Искушение для правителя

Боромир со всем усердием вникал в каждый пункт договора с Лесным Королевством. Уже который час наместник корпел над документом, изучая его вдоль и поперёк. Помощникам он не доверял и предпочитал заниматься бумагами сам. Ведь кто знал этого высокомерного светловолосого эльфа? Вдруг в подпункте самым незаметным почерком приписано, что и весь Гондор отходит к его владениям? Как вдруг раздался настойчивый стук в дверь. Боромир тяжело вздохнул. У него не было ни доли сомнения о той личности, что стояла по ту сторону. Каждый в его дворце знал: не стоило беспокоить короля понапрасну, а его кабинет — самое сокровенное место, и никто не смел туда входить без приглашения. Кроме одного. В последнее время уж слишком наглого хоббита. Он потупил взгляд на резную дверь и произнёс достаточно громко, чтобы Фродо услышал: — Фродо, я занят. Но хоббиту, кажется, было совершенно плевать. Он всё же прошёл внутрь, и на его губах заиграла какая-то подозрительно довольная улыбка. Боромир, как никто другой, знал, что за ней последует. — Именно поэтому я здесь. Боромир вновь тяжело вздохнул, возможно, даже излишне театрально. Наместник вновь тяжело вздохнул, возможно, даже излишне театрально. С тех пор как Фродо вернулся из кошмара Мордора и здесь, в Палатах Исцеления, согласился связать свою жизнь с Гондором, личное пространство короля полностью перестало ему принадлежать. Но, видит небо, Боромир, так преданно ждавший его назад, был нисколько не против. И всё же порой ему хотелось побыть самым заурядным правителем. Сесть и наконец-то закончить этот занудный документ в полной, абсолютной тишине. — Сходи в библиотеку этажом ниже. Сад. Твои любимые миртовые деревья. Целое королевство, наконец, — сказал Боромир, всё ещё не поднимая глаз. Он знал, что Фродо не воспримет его слова как грубость, но, чтобы не усиливать своего показного раздражения, говорил максимально ровно и спокойно. — Но я хочу быть здесь. — Пока Боромир предлагал места, в которые советовал сходить, Фродо уже проделал весь недолгий путь к его рабочему месту. Свою фразу он произнёс горячим шёпотом, предварительно склонившись над ухом Боромира. Это тут же заставило короля поднять голову и с нахмуренными бровями устремить взгляд на хоббита. И не успел он даже открыть рот, чтобы попробовать снова возразить или хотя бы сделать вид, что противостоял этому, как Фродо уселся на его рабочий стол. Тем самым закрывая написанное в договоре. Боромир замер с пером в руке. — Фродо, ты сидишь на договоре с Трандуилом. Он приезжает завтра, я должен успеть с ним ознакомиться, — вымученно произнёс Боромир. — Трандуил подождёт. Насыщенно-голубые глаза смотрели на него с тем самым выражением, которое наместник за последние месяцы научился распознавать безошибочно. Это был не очередной каприз, к которым, как оказалось, Фродо питал особую любовь. Это была чётко выверенная, абсолютно нескрываемая провокация. — У меня есть обязанности короля, понимаешь, Фродо, — настаивал на своём Боромир. Но когда хоббит слегка наклонился и прогнулся в спине, ему пришлось лишь смириться с собственным поражением, поскольку сердце предательски забилось где-то в горле, а по всему телу разлилось слишком обжигающее тепло. — У тебя есть я, — едва слышно промурлыкал Фродо, обжигая дыханием чувствительную мочку уха. Его пальцы мягко, но настойчиво накрыли ладонь Боромира. Наместник сам не заметил, как послушно разжал пальцы, позволяя перу наконец соскользнуть на стол. Фродо увлёк его крепкую руку за собой и бережно, словно величайшую ценность, прижал к своей груди через тонкую ткань одежды. Сердце хоббита колотилось как сумасшедшее, выбивая бешеный, лихорадочный ритм прямо в королевскую ладонь. Боромир отчаянно заставил себя замереть. Каждый мускул его тела протестовал против этой пытки. А дикое желание сорвать мешающую ткань и запустить пальцы прямо под рубаху едва не лишило его разума, но он упрямо держал оборону. — Договор с Лесным королём можно подписать и завтра, — продолжал гнуть свою линию Фродо. Так и не дождавшись от застывшего короля ответного движения, хоббит сам скользнул его ладонью под воротник. Медленно, дразняще, он заставил широкие, мозолистые пальцы Боромира соприкоснуться со своей горячей, совершенно обнажённой кожей. — Нельзя… — сквозь зубы произнёс Боромир, уже чувствуя, как в паху налилось мучительное тепло. — Можно, — Фродо наигранно-развязно выдохнул прямо в напряжённую шею короля. Хоббит с замиранием сердца ловил каждое подрагивание его пальцев. Боромир отчаянно пытался скрыть нарастающее нетерпение. Однако расширившиеся от волнения глаза выдавали его с головой, ставя крест на всём актёрском мастерстве. Фродо знал, знал его насквозь — за долгие месяцы похода и их последующую совместную