Отторжение

Атмосфера в комнате была пропитана привычным уютом и легким гудением системного блока. Единственным источником света служили два монитора: на одном был открыт сложный график доходов Bouncing Ball Corp., а на другом мигал свернутый чат Discord. Кенма моргнул, чувствуя, как от многочасовой работы пересохли глаза. Быть генеральным директором — это не только заключать сделки, но и тонуть в бесконечных таблицах Excel поздно вечером. Он потянулся за банкой колы, делая глоток, и в этот момент почувствовал прикосновение. Он не вздрогнул. Его тело знало эти руки лучше, чем клавиатуру. Теплые, большие ладони Куроо аккуратно собрали длинные пряди, которые вечно лезли в глаза, и закрутили их в мягкий, домашний пучок. Когда губы Тетсуро коснулись макушки, напряжение, копившееся в плечах Кенмы последние четыре часа, начало медленно отпускать. Он снял наушники, вешая их на шею, и чуть откинул голову назад, упираясь затылком в живот стоящего позади Куроо. — Ты тяжелый, – пробормотал Кенма беззлобно, но не сделал ни малейшей попытки отстраниться, вместо этого поднял глаза вверх, пытаясь увидеть его лицо — Я думал, совещание в Ассоциации затянется до ночи. Кот на коленях, потревоженный движением, недовольно мяукнул, потянулся и перевернулся на другой бок, впиваясь когтями в домашние штаны Кенмы. — Ай, – тихо шикнул Кенма, но руку на спину питомца положил успокаивающе. Куроо тихо хмыкнул, и вибрация от его груди отозвалась теплом в спине Кенмы. Он наклонился еще ниже, обнимая Кенму за плечи поверх спинки кресла и утыкаясь носом в изгиб его шеи. От него пахло прохладным вечерним воздухом, дорогим офисным парфюмом и совсем немного — кофе. — Тяжелый... скажешь тоже. Это вес ответственности и чистой любви, – прошептал Тетсуро с той самой насмешливой интонацией, которая всегда заставляла Кенму мысленно закатить глаза, хотя уголки его губ предательски дрогнули в улыбке. — А совещание... Скажем так, я решил, что моя нервная система мне дороже. И что дома меня ждет кое-кто, кто наверняка забыл поужинать. Куроо бросил быстрый, цепкий взгляд на монитор, оценивая масштаб трагедии в таблицах, а затем перевел его на полупустую банку колы. — Кенма, – в его голосе прорезались настойчивые, заботливые нотки. — Ты опять питаешься сахаром и пикселями? Время почти десять. Он ловко, но осторожно, чтобы не потревожить спящего кота, развернул геймерское кресло на 180 градусов. Теперь они оказались лицом к лицу: Кенма снизу вверх смотрел на мужа, который уже успел расслабить узел галстука и расстегнуть верхнюю пуговицу рубашки. Куроо выглядел уставшим, но при взгляде на Кенму его глаза теплели. — Я не голоден, – привычно отозвался Кенма, хотя его желудок предательски издал тихое урчание, стоило только подумать о еде. — Твой организм с тобой не согласен, – усмехнулся Куроо. Он уперся руками в подлокотники кресла, нависая над Кенмой и заключая его в своеобразную ловушку. —Сохраняйся, господин директор. Я заехал в ту лапшичную, которую ты любишь, и взял якисобу. Она еще теплая. Он наклонился и быстро, но нежно поцеловал Кенму в губы. Кенма всё же позволил утащить себя на кухню. Кот, недовольный тем, что его ссадили с колен, лениво поплелся следом, надеясь на внеплановый перекус. На кухне было тепло, свет приглушен. Куроо уже разложил еду по тарелкам и теперь сидел напротив, с удовольствием уплетая свою порцию, параллельно рассказывая что-то о работе. Кенма честно пытался есть. Он взял палочки, подцепил немного лапши, но стоило поднести её ко рту, как к горлу подкатил неприятный, липкий ком. Запах жареного соуса, который обычно казался аппетитным, сегодня почему-то был слишком резким, тяжёлым, почти невыносимым. Он заставил себя проглотить немного, просто чтобы Куроо не начал переживать, но на этом его лимит исчерпался. Желудок протестующе сжался. Кенма отложил палочки и отодвинул тарелку чуть дальше от себя, делая глубокий вдох через нос, пытаясь избавиться от этого чувства. — Не вкусно? – голос Куроо мгновенно изменился. Шутливый тон исчез, сменившись настороженностью. Он перестал жевать и внимательно посмотрел. — Или остыла? — Вкусно, – тихо ответил Кенма, глядя в сторону, на банку с витаминами, стоящую на столешнице. — Просто... не лезет. Куроо нахмурился. Он прекрасно знал аппетит Кенмы: тот ел мало, но настолько мало - это было редкостью даже для него. Тетсуро заметил, что Кенма выглядит бледнее обычного, даже с поправкой на его «геймерский загар». Под глазами залегли тени, а губы были плотно сжаты. — Кенма, – Куроо отложил свои приборы и подался вперёд через стол. — Ты вообще сегодня ел что-нибудь, кроме той шоколадки, обёртку от которой я нашел на столе? Кенма поморщился, чувствуя, как очередная волна тошноты подкатывает к горлу. Он прикрыл рот тыльной стороной ладони. — Меня мутит, – признался он неохотно, понимая, что скрывать бесполезно – Куроо всё равно докопается