Эльфийская лепёшка

Отломанный кусочек лембаса шумно шуршал в листьях. Таким образом Фродо импровизировал пакет из широкого лопуха, чтобы сохранить драгоценную эльфийскую лепёшку подольше. Но голод был таким, что все благие намерения рассыпались в прах после первого же укуса. Он жадно впился зубами в черствый, чуть пресноватый хлеб. И — о чудо! — в отличие от сухарников, которые Гимли порой доставал из своего неприкосновенного запаса и которые грозили сломать зубы даже самому стойкому хоббиту, лембас оказался на удивление приятным. Крошился во рту тонкой, ароматной трухой, оставляя после себя послевкусие, в котором слышались и лесные травы. Что-то всё-таки было в этих эльфийских штучках. Голод был ужасный. Последний привал казался бесконечно далёким, а походный паёк таял быстрее, чем хотелось бы признавать. Так что за одним откушенным кусочком последовал следующий, потом ещё один и ещё. Пальцы сами тянулись ко рту, крошки застревали в уголках губ, и Фродо даже не замечал, с какой почти звериной жадностью поглощает эту эльфийскую еду, пока его не окликнул низкий, насмешливый голос. — Фродо, не налегай на лембасы! Хоббит замер с занесённой над головой рукой, сжимающей очередной кусок. — На хоббитов они действуют так, что кровь приливает ко всем частям тела, — Гэндальф со смешинкой в тоне произнёс свою фразу, и в его глазах заплясали те самые искорки, которые обычно появлялись перед тем, как маг отпускал очередную шутку. Фродо недоуменно уставился на него. Челюсть медленно отвисла, пережёванная крошка едва не вывалилась обратно. Значит ли это?.. Фродо перевёл взгляд на надкусанный лембас в своей руке, потом снова на Гэндальфа, и до него дошло... Он смутился и отвёл взгляд. И в этот самый момент со стороны костра раздалось сдавленное фырканье. Арагорн, который, как оказалось, всё это время делал вид, что натачивает свой меч, не удержался и прыснул себе под нос, прикрыв рот ладонью. А Леголас, делая самый невинный вид из всех возможных, лишь вытаращенно смотрел на окруживших его и хоббита спутников отряда. В его прозрачно-голубых глазах читалось такое искреннее замешательство, что это делало ситуацию ещё более неловкой. — Это правда? — удивлённо поднял брови эльф, переводя взгляд с Гэндальфа на покрасневшего Фродо. — Прости, Фродо, я не знал. Хоббит лишь закусил губу и поник взглядом, мечтая провалиться сквозь землю прямо здесь и сейчас. Как вдруг Гэндальф удалился так же бесшумно, как и появился, оставив после себя лишь дым от трубки и запах смолы. Остальные члены отряда, переглядываясь и пряча ухмылки, тоже нашли предлоги, чтобы отойти. Даже Леголас, чей невинный взгляд был слишком красноречив, поспешил найти себе занятие. Должно быть, никто не хотел видеть последствия чудотворного лембаса. Фродо продолжал стоять, крепко сжимая в руках шуршащий эльфийский свёрток. Кровь предательски приливала к его щекам, и он понимал, что не только лицо, но и кончики ушей окрасились в ярко-красный цвет. Он ощущал себя как нашкодивший мальчишка, словно стащил праздничный пирог из кладовой дяди Бильбо и был пойман с поличным. — Не бери в голову, — вдруг раздался низкий, чуть хрипловатый голос совсем рядом. Фродо вздрогнул и поднял взгляд. Боромир, который, как оказалось, всё это время молча стоял, прислонившись к стволу дерева, отстранился от него и подошёл ближе. Он не улыбался, как Арагорн, и не смотрел с любопытством, как Леголас. В его серых глазах читалась лишь усталая, спокойная серьезность. — Магу, видать, заняться больше нечем, кроме как над хоббитами потешаться, — Боромир говорил тихо, чтобы не привлекать внимания остальных. — Ешь спокойно и не слушай никого. И тогда он протянул Фродо флягу с водой. Жест был простым, товарищеским и лишённым всякого подтекста. Хоббит принял флягу с благодарностью, чувствуя, как вода смывает