэ Юя этой катастрофической любовной одержимостью, которая, как ни посмотри, выходила далеко за пределы нормального? А может, это вовсе не вина Хэ Юя. Может, чувства Се Цинчэна точно так же всегда были не менее глубоки и всепоглощающи. Сложно сказать, ведь большую часть жизни Се Цинчэн банально подавлял их и не позволял себе распробовать весь спектр собственных эмоций, лишь бы не подвести Се Сюэ и не закончить запертым в стенах психиатрической больницы. В любом случае... теперь Се Цинчэн справлялся, даже не закрывая свое сердце. Он выбрал быть собой, пусть и только для одного человека. И чем бы это ни закончилось, он не собирался жалеть.   — Ты улыбаешься, — чуть насупившись, Хэ Юй наконец-то первым нарушил тишину, прикусывая кончики палочек зубами и наблюдая за лицом супруга. — Меня за флирт отругал, а сам пялишься и улыбаешься, как влюбленная старшеклассница. Се-гэ, это действительно нечестно. — Просто заткнись, — осознав, что и правда улыбался, мужчина тут же вернул себе привычный отрешенный вид, прикрывая глаза и просто отмахиваясь от очередных поддразниваний. — Всего-то вспомнил смешной случай с Яя, который сегодня рассказывала Се Сюэ. — Се-гэ, врать тебе не к лицу, — Хэ Юй едва ли слышно усмехнулся, а потом, следуя примеру заботливого Се Цинчэна, захотел положить в его тарелку еще немного еды, но с удивлением обнаружил, что мужчина напротив едва ли прикоснулся к ужину. Лицо Хэ Юя тут же приобрело слегка озадаченное выражение. — В чем дело? Тебе не нравится? Я заказал доставку из твоего любимого ресторана. И, кроме вонтонов, все блюда без мяса, как ты любишь. — А, это... — Се Цинчэн негромко кашлянул, растерянно опуская взгляд на свою почти полную тарелку и на ходу придумывая правдоподобную отмазку. — Прости, просто когда был у Се Сюэ, уже успел перекусить. Так что я не слишком голодный. — А... тогда, может, съешь хотя бы жареный тофу? Се Цинчэн не хотел признаваться Хэ Юю, что на самом деле ни черта он не ел в доме Се Сюэ. Даже больше — его там вырвало от одного только запаха свежих булочек. Легкая тошнота все еще беспокоила профессора, да и последние пару дней, честно говоря, была его верным спутником почти с начала до конца суток, так что у мужчины банально не было аппетита, а впихнуть в себя пару вонтонов и запить чашкой горячего чая — предел, чтобы после снова не корчиться на полусогнутых над унитазом. Но жареный тофу... черт. Хэ Юй, разумеется, не мог организовать доставку из ресторана-фаворита Се Цинчэна и не заказать его любимое блюдо. Будет весьма странно, если мужчина откажется даже от него. Поэтому, когда Хэ Юй придвинул к нему тарелку, Се Цинчэн с благодарностью улыбнулся, снова поднимая палочки. — Точно все в порядке? Честно говоря, в последнее время выглядишь... — Хэ Юй запнулся, в ту же секунду встречаясь с острым взглядом персиковых глаз супруга, — ...э... выглядишь как всегда замечательно. Но бледный ты какой-то. Ты не заболел? Се Цинчэн вздохнул с такой обреченностью, будто бы только что узнал, что завтра ему снова придется отправиться на остров Манделы. Сперва Се Сюэ, теперь Хэ Юй. Черт. Неужели он действительно выглядит настолько плохо? — Все в порядке. Просто время сессии. Сам знаешь, что нагрузки в этот период больше. — Мг, — Хэ Юй кивнул, отправляя в рот еще один вонтон, но взгляда с Се Цинчэна не спускал, озадаченно наблюдая за тем, как мужчина нехотя ковыряет свой тофу и съедает совсем маленький кусочек. — Ничего такого, просто работал больше обычного. — Я же говорил, что тебе не обязательно это делать. Уволился бы уже давно и больше бы времени уделял своему мужу, — Хэ Юй хмыкнул с детской обидой в голосе, потянувшись ногой под столом в сторону Се Цинчэна и притираясь голенью к его колену, будто бы снова пытался подонимать. Се Цинчэн кинул в ответ на пока что невинное действие предостерегательный взгляд, чтобы юноша даже не смел думать о всякого рода глупостях, но отстраняться не стал. А мысленно со смешками сравнил Хэ Юя с прилипчивым псом, который каждую секунду только то и делает, что пытается выклянчить ласку у хозяина. — Ты мог бы заниматься исследованиями в свое удовольствие или отдыхать и прочитать все те книги, на которые так часто жалуешься, что времени не хватает, — не переставая двигать ногой, заворчал Хэ Юй. — Фармацевтическая компания приносит достаточно денег, разве нет? А если ты хочешь, я могу получать дополнительный доход в сфере айти. Ты только скажи, что тебе чего-то не хватает. — Хэ Юй. — Се Цинчэн многозначительно кашлянул, заставляя прекратить обсуждение давно закрытой темы. — Да, да... помню. Ты старше, ты ответственный мужчина, ты хочешь обеспечивать семью, быть достойной ячейкой общества, ты самый консервативный конформист мира сего и бла-бла-бла... бесишь, короче, — лениво протянул Хэ Юй, снова цепляя палочками вонтон из тарелки. А затем уже тише добавил: — А я вот просто