до истины. — Последние пару дней. Наверное, перепил кофе или съел что-то не то. — Пару дней? – во взгляде мелькнула серьёзная тревога. Он встал со своего места, обошёл стол и присел на корточки рядом со стулом Кенмы, заглядывая ему в лицо. — И ты молчал? Голова кружится? Температура есть? Он приложил ладонь ко лбу Кенмы, проверяя жар. Рука была приятно прохладной, и Кенма невольно прикрыл глаза, подаваясь навстречу этому прикосновению. — Нет температуры, Куро, – выдохнул он. — Просто тошнит. И слабость какая-то дурацкая. Я думал, это от стресса... Куроо убрал руку, но не отошел. — Стресс, говоришь... – протянул он задумчиво, но выглядел не слишком убежденным. — Если это гастрит, тебе нельзя колу. И кофе тоже. Он мягко взял Кенму за руку, поглаживая большим пальцем костяшки. — Сильно тошнит прямо сейчас? Может, воды с лимоном? Или таблетку? Кенма отрицательно покачал головой, чувствуя, как от этого движения комнату слегка повело в сторону. — Не надо таблеток, – тихо, но твердо проговорил он, отодвигая стул и с усилием поднимаясь на ноги. — И воду не хочу. Он потер висок пальцами, пытаясь унять пульсацию, которая эхом отдавалась в голове. Куроо все еще сидел на корточках, глядя на него снизу вверх с нескрываемым беспокойством. — Всё нормально, Куро, правда, – добавил Кенма, заметив этот взгляд. Он старался звучать убедительно. — Я просто… вымотался. Учеба, отчеты, стримы допоздна на прошлой неделе. Организм просто требует перезагрузки. Он сделал глубокий вдох, стараясь не вдыхать запах еды, который все еще витал над столом. — Давай просто ляжем спать, а? – в его тоне прозвучала почти детская просьба. — Мне нужно просто полежать в темноте. Завтра все пройдет. Куроо не стал спорить, хотя по его лицу было видно, что слово нормально его совершенно не убедило. — Хорошо, – кивнул он. — Спать так спать. Но учти, если завтра утром тебе не станет лучше, я звоню врачу. И мне плевать на твои возражения и график работы. — Мгм, – неопределенно промычал Кенма, позволяя увести себя из кухни. У него не было сил спорить. В спальне было прохладно и тихо. Когда Кенма наконец опустился на кровать, блаженное чувство горизонтального положения накрыло его волной облегчения. Тошнота немного отступила, стоило голове коснуться подушки. Он тут же свернулся калачиком, подтягивая колени к груди и укрываясь одеялом почти с головой. Через минуту матрас прогнулся под весом Куроо. Щелкнул выключатель ночника, погружая комнату в темноту. Тетсуро лег рядом, придвинулся вплотную, обнимая Кенму со спины, но не слишком крепко, чтобы не давить на живот. Его рука привычно легла поверх одеяла, накрывая ладонь Кенмы. — Спокойной ночи, – шепнул Куроо в затылок, уткнувшись носом в волосы Кенмы. Кенма лишь выдохнул, чувствуя исходящее него тепло. ... Утро встретило их ярким солнечным светом, пробивающимся сквозь плотные шторы. Кенма открыл глаза и с осторожностью прислушался к организму. Тошнота отступила так же внезапно, как и появилась, оставив после себя лишь легкое, приятное чувство пустоты в желудке. Голова была ясной. — Живой? – голос Куроо прозвучал над ухом. Он уже не спал, лежал на боку, подперев голову рукой, и наблюдал за ним. — Мгм, – Кенма потянулся, чувствуя, как хрустят суставы. — Я же говорил, это просто переутомление. Сейчас всё отлично. За завтраком Куроо всё равно поглядывал на него с подозрением, пока Кенма демонстративно, хоть и без особого энтузиазма, жевал тос и пил чай. Но, видя, что еда благополучно усваивается и цвет лица Кенмы вернулся к норме, Тетсуро заметно расслабился. — Если станет хуже - звонишь мне сразу. И никаких потерплю, – строго наказывал Куроо уже в прихожей, поправляя галстук перед зеркалом. Он наклонился, целуя Кенму в щеку, потом коротко в губы. — Я серьезно, Кенма. — Да-да, иди уже, – Кенма мягко подтолкнул его к двери, но уголки губ дернулись в улыбке. — Я буду в порядке. У меня куча работы. Когда за Куроо закрылась дверь, квартира погрузилась в блаженную тишину. Кенма вздохнул с облегчением. Ему нравилось, когда Куроо был рядом, но иногда эта гиперoпека становилась утомительной, особенно когда Кенма чувствовал себя вполне сносно. Он налил себе еще чая и вернулся в свой штаб - комнату с компьютерами. Рабочий день начался продуктивно. Кенма просматривал отчеты о продажах мерча, отвечал на письма спонсоров и согласовывал график стримов на следующую неделю. Пальцы привычно летали по клавиатуре, на втором мониторе фоном шел какой-то подкаст. Кот, воспользовавшись отсутствием второго хозяина, тут же оккупировал колени Кенмы. — Ты мне мешаешь, – беззлобно пробормотал Кенма, не переставая печатать одной рукой, а второй зарываясь в густую шерсть на холке животного. Кот заурчал, вибрируя всем телом, и потерся головой о край стола, требуя больше внимания. Кенма откинулся на спинку кресла, на секунду прикрыв глаза. Всё было как обычно: спокойствие, работа, уют. Вчерашнее