Серебро, золото и весовые сосны

Жрица Амарис Она только начинала свой путь в ордене Жриц Света и каждое полнолуние приходила к чаше, чтобы учиться видеть правду. В ту ночь, о которой пойдёт речь, луна была полной. Серебряный свет заливал ротонду, и тени лежали на камнях чёткие, как вырезанные. Амарис смотрела в воду и видела будущее. Это было её даром — и её проклятием. Она видела то, что случится через годы, десятилетия, иногда столетия. Видела размыто, как сквозь туман, но достаточно ясно, чтобы понять: грядёт что-то страшное. В воде мелькнуло лицо. Молодое, красивое, с правильными чертами и тёмными глазами, в которых горел холодный, расчётливый огонь. Он смотрел прямо на неё, и в его взгляде не было ни страха, ни почтения — только жадное любопытство исследователя, нашедшего новый экземпляр для изучения. Амарис отшатнулась. — Кто это? — прошептала она. — Тот, кто придёт, — раздался голос за спиной. Амарис обернулась. Позади стояла Верховная жрица Тихих Сестёр — женщина, имени которой никто не знал. Её звали просто Хранительница Теней. Она носила чёрные одежды, расшитые серебряными нитями, и её глаза были белыми, без зрачков — знак древнего проклятия, переданного через поколения. — Он придёт через много лун, — продолжила Хранительница. — Будет искать силу. Найдёт. Но не ту, что ищет. — Кто он? — Сирота. Полукровка. Человек, который боится смерти больше всего на свете. — Хранительница подошла к чаше и заглянула в воду. В её отражении лицо молодого человека расплылось, превратилось в нечто иное — безносое, змеиное, чудовищное. — Он расколет свою душу на куски, чтобы жить вечно. И проклянёт себя хуже, чем Аурелий. Амарис похолодела. — Мы должны предупредить... — Молчи, — оборвала её Хранительница. — Тихие Сёстры не предупреждают. Тихие Сёстры хранят. Мы храним знание. Мы храним память. Мы храним проклятие. А пророчества сбываются сами, независимо от того, предупреждаем мы или нет. Она помолчала, вглядываясь в воду. — Но ты права, девочка. Его имя стоит запомнить. Том Марволо Реддл. Он придёт примерно 655 лун. И принесёт с собой тьму, какой этот мир ещё не видел. Амарис смотрела в воду, где лицо молодого человека медленно таяло, сменяясь другим — мальчишеским, с зелёными глазами и шрамом на лбу. — А это кто? — спросила она. Хранительница Теней улыбнулась — впервые на памяти Морвен. — Это тот, кто его остановит. Или станет им. Вода не показывает разницы. --- Той же ночью, за тысячи миль от Лунной Гавани, в подземельях Хогвартса горел одинокий светильник. Том Реддл сидел в Выручай-комнате и читал книгу, которую никто не открывал уже триста лет. Он нашёл её в Запретной секции, спрятанную за фолиантом по трансфигурации — старую, потрёпанную, с пятнами чего-то, похожего на кровь. «Хроники Детей Светил». Том листал страницы с холодным, расчётливым интересом коллекционера. Его тёмные глаза скользили по строкам, впитывая информацию, запоминая каждую деталь. «Основано в пятом веке... Аурелий и Лунара... Обсидиановая чаша...» Он дошёл до главы о расколе и резне. Губы Тома тронула тонкая, едва заметная улыбка. — Солнце и луна, — прошептал он. — Свет и тень. Вечная борьба за власть. Как предсказуемо. Он перечитал описание проклятия Лунары. «Каждое столетие у вас будет рождаться дитя с глазами без зрачков...» — Дитя-призрак, — пробормотал Том. — Интересно. Если проклятие действительно работает, значит, в Златограде сейчас... или скоро... Он отложил книгу и задумался. Златоград. Город вечного солнца. Место, где алхимики научились продлевать жизнь ценой чужой крови. Том уже слышал о нём от профессора Слизнорта, который когда-то обмолвился, что «лучшее зелье долголетия варят не в Британии, а на юге, но туда лучше не соваться — у них там свои представления о гостеприимстве». Том решил, что обязательно сунется. Как только закончит школу. А пока — он закрыл книгу и спрятал её в тайник, который создал для себя в стенах Выручай-комнаты. Здесь, среди старых шкафов и забытых артефактов, он