хочу заполучить уважаемого профессора Се в свои иждивенки, неужели это так плохо? — То жена, то иждивенка, то мать твоих детей, черт возьми! Не слишком ли много ты на себе берешь? — с уже начавшим зарождаться раздражением сощурился Се Цинчэн, и Хэ Юй тут же часто заморгал, махая руками, мол «это всего лишь шутка». — Ха-ха, гэ, не злись так сильно! Я в курсе, что тебе нравится преподавать, но хотя бы не перетруждайся так. Может, пару выходных возьмешь? Не думаешь же ты, что без тебя университет под землю провалится? — Посмотрим, — хмуро кинул мужчина, съедая еще один небольшой кусочек тофу перед тем, как подняться и начать убирать остатки еды со стола, а грязную посуду — в мойку. Хэ Юй, допив последний глоток чая, лишь тихо выдохнул, смотря то на Се Цинчэна, то на почти нетронутый им ужин. Действительно странно. На памяти юноши его Се-гэ еще ни разу не отказывался от тофу. Наверное, действительно слишком сильно переутомился на работе. Да и настроение вон явно не из лучших. Это же не Хэ Юй его задел словами про «жену», верно? Се Цинчэн постоянно ругался на него за подобные сравнения, но никогда не обижался всерьез. А в постели, когда юноша слишком увлекался, переставал контролировать словесный поток и начинал разглагольствовать, как хочет наполнить супруга до краев, чтобы тот забеременел и родил ему тройню, Се Цинчен неизбежно материл его, но в эти моменты всегда только плотнее обхватывал твердую длину своим горячим, влажным нутром и выгибался, принимая так глубоко, что у Хэ Юя без преувеличения сносило крышу. Хэ Юй шумно сглотнул. Мысли о подобном даже спустя годы совместной жизни мгновенно разжигали огонь похоти внизу живота и заставляли желать только одного: в то же мгновение утащить Се Цинчена, свое сокровище, в одно на двоих звериное логово и несколько раз к ряду довести до предела дрожащее в его руках тело, со всей душой трахать, ебать так, чтобы уважаемый профессор Се хрипел, сорвав голос, на его члене. Чтобы знал, что Хэ Юй и только Хэ Юй может выжать из него абсолютно все соки, чтобы после наполнить пустоту своей спермой и подарить блаженное чувство расслабления, когда в голове нет ни одной мысли. Только и только Хэ Юй. Тело само поднялось со стула, делая шаг в сторону раковины, у которой стоял несколько задумчивый Се Цинчэн, перемывая посуду. Еще перед тем, как успел осознать свои действия, Хэ Юй обнял его за талию крепко-крепко, прижимаясь к спине горячей, что чувствовалось даже через рубашку, грудью и тычась носом в киноварную родинку на шее. Когда услышал хриплое «баобэй», Хэ Юй только спустя секунду понял, что этот до жути низкий и властный голос принадлежит ему самому. — Подожди немного, я почти закончил, — Се Цинцэн легко похлопал влажной от воды ладонью по предплечью юноши, а затем продолжил абсолютно спокойно складывать тарелки в сушку. Хэ Юй затаил дыхание, наблюдая за тем, как длинные пальцы снова погружаются в воду, чтобы закончить со столовыми принадлежностями. Косточки на запястьях слегка выпирали, и эта казалось бы невинная деталь похлеще любой порно-картины разжигала в груди так и замершего на месте юноши пламя его порочной любви, желание резко нагнуть своего доктора Се прямо здесь, над этой раковиной, заставляя намочить рукава светлой рубашки, а затем спешно спустить брюки и вставить сразу же во всю длину. Вставить так, чтобы Се Цинчэн вскрикнул от неожиданного проникновения, в следующую секунду безвольно опускаясь грудью на столешницу. Чтобы обмяк в руках своего любовника и через плечо глянул тем самым своим плывущим взглядом, в котором за напускным недовольством и гордостью читалась такая же безумная и всепоглощающая похоть, которую они с Хэ Юем — блять, это заставляет волоски по всему телу вставать дыбом — делили на двоих. Хэ Юй нетерпеливый. Хэ Юй дикий. Хэ Юй, сука, эгоистичный во всем, что касается Се Цинчэна. Он не упустит ни капли, ни одного прикосновения, пока может касаться. И каждое прикосновение неизбежно перерастет в неконтролируемое желание, в жаркие, пылкие поцелуи, будто бы даже таким способом, языком, Хэ Юй хочет трахнуть рот своего Се-гэ. А каждый поцелуй обязательно закончится тем, что колено юноши раздвинет ноги Се Цинчэна, а бедро придавит твердеющий под брюками член. А затем Хэ Юй — неважно, потакает ему профессор Се или пытается оттолкнуть — давно заученными движениями повалит мужчину на спину на ближайшую горизонтальную поверхность. Стащит с него одежду, привычно отрывая пуговицы, и оставит по всему телу укусы и болезненные засосы, потому что ему нужно метить, метить и еще раз метить свое. Потому что Се Цинчэн только его. Может принадлежать только ему, может стонать только под ним, может разводить свои стройные ноги в стороны и бесстыдно насаживаться на толстый член только, блять, с Хэ Юем. Хэ Юй не переживет, если кто-то другой увидит, как Се Цинчен теряет рассудок, содрогается