Статья не даёт покоя

      

***

      Андреа Кими Антонелли, новобранец «Мерседеса», чувствовал себя уверенно за рулем болида. Но в паддоке он всё ещё чувствовал себя немного не в своей тарелке. Особенно когда дело касалось негласных законов «взрослой» жизни. Он заскочил в общий моторхоум команд-клиентов «Феррари» и «Мерседеса», чтобы быстро перехватить протеиновый батончик перед брифингом. В углу, за высоким столиком, уткнувшись в телефоны, сидели Олли Берман, Габриэль Бортолето и еще пара ребят из академии. Они перешептывались и сдавленно хихикали. Кими подошел поближе, надеясь, что его не заметят, и притворился, что внимательно изучает этикетку на воде. — …я тебе говорю, это фотошоп, — шипел Бортолето, прикрывая рот ладонью. — Не мог он таким заниматься. — Габи, посмотри на качество. Это явно старая фотка, — возражал Оливер Берман, тыкая пальцем в экран. — Это он, сто процентов. — О господи, — простонал кто-то третий. — А это вообще законно? Ему же там было, как нам сейчас! — Слив есть слив, — философски заметил Берман. — Говорят, это кто-то из старых «друзей» выложил, у кого сохранилось. Типа, любовный архив. Думали, что всё забыто, а оно взяло и утекло. Кими замер. Макс? Ферстаппен? Тот самый четырехкратный чемпион мира, который только что надрал им всем задницы в квалификации? Любовный архив? Он напряг слух, но парни заговорили еще тише. — И кого он пытался закадрить? — хохотнул Берман, и компания взорвалась приглушенным гоготом. — Оливер! — шикнул на него Бортолето, но сам улыбался до ушей. — Ладно, скинь потом, — попросил кто-то. Кими стоял с батончиком в руке и чувствовал себя полным идиотом. О каких фотографиях речь? Где Макс голый? В смысле, в детстве? В душе после картинга? Он лихорадочно перебирал варианты, но ни один не давал ответа, почему Бортолето, обычно такой спокойный, сейчас красный как рак. Ребята, заметив наконец застывшего в двух метрах Антонелли, резко замолчали. Берман ловким движением убрал телефон в карман. — О, Кими, привет, — слишком бодро сказал Олли. — Как дела? Мы тут… тактику обсуждали. — Ага, — кивнул Бортолето, пряча глаза. — Очень сложную. Они быстро ретировались, оставив Кими в полном недоумении. Оставшись один, Антонелли достал свой телефон. Пальцы сами забили в поиске: «Макс Ферстаппен фото слив». Вылезла куча мусора, старые статьи и фотки с подиумов. Тогда он сменил тактику: «Макс Ферстаппен голый». Поисковик выдал ссылки на какие-то фанатские форумы и твиттер. С замиранием сердца Кими нажал на сайт. И резко услышал голос. — Кими, я тебя обыскался. Пошли, — сказал Расселл. Кими так и не успел посмотреть статью. Антонелли заблокировал телефон и сунул его в карман комбинезона. Он шел на брифинг, чувствуя себя посвященным в какую-то великую тайну. Оказывается, даже четырехкратный чемпион мира когда-то был обычным человеком.

***

      Воздух в комнате для брифингов был спертым, пропитанным запахом кофе, пота и дорогого парфюма, смешавшегося в единый, знакомый каждому пилоту. Кими Антонелли сидел за столом, стараясь придать лицу выражение подобающей серьезности. Рядом, развалившись в кресле с видом бывалого ветерана, сидел Джордж Расселл, лениво постукивая стилусом по планшету. Инженер «Мерседеса» вещал о настройках антикрыла для Остина, о поребриках и деградации резины. Слова влетали в одно ухо Кими и вылетали из другого, не задерживаясь. Его мысли были заняты совершенно другим. И теперь, на брифинге, когда на экране показывали телеметрию, он видел не графики, а статьи. Воображаемые фотографии, какие же там фотографии. Каким был Макс в свои семнадцать? Таким же колючим, дерзким, с этим вечным прищуром? Или… другим? — Кими? — голос Джорджа вырвал его из оцепенения. Расселл толкнул его локтем под ребра. — Ты с нами? Твой комментарий по поводу 11-го поворота? Кими моргнул. Все смотрели на него. От этого взгляда по спине Кими пробежал холодок, а после он в красках представил фотки и в паху, наоборот, стало горячо. — Да… согласен с Шовалином, — выдавил Кими, надеясь, что это звучит уместно. Расселл хмыкнул, но больше ничего не сказал. Брифинг тянулся бесконечно. Кими сцепил руки под столом в замок, костяшки побелели. Перед глазами стояли всевозможные варианты фотографий. Ему нужно было это увидеть. Не из праздного любопытства. А чтобы понять. Понять, почему этот голландец с вечно недовольным лицом занял все его мысли. Увидеть его уязвимым, беззащитным, настоящим. Увидеть то, что скрыто от мира под слоем карбона и спонсорских наклеек. Он представил, как ищет статью. Не просто фото, а целую статью с «сенсационными откровениями». Как его пальцы быстро бегают по клавиатуре в поисковом запросе, как он замирает перед экраном, боясь нажать «Enter». Адреналин, сравнимый разве что с выездом с пит-лейн на прогревочный круг. Ему хотелось этого. Хотелось настолько сильно, что пот выступил на лбу. Он украдкой взглянул на часы. «Что у него было в семнадцать?» — подумал Кими. «Так же как у меня?» Мысль была грязной, запретной и оттого невероятно острой. Объявили перерыв. Пилоты зашумели, задвигали стульями. Расселл встал и, бросив на Кими странный взгляд, направился к выходу, хлопнув его по плечу. — Выспись сегодня нормально, а то вид у тебя, будто ты всю ночь порно смотрел. Кими вздрогнул, но выдавил улыбку.

