Терпение закончилось

Джейк Салли влетел в хижину таким вихрем ярости, что даже плотная занавеска из бивня проскрипела на кольцах, едва не сорвавшись с креплений — ВЫ ОБА! СЕЙЧАС ЖЕ ВСТАТЬ! — его голос, обычно глухой бас, прорезал воздух, отдаваясь эхом в тесном пространстве Ло’ак, весь в синяках и царапинах от скал, попытался вскочить, но Нетейам, чьё лицо было бледным от предчувствия, уже стоял, опустив глаза — Отец, мы можем объяснить… — начал Ло’ак — МОЛЧАТЬ! — рявкнул Джейк, с такой силой ударив кулаком по столу, что древесина не просто хрустнула – треснула, и в столешнице появилась глубокая трещина. Его жёлтые глаза горели холодным, беспощадным пламенем, — Ты, Ло’ак, снова повёл брата в ту зону, куда строго‑настрого запрещено! Ты, Нетейам, вместо того чтобы остановить его, последовал, как слепой щенок! Вы думаете, правила это шутка? Что ваши жизни игрушка?! — слюна брызнула с его губ, попав на лицо Ло’ака, — я устал от ваших оправданий! Устал от этой игры! Больше никаких «объяснений», только наказание! — Но, отец, мы только хотели… — снова попытался Ло’ак, и это было роковой ошибкой Джейк замолчал. Его дыхание стало резким, свистящим, почти звериным Он молча развязал свой крепкий кожаный пояс, сплетённый ещё людьми, – тот, что носил годами, – и медленно, с неотвратимостью судьбы, стянул его с талии Кожаный ремень, тяжёлый и жёсткий, тяжёлой петлёй повис в его могучей синей руке, словно живое существо — У людей с неба, — проговорил он ледяным тоном, в котором не осталось ни капли отцовской теплоты, — есть один способ вразумить непутёвых детей. Вы его не знаете. Но сейчас узнаете. И запомните навсегда Он двинулся вперёд, шаг за шагом, с каждым шагом усиливая давление своей ярости на пространство вокруг — Ло’ак, первым. Лечь. Сейчас Сыновья замерли в ужасе, не понимая до конца, но инстинктивно чувствуя: отступать некуда Хватка была железной. Джейк рывком уложил Ло’ака животом на тот самый стол – так резко, что тот ударился грудью о твёрдую поверхность, а головой о край; одной ладонью прижимая ему спину — НЕТ! — взвыл Ло’ак, пытаясь сопротивляться Первый удар со свистом рассёк воздух и с глухим, жёстким шлепком обрушился на тонкую ткань набедренной повязки Ло’ака – с такой силой, что мальчик вскрикнул, задыхаясь от боли — Нет! Отец, прости! — крикнул Нетейам, но Джейк вновь занёс руку Удары посыпались один за другим, безжалостно и методично. Каждый следующий был ещё жёстче предыдущего – ремень впивался в кожу, оставляя полосы пылающего огня Джейк шипел, перекрывая рыдания сына: — Будешь помнить! Надолго! Боль учит лучше слов! Ты понял меня, Ло’ак?! — Д‑да… да, отец.. — выдавил Ло’ак сквозь слёзы и сдавленные рыдания. Его тело дёргалось от каждого попадания, спина выгибалась, ноги непроизвольно поджимались. Он пытался вырваться, вцепился пальцами в край стола так, что костяшки побелели, но хватка отца была мёртвой Вскоре сопротивление ослабло. Ло’ак уже не пытался вырваться – он просто рыдал, задыхаясь, плечи ходуном ходили от всхлипов, слёзы струились по лицу, смешиваясь с жёлтой краской. Его руки скользили по гладкой поверхности стола, пальцы судорожно сжимались и разжимались Нетейам стоял, как парализованный, низко опустив голову, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Слёзы беззвучно текли по его щекам, но он не смел пошевелиться. Он знал, что гнев отца направлен в первую очередь на Ло'ака, но ему самому достанется не меньше Он видел, как отец, его герой, его вождь, превратился в неумолимую карающую силу, чужую и страшную – и эта сила была направлена на его брата. В груди сжимался ледяной комок ужаса: он знал, что он следующий — Твой черёд, Нетейам! — прогремел Джейк, отбрасывая Ло’ака в сторону, словно тряпичную куклу Младший сполз на пол, обхватив себя руками, всхлипывая и задыхаясь — Или тебе пригласить мать, чтобы она посмотрела, как её старший сын ведёт себя? — отец не глядя указал ремнём на стол Дрожа всем телом, Нетейам, образец послушания, сделал шаг вперёд, чувствуя, как пол уходит из-под ног Джейк схватил