The death of the sun (Смерть солнца)

1-ый час Акира

Первая ошибка — это очаровательная улыбка и слова, полные опасности, которые, словно мед, слетают с губ самого красивого парня, которого когда-либо встречал Акира. — У тебя есть время? — спрашивает Горо Акечи, его пронзительные карие глаза сверкают ярче всех огней на вечерних улицах Китидзёдзи. — Я хочу с тобой кое о чем поговорить. Лучше всего, если мы пойдем туда, где не так много людей. Как насчет, скажем… Мементоса? Там нам никто не помешает. Акира не может отделаться от мысли, что Акечи на самом деле думает, будто кого-то обманывает своими преувеличенно задумчивыми рассуждениями о месте, куда они направляются. Делает вид, будто не знал, куда они поедут, с того самого момента, как написал Акире, спрашивая, свободен ли тот сегодня вечером. Зная Акечи, можно предположить, что решение было принято задолго до этого. — Он хочет, чтобы вы вдвоем отправились в Мементо в одиночку?! — возмущается Моргана, впиваясь когтями в плечо Акиры. Тот слегка морщится, но уже привык к тому, что Моргана использует его плечо как антистресс, когда чем-то взволнован... или обеспокоен. Конечно, опасения Морганы небезосновательны. Есть миллион и одна причина, по которой Акира не должен соглашаться. Тысяча причин, по которым он должен сказать Акечи, что «Леблан» — вполне безопасное место для разговора, или даже предложить ему встретиться в таинственной квартире Акечи. Так Акечи, по крайней мере, придется прятать тело, если все пойдет не по плану и он перейдет сразу к кульминации, попытавшись убить Акиру на неделю раньше. Акечи продолжает наблюдать за ним, терпеливо ожидая ответа. Сегодня он выглядит по-другому, как-то острее. В нем стало меньше фальши, больше естественности. Ну, может быть, Акира никогда не славился умением принимать правильные решения. — Пойдем, — говорит он Акечи, чувствуя, как когти Морганы впиваются в него все сильнее.

***

Вторая ошибка — невинный вопрос, который, как должен был понимать Акира, мог привести только к опасным последствиям. — Стоит ли нам забираться так далеко в Мементосе? Не то чтобы Акира так уж беспокоился из-за какой-то недоделанной тени, которая, как оказалось, обитает на этих этажах. Даже Моргана не слишком переживал по этому поводу, учитывая, что он позволил им двоим идти одним, без проводника. Нет, скептицизм Моны был направлен на одного конкретного человека. Это вполне объяснимо, учитывая, что настоящая угроза исходит от парня, идущего впереди Акиры. Он оборачивается к Акире, сверкая своей фирменной ухмылкой, и в голове у Акиры звучит: «опасность». — Неужели непобедимый Джокер испугался без своих товарищей по команде? — открыто насмехается над ним Акечи. Здесь, в стенах Мементоса, покрытых красными прожилками, где нет никого, кроме Акиры и далеких теней, Акечи выглядит совсем по-другому. Как будто он наконец отбросил ложную любезность и решил показать гадюку, которая пряталась за маской. Смертоносную и опасную, с зубами, способными прокусить даже кость. Возможно это должно было бы вызвать у него какой-то страх, но Акира никогда не