***

      Антонелли ушёл в коридор. Оставшись один, он позволил себе выдохнуть. Коридор опустел. Он достал телефон. Руки слегка дрожали. Он открыл браузер. Палец завис над строкой поиска. Макс проходил мимо, задержавшись на секунду. Кими не почувствовал как рядом оказался Макс. Он стоял молча и наблюдал. «Max Verstappen…» Сердце колотилось где-то в горле. Кими ненавидел себя за это. И хотел этого больше всего на свете. «…teenager photos leak» Большой палец навис над кнопкой поиска. Еще секунда, и он увидит то, что так преследовало его последние часы. Увидит Макса таким, каким его не видел никто. Станет обладателем тайны, которая, возможно, навсегда изменит то, как он смотрит на своего кумира. Экран телефона погас от бездействия. В темном зеркале дисплея Кими увидел свое отражение — расширенные зрачки, взволнованное лицо. Он включил телефон и нажал «Поиск». Макс Ферстаппен не любил долгие брифы. Он уже направился к выходу, когда краем глаза заметил, что Антонелли стоит в коридоре. Один. С телефоном в руках. Что-то заставило его задержаться. Наверное, интуиция, которая на трассе помогала ему предугадывать траектории соперников за секунду до того, как они сами понимали, куда поедут. Сейчас эта интуиция включилась на полную мощность. Макс сделал полшага назад и оказался в мертвой зоне — за спиной у итальянца. Он не собирался подглядывать. Просто... задержался. И увидел достаточно. Плечи Кими были напряжены так, будто он держал на них машину. Голова чуть наклонена вперед, пальцы замерли над экраном, как у пианиста перед сложным аккордом. Макс видел экран телефона и понял, парень что-то ищет. Что-то, от чего у него самого уши пошли красными пятнами по шее. Макс нахмурился. Он мог бы уйти. Какое ему дело до чужих проблем? Но этот пацан... В нем было что-то, что цепляло Макса с самого начала сезона. Слишком талантливый. Слишком голодный. Слишком похожий на него самого. И сейчас, глядя, как Кими буквально трясет от внутренней борьбы, Макс почувствовал неожиданный укол... чего? Любопытства? Беспокойства? Он хотел уже кашлянуть, обозначить свое присутствие, но что-то остановило его. Экран телефона на секунду ярко вспыхнул, и Макс успел разобрать обрывки слов. Свое имя. «Teenager». И цифру 18. Холодок пробежал по спине. Макс не был дураком. Он знал, что в интернете полно мусора про пилотов "Формулы-1". Про него в том числе. И примерно представлял, что может скрываться за таким запросом. Он стоял неподвижно, глядя, как Кими замер, уставившись в экран. Парень даже не дышал. Вся его поза выражала такое мучительное напряжение, что Максу вдруг стало... неловко. Не за себя. За него. Он вторгся в чужой личный момент. В чужую, может быть, самую постыдную тайну. Макс тихо выдохнул и сделал шаг назад, к двери. А потом нарочно громко стукнул костяшками по косяку. Кими подскочил так, что телефон едва не вылетел из рук. Обернулся. Лицо его было белым, как мел. — Макс? — голос сорвался на хрип. — Ты... что тут делаешь? —Домой собирался, —  Ложь вышла неуклюжей, но Кими, кажется, был не в состоянии анализировать. — Ты как? — Что? — Кими судорожно сунул телефон в карман комбинезона. — Я? Нормально. Всё отлично. Макс смотрел на него. На этого мальчишку, который через пять лет, возможно, станет его главным соперником. На этого мальчишку, который сейчас выглядел так, будто его поймали за руку на месте преступления. — Слушай, — Макс шагнул ближе. Не угрожающе, а скорее... успокаивающе. — Я бываю в моторхоуме Мерседес, когда Расселл зовёт. Кофе варят отвратительный. Не хочешь прогуляться? Кими смотрел на него так, будто Макс предложил ему полететь на Луну. Глаза — огромные, темные, с расширенными зрачками — метались по лицу Ферстаппена, пытаясь найти подвох. — Зачем? — выдохнул Антонелли. Макс усмехнулся. Коротко, без насмешки. — Просто поболтать, интересно твои мысли про Баку.  Кими стоял в недоумении. Макс стоял расслабленный. — Я не могу… я.., у меня бриф, — сказал Кими с жалостью, или с облегчением. —Идём, — сказал Макс и пошёл не оглядываясь. Он знал, что Антонелли не будет сопротивляться.  И правда, Кими не задумываясь пошёл за Максом. В его голове было столько вопросов, и не было ответов. Они сели в машину. И Макс быстро кому-то набрал.  — Кими не вернётся, — сказал Ферстаппен и завёл машину. — Нет, он здоров, жив, да он со мной, — закончил Макс и сбросил трубку.  Кими переживал, он не знал что происходит. Стояла тишина, никто не смел её прервать.