недомогание казалось просто дурным сном или результатом съеденного не того сэндвича. Он чувствовал себя собранным и готовым свернуть горы… ну, или хотя бы закончить финансовый план до обеда. ... Воскресенье обещало быть идеальным. Никаких отчетов, звонков и дедлайнов. Только они вдвоем, огромный телевизор в гостиной, приставка и ленивый выходной. Кенма сидел на ковре, прислонившись спиной к дивану, и сосредоточенно выбивал комбо в файтинге. Куроо, устроившийся рядом, проигрывал уже третий раунд подряд, но, кажется, его это мало волновало - он больше отвлекался на то, чтобы периодически пихать Кенму плечом или комментировать происходящее на экране. Звонок курьера прервал их баталию. — О, еда! – оживился Куроо, отбрасывая геймпад. — Я взял тот огромный сет с лососем и угрем, который ты в прошлый раз хвалил. Ставь на паузу. Кенма послушно нажал кнопку, чувствуя легкий голод. Утренний завтрак давно переварился, и желудок напоминал о себе. Он отложил джойстик и потянулся, наблюдая, как Тетсуро расставляет на низком столике бумажные пакеты и пластиковые контейнеры. — Пахнет отлично, – заявил Куроо, срывая крышку с самого большого набора. Запах свежей рыбы, нори, сладковатого соуса унаги и маринованного имбиря мгновенно наполнил комнату. И для Кенмы мир перевернулся за долю секунды. То, что еще минуту назад казалось аппетитным ароматом, вдруг ударило в нос чем-то невыносимо резким, жирным и тошнотворным. Желудок сжался в тугой узел, к горлу подкатила горячая, кислая волна. Рот мгновенно наполнился слюной - верный признак того, что организм готовится избавиться от всего содержимого. Кенма побледнел так стремительно, словно из него выкачали всю кровь. Он судорожно вздохнул, пытаясь задержать дыхание, но запах рыбы уже пропитал воздух. — Кенма? – Куроо замер с палочками в руках, увидев его выражение лица. — Ты чего? Кенма не смог ответить. Он зажал рот ладонью, глаза расширились от паники и физического отвращения. Резко, почти опрокинув столик ногой, он подорвался с ковра. — Черт... – сдавленно просипел он сквозь пальцы. И сорвался с места. Он едва успел добежать до ванной. Дверь захлопнулась с грохотом, а следом раздались характерные, мучительные звуки рвоты. В гостиной повисла тишина, нарушаемая лишь гудением приставки. из расслабленного стало предельно серьезным и даже испуганным. Он быстро закрыл крышку с роллами, отрезая источник запаха, и вскочил на ноги, направляясь к ванной комнате. — Кенма! – он постучал, но не стал ждать ответа, осторожно приоткрывая дверь. — Эй, котенок... Ты как? Кенма сидел на кафельном полу, склонившись над унитазом. — Убери... это... – прохрипел он, не оборачиваясь. — Рыбу... убери. — Уже закрыл, – быстро ответил Куроо, опускаясь рядом на колени и кладя руку ему на спину, начиная успокаивающе гладить между лопаток. — Тише, тише... Дыши. Это снова то же самое, что и в среду? Кенма кивнул, тяжело дыша. Его всё еще потряхивало. — Я думал, прошло... – прошептал он, прижимаясь лбом к прохладному фаянсу. — Меня просто вывернуло от одного запаха. Это... ненормально. Куроо помог ему поднятьсяю. Он протянул стакан воды, чтобы прополоскать рот, и влажное полотенце - вытереть лицо. Кенма всё делал механически, его мысли были заняты лишь тем, чтобы подавить остаточные спазмы желудка. — Идём в спальню, – скомандовал Куроо, не принимая возражений. — Здесь душно. Он увёл Кенму из ванной, но не в гостиную, где всё еще витал предательский запах ужина, а сразу в спальню. Усадил на кровать, открыл форточку, впуская свежий ночной воздух, и только после этого метнулся обратно в зал. Когда Тетсуро вернулся, он неся с собой кружку с простой тёплой водой и пачку сухих крекеров — единственное, что, по его мнению, сейчас было безопасно. — Я выкинул всё, – сообщил он, садясь на край кровати рядом с Кенмой, который уже успел закутаться в одеяло по самый нос. — Сейчас проветрим, и запаха не останется. Кенма кивнул, благодарно принимая воду. — Куро... – начал он тихо, делая маленький глоток. — Не надо сейчас в больницу. Пожалуйста. Куроо нахмурился, открывая рот, чтобы возразить, но Кенма опередил его: — Сейчас вечер воскресенья. Там только дежурные врачи, очереди в приёмном покое... Я не выдержу этого шума и света. Аргумент был весомым. Куроо знал, как Кенма ненавидит больницы, а уж переполненные приёмные покои в выходные - это для него личный ад. К тому же, сейчас, когда источник запаха исчез, Кенма выглядел чуть лучше - бледность спала, дыхание выровнялось — Ладно, – выдохнул Куроо, сдаваясь, но его взгляд оставался твёрдым. — Никакой скорой прямо сейчас, если тебе не станет хуже. Но завтра утром, Кенма... — Завтра утром поедем, – поспешно согласился Кенма. Обычно он торговался до последнего, но сейчас сил на споры не было, да и самому стало страшно. Тошнота от запаха любимой еды - это было слишком странно даже для его чувствительного