всем телом и, неконтролируемо сжимаясь на чужом возбуждении, бездумно шепчет, как хочет быть заполненным до самого желудка. Блять. Хэ Юю хочется задушить его, а потом вскрыть себе горло ножом — вот тем, который Се Цинчэн только что отложил к помытой посуде — от одних только мыслей об этом. Никто. Никто и никогда, кроме Хэ Юя, не увидит Се Цинчэна таким. Никто не заберет у маленького дьяволенка его доктора Се снова. — Если у тебя, блять, встал только потому, что ты подошел ко мне сзади, то прямо сейчас сделай гребаных десять шагов назад, а затем прими холодный душ, — из раздумий Хэ Юя вывело недовольное шипение супруга, который легко толкнул его локтем в бок, разумеется, заметив, что к обтянутым строгими брюками ягодицам тот самый бессовестный маленький дьяволенок прижимается уже вовсе не так ласково и невинно, как в первые мгновения. Хэ Юй растерялся всего на секунду, будто бы и правда готов был отступить, но затем, увидев, как нервно перекатилось адамово яблоко Се Цинцэна... ...какой к херам холодный душ, когда прямо сейчас перед Хэ Юем стоит его личный наркотик, пропитывающий кожу, кости и даже душу, стоит только взглянуть? — Хэ Юй. — уже более серьезным тоном окликнул его Се Цинчэн, чувствуя, что юноша позади замер, даже дыхание задержал.   — ... — Я правда устал сегодня. И было бы неплохо, если бы ты позволил мне... — договорить Се Цинчэн не сумел. Просто потому что уже в следующее мгновение чертов Хэ-озабоченный-Юй с рыком резко дернул его за руку, заставляя уронить чудом не разбившуюся чашку и развернуться на все сто восемьдесят градусов. Се Цинчэн возмущенно ахнул, когда муж все же вжал его в столешницу, сразу же прижимаясь всем телом так близко, будто бы хотел слиться воедино и больше никогда не существовать по-отдельности. — Ты!.. Блять, Хэ Юй! — под череду ругательств мужчина схватил супруга за волосы, пытаясь оттянуть жадные губы от своей шеи, но в итоге добился лишь болезненного мычания и очередного укуса. Теперь от боли шипели оба. Хэ Юй — потому что профессор Се не какая-то, черт возьми, «жена» или «иждивенка», которую можно так легко прогнуть и поставить раком по первому требованию. Се Цинчэн — потому что его дьяволенок после первого требования неизбежно прибегнет ко второму, к третьему, четвертому, а потом просто сорвется и с животным темпераментом все равно возьмет силой то, что хочет. Се Цинчэн бывало удивлялся, почему позволяет Хэ Юю переходить все рамки и забывать о банальном уважении, выкрикивать в постели оскорбления и вытворять вещи, о которых даже подумать после бывает стыдно. Но в итоге старался и вовсе не рассуждать на эту тему, потому что, стоило только заглянуть чуть глубже в свои мысли, как Се Цинчэн был ошеломлен казалось бы очевидным пониманием, насколько же ему нравится сумасшедшая властная хватка Хэ Юя на талии, так чтобы и на сантиметр в сторону не сдвинуться, в то время как обвитый набухшими венами член вторгается в растраханное нутро и дарит наслаждение на грани с болью, а в голове, будто бы сквозь пелену тумана, звучит голос Хэ Юя: «я затрахаю тебя до смерти, Се-гэ». Одержимость Хэ Юя для Се Цинчэна оказалась подобна героину, пущенному по венам.   От абсолютно безумного взгляда юноши спина потеть начинала, потому что мужчина будто бы интуитивно чувствовал, как этим самым взглядом Хэ Юй вылизывает самые темные уголки его души и заявляет: «Я знаю, я все о тебе знаю, Се Цинчэн, и я принимаю тебя». «Я знаю, что ты кайфуешь, когда я заставляю тебя подчиняться, Се-гэ.» «Я знаю, что за маской своей порядочности ты самая развратная шлюха, доктор Се.» «Я вижу, как твое тело реагирует, когда я делаю все эти грязные вещи с тобой.» «Я, блять, ахуеваю с того, как сильно твоя дырка всасывает мой хер». ... «Я  так сильно люблю тебя такого. Я люблю тебя всего, люблю любого, Се Цинчэн. Так сильно люблю.» ... — Нгх!.. — Се Цинчэн приглушенно застонал сквозь стиснутые зубы, когда Хэ Юй снова вжался стояком меж разведенных бедер и с нетерпением потерся, пуская дрожь вдоль позвоночника и заставляя кусать губы, лишь бы не выпустить позорный стон. Какой же стыд. Се Цинчэн услышал, как за спиной утих шум воды — Хэ Юй, видимо, закрыл кран. Больше не боясь зря намочить одежду, он попытался отклониться чуть назад, чтобы дать себе больше свободного пространства. Руки вцепились в напряженные плечи Хэ Юя, с силой вонзаясь через рубашку короткими ногтями. Фатальная ошибка. Потому что в то же время зрачки Хэ Юя на мгновение вспыхнули красным. Потому что Хэ Юй кайфует, когда Се Цинчэн делает ему больно. Потому что Хэ Юй кончает за мгновения, стоит только Се Цинчэну оседлать его и сдавить крепкой рукой шею, заставляя задыхаться. ... Они обречены. Блять, они оба обречены сгореть друг в друге, в собственной похоти и заставляющей задыхаться любви, которую довольно справедливо другие назовут сумасшествием. Но до чего же