***

      Машина Макса, тихая, как зверь в засаде, скользила по улицам вечернего города. За тонированными стеклами мир казался приглушенным, нереальным. Кими сидел, вжавшись в кожаное сиденье, и чувствовал, как адреналин, только что бурливший в крови у экрана телефона, сменяется липким, холодным страхом. Он здесь. В машине Макса Ферстаппена. Четырехкратного чемпиона мира. Человека, чьи предполагаемые фотографии он только что собирался искать. Макс вел машину расслабленно, одной рукой, поглядывая на дорогу и изредка бросая короткие взгляды на своего пассажира. Тишина давила на уши. Они подъехали к дому Макса. Всё было в тишине. Они зашли в дом. Звук закрывающейся двери, шаги слышались очень громко и отчётливо. Но тишина прервалась. — Там, в коридоре, — наконец заговорил Макс, и его голос прозвучал неожиданно громко. — Ты искал что-то конкретное? Кими дернулся, будто его ударили током. — Я? Нет. То есть да. Так, ерунда. Результаты квалификации смотрел, — выпалил он первое, что пришло в голову. Врал он отвратительно. Макс хмыкнул. Нижняя губа его на мгновение выпятилась вперёд, а во взгляде мелькнуло что-то… усталое? Понимающее? — Результаты ты смотришь на планшете команды, Кими. А в личном телефоне, с трясущимися руками, ищут совсем другое. Кими промолчал. Язык прилип к нёбу. Он чувствовал себя мухой, попавшей в паутину к огромному, опытному пауку. С каждой секундой липкие нити сжимались всё туже. — Я не хотел… — начал он и осекся. Чего он не хотел? Читать про него? Искать его голые фотки? — Чего ты не хотел? — спокойно переспросил Макс, подходя к холодильнику. Кими судорожно сглотнул. Сдавать Бермана и Бортолето было последним делом. Но врать Максу в лицо, находясь у него дома, было еще хуже. От него исходила какая-то тяжелая, давящая аура, заставляющая говорить правду. — Парни в моторхоуме… Олли и Габи, — тихо начал Кими, глядя в окно. — Они обсуждали… какой-то слив. Фото. Про тебя. В комнате повисла абсолютная тишина. Макс не издал ни звука, но Кими физически ощутил, как изменилось напряжение. Оно стало другим — не давящим, а сконцентрированным. Макс плавно обошел кухонный остров и повернулся к Кими. — И что же это были за фото? — спросил он тихо. В его голосе не было угрозы. Скорее, усталое любопытство человека, который привык к тому, что его личная жизнь — не его личная. — Я не знаю, — честно признался Кими. — Я не успел посмотреть. Они увидели меня и ушли. Я потом… хотел сам найти, но ты… ты подошёл. Макс несколько секунд смотрел на него, потом хмыкнул и отвернулся. — Умно. Врать не умеешь, но признаваться умеешь. Это редкость. — Ты хочешь их увидеть, — вдруг сказал Макс, Это был не вопрос. Утверждение. Кими покраснел до корней волос. Он открыл рот, чтобы снова соврать, но под пронзительным взглядом голубых глаз Ферстаппена снова закрыл его. — Да, — выдохнул он еле слышно. — То есть… нет. Не знаю. Просто… мне стало любопытно. Ты… ты — легенда. И я подумал… — Что я был таким же, как вы все? Сопливым подростком, который делал глупости? Кими не ответил, но его молчание было красноречивее любых слов. Макс сделал глоток воды, не сводя с него глаз. И Кими вдруг поразила мысль, насколько молодо на самом деле выглядит Макс. Без шлема, без спонсорских очков, в простой футболке и джинсах, он был просто парнем. Уставшим, может быть, немного циничным, но парнем. — Слив, который они обсуждали… — медленно начал Макс, ставя чашку на столешницу. — Он настоящий. У Кими перехватило дыхание. Неужели он сейчас, вот так просто, узнает правду? — Я сделал еще в 18. Она всплывает раз в пару лет, когда