организма. — Я сам запишусь или поедем в ту частную клинику, где у тебя страховка. Обещаю. Куроо внимательно посмотрел ему в глаза, ища подвох, но увидел только усталость и искренность. — Договорились. Я возьму отгул на полдня. Он забрал у Кенмы пустую кружку, поставил на тумбочку и притянул мужа к себе, укладывая его голову себе на плечо. — Может, ты всё-таки чем-то отравился? – рассуждал Куроо вслух, поглаживая Кенму по волосам. — Хотя мы ели одно и то же всю неделю... — Не знаю, – пробормотал Кенма, закрывая глаза. Ему не хотелось гадать. Ему хотелось, чтобы мир перестал вращаться. Кенма зарылся носом в футболку Куроо, вдыхая родной запах, который, к счастью, не вызывал никаких рвотных позывов. Наоборот, он успокаивал. Завтра они разберутся. Завтра врачи скажут, что это гастрит или какой-нибудь ротавирус, выпишут таблетки, и всё закончится. По крайней мере, на это он надеялся. ... Утро понедельника было обманчиво спокойным. Тошнота, мучившая Кенму вчера, отступила, оставив после себя лишь легкую, фоновую слабость, похожую на похмелье или недосып. Если бы не обещание, данное Куроо, Кенма бы точно нашел сотню причин, чтобы остаться дома и сесть за работу. Но Куроо был непреклонен. В клинике было тихо, пахло стерильностью и дорогим кофе из автомата в холле. — Козуме-сан? – медсестра с планшетом пригласила его в процедурный кабинет. Кенма поморщился, но пошел. Сдача крови, измерение давления, пальпация живота - все это было неприятно, утомительно, но, как он и ожидал, терпимо. Обычная рутина. Куроо все это время был рядом, держал его куртку и периодически сжимал плечо, безмолвно поддерживая. Когда результаты экспресс-анализов были готовы, их пригласили в кабинет терапевта. Доктор, мужчина средних лет с добрыми глазами поверх очков в тонкой оправе, просматривал распечатки на столе. В кабинете было светло, жалюзи пропускали полоски солнечного света, которые падали на идеально чистый стол. — Ну что ж, – начал врач, поднимая взгляд на вошедших. — Воспалительных процессов я не вижу. Желудок в порядке, гастрита, о котором вы беспокоились, нет. Отравления тоже. Кенма выдохнул, чувствуя, как напряжение в плечах немного спадает. — Я же говорил, – тихо буркнул он Куроо, который сидел на соседнем стуле, напряженно подавшись вперед. — Просто переутомление. — Не совсем, – мягко поправил врач. Врач отложил одну бумагу и взял другую, с графиками гормонов. — Ваши симптомы - тошнота, реакция на запахи, утомляемость - вполне естественны в вашем положении, Козуме-сан. Учитывая ваш первый репродуктивный тип, это было ожидаемо, хотя не сейчас, но всё же. Кенма замер. Он даже моргать перестал. Слова долетали до него с какой-то странной задержкой, словно через толщу воды. — Беременность. Скрытая, поэтому симптомов вы не чувствовали. Вы на середине 14 недели. В кабинете повисла звенящая тишина. Кенма смотрел на протянутый лист бумаги, но не видел цифр. Буквы расплывались в черные пятна. Внутри него все оборвалось. Это было похоже на физический удар под дых, только без боли - лишь ледяной холод, который мгновенно разлился от желудка к кончикам пальцев, заставляя их онеметь. Кровь отхлынула от лица так резко, что в ушах зазвенело. Беременность. Это слово, которое существовало где-то в параллельной вселенной. Да, он знал, что он «Первый тип». Это было написано в его медицинской карте с подросткового возраста. Просто биологический факт: наличие матки, способность выносить плод. Просто анатомия. Но они с Куроо всегда предохранялись. Всегда. Это было просто... невозможно. Не сейчас. Не с ним. Он почувствовал, как мир вокруг - уютный, понятный, распланированный мир с играми, стримами, их квартирой на двоих и ленивыми воскресеньями - вдруг пошел трещинами. И эти трещины расширялись с каждой секундой, грозя обрушить всё ему на голову. — Кенма? – голос Куроо прозвучал где-то очень далеко, словно из другой комнаты. Кенма медленно перевел взгляд на свои руки, лежащие на коленях. Они казались чужими. Он не мог вздохнуть. Воздух в кабинете вдруг стал густым и вязким, как кисель. «Нет». Это слово стучало в висках, перекрывая гул кондиционера и тихий голос врача. «Нет. Этого не может быть. Нет». Кенма почувствовал, как к горлу снова подступает тошнота, но на этот раз не от запаха, а от чистого, концентрированного ужаса. Его тело предало его. Этот дурацкий «Первый тип», эти цифры на бумаге — всё это было какой-то чудовищной системной ошибкой. Баг, который нужно немедленно пофиксить. Какой из него родитель? Он иногда забывает поесть, если Куроо не напомнит. Он не выносит громких звуков, не умеет общаться с людьми, его утомляет любое социальное взаимодействие дольше часа. Ребёнок? Это конец. Конец его жизни, его спокойствию, его карьере, всему, что он выстраивал годами. — Нет, – наконец выдохнул он вслух. Голос был тихим, но резким, как треск ломающегося льда. Врач замолчал на