блаженно медленно тлеть в этом огне, пока руку все еще крепко сжимает другая рука, переплетая пальцы и даря абсолютную уверенность: «в этом всем мы вместе, абсолютно каждое чувство взаимно». ... Зубы наглого мальчишки сомкнулись на шее. Очередной укус, от которого старшему мужчине хотелось одновременно влепить Хэ Юю пощечину, не сдерживая силу, и в то же время впиться в его губы, несдержанно, с ответной злостью, чтобы снова почувствовать металлический привкус крови и попасть под влияние кровяного токсина. Тогда хотя бы для себя, внутренне, у Се Цинчэна будет оправдание, почему его так ведет от бесцеремонных грубых прикосновений. —Хэ Юй!.. — голос Се Цинчэна был наполовину переполнен возбуждением и наполовину — раздражением. — Ха... да... прости... увлекся... снова... — тяжело выдыхая между каждым словом, Хэ Юй все же замер. Всего пару секунд ушло на то, чтобы более-менее вернуть контроль, а затем теплые руки снова обвили Се Цинчэна за талию, теперь уже прижимая не спиной, теперь заставляя уткнуться носом в шею и почувствовать, до чего  же быстро пульсирует сонная артерия. — Не извиняйся за то, в чем не чувствуешь вины, — раздался усталый вздох снизу. Хэ Юю все же пришлось немного отстраниться, чтобы глянуть супругу в глаза, в которых не было ни намека на злость, только безграничная любовь и нежность. — Не говори так, будто бы мне плевать, что тебе больно, — с едва ли ощутимой обидой протянул юноша, в ответ получая лишь бесцеремонную насмешку. — Дьяволенок, повторишь это снова, когда я в следующий раз буду кричать, чтобы ты остановился, в постели? — ... — К тому же... «больно» — это меньшее из зол, которые ты можешь вытворить, — куда тише прошептал Се Цинчэн, закатывая глаза и едва ли весомо касаясь губами уголка рта супруга, целуя совсем ласково, что особо ярко ощущалось на контрасте с грубой хваткой Хэ Юя. Последний готов был стонать уже так просто, от одного только хриплого голоса профессора и от того, что именно этот голос говорил. — Или ты уже забыл, как умеешь извращаться в своих долбанных фетишах? И Хэ Юй все-таки застонал. Застонал несдержанно, почти что с мучением от болезненной пульсации в брюках и от того, как сильно хотелось снова прибегнуть к этим «фетишам» и заставить Се Цинчэна молить о пощаде, которая, разумеется, ему не светит. От очередного поцелуя, если его можно так назвать, дыхание перехватило у обоих. Хэ Юй будто бы решил превзойти сам себя и пробраться в самую глотку мужчины, вылизать каждый сантиметр, куда только может дотянуться. Его язык скользил по внутренним сторонам щек и сплетался с языком Се Цинчена. Слюна. Больше слюны. Блять, если бы Се Цинчэн не сосал его с ответной крышесносящей страстью, не позволяя отстраниться, Хэ Юй бы плюнул ему в рот и заставил бы проглотить. Не то чтобы он не делал этого раньше. И не то чтобы Се Цинчэн не прокусывал ему губу в ответ на подобное хамство. — Я... ха... я умею прислушиваться к тебе и быть ласковым, — неясно кому именно стараясь это доказать, прошипел юноша в поцелуй, тут же закатывая глаза, потому что в следующее мгновение профессор Се снова втянул его язык, заставляя заткнуться и не болтать ерунду. Это продолжалось достаточно долго, чтобы не только Хэ Юй, которому, чтобы возбудиться, нужно было всего-то подумать об одной из тысячи грязных вещей, которые он хотел или уже успел сделать с супругом, но и Се Цинчэн почувствовал, как в штанах становится до неприятного тесно. Поползновения младшего в его сторону — дело привычное. Но когда Се Цинчэн сам неосознанно вжимается пахом в бедро Хэ Юя и медленно притирается в поисках малейшей стимуляций... это да. Это оно. Дело точно идет к сексу. Понимание, чувство твердой плоти, жмущейся к ноге, настолько сильно ударило в голову, что Хэ Юй банально не смог сдержать очередного стона. Он тут же отстранился, разрывая поцелуй, уже намереваясь схватить супруга за бедра и, подняв, унести на второй этаж особняка в спальню, чтобы как следует оттрахать, и... ...стоило открыть глаза, увидел перед собой свое золотце, задыхающееся после затяжного поцелуя, опирающееся о столешницу, чтобы не потерять равновесие. Сейчас, находясь так близко, Хэ Юй мог разглядеть каждую деталь его лица. Родинку на виске, почти около линии волос, едва ли начавшие появляться морщинки в уголках влажных от нехватки воздуха глаз. — Се Цинчэн... — шепотом протянул Хэ Юй, поднимая одну руку с талии мужчины к его лицу, бережно касаясь щеки и поглаживая большим пальцем края поалевших губ. — Се-гэ... Баобэй... — Мг, — глухо раздалось в ответ в перерывах между рваными вдохами. Хэ Юй повел пальцем ниже, стирая с подбородка тонкую нить слюны. Двинул рукой, зарываясь четырьмя пальцами в темные волосы и слабо сжимая, заставляя поднять голову и пересечься взглядами. Молодой господин Хэ сглотнул, когда под ярким светом лампы снова увидел ставшие в последнее время темнее обычного синяки под глазами на фоне бледной, мраморной кожи. «Я правда устал сегодня.» — вспомнилась недавняя фраза мужчины. Вспомнился и почти нетронутый ужин. И недоеденный тофу. Что-то в груди Хэ Юя будто бы зашевелилось, пришло в движение, принося не совсем ему понятную, но оттого не менее мучительную боль. То ли интуиция, то ли шестое чувство, но голос в голове нашептывал, будто бы именно сегодня, проигнорировав слова Се Цинчэна о плохом самочувствии, Хэ Юй сделал нечто аморальное и бесчеловечное.   