кому-то скучно или нужно отвлечь внимание от реальных проблем. Кими моргнул. В голове не укладывалось. — Тогда почему… — начал он и осекся. — Почему люди мусолят это? — закончил за него Макс. — Потому что хотят верить. Хотят увидеть, что великий и ужасный Макс Ферстаппен — такой же, как все. Голый, слабый, уязвимый. Им это нужно, чтобы чувствовать себя лучше. Он подошел ближе, и Кими пришлось задрать голову, чтобы смотреть на него. — А тебе, Кими? Тебе это зачем? Вопрос повис в воздухе. Кими лихорадочно искал ответ, перебирая в голове варианты. Любопытство? Да. Желание понять? Возможно. Но было что-то еще. Что-то более глубокое, о чем он боялся признаться даже себе. — Интересно какой ты был… и наверное… наверное я испытываю к тебе чувства, — сказал Кими становясь красным как помидор. Повисла тишина. Такая густая, что можно было резать ножом. Кими смотрел в пол, чувствуя, как горят щеки, уши, шея — кажется, даже кончики пальцев пульсировали жаром. Сказать это вслух оказалось в сто раз страшнее, чем просто думать об этом. Макс не двигался. Он стоял у кухонного островка и смотрел на Кими так, будто видел его впервые. Или будто пытался расшифровать сообщение с чужой планеты. — Чувства, — повторил Макс медленно, пробуя слово на вкус. Голос его звучал ровно, без эмоций, отчего Кими захотелось провалиться сквозь землю. — Какие именно чувства, Кими? Кими поднял глаза. В них стояла такая отчаянная смесь страха, надежды и юношеской бравады, что у Макса на секунду перехватило дыхание. Он слишком хорошо знал этот взгляд. Сам таким смотрел когда-то. На трассу. На победу. На людей, которые казались недосягаемыми. — Я не знаю, — выдохнул Кими честно. — Я просто... когда ты рядом, у меня внутри всё переворачивается. Я не могу думать ни о чем другом. То, как ты смотришь и даёшь советы. Он замолчал, понимая, что несет полную чушь. Что звучит как героиня дешевого любовного романа. Что Макс сейчас рассмеется ему в лицо или, что еще хуже, посмотрит с жалостью. Но Макс не смеялся. Он поставил чашку на столешницу и сделал шаг вперед. Потом еще один. Кими стоял на месте, не в силах пошевелиться, как кролик перед удавом. Макс остановился в полуметре от него. Близко. Так близко, что Кими чувствовал запах его парфюма — древесный, терпкий, с нотками бергамота. — Сколько тебе лет, Кими? — спросил Макс тихо. — Девятнадцать, — ответил Кими, ненавидя себя за то, как жалко прозвучал его голос. — Девятнадцать, — повторил Макс. — Я в твоем возрасте уже гонялся в Формуле-1. Думал, что я взрослый, что я всё знаю. Что я могу всё контролировать. Он помолчал. — Я ошибался. Его рука поднялась, и Кими зажмурился, не зная, чего ждать — удара? Пощечины? Ободряющего хлопка по плечу? Пальцы Макса легли ему на подбородок, заставляя поднять голову. Прикосновение было теплым, чуть шершавым от мозолей, которые остаются у пилотов после тысяч часов работы с рулем. — Открой глаза, — приказал Макс тихо. Кими открыл. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Макс смотрел на него в упор, и в этом взгляде не было насмешки. Было что-то другое. Что-то тяжелое, темное, от чего по спине Кими побежали мурашки, но совсем не от страха. — Ты хоть понимаешь, во что ввязываешься? — спросил Макс почти шепотом. — Я — четырехкратный чемпион. Я старше тебя на девять лет. Если хоть кто-то узнает... — Я никому не скажу, — выпалил Кими. — Никогда. Я клянусь. Макс усмехнулся. Криво, горько. — Сейчас ты так думаешь. А через год? Через два? Когда пресса начнет копать, когда появится первый слух, когда кто-нибудь из "друзей" продаст информацию за контракт