полуслове, его успокаивающая улыбка медленно сползла с лица, сменяясь профессиональной настороженностью. Куроо рядом с ним замер, словно статуя, его рука, до этого сжимавшая плечо Кенмы, разжалась, но не убралась совсем, повиснув в воздухе. — Козуме-сан? – осторожно переспросил доктор. Кенма даже не посмотрел на Куроо. Он не мог. Ему казалось, что если он встретится с ним взглядом, то рассыплется на пиксели. — Я не буду рожать, – произнёс Кенма, глядя прямо в переносицу врачу. Его била крупная дрожь, но слова вылетали четко, отрывисто. — Мне это не нужно. Я хочу прервать беременность. Сейчас. В кабинете стало так тихо, что было слышно, как тикают настенные часы. Доктор медленно отложил листы с анализами на стол. Он снял очки, протер переносицу и тяжело вздохнул. Иллюзия безопасного, уютного кабинета рухнула, обнажив суровую клиническую реальность. — Козуме-сан, – голос врача зазвучал ниже и тише. — Я понимаю ваш шок. Но то, о чем вы просите... по желанию пациента на вашем сроке это юридически невозможно. Кенма моргнул. Пиксели реальности перед глазами на секунду замерли. — Что значит невозможно? – его голос дрогнул, выдавая панику сквозь ледяной фасад. — Это мое тело. Я плачу вам деньги. Сделайте это. — Закон суров в этом отношении, – покачал головой врач, глядя на него с искренним, но твердым сожалением. — Четырнадцатая неделя - это начало второго триместра. Плод уже сформирован. Элективное прерывание беременности, то есть аборт по вашему личному желанию, разрешено только до двенадцатой недели. Вы опоздали. Слово опоздали ударило Кенму наотмашь. Баг нельзя было пофиксить. Система заблокировала доступ к правам администратора. Он оказался заперт в собственном теле, как в ловушке, из которой не было выхода. Дыхание перехватило, грудная клетка сжалась, отказываясь пропускать кислород. — Исключение составляют только строгие медицинские показания, -продолжил доктор, надевая очки обратно. Тон его стал сугубо деловым, словно он пытался ухватиться за протокол, чтобы не дать пациенту окончательно сорваться в истерику. — Угроза жизни носителя или тяжелые патологии плода. И именно поэтому, Козуме-сан, нам нужно действовать очень быстро. Врач придвинулся ближе, сцепив пальцы в замок. — Вы зря считаете, что самое страшное - это сам факт вашего положения. Скрытая беременность - это не просто физиологический казус. Это мина замедленного действия. Кенма неподвижно смотрел на него расширенными зрачками. Доктор заговорил быстрее, чеканя слова: — Ваш организм три с половиной месяца работал на износ, формируя новую жизнь, не получая ни витаминной поддержки, ни должного отдыха. Ваши недавние приступы тошноты и острая реакция на запахи, которые вы приняли за отравление - это не классический токсикоз. На 14 неделе он должен уже проходить, а у вас он только начался. Это признак сильнейшей интоксикации и истощения внутренних ресурсов. Ваше тело буквально кричит о помощи. Доктор придвинул к себе пустой бланк и начал быстро что-то писать. — Мы не знаем, в каком состоянии плацента. Мы не знаем, как ваш сумасшедший рабочий график, недосып и стресс повлияли на развитие плода. Нам нужно срочно провести полное УЗИ, сдать расширенный скрининг, проверить уровень кортизола и функцию почек. Если там есть критические отклонения - соберется консилиум, и тогда прерывание будет возможно по медицинским показаниям. Но если физиологически процесс идет нормально... вам придется вынашивать. — Нет... – Кенма замотал головой. Паника, до этого сковывавшая его льдом, вдруг взорвалась внутри обжигающим огнем. — Нет, пустите меня... Мне нужно уйти. Воздух... Он попытался вскочить со стула, слепо хватаясь за край стола. Ноги его не держали, комната поплыла кругом, сливаясь в одно слепящее белое пятно. И в этот момент рука Куроо, до этого безвольно висевшая в воздухе, ожила. Тетсуро перехватил его с пугающей скоростью и силой. Он не дал Кенме упасть, мгновенно прижав его к себе, пряча от врача, от стола с анализами, от всего этого кошмара. Одной рукой он крепко обхватил трясущиеся плечи мужа, другой прижал его голову к своей груди, прямо туда, где ровно билось сердце. — Тише, Кенма. Дыши. Я держу тебя, – голос Куроо был низким, хриплым, но в нем звучала такая абсолютная, непоколебимая уверенность, что она на секунду пробила стену паники. Куроо поднял тяжелый, потемневший взгляд на доктора. В его глазах не было ни радости будущего отца, ни растерянности. — Доктор, – произнёс Куроо тоном, не терпящим возражений. — Дайте нам пять минут. — Куроо-сан, ему нужна вода и... — Выйдите, — ещё раз сказал Тетсуро так, что врач осекся. — Выпишите все направления, которые нужны. Мы сдадим все тесты. Но сейчас оставьте нас одних. Дверь за врачом тихо закрылась. В кабинете повисла тишина, прерываемая лишь судорожным, рваным дыханием Кенмы, который вцепился в рубашку Куроо так сильно, что побелели костяшки