Не то чтобы он не делал этого ранее. Но в этот раз, помимо банального нежелания, в словах Се Цинчэна было еще что-то. Какая-то слабость, так ему несвойственная. — Се-гэ... — Хэ Юй выдохнул все еще ощутимо хрипло, — ты правда... хочешь отдохнуть сегодня? И мгновения не прошло, как взгляд старшего мужчины из расфокусированного и поплывшего стал вполне себе осознанным. Се Цинчэн глянул на юношу так, будто бы только что тот оскорбил его даже больше, нежели несколько лет назад на медицинской конференции, когда выкрал своего любовника из зала прямо перед выступлением и сделал то, о чем профессор Се старался вообще не вспоминать, черт возьми. — Ты издеваешься надо мной? Это один из твоих новых извращенных приколов? Возбудить, а потом, блять, предложить мне отдохнуть? Затянувшуюся на пару секунд тишину нарушил тихий смех Хэ Юя. Правда вот, Се Цинчэн его веселого настроя уж никак не разделил. — Тебе смешно? Серьезно? — с раздражением цыкнул мужчина. Ему действительно показалось, что он попался на одну из уловок бесстыжего дьяволенка и, поддавшись соблазну, сделал именно то, чего от него ждали: проявил желание. Хэ Юй из тех, кто вполне способен подтолкнуть к этому, а потом с дразнящим голосом напоминать, как профессор-выебите-меня-Се любит, мать твою, член своего «супер опытного и зрелого» мужа. Ебаный стыд. — Сученыш. Отвали от меня. — мрачно прошипел Се Цинчэн, уже собираясь оттолкнуть вкрай обнаглевшего мальчишку. Но стоило только коснуться его плеча, чтобы отпихнуть, как татуированное запястье аккуратно перехватила рука Хэ Юя, сразу же поднося к губам и целуя написанные краской слова. — Не издеваюсь. Я действительно умею быть ласковым, Се-гэ, — мягко прошептал юноша. Его слова казались подозрительно искренними, и только это остановило Се Цинчэна от того, чтобы все-таки не вырвать руку и не врезать по самодовольному выражению лица. — И если ты правда устал... ты же знаешь, я могу сделать тебе приятно, не доводя до изнеможения. Я честно-честно умею прислушиваться к твоим желаниям. Профессор Се сощурился с недоверием, сверля супруга взглядом. Но через секунду, когда Хэ Юй, напоследок поцеловав тыльную сторону его ладони, неспешно опустился на колени, Се Цинчэн сразу же понял, что именно тот имеет в виду. И, не смея как-то препятствовать, всего-то цыкнул, стараясь скрыть смущение за раздражением. — Мы все еще на кухне... черт. Имей... стыд. — Эта кухня видала и не такое, — легко парировал Хэ Юй, ласково поглаживая ладонями стройные бедра и подбираясь выше к ноющему возбуждению, все еще не касаясь, но явно дразнясь. — Просто расслабься. Моя вина, что не придал значения твоим словам сразу. Так что... позволь мне извиниться, ладно? — Ты... — Се Цинчэн сглотнул шумно, когда пальцы Хэ Юя коснулись его ремня. Поколебавшись секунды с две. А затем выдохнул со смирением: — Валяй. Если тебе так хочется. — Хочется, — специально медленно, мучительно медленно, ослабляя пряжку, юноша поднял взгляд вверх, снова встречаясь со взглядом персиковых глаз. А затем повторил, уже тише, чтобы Се-гэ даже не сомневался: — Очень хочется снова насладиться твоим вкусом. В глазах Хэ Юя снова вспыхнул дьявольский огонек, когда он увидел, как перекатилось адамово яблоко Се Цинчэна от только что произнесенных бесстыдных слов. — Черт. Тогда... не испачкай пол. Понял? — голос мужчины предательски дрогнул в конце то ли от смысла, который он вложил в слова, то ли от того, что не имеющий ни крупицы совести мальчишка сразу же довольно вжался щекой в пах профессора, проводя языком вдоль металла молнии. — Проглочу все свое лекарство до последней капли, доктор Се, — губы Хэ Юя изогнулись в тонкой улыбке, и Се Цинчэну потребовалась вся сила воли, чтобы не поддаться на откровенную провокацию и не закричать, чтобы чертов дьяволенок прекратил называть его врачом в подобной ситуации. И прекратил сравнивать его с лекарством! И... а, черт. Все равно бесполезно. Хэ Юй уверенно сомкнул зубы на металлической застежке, потянув вниз. А еще через пару мгновений под нетерпеливый вздох Се Цинчэна потянул ладонями вниз его брюки. С бельем справился снова же используя только рот, и за эти пару коротких (кажется, слишком коротких) мгновений, пока старший мужчина наблюдал за всем сверху вниз, Се Цинчэну пришлось смириться, что... ладно, кажется, этот пункт все же войдет в постепенно пополняющуюся