получше... Он убрал руку и отвернулся. Кими показалось, что воздух в комнате стал ледяным. — Уходи, — тихо сказал Макс. — Забудь этот разговор. Скажи, что мы обсуждали Баку. Потом, если захочешь, можем нормально поговорить о гонках. О технике. Обо всем, что связано с трассой. Но это... этого не было. Кими стоял, чувствуя, как к глазам подступают слезы. Глупые, мальчишеские слезы обиды и унижения. Он открыл рот, чтобы послушаться, чтобы уйти, чтобы сделать вид, что ничего не случилось. Но вместо этого сделал шаг вперед. — Нет. Макс замер, не поворачиваясь. — Что? — Я сказал — нет, — голос Кими дрожал, но в нем появилась сталь, которой он сам от себя не ожидал. — Я не уйду. Я не забуду. Я знаю, что ты... что ты старше. Я знаю, что это глупо. Я знаю, что у меня нет никаких шансов. Но я не могу сделать вид, что ничего не чувствую. Потому что тогда я буду врать себе. А если я начну врать себе, я никогда не стану хорошим гонщиком. Макс медленно повернулся. Кими стоял перед ним — красный, взъерошенный, со слезами на глазах, но с таким отчаянным вызовом в лице, что у Макса внутри что-то дрогнуло. То, что он пытался похоронить под годами дисциплины, контрактов и чемпионских титулов. — Ты даже не представляешь, о чем просишь, — сказал Макс хрипло. — А ты даже не представляешь, что я чувствую, — ответил Кими. Секунда. Две. Три. Макс сократил расстояние между ними за один шаг. Его руки легли на плечи Кими — тяжелые, горячие, реальные. Кими замер, боясь дышать. — Если это случится, — сказал Макс, глядя ему в глаза. — Обратного пути не будет. Ты станешь мишенью. Каждое твое слово, каждый взгляд в мою сторону будут анализировать. Твою карьеру, твою жизнь, твою психику — всё вывернут наизнанку. Ты готов к этому? Кими смотрел на него. На человека, которого боготворил с детства. На легенду. На мужчину, от одного взгляда которого у него подкашивались колени. — Да, — выдохнул он. И это было правдой. Макс смотрел на него еще долгих пять секунд. А потом, приняв какое-то внутреннее решение, склонил голову и коснулся его губ. Поцелуй был не таким, как Кими представлял в своих наивных мечтах. Не нежным и трепетным. Он был требовательным, почти жестким, собственническим. Макс целовал его так, будто ставил клеймо, будто хотел стереть все сомнения, все страхи, всю глупость этого разговора одним движением губ. Кими застонал ему в рот — от неожиданности, от шока, от того, как сильно это было. Его руки сами вцепились в футболку Макса, притягивая ближе, ближе, не давая отстраниться. Он чувствовал его язык, его дыхание, его руки, которые скользнули с плеч на талию, прижимая к себе. Когда Макс оторвался от него, Кими был пьян. Без капли алкоголя — просто от кислородного голодания и переизбытка чувств. — Черт, — выдохнул Макс, утыкаясь лбом в его лоб. — Черт, Кими. — Что? — испугался Антонелли. — Что-то не так? Макс поднял голову. В его глазах плясали бесенята, которых Кими никогда раньше не видел. — Всё так, — сказал Макс хрипло. — В этом и проблема. Всё слишком так. Он провел большим пальцем по нижней губе Кими, все еще припухшей после поцелуя, и улыбнулся той самой кривой улыбкой, от которой у фанаток по всему миру подкашивались колени. — Ладно. Ты сам выбрал. — Сам, — подтвердил Кими, чувствуя, как внутри разливается невероятное, сумасшедшее тепло. Макс взял его за руку. — Идем. Кофе выпьем. — Я не хочу кофе, — выдохнул Кими. Макс усмехнулся. — А я и не про кофе. Он потянул его за собой, и Кими пошел. Без страха. Без сомнений. Туда, где начиналось что-то совершенно новое — пугающее, запретное и безумно желанное.