пальцев. — Куро... – всхлипнул Кенма, окончательно теряя контроль, его голос ломался от отчаяния. — Куро, сделай что-нибудь... Пожалуйста, пофикси это... Я не могу... Куроо закрыл глаза, крепче сжимая его в объятиях, утыкаясь носом в светлые волосы. Ему самому было до одури страшно, но сейчас он не имел права на слабость. — Я здесь, котенок, – прошептал он, ритмично поглаживая Кенму по дрожащей спине. — Я с тобой. Мы разберемся. Слышишь? Мы со всем этим разберемся. Дыши со мной. Тишина в кабинете нарушалась только сбивчивым, свистящим дыханием Кенмы. Он вцепился в Куроо с такой силой, что, казалось, пытался спрятаться внутри него, исчезнуть, стереть себя из этой реальности. — Вдох, Кенма. Давай, вместе со мной, – голос Куроо звучал ровно, почти гипнотически, хотя у него самого сердце колотилось где-то в горле. Он положил широкую ладонь на затылок мужа, мягко массируя напряженные мышцы шеи. — Вдох... И медленный выдох. Раз. Два. Три. Кенма замотал головой, задыхаясь. — Я не... я не... — Знаю. Знаю, котенок. Это страшно, – Куроо не стал врать, не стал говорить пустых «всё будет хорошо». Он знал, что Кенма возненавидит его за ложь. Вместо этого он просто заземлял его, возвращая в физическое тело, которое сейчас казалось Кенме врагом. — Но ты сейчас здесь. Со мной. В безопасности. Дыши. Понадобилось долгих три минуты, чтобы дрожь Кенмы перестала быть судорожной, а дыхание выровнялось. Он обмяк в руках Тетсуро, абсолютно истощенный этой вспышкой паники. Его взгляд стал стеклянным, направленным куда-то сквозь стену. Включился защитный механизм психики - полная диссоциация. Куроо осторожно отстранил его, заглянул в пустые кошачьи глаза и аккуратно вытер влагу с его щек большими пальцами. — Слушай меня внимательно, – твердо сказал Куроо, беря лицо Кенмы в свои ладони, заставляя смотреть на себя. — Я всё решу. Тебе не нужно сейчас ни о чем думать. Не нужно принимать никаких решений. Ты просто идешь со мной, и мы делаем то, что говорят врачи, чтобы понять, насколько всё плохо. Понял? Я буду держать тебя за руку всё время. Кенма едва заметно кивнул. Когда доктор вернулся, Куроо уже стоял на ногах. Он загородил собой Кенму, который безучастно сидел на стуле, ссутулившись. — Куда нам идти? – сухо спросил Тетсуро. — Сначала УЗИ. Кабинет по коридору направо. Затем кровь из вены, – врач говорил тихо, явно впечатленный тем, как быстро Куроо взял ситуацию под контроль. В кабинете УЗИ царил полумрак. Гудел аппарат. Кенма двигался как автомато‌н - механически лег на кушетку, позволил Куроо задрать край своего свитера, обнажая бледный, впалый живот. Он отвернул голову к стене, закрыл глаза и намертво вцепился в левую руку Тетсуро. Доктор взял датчик, щедро полил его гелем, но прежде чем он успел коснуться кожи Кенмы, Куроо перехватил его запястье. — Разверните монитор от него. И выключите звук. Никаких визуальных и звуковых эффектов. Только сухие медицинские факты для меня. Я ясно выразился? Врач сглотнул, посмотрел на неподвижного, бледного как полотно Кенму, и кивнул. — Понял вас, Куроо-сан. Монитор только для меня. Звук отключен. Ледяной гель обжег кожу, Кенма вздрогнул, и Куроо тут же погладил его по костяшкам пальцев: «Я здесь. Всё хорошо. Я смотрю». Осмотр длился мучительно долго. Доктор хмурился, водил датчиком, делал замеры, кликая мышкой в полной тишине. Наконец, врач стер гель салфеткой и помог Кенме сесть. Кенма тут же опустил свитер, словно прячась в броню. Они вернулись в первый кабинет после забора крови. Кенма сидел на диване в углу, подтянув колени к груди и уткнувшись в них лицом. Куроо сел напротив врача, готовый слушать приговор. — Ну? – бросил Тетсуро. Доктор сцепил руки на столе. — Плод развивается согласно сроку, – тихо сказал он, и Куроо увидел, как в углу дернулись плечи Кенмы. — Критических патологий, которые по закону позволили бы нам прервать беременность прямо сейчас, я не вижу. Но, состояние самого Козуме-сана вызывает у меня крайние опасения. Скрытая беременность дала о себе знать резким срывом компенсаторных механизмов. У него истощение, обезвоживание на фоне вчерашней рвоты, дефицит массы тела. Его организм воспринимает плод как паразита, вытягивающего все ресурсы. Тошнота от запахов - это только начало. Если мы не вмешаемся медикаментозно, его почки и печень могут не выдержать нагрузки. — Что нужно делать? – голос Куроо был деловым. Никаких эмоций. Только задача, которую нужно решить. — Во-первых, полный физический и эмоциональный покой. Во-вторых, я выписываю направление в дневной стационар. Ему нужны капельницы - глюкоза, витаминные комплексы, препараты, снимающие интоксикацию. Придется ездить сюда каждый день в течение двух недель. Врач протянул Куроо стопку бланков и рецептов. — Куроо-сан. Ему сейчас не до осознания своего положения. Его нервная система на грани срыва. Ваша задача - просто сохранить его здоровье. Если его состояние