коллекцию его сексуальных предпочтений, которые Хэ Юй обнаруживал с удивительной точностью. Просто потому что от одного лишь вида, как юноша старается освободить его член, не помогая себе руками, Се Цинчэн успел снова затвердеть до предела. Захотелось податься вперед и вжаться сочащейся смазкой головкой в губы, с которых чуть ли не каждую минуту срываются пошлости, да такие что даже он, взрослый мужчина, иногда умудряется краснеть. А потом грубо схватить за волосы и, задавая свой собственный ритм, выебать в глотку со всем накопившимся желанием, вообще не заботясь о том, как там Хэ Юй едва ли не задыхается. Это была бы достойная месть за все те разы, когда сам Хэ Юй, совершенно забывая про сдержанность, доводил до полуобморочного состояния профессора Се, разве нет? Вот только принуждать напрочь испорченного мальчишку ни к чему и не пришлось. Потому что не успел Се Цинчэн даже закончить свою мысль, как Хэ Юй сам с довольным стоном, снова подняв бесстыжий взгляд прямо на лицо супруга, широко прошелся влажным языком по стволу, очерчивая каждую вздувшуюся венку, а затем обхватывая губами солоноватую от смазки головку. — Блять... Хэ Юй... — на этот раз имя, слетевшее с губ Се Цинчэна, звучало именно так, как должно. Совсем низким голосом, переполненным похотью и удовольствием, с хриплым рыком в конце. Хэ Юй хотел бы слушать это вечно. Настолько прекрасно, что в благодарность за столь ласкающие слух звуки он прижался языком к головке, обводя вокруг, а затем играясь самым кончиком с уретрой. И сразу же в ответ на свои старания получил очередной одобрительный стон. — Хэ Юй... ха... еще... Удивительно, но именно Се Цинчэн был тем, кто первым стыдливо отвел взгляд, что заставило молодого господина Хэ еще довольнее растянуть губы в улыбке, а затем со всем желанием всосать пульсирующую головку, втягивая щеки и балуя любимого Се-гэ языком. Самому Се Цинчэну банально казалось, что если он будет наблюдать будет за этим развратным зрелищем, если действительно сосредоточится на том, как губы его дьяволенка блестят от размазавшегося предэякулята, как дергается его кадык, когда Хэ Юй сглатывает излишек слюны, смешанной со смазкой, или как он смотрит снизу вверх взглядом, очевидно умоляющим вознаградить его за труды горячим потоком спермы прямо на незнающий стыда язык... Блять. Такое чувство, что Се Цинцэн позорно кончит за две минуты, стоит только опустить взгляд вниз. Поэтому Се Цинчэн с гордым упрямство закусил губу, довольно хрипя очередное «Хэ Юй» куда-то в потолок и не глядя хватая бессовестного мальчишку за взлохмаченные волосы. Рука легла на затылок, несильно сжимая черные пряди и легко надавливая, подталкивая, потому что да, черт возьми, Се Цинчэн хочет глубже. Уже. Сейчас. Пожалуйста. Хэ Юй не смел противиться. Он послушно обхватил губами кончик ствола поплотнее, а затем, чувствуя, как направляет его мужчина, двинул головой вперед, вбирая примерно наполовину, пытаясь приспособиться к размеру и расслабить горло, чтобы впустить глубже, до конца, как любит Се Цинчэн. — Ха... вот так... умница, — будто бы в забвении шептал мужчина, чувствуя столь желанный жар и влагу, которые обволакивали член. Если Хэ Юй говорит, что зад Се Цинчэна создан, чтобы его трахали мужчины, то, черт возьми, рот Хэ Юя создан, чтобы его ебал Се Цинчэн. Только Се Цинчэн. Один единственный. Потому что в этом деле за годы практики Хэ Юй выучил абсолютно каждое слабое место, каждое движение языком, которое доводило мужчину до томных стонов и заставляло закатывать глаза в блаженстве. Наловчился так, что дал бы фору любой шлюхе в Шанхае. И если раньше Се Цинчэн скептически относился к хвастовству мальчишки про его «невероятные» умения, то сейчас, блять, да, он согласен самолично переименовать контакт Хэ Юя в своем телефоне на «мастер божественного отсоса». Может, когда-то он так и сделает. В отместку, разумеется. Сперва дразнящие и медленные движения постепенно перешли на новый уровень, стали уверенными и резкими, заставляя профессора Се вцепиться свободной рукой в край столешницы, сжимая пальцы до побеления костяшек. Рвотный рефлекс Хэ Юя мало беспокоил. К счастью. Поэтому молодой господин Хэ мог себе позволить ритмично двигать головой, пропуская головку глубоко в горло и периодически постанывать, посылая вибрацию вдоль ствола и... о боже. Да. Когда Хэ Юй взял до конца, упираясь носом в самый лобок, а затем якобы сглотнул. Когда Се Цинчэн отчетливо ощутил, как сжимает горло Хэ Юя его член, громкий стон сам сорвался с губ. До чего же, черт возьми, приятно. Настолько, что, будь Се Цинцэн чуть менее воспитанным и консервативным, он бы заставлял своего дьяволенка сосать ему каждый божий день. — Доктор Се... — под разочарованный вздох мужчины Хэ Юй отстранился, чтобы перевести дыхание. Благо, не просто остановился, а обхватил горячий ствол ладонью и, используя собственную слюну для лучшего скольжения, продолжил ласкать супруга. — Болит. Вот здесь... — Не называ-а-агх!.. — мужчина хотел в очередной раз огрызнуться по поводу упоминания его профессии в подобные моменты, но банально не сдержался, когда Хэ Юй надавил большим пальцем на пульсирующую головку, растирая по кругу. — Очень больно... нгх... посмотрите.   