***

      Лестница на второй этаж показалась Кими бесконечной. Каждая ступенька отдавалась эхом в гулкой тишине дома, а рука Макса, сжимавшая его ладонь, была единственным якорем в реальности, которая стремительно ускользала. Спальня Макса оказалась большой, с огромной кроватью, застеленной темно-серым бельем, и панорамным окном во всю стену, за которым раскинулся вечерний город. Кими застыл на пороге, чувствуя, как решимость, такая яркая внизу, начинает меркнуть под натиском реальности. — Если хочешь остановиться, — тихо сказал Макс, останавливаясь рядом и заглядывая ему в лицо. — Только скажи. Кими повернулся к нему. Макс стоял в полумраке, подсвеченный огнями города, и выглядел почти нереально красивым. Расслабленная поза, внимательный взгляд, легкая улыбка в уголках губ. Он ждал. Не давил. Не требовал. Просто ждал. — Я не хочу останавливаться, — ответил Кими и, удивив сам себя, шагнул вперед, сокращая расстояние между ними. Второй поцелуй был другим. Медленнее, глубже, без той первобытной жадности, что на кухне. Макс целовал его так, будто изучал, запоминал на вкус, проводил языком по губам, дразня и обещая. Кими отвечал неуклюже, жадно, вжимаясь в него всем телом, цепляясь за плечи, боясь потерять равновесие. — Ты дрожишь, — выдохнул Макс ему в губы. Макс усмехнулся, и этот звук вибрацией отдался где-то в груди Кими. Руки Макса скользнули под край его толстовки, коснулись голой кожи поясницы. Кими вздрогнул, как от удара током, и выгнулся навстречу. — Подними руки, — тихо приказал Макс. Кими послушался, и через секунду толстовка полетела куда-то в сторону. Он стоял перед Максом в одной футболке, чувствуя себя нелепо одетым и до мурашек уязвимым. Макс отошел на шаг, оглядывая его. Взгляд скользнул по шее, по ключицам, по груди, скрытой тканью, спустился ниже, к ремню джинсов. Кими показалось, что там, куда смотрит Макс, кожа начинает гореть. — Красивый, — сказал Макс просто, будто констатировал факт. — Иди сюда. Кими шагнул к нему и оказался в кольце рук. Макс целовал его шею — нежно, почти целомудренно, пока Кими стоял, запрокинув голову, и боялся дышать. Каждое прикосновение губ отдавалось дрожью в коленях. — Ложись, — шепнул Макс, кивая на кровать. Кими опустился на край, не зная, куда деть руки. Макс встал перед ним на колени, и от этого зрелища — четырехкратный чемпион мира на коленях перед ним — у Кими перехватило дыхание. — Ты когда-нибудь делал это? — спросил Макс, глядя снизу вверх. — С парнем? Кими мотнул головой. Сглотнул. — Ни с кем, — признался он тихо. — Вообще ни с кем. В глазах Макса мелькнуло что-то. Удивление? Умиление? Кими не успел понять, потому что Макс накрыл его губы поцелуем, а потом мягко, но настойчиво толкнул в грудь, заставляя лечь на спину. — Тогда сегодня ты будешь просто чувствовать, — сказал Макс, нависая над ним. — Не думать. Не анализировать. Просто чувствовать. Доверяешь? — Да, — выдохнул Кими. Макс стянул с него футболку, и Кими на секунду зажмурился, оказавшись полностью обнаженным по пояс под его взглядом. Но Макс не дал ему времени стесняться. Его губы коснулись ключицы, спустились ниже, к груди. Кими ахнул, когда горячий рот сомкнулся вокруг соска, а язык начал выписывать круги. — Макс... — выдохнул он, не зная, просит ли продолжать или остановиться. Макс поднял голову, посмотрел на него затуманенным взглядом. — Что? — Ничего, — выдохнул Кими. — Просто... это... — Нравится? Кими кивнул, боясь говорить — голос мог сорваться на стон. Макс улыбнулся уголком губ и продолжил. Он целовал его везде — грудь, живот, ребра, чувствительную кожу под грудной клеткой, откуда Кими подпрыгивал, сдерживая смех и стоны одновременно. Его руки тем временем расстегивали ремень Кими, ловко, привычно, будто делали это сотни раз. Кими приподнял бедра, помогая стянуть джинсы вместе с бельем. Холодный воздух комнаты коснулся разгоряченной кожи, и он вздрогнул, но через секунду Макс накрыл его собой, согревая, прижимаясь всем телом. Кими чувствовал через ткань его джинсов, как сильно Макс хочет его, и от этого внутри разливался пьянящий жар. — Я медленно, — пообещал Макс ему в губы. — Хорошо? Кими снова кивнул, теряясь в ощущениях. Макс отстранился, чтобы раздеться самому. Кими смотрел, затаив дыхание, как летят в сторону футболка, джинсы, боксеры. Макс не стеснялся своей наготы, двигался плавно, будто был в своей стихии. И когда он вернулся — полностью обнаженный, сильный, красивый, — Кими показалось, что у него остановилось сердце. — Трогай, — предложил Макс, беря его ладонь и кладя себе на грудь. Кими провел рукой по горячей коже, по жестким волосам на груди, ниже, к животу, очертил пальцами кубики пресса. Макс прикрыл глаза, откинув голову, давая ему исследовать себя. Это было невероятно — чувствовать под пальцами живое тепло, слышать участившееся дыхание, видеть, как напрягаются мышцы от его прикосновений. Когда пальцы Кими коснулись его члена, Макс шумно выдохнул сквозь зубы. — Осторожнее, — хрипло сказал он. — Я не железный. Кими убрал