жизнь в крепости Минас-Тирита. Он безошибочно угадывал, перед чем тот не мог устоять, на какие прикосновения и на какие слова реагировал ярче всего. Помнил наизусть, как тот смыкал губы, сдерживая дрожь, и как вздрагивал его кадык при поцелуе. Он знал, как наместник Гондора отвечал ему. — Но я пытаюсь работать, — глухо, почти обречённо выдавил Боромир. Вся эта ситуация откровенно выводила его из себя. Но куда сильнее злила собственная уязвимость. Самая сокровенная слабость, из-за которой завтра этот проклятый договор неизбежно придётся перечитывать с самого начала. — А я пытаюсь привлечь твоё внимание. И смею заметить… мои методы, кажется, намного эффективнее твоих. Он чуть подвинулся на столе, и пергамент под ним жалобно хрустнул. И тогда Боромир сдался. Он резко встал со стула. Фродо даже не шелохнулся, продолжая улыбаться самым что ни на есть плотоядным оскалом. Хоббит смотрел на короля снизу вверх с абсолютной уверенностью в своей победе. В его глубоких голубых глазах горел откровенный вызов, смешанный с тем самым безграничным доверием, которое он всегда дарил Боромиру. И это стало последней каплей. Наместник окончательно потерял голову. Боромир резко рванулся вперёд, нависая над столом. Его ладони с глухим стуком упёрлись в резной край стола из белого дуба. наместник зажал Фродо по обе стороны от бёдер, намертво отрезая любые пути к отступлению и оказываясь к нему вплотную. Их губы разделяли жалкие миллиметры. Тяжёлое, горячее дыхание обожгло чужое лицо, когда потемневший взгляд Боромира въелся в лихорадочный блеск глаз напротив. Наместник выдохнул, почти касаясь его губ: — Ты выиграл. Доволен? — Ещё нет, — прошептал Фродо, и его руки легли на плечи Боромира, притягивая ближе. И тогда гондорец поймал его губы. С особой, почти животной жадностью. С ненасытным голодом узника, который наконец вырвался на волю и сорвал с себя все оковы. Это был не тот нежный поцелуй, от которого их сердца трепетали в Палатах Исцеления. И уж точно не тот робкий первый — в покрове тишины, когда все спутники уснули. Нет. Это было нечто иное. Что-то до безумия собственническое, требовательное. Словно этот раз — последний. Рука короля скользнула в тёмные кудри, жестко сжимая их у корней. Ровно настолько, чтобы запрокинуть голову Фродо и открыть его горло. Чтобы в ту же секунду приникнуть губами к этой беззащитной бледной коже. Фродо выдохнул ему в губы что-то среднее между смехом и стоном. Хоббит упивался триумфом и этими желанными, напористыми руками. О боги, как же сильно он жаждал ощутить их власть снова. Провокация сработала идеально, и осознание этой победы отзывалось в низу живота приятным, обжигающим жаром. Его пальцы судорожно сжались на широких плечах Боромира, уничтожая саму мысль о расстоянии между ними. Он был готов задыхаться им, отдавая себя без остатка. Фродо доверял ему настолько безотчётно, что подставлялся под эти жадные, клеймящие поцелуи на шее с болезненным восторгом. Он хотел, чтобы наместник оставил на его коже свои следы, буквально выжег на нём отпечаток своего владения. И Боромир ослеплённо забирал то, что ему так покорно отдавали. Наместник оторвался от его губ лишь на мгновение, чтобы нетерпеливо стянуть через голову Фродо теперь уже совсем лишнюю рубаху. В ослепительном, парадном полумраке кабинета, среди сияния белого мрамора и золотой отделки Минас-Тирита, нагота хоббита казалась естественным продолжением архитектуры. Бледная кожа, хрупкие линии ключиц, а ниже россыпь из насыщенных багровых оттенков. Боромир склонился к самому его животу, припадая губами к одному из самых ярких синяков, уже подёрнутому желтизной. Он медленно, тягуче прокладывал путь поцелуями вниз, к паху, заставляя Фродо судорожно выгибаться навстречу и до белых костяшек цепляться за резной край стола. — Боромир… — простонал Фродо. Он запрокинул голову и нетерпеливо подался бёдрами навстречу, упрямо требуя, чтобы тот опустился ниже и прекратил эту томительную пытку поцелуями. Из груди короля вырвался тяжёлый, шумный выдох. Это был выдох абсолютного освобождения. Вспышка ясной, бесповоротной истины: ни один долг и никакое бремя власти не имели значения, пока рядом был тот, кто вверял ему свою жизнь и с такой слепой страстью тянулся навстречу. Фродо всегда будет для него главным. Важнее всех обязательств, священнее государственных соглашений, и даже собственной королевской чести, которой он так дорожил. Мир сузился до чужого прерывистого дыхания и этого внезапно вспыхнувшего, безумного блеска сапфировых глаз, стоило лишь широким королевским ладоням накрыть его бёдра. До невинно приоткрытых губ в тот миг, когда пальцы расстегнули последние пуговицы на бриджах. До хриплого, сорвавшегося стона, в котором окончательно утонули все законы Минас-Тирита.