старшего за плечо и резко швырнул его на стол — Лицом вниз! И не смей шевелиться! Нетейам, вцепившись пальцами в край стола, почувствовал как холод стола прижался к его горячей щеке. Он зажмурился, услышав за спиной знакомый свист.. Свистящий удар обрушился, и белый свет боли вспыхнул перед закрытыми веками Нетейама. Его тело, привыкшее к бою, инстинктивно напряглось, пытаясь поглотить удар, но огненная полоса, прожигающая плоть сквозь ткань, была иной – унизительной и абсолютной Джейк нависал над ним, орал прямо в ухо, перекрывая тихие рыдания его младшего брата: — Ты старший! Ты должен был остановить его! Ты наследник! Ты обязан думать за двоих! А вместо этого играешь в опасные игры, как безмозглый детёныш! Второй удар перехватил дыхание. Нетейам укусил губу до крови, но тихий стон вырвался наружу. Он видел краем глаза, как Ло’ак, прижавшись к стене, смотрел на него с животным ужасом и виной. Этот взгляд жёг сильнее наказания Джейк не останавливался. Каждый удар был чёток, как удар то́рука, каждый – со смыслом — За безрассудство. За непослушание. За то, что подвёл меня! Удары сыпались без остановки, один за другим – жёсткие, безжалостные, вколачивающиеся в плоть Кожа на бёдрах Нетейама пылала, пульсируя единой раскалённой массой. Слёзы текли самотёком, оставляя тёмные дорожки на пыльном дереве. В его ушах стоял звон, заглушавший всё, кроме свиста ремня и прерывистого дыхания отца — Ты старше него. Твой позор – вдвое больше! Поначалу Нетейам пытался сдерживаться: стискивал зубы, сжимал кулаки, глотал слёзы, хрипло выдыхал сквозь стиснутые зубы. Но боль нарастала, заполняя всё сознание, вытесняя мысли, лишая воли — П‑прости, отец.. я понял.. больше никогда… — выдавил он, но Джейк не слушал — «Никогда» ты должен был сказать до того, как ослушался! — рычал Джейк, усиливая удары, — ты старший! Ты отвечаешь за брата! А ты его подвёл! Ты его подставил под опасность! Нетейам видел сквозь пелену слёз, как на полу Ло’ак, рыдая, полз к нему, протягивая дрожащую руку. Их пальцы почти соприкоснулись, когда новый, особенно свирепый удар заставил Нетейама выгнуться в немом вопле. Он почувствовал, как ткань набедренной повязки натянулась, став жалкой защитой от карающей кожи Голос Джейка гремел, как раскат грома: — Ты должен был его остановить! Должен был взять на себя ответственность! Нетейам больше не мог сдерживаться. Он зарыдал в голос, задыхаясь между всхлипами, его тело содрогалось от ударов и рыданий. Спина горела огнём, руки скользили по столу, пальцы дрожали от напряжения Он уже не контролировал себя – просто рыдал, повторяя сквозь слёзы: — Прости… прости, отец… я больше никогда… я буду осторожнее… я остановлю его… Джейк наконец остановился, тяжело дыша. Он отступил на шаг, сжал ремень в руке, глядя на старшего сына, распластанного на столе, дрожащего и рыдающего — Пусть запомнится, — выдохнул он глухо, — на всю жизнь. Ты старший. Отныне ты отвечаешь за него. И если он снова ослушается – наказание будешь получать ты. Понял? — Д‑да, отец… — прошептал Нетейам, едва шевеля губами Джейк резко дёрнул его за плечо, заставляя подняться — Встаньте оба передо мной, — приказал он, — и запомните: пока не исправите то, что натворили, никаких прогулок у запретной зоны. Никаких игр. Будете помогать охотникам, чистить сети у дальнего рифа. Это ясно? Братья, пошатываясь и всхлипывая, поднялись и встали перед отцом. Их плечи дрожали, тела горели от боли, но они синхронно кивнули: — Да, отец Джейк окинул их тяжёлым взглядом, затем махнул рукой: — Идите к матери. Пусть обработает.. следы вашего урока. И передайте ей, что я жду от неё помощи – чтобы она помогла вам понять то, чего вы пока не осознаёте Братья переглянулись и, поддерживая друг друга, направились к выходу из хижины Джейк проводил их взглядом. Когда дверь за сыновьями закрылась, он тяжело опустился на скамью, сжал кулаки и закрыл глаза Ярость ушла, оставив после себя тяжёлую пустоту и горький привкус вины. Но он знал: пусть это жестоко – но, возможно, именно эта боль спасёт их жизни в следующий раз