руку, испугавшись, что сделал что-то не так, но Макс перехватил его запястье. — Всё хорошо, — выдохнул он, наклоняясь для поцелуя. — Просто я уже на пределе. Он потянулся к тумбочке, достал смазку и презерватив. Кими смотрел на эти предметы, и реальность происходящего накрыла его с головой. Сейчас. Это случится сейчас. Макс снова поцеловал его, не давая уйти в панику, раздвигая губы языком, отвлекая, успокаивая. Его рука скользнула между их телами, сжала член Кими, и тот выгнулся дугой, забыв обо всем. — Хорошо, — шептал Макс ему в губы. — Расслабься. Я здесь. Пальцы, скользкие от смазки, коснулись чувствительной кожи между ягодиц, и Кими дернулся от неожиданности. — Тихо, — Макс погладил его бедро свободной рукой. — Дыши. Первый палец вошел медленно, бережно, и Кими закусил губу, чувствуя странное, пугающее давление. Было больно? Непривычно? Он не мог понять. Макс не спешил, целовал его плечо, шею, что-то шептал на голландском, и Кими постепенно переставал чувствовать дискомфорт, уступая место чему-то новому. Второй палец добавил ощущений. Кими выдохнул сквозь стиснутые зубы, вцепившись руками в простыни. — Ты молодец, — голос Макса звучал хрипло, сбито. — Еще немного. Пальцы двигались внутри него, растягивая, подготавливая, и Кими вдруг поймал себя на том, что сам подается навстречу, ищет эти движения, хочет больше. Он застонал — первый настоящий стон за этот вечер, сорвавшийся с губ помимо воли. Макс улыбнулся, довольный, и убрал пальцы. — Повернись, — попросил он. — На бок. Кими послушно перевернулся, чувствуя, как Макс прижимается к его спине грудью. Так было легче — не видеть лица, не стесняться, просто чувствовать. Головка члена коснулась входа, и Кими замер, ожидая. — Если будет слишком больно, скажи, — шепнул Макс ему на ухо. — Обещаешь? — Обещаю, — выдохнул Кими. Макс вошел. Медленно, бесконечно медленно, дюйм за дюймом. Кими закусил костяшки пальцев, чувствуя, как растягивается, наполняется, принимает. Боль была — острая, жгучая, но рядом с ней плыло что-то еще. Ощущение полноты, близости, невозможной интимности. Макс замер, дав ему привыкнуть, дыша куда-то в затылок, сжимая бедро Кими так, что наверняка останутся синяки. — Всё хорошо? — спросил он хрипло. Кими кивнул, не в силах говорить. Макс двинулся — сначала едва заметно, потом чуть смелее. Каждое движение отдавалось внутри Кими волной новых ощущений. Боль уходила, уступая место чему-то другому — глубокому, горячему, сводящему с ума. — Макс... — выдохнул он, не зная, что просит. Макс понял без слов. Ускорился, входя глубже, ритмичнее, заставляя Кими стонать в подушку, вжиматься лицом в простыни, выгибаться навстречу каждому толчку. В комнате было слышно только их дыхание, влажные звуки тела и тихие всхлипы Кими, который уже не контролировал себя. Рука Макса скользнула ему на живот, сжала член, и Кими закричал — в голос, не стесняясь, потому что это было слишком. Слишком хорошо, слишком много, слишком глубоко. — Кончай, — выдохнул Макс ему в ухо, сжимая ритмично. — Давай, Кими, я хочу почувствовать. И Кими кончил — резко, сильно, выгибаясь в кольце рук Макса, чувствуя, как мир взрывается миллионом искр перед глазами. Следом за ним, через пару толчков, кончил Макс, глубоко внутри, прижимая Кими к себе так, будто хотел сделать частью себя. Несколько минут они лежали неподвижно, пытаясь отдышаться. Макс первым пошевелился — вышел из него, перевернул на спину, убрал мокрые волосы со лба. — Живой? — спросил тихо, с улыбкой. Кими смотрел на него затуманенным взглядом и чувствовал, как губы сами растягиваются в глупой, счастливой улыбке. — Кажется, да, — выдохнул он. — Но я не уверен. Макс рассмеялся — тихо, тепло, и поцеловал его в лоб. — Отдыхай, — сказал он, вставая. — Я принесу воду. Он ушел, а Кими остался лежать, глядя в потолок и чувствуя, как тело пульсирует после пережитого. Больно было везде. И хорошо было везде. Он повернул голову и увидел в окне свое отражение — растрепанный, счастливый до идиотизма. И улыбнулся своему отражению. Через минуту вернулся Макс с двумя бутылками воды, сел на край кровати, протянул одну Кими. — Пей, — приказал коротко. Кими послушно сделал глоток. Макс смотрел на него, и в этом взгляде было что-то новое. Не та отстраненная снисходительность, с которой он разговаривал с новичками. Не та настороженность, с которой он слушал признание на кухне. Что-то теплое, почти нежное. — Ты как? — спросил Макс. — Нормально, — ответил Кими. Помолчал и добавил: — Лучше, чем нормально. Макс кивнул, допил свою воду и лег рядом, притягивая Кими к себе. — Спи, — сказал он, утыкаясь носом в его макушку. — Завтра тяжелый день. Кими хотел спросить, что будет завтра. Что будет послезавтра. Что будет с ними через неделю, месяц, год. Но усталость навалилась тяжелым одеялом, и мысли начали путаться. Он только крепче прижался к горячему телу Макса, закрыл глаза и позволил сну утянуть себя в темноту. Перед тем как провалиться, он услышал тихое: — Спокойной ночи, Кими. И улыбнулся в ответ, даже не открывая глаз.