ухудшится, если анализы крови, которые придут завтра, покажут критический сбой работы органов - мы соберем консилиум по вопросу экстренного прерывания ради спасения жизни носителя. Но до тех пор... вы должны заставить его есть, спать и капаться. Куроо забрал бумаги, сложив их пополам. — Я понял. Капельницы начнем завтра с утра. Я привезу его. Он встал, подошел к дивану и мягко коснулся плеча Кенмы. Тот поднял на него пустой, измученный взгляд. — Вставай, котенок. Мы едем домой. Кенма послушно поднялся, не задавая вопросов. Куроо помог ему надеть куртку, застегнул молнию до самого горла, словно укрывая от всего мира, обнял за плечи и повел к выходу. Он нес на себе всю тяжесть этой ситуации, позволяя Кенме просто дышать, переставлять ноги и знать, что прямо сейчас от него больше ничего не требуется. Путь от кабинета до парковки стерся из памяти Кенмы, словно кто-то вырезал этот кусок на монтаже. Он помнил только тяжелую, теплую руку Куроо на своем плече, которая физически не давала ему упасть или сбежать. Яркий дневной свет ударил по глазам, когда они вышли из клиники, и Кенма болезненно зажмурился. Улица жила своей жизнью: шумели машины, куда-то спешили люди со стаканчиками кофе, смеялась какая-то пара у светофора. Мир не рухнул. Рухнул только Кенма. Куроо подвел его к машине, сам открыл пассажирскую дверь и мягко, но настойчиво усадил на сиденье. Кенма даже не пошевелился, чтобы пристегнуться - он просто замер, глядя прямо перед собой. Тетсуро наклонился, перетянул ремень безопасности через его грудь, и защелкнул замок. На секунду он задержался, почти касаясь лбом виска Кенмы, вдыхая запах его волос, словно проверяя - здесь ли он еще, не исчез ли. Дверь хлопнула. Куроо обошел машину и сел за руль, отрезая их от внешнего шума. В салоне пахло кожей и привычным парфюмом Тетсуро - запахами, которые всегда ассоциировались у Кенмы с безопасностью. Но сейчас безопасности не было нигде. Потому что угроза находилась не снаружи. Она была внутри. Кенма медленно опустил взгляд на свои колени. Его била мелкая, почти незаметная дрожь, которая шла откуда-то из самого центра грудной клетки. Ему было до тошноты, до животного ужаса страшно. Вся его жизнь строилась на контроле. Он - мозг, его тело - просто механизм, аватар, который нужно иногда кормить и укладывать спать, чтобы сервер не лег. Он знал все свои баги, знал, как их обходить. Он доверял логике. Они же всё делали правильно. Предохранялись. Вероятность была ничтожно мала, математическая погрешность! Но его собственное тело взломало систему. Оно втайне от него, целых четырнадцать гребаных недель, запускало какой-то чудовищный фоновый процесс. Оно перекраивало его гормоны, тянуло из него соки, ломало его защитные барьеры, обманывало его, маскируясь под усталость. Его тело стало предателем. Троянским конем, который он носил в себе. И самое ужасное - он не мог из него выйти. В игре, если уровень становился невыносимым, можно было нажать «Esc». Выйти в главное меню. Удалить сохранение. Выдернуть шнур из розетки, в конце концов. Но как выключить это? Где диспетчер задач, чтобы принудительно завершить процесс, который прямо сейчас жрет его ресурсы? Кенма судорожно обхватил себя руками, впиваясь пальцами в предплечья, словно пытаясь физически отгородиться от собственного живота. Ему хотелось выпрыгнуть из своей кожи. Ему казалось, что он до сих пор чувствует на ней липкий холод узи-геля. — Кенма. Голос Куроо раздался совсем близко. Тетсуро не заводил мотор. Он сидел вполоборота, внимательно и тяжело глядя на мужа. Кенма сглотнул вязкую слюну, не поднимая глаз. — Куро... – его голос прозвучал так жалко и тонко, что он сам себя возненавидел. — Оно... оно внутри меня. Куроо протянул руку и накрыл ледяные пальцы Кенмы своей ладонью. — Я знаю, – хрипло отозвался он. — Мое тело... оно мне не принадлежит, – Кенма наконец поднял на него глаза. В них стояли невыплаканные слезы абсолютного, экзистенциального ужаса. — Оно сделало это само. Я не давал разрешения. Куро, я хочу это выключить. Пожалуйста... как мне это выключить? Сердце Куроо болезненно сжалось, словно его сдавили тисками. Видеть Кенму в состоянии такой первобытной, беспомощной паники было физически больно. Тетсуро подался вперед и, игнорируя тесноту салона, притянул Кенму к себе, крепко прижимая его голову к своему плечу. — Я знаю, котенок. Я знаю, как это дико звучит и чувствуется, – зашептал Куроо, зарываясь пальцами в его осветленные волосы, массируя затылок, заставляя заземлиться на его прикосновениях. — Это нечестно. Это системный сбой. Блядская ошибка вероятности. Кенма судорожно выдохнул, его пальцы вцепились в куртку Тетсуро. — Мы не будем сейчас думать о том, что будет через месяц или через два, – жестко, но предельно успокаивающе продолжал Куроо, перекрывая его панику своей уверенностью. — Мы думаем только о сегодняшнем дне. О завтрашних анализах. Врач