хранил свои сокровища: книги по тёмной магии, дневник, в который записывал наблюдения, и несколько вещей, украденных у других студентов «для их же блага». Он уже знал, что будет искать бессмертие. Знал, что пойдёт на всё. И знал, что такие места, как Лунная Гавань и Златоград, хранят ключи к тому, что ему нужно. Он просто не знал, что вода в обсидиановой чаше уже видела его лицо. И что та, кто смотрела в ту же воду, уже знала его имя. --- В Лунной Гавани раз в столетие проводился обряд, о котором не знали даже Жрицы Света. «Зов утопленников». Тихие Сёстры собирались в самой глубокой пещере под храмом, куда не проникал даже лунный свет. Там, в полной темноте, они зажигали семь серебряных свечей и вызывали души погибших в Лунной бухте. Амарис впервые допустили на этот обряд в ту самую ночь, когда она увидела в чаше лицо Тома Реддла. Хранительница Теней сама пришла за ней и сказала всего два слова: — Ты готова. Пещера оказалась огромной. Стены её были покрыты древними рунами, вырезанными ещё первыми беженцами, пришедшими с юга. В центре стояла маленькая копия обсидиановой чаши — не та, что наверху, а другая, старшая, говорят, та самая, что упала с неба ещё до рождения близнецов. Семь женщин в чёрном стояли вокруг чаши, держась за руки. Хранительница Теней заняла своё место во главе круга и жестом велела Амарис встать рядом. — Мы зовём вас, — начала Хранительница голосом, который, казалось, шёл не из горла, а из самой земли. — Мы зовём вас, утонувшие в Лунной бухте. Мы зовём вас, сожжённые на кострах. Мы зовём вас, забытые миром. Придите. Расскажите. Напомните. Вода в чаше вскипела. И тогда они заговорили. Голоса были разными — мужские, женские, детские. Они звучали одновременно, перекрывая друг друга, и в этом хоре нельзя было разобрать слов, только боль. Но постепенно голоса стихали, сливались в один — женский, молодой, полный такой печали, что у Амарис сжалось сердце. — Я была невестой, — сказал голос. — Меня звали Лира. Мне было семнадцать. Я должна была выйти замуж через месяц. В ту ночь я собирала цветы на берегу. Я увидела огонь первой. Я закричала. Но никто не успел. Вода в чаше окрасилась алым. — Они сжигали нас заживо. Тех, кто не умел плавать. Тех, кто пытался спасти детей. Тех, кто молился. Солнечные стрелы пронзали нас, и мы горели, как факелы. Я слышала крики своей матери до самого конца. А потом вода сомкнулась надо мной. Я захлебнулась. Моё тело так и не нашли. Амарис хотела отвести взгляд, но не могла. В воде, среди алых разводов, проступали лица. Сотни лиц. Тысячи. — Мы ждём, — продолжал голос Лиры. — Мы ждём тысячу лет. Мы ждём, когда наша кровь заговорит. Когда дитя пророчества с белыми глазами прибудет с юга. Когда тот, кто носит тьму в шраме, придёт с севера. Когда они встретятся и вспомнят, что мы — одна кровь. — Кто? — выдохнула Амарис. — Кто придёт? — Мы не знаем имён, — ответила Лира. — Мы знаем только лица. Одно мы уже видели сегодня. Другое увидим через полвека. Вода снова вскипела, и среди лиц мелькнуло то, что Амарис уже видела в ротонде — молодой человек с тёмными глазами. Том Реддл. А рядом с ним — другое лицо. Мальчик. Лет одиннадцати-двенадцати. Чёрные взлохмаченные волосы, зелёные глаза (словно изумруд), что спрятаны за круглыми очками и шрам на лбу в виде молнии. — Он ещё не родился, — сказала Лира. — Но он придёт. И когда он придёт, кровь заговорила вновь. Вода успокоилась. Голоса стихли. Семь свечей погасли сами собой, оставив Тихих Сестёр в полной темноте. Амарис стояла, не в силах пошевелиться. Её трясло. — Кто этот мальчик? — прошептала она. Хранительница Теней положила руку ей на плечо. — Тот, кто выжил. И тот, кому суждено выбрать. Свет или тень. Солнце или луну. Мир или войну. Или, может быть, — она помолчала, — примирение. — А тот, другой? С тёмными глазами? — А тот, другой, — эхом отозвалась Хранительница, — тот, кто покажет ему, как выглядит дорога в ад. Будь то предупреждением или приглашением — решит сам мальчик.