***

      Утро ворвалось в комнату вместе с солнечным светом, пробивающимся сквозь неплотно задвинутые шторы, и настойчивой трелью телефона. Кими, не открывая глаз, протянул руку к тумбочке, нащупал вибрирующий аппарат и поднес к уху, всё еще находясь в липком плену сна. — Алло, — прохрипел он в трубку. — Доброе утро, — раздался голос Джорджа Расселла, полный сарказма и плохо скрываемого раздражения. — Ты вообще офигел? Сообщение написать слабо? — Джордж, не ори, я сплю, — пробормотал Кими, пытаясь зарыться лицом в подушку, которая пахла чужим парфюмом и потом. В трубке повисла пауза. Слишком длинная пауза. — Кими? — голос Расселла изменился, в нем появилось недоумение. — Подожди... Кими? Антонелли моргнул, прогоняя сон, и посмотрел на телефон в своей руке. Черный, без чехла, совсем не похожий на его собственный, в силиконовом бампере с логотипом Mercedes. — Что случилось? — настороженно спросил Расселл. — Где ты? Где Макс? — Макс... — Кими ткнул его в плечо свободной рукой. — Макс, проснись. Ферстаппен что-то неразборчиво пробурчал и попытался отмахнуться. — Там Джордж, — зашипел Кими. — На телефоне. Твоем телефоне. Один глаз Макса приоткрылся, мутный, непонимающий. Потом второй. Увидел Кими с трубкой у уха, перевел взгляд на свои руки, на пустую тумбочку, и до него дошло. — Твою мать, — выдохнул Макс так же, как минуту назад Кими, и взял телефон. — Ало, — сказал он охрипшим со сна голосом. — Ферстаппен. — Макс? — голос Расселла в динамике был слышен даже Кими, лежащему рядом. — У тебя вообще совесть есть?! Забираешь моего новобранца когда вздумается, а теперь в заложниках держишь? Я уже обзвонился, Тото рвет и мечет, пресс-служба не знает, что писать! Макс поморщился, отодвинул трубку от уха и посмотрел на Кими. Тот лежит с круглыми глазами, прикрывая рот ладонью, чтобы не рассмеяться от абсурдности ситуации. — Дива, — сказал Макс в трубку устало. — Тихо. Просто тихо. — Что значит "тихо"? Я полчаса ищу этого... — Всё, — перебил Макс. — Когда проснемся — всё решим. Выйдем через пару часов. Не паникуй. Он сбросил вызов, даже не дослушав, что еще хотел сказать Расселл, и отбросил телефон куда-то в сторону простыней. Несколько секунд в комнате висела тишина. А потом Кими прыснул. Смех вырвался наружу неконтролируемо, истерично, и он уткнулся лицом в подушку, трясясь всем телом. — Ты чего? — Макс смотрел на него с недоумением. — Он... он сказал... "в заложниках", — выдавил Кими сквозь смех. — Думает, ты меня похитил. Макс хмыкнул, но в его глазах заплясали веселые искры. — Ну, технически, так и есть. Похитил и удерживаю в своей спальне. Кими поднял голову, всё еще улыбаясь, и встретился с ним взглядом. Солнце золотило кожу Макса, делало его моложе, мягче. В реальности происходящего всё еще верилось с трудом. — Что теперь будет? — спросил Кими тихо. Макс вздохнул, потянулся и притянул его к себе, укладывая головой на свою грудь. — Расселл будет беситься, — сказал он задумчиво. — Тото будет строить теории заговора. Кристиан будет звонить и ржать. А мы... мы пока просто полежим. — Просто полежим? — переспросил Кими, чувствуя, как тепло разливается по телу от близости Макса. — Ага, — Макс поцеловал его в макушку. — Еще час у нас есть до того, как начнется ад. Хочу провести его с тобой. Кими закрыл глаза, вдыхая знакомый уже запах, и улыбнулся.