сказал, если твои органы не справляются - нас отправят на прерывание по медпоказаниям. Помнишь? У нас есть план действий. Мы идем по алгоритму. Кенма замер, вслушиваясь в эти слова. Алгоритм. План. То, за что его мозг мог уцепиться в этом хаосе. — Я не оставлю тебя с этим один на один, слышишь? – Куроо чуть отстранился, чтобы снова заглянуть в его расширенные зрачки. — Это не только твое тело сошло с ума. Это наша проблема. И мы будем ее решать. Шаг за шагом. А сейчас мы едем домой, я зашториваю окна, и ты спишь. Никаких телефонов. Никаких мыслей. Кенма медленно, рвано кивнул. Ужас никуда не делся, он всё еще пульсировал под кожей, но вес руки Куроо и его ровный, уверенный голос стали тем единственным якорем, который не дал Кенме окончательно сорваться в бездну безумия. Тетсуро аккуратно вытер влагу с уголков его глаз, вернулся на свое сиденье и завел двигатель. Машина плавно тронулась с места, увозя их прочь от клиники в их закрытый, темный мир, где им предстояло пережить этот день. ... Знакомый запах их прихожей на секунду ударил по рецепторам, но Кенма не позволил себе на этом сосредоточиться. Ему нужно было спрятаться. Срочно. До того, как осознание снова накроет его с головой. Куроо, как и обещал, молча стянул с него куртку, помог разуться и сразу же прошел в спальню, наглухо задергивая плотные блэкаут-шторы. Комната погрузилась в спасительный, густой полумрак. Кенма не стал переодеваться в пижаму. Он вытащил из шкафа самую большую, самую тяжелую черную толстовку и натянул ее поверх своей одежды. Плотная ткань скрыла его фигуру, создавая иллюзию брони. Он забрался на кровать прямо в джинсах, подтянул колени к груди - так, чтобы физически закрыть живот, сжать его, не дать ему пространства - и натянул тяжелое зимнее одеяло до самых глаз. Последним штрихом стали массивные накладные наушники. Он надел их, даже не подключая к телефону. Просто щелкнул кнопкой активного шумоподавления. Мир исчез. Пропал гул машин за окном, исчезли шаги Куроо на кухне, стерся из реальности голос врача. Остался только абсолютный, ватный вакуум. Кенма закрыл глаза, зажмурившись так сильно, что под веками вспыхнули цветные пятна. Он хотел стать невидимкой. Хотел стать никем. Набором нулей в бинарном коде. Если он не будет двигаться, если не будет слышать и видеть, возможно, это всё окажется дурным сном. Матрас рядом с ним мягко прогнулся. Сквозь шумоподавление Кенма не слышал, как подошел Куроо, но почувствовал, как тот осторожно, через одеяло, погладил его по плечу. Одно короткое, весомое прикосновение: «Я здесь, я на страже, спи». Затем вес Куроо исчез - он ушел, давая Кенме то абсолютное одиночество, о котором он безмолвно умолял. Кенма лежал неподвижно, стараясь дышать мелко, поверхностно. Ему казалось, что если он сделает глубокий вдох, то почувствует это внутри себя. Тело было чужим. Оно пугало его до оцепенения. Вдруг у самых его ног одеяло шевельнулось. Постель снова слегка прогнулась под небольшим, но уверенным весом. Мягкие лапы бесшумно ступали по матрасу, пробираясь вдоль свернувшегося в клубок Кенмы. Их рыжий кот, обычно независимый и своенравный, безошибочно считал сгустившуюся в квартире тяжесть. Кот подобрался к самому лицу Кенмы. Влажный, холодный нос ткнулся в щеку, выглядывающую из-под одеяла. Кенма не пошевелился, но приоткрыл один глаз. В полумраке светились два внимательных желтых блюдца. Кот тихонько мяукнул - Кенма скорее почувствовал это по движению его усов, чем услышал из-за наушников, - а затем уверенно протиснулся под край одеяла. Он не стал ложиться на живот. Словно понимая инстинктивный страх хозяина, кот свернулся тугим, теплым калачиком у самого лица Кенмы, втиснувшись между его руками и подбородком. Моторчик внутри кота завелся мгновенно. Кенма не слышал урчания, но чувствовал его. Мощная, ритмичная вибрация передавалась от кошачьего тельца прямо в грудную клетку Кенмы. Это был чистый, внешний физический контакт. Живое существо, которое не требовало от него решений, не ставило диагнозов и не ломало его систему. Кот просто делился своим теплом. Кенма медленно, очень осторожно вытащил одну дрожащую руку из-под сгиба коленей и зарылся пальцами в густую, мягкую шерсть на кошачьем загривке. Кот в ответ боднул его ладонь головой, усиливая вибрацию. Эта ритмичная дрожь под пальцами стала единственным, за что Кенма сейчас мог зацепиться. Это было заземление. Настоящее, понятное, осязаемое. Постепенно, под монотонную вибрацию кошачьего мурлыканья, сведенные судорогой мышцы Кенмы начали расслабляться. Дыхание перестало рвать горло, сменяясь тяжелыми, прерывистыми выдохами. Ужас не ушел, он всё еще лежал тяжелым камнем на дне желудка, но паническая атака отступила, оставив после себя лишь абсолютное, глухое изнеможение. Держась за кота, как утопающий за спасательный круг, Кенма наконец провалился в темное, тяжелое забытье без сновидений.