горечь смущения. Но вместе с водой по телу разлилось что-то еще. Странное, тягучее тепло, которое не имело никакого отношения к утолению жажды. Оно неумолимо растекалось по телу, и кровь прилила, как и предсказывал Гэндальф. Он замер, прислушиваясь к себе. Это просто реакция… Реакция на неловкость. На то, что Гэндальф произнёс при всех. Ничего общего с тем, что происходит сейчас. Или… лембасы действительно начали действовать? Так ещё рядом в этот смущающий момент был Боромир… Гондорец, не обращая внимания на его смущение, присел рядом. Внезапно Фродо ощутил новую особую чувствительность к запахам. Пахло от него не эльфийскими цветами и не хоббитской выпечкой — пахло силой. Пахло телом, которое может сжать в объятиях так, что хрустнут кости. И вместо ужаса от этой мысли в паху сладко заныло, а в горле пересохло так, что пришлось сглотнуть. Фродо попытался сосредоточиться на чём-то другом. На кольце, что холодило кожу на шее. На предстоящем пути. На Сэме, который отошёл к костру. Но взгляд его предательски скользил по фигуре гондорца. И сейчас почему-то ему казалось прильнуть к его крепкому, надёжному телу не просто здравой, а единственно возможной идеей. — Ты побледнел, — нахмурился Боромир, вглядываясь в лицо Фродо. — Точно всё в порядке? Может, зря ты этот хлеб ел на голодный желудок? Он протянул руку и коснулся лба Фродо тыльной стороной ладони. И тогда на своей, в данный момент особо чувствительной коже он почувствовал широкую мозолистую ладонь. И тогда Фродо словно молнией поразило. То тепло, что ещё минуту назад разливалось по телу ленивой, тягучей волной, вдруг сжалось в тугой, пульсирующий узел где-то внизу живота. Он на мгновение забыл, как дышать. Кровь стучала в висках так оглушительно громко, что мысль о том, что Боромир обо всём догадается прежде, чем Фродо успеет придумать отговорку, чтобы покинуть его компанию, стала очень правдоподобной. О Эру. Он не должен догадаться. Не должен понять, что это именно он — самим своим присутствием, своей близостью, своим запахом — сейчас усиливает и без того охватившее Фродо возбуждение. Хуже просто быть не могло. Фродо резко отшатнулся, вжимаясь спиной в шершавый ствол дерева. Он опустил взгляд вниз, в ужасе понимая, что его тело отреагировало на это прикосновение самым постыдным, самым недвусмысленным образом. Ткань бриджей предательски натянулась, выдавая то, что он пытался скрыть. Эру, только не это. Только не здесь. Только не с ним. — Фродо? — голос Боромира стал серьёзным, в нем зазвучала тревога. Он подался вперёд, пытаясь заглянуть хоббиту в глаза. — Что с тобой? Фродо ощущал его дыхание на своём лице. Видел его обветренные губы совсем близко, и его тело подсказывало ему податься вперёд, прижаться к нему, вдохнуть его запах глубже, почувствовать его руки на себе, но уже не заботливо, без скрытого смысла, а по-иному. — Я… мне нужно… — прошептал он, не в силах вымолвить больше ни слова. Боромир нахмурился ещё сильнее. Он не понимал. Он видел только бледного, дрожащего хоббита, который, возможно, отравился дурацким эльфийским хлебом. А инстинкты воина требовали помощи слабому. — Пойдём, — он решительно, но мягко взял Фродо под локоть, помогая подняться. — Отойдём за камни, тебе нужно прилечь. И это прикосновение, эта забота, этот низкий голос, говорящий о том, чтобы прилечь, стали последней каплей. Фродо позволил увести себя, чувствуя, как с каждым шагом, с каждым мгновением этой близости, его тело и разум окончательно проваливаются в пучину самого страшного, самого сладкого и самого недопустимого позора, который он только мог вообразить. Мыслей о кольце, о предназначении, о Мордоре не осталось — всё это сгорело в адском пламени, которое вспыхнуло от простого эльфийского хлеба и присутствия сильного, грубого, но столь неправильно-притягивающего гондорца.