Кусая губы, просто чтобы снова не издавать подобных развратных звуков, Се Цинчэн мысленно выругался. Хэ Юй... гаденыш. Как будто бы и так не ясно, что он имеет в виду, когда говорит о своих «симптомах» во время ебаного минета. — Доктор Се, пожалуйста, — голос хриплый, надломленный. Блять, как же Се Цинчэн любил этот голос после того, как Хэ Юй хорошенько напряжет свое горло. — Пожалуйста... посмотрите на меня. Доктор Се. Се-гэ... Шумно выдыхая, чувствуя, как в очередной раз рука Хэ Юя проезжает вверх-вниз по его напряженному члену, Се Цинчэн лишь зажмурился, не собираясь поддаваться на уловки маленького провокатора. Но... — Доктор Се... ха... вы же обещали, что больше не откажете мне. Что я всегда буду вашим пациентом. Прямо сейчас я, кажется, болен. Так почему же вы не смотрите на меня? В своей голове, мысленно, Се Цинчэн изверг потом матерных ругательств. Использовать это в такой момент. Напомнить про давний «побег», который оставил глубокую рану на сердце Хэ Юя, и про данное относительно недавно обещание. Надавить на жалость. Поиграть на струнах совести Се Цинчэна. Этот сопляк... да он не дьяволенок, он сам дьявол во плоти! Мужчина почти что зарычал от злости и беспомощности, но не повестись на подобный трюк просто не мог. Он больше никогда не отвернется от Хэ Юя. Никогда не оставит и никогда не откажет, особенно когда тот так жалобно просит, как когда-то давно, еще мальчиком, умолял Се Цинчена продолжать лечить его в обмен на свои карманные деньги. ... Смирившись со своим поражением, мужчина опустил голову. Дыхание тяжелое, взгляд затуманенный пеленой возбуждения. Ему понадобилось пара секунд, чтобы сконцентрироваться на злорадной ухмылке Хэ Юя... а затем почти что с отчаянием застонать, потому что реальность треклятой игры в «у меня болит» превзошла все его ожидания. Хэ Юй не просто хотел, чтобы Се Цинчэн обратил внимание на то, как сильно юноша возбудился от своей работы. Он хотел, чтобы Се Цинчэн во всей красе оценил, как Хэ Юй, блять, надрачивает себе с членом своего бывшего врача во рту и как очевидно кайфует с такого расклада. Тихое гортанное рычание само вырвалось из горла, а взгляд приклеился к покачивающемуся обвитому венами члену, который Хэ Юй старался приласкать другой своей рукой, ни на секунду не отрывая взгляда от лица мужа. — Доктор Се, — он прошептал хрипло, снова склоняясь к паху мужчины и слизывая выступившую каплю предэякулята. — Не отводи взгляд. Смотри на меня, ладно? Я хочу, чтобы ты кончил, смотря мне в глаза. Бесстыдство. Какое же бесстыдство и полный абсурд. Почему даже когда Хэ Юй — тот, кто стоит перед ним на коленях, Се Цинчэн все равно чувствует, будто бы нагибают именно его? Почему в этих отливающих красным глазах нет и никогда не было ни капли стыда или совести? Почему мальчишка, почти в два раза младше его самого, способен довести мужчину до того, что от напряжения зубы сводит, а все внимание приковано только к обманчиво-невинной улыбке, которая застывает въевшейся картиной перед глазами, даже когда Хэ Юй открывает рот и снова глубоко вбирает в себя член Се Цинчэна, заглатывая сразу поглубже и продолжая двигаться в том же ритме, на котором закончил? Это ударяло по гордости Се Цинчэна. Действительно ударяло. Настолько, что горячего языка Хэ Юя, скользящего вдоль требующего разрядки возбуждения и дарящего столь нужную сейчас стимуляцию, казалось уже недостаточно. Хотелось отыграться. Хотелось поставить зазнавшегося гаденыша на место и показать, что вообще-то это он, Се Цинчэн, главный здесь и сейчас. Причины отказать себе в подобном удовольствии мужчина не нашел. — Глубже. — осипшим голосом едва ли слышно произнес Се Цинчэн, снова надавливая на ритмично двигающуюся макушку, на этот раз не сдержавшись от того, чтобы двинуть еще и бедрами навстречу. Разумеется, Хэ Юй подавился. А в следующую секунду только громче застонал, принимая налитый кровью ствол до конца и усерднее начиная двигать рукой, которой надрачивал себе. Ну конечно. Нравится погрубее, чертов дьяволенок. Что же, Се Цинчэн не возражает дать еще больше. — Нгх... расслабь горло и не сопротивляйся, слышишь? — мужчина искреннее надеялся, что его севший голос все же достиг разума Хэ Юя. А в следующую секунду Се Цинчэн, резко дернув за волосы, буквально насадил Хэ Юя глоткой на свой член, заставляя сперва вобрать до конца, а затем, не давая ни секунды передышки, начал вколачиваться в податливый рот тут же начавшего скулить юноши. Скулить, но не сопротивляться. Принимать все без возражений.   И это, черт возьми, заводило не хуже тесного горла, то и дело сжимающегося из-за несдержанных толчков. Как и просил Хэ Юй, Се Цинчэн больше не отводил взгляд. Смотрел ему, такому необычайно послушному сейчас, точно в глаза и наслаждался абсолютно каждым мгновением. Тем, как слезятся глаза Хэ Юя, как покраснели его губы, старательно обхватывающие толщину мужчины, как тот с трудом старается вдохнуть носом между движениями, даже как стекает слюна вперемешку со смазкой с его подбородка, капая на пол. Се Цинчэн говорил же не пачкать, черт возьми. Звуки настолько пошлые, развратные, что в любой другой момент профессор Се скорее прикрыл бы себе уши. Хэ Юй просто-напросто давился толстым членом, размазывая обильно выделяющуюся слюну по стволу, щекам и подбородку. А еще там, ниже... это хлюпанье, которое четко давало Се Цинчэну понять, что не один он здесь ловит кайф на пределе оргазма. — Со... мх... со мной, — чувствуя, как подрагивают колени, Се Цинчэн продолжал глубоко толкаться, уже сбиваясь с ритма, но не отводя взгляда с глаз Хэ Юя, которые были уже переполнены слезами. — Ха... со мной. Кончишь вместе со мной, ты понял?   Даже если бы захотел, кивнуть Хэ Юй все равно бы не смог. Сэ Цинчэн не останавливался, тихо порыкивая и нашептывая уже в полузабвении, что осталось совсем немного. Что Хэ Юй молодец, что он просто прекрасно справляется, потерпеть нужно еще самую малость. Что принимает своего мужа так хорошо... боже, как же это приятно. Просто невероятно. Еще немного... совсем чуть-чуть. Всего пара движений и... — Блять!.. — Се Цинчэн зажмурился в самый последний момент, крепко вжимая Хэ Юя как можно ближе и проталкивая пульсирующий член на самый максимум. Снизу послышался сдавленный хрип, и если бы мужчина продолжил смотреть, то увидел бы, как закатываются глаза напросившегося дьяволенка и как он подрагивает всем телом, принимая горячий поток спермы глубоко в глотку. Глотает и давится. Давится, но глотает, не забывая про обещание не пролить ни капли. А еще — как постыдно дергается сжатый в ладони член Хэ Юя, проливая на белый кафель лужицу семени. Секунда. Две. Три. Се Цинчэн резко отстранил от себя юношу, опираясь рукой о его плечо, не слишком доверяя ослабевшим ногам. Взволнованно окликнул его, приподнимая пальцами подбородок, пытаясь оценить состояние и уже мысленно отчитывая себя за то, что не сдержался и переборщил... — Се-гэ... ха... я... ха... все-таки испачкал пол. Прости. Молчание. А спустя еще мгновение — легкий смешок Хэ Юя, который буквально свалился вперед, прижимаясь горячим лбом к бедру супруга и обнимая за ноги. — И после такого ты все еще будешь говоришь, что это у меня нет совести, Се-гэ? — Заткнись, — строго, но все же с ощутимым облегчением выдохнул Се Цинчэн, мягко опуская ладонь на голову Хэ Юя и поглаживая. — И да, Хэ Юй, нет у тебя совести. Только бессовестный может кончить от того, что его трахают в горло. — Только бессовестный может приказать мне кончить от того, что меня трахают в горло, — снова хрипло засмеялся юноша. Ответить Се Цинчэну было нечего. Да и черт с ним. Главное, что с Хэ Юем все в порядке. Лишь тяжело вздохнув, профессор Се продолжил гладить юношу по волосам, медленно восстанавливая дыхание и приходя в себя после спонтанного... достаточно грубого минета посреди кухни. Честно говоря, такое чувство, что это кухня видела похабщины наравне с порно-студией. Что уж тогда говорить о спальне. — Видишь, я умею прислушиваться к твоим желаниям и быть ласковым, — не открывая глаз, протянул Хэ Юй, на что Се Цинчэну оставалось только закатить глаза. Если это в понимании Хэ Юя было «ласково», то что же. Так тому и быть. По крайней мере, спорить с ним сейчас Се Цинчэн точно не собирался. — Пошли в кровать. Давай помогу подняться, — мужчина аккуратно подхватил супруга под локоть, утягивая наверх и, лишь убедившись, что тот вполне способен стоять на своих двоих, отвернулся, чтобы налить воды. Удобно все-таки трахаться у самой раковины, м-да. — Вот, возьми. И в следующий раз, будь добр, позаботься о том, чтобы мы все же добрались до кровати, окей? — М? Это рекомендация мне от доктора Се? Знаете, мои симптомы обостряются, когда я представляю нас вместе в кровати,— над самым ухом вдруг раздался тихий и до ужаса сладкий голос Хэ Юя, который снова «очень умело» и «очень зрело» флиртовал. — Доктор Се, боюсь, в таком случае вам придется самолично позаботиться обо мне и... Чувствуя, как дернулся глаз, Се Цинчэн без единого слова вылил воду из стакана обратно в раковину. —А?.. Се-гэ?.. Я же... пить хотел... К черту это дерьмо. — Да ладно, ладно! Я понял, понял! Никаких игр в доктора! Больше не буду! Ну, пока снова не увижу тебя на кафедре в халате и... В лицо Хэ Юя прилетела кухонная тряпка, перебивая на полуслове. — И пол вытереть не забудь — мрачно кинул профессор Се, не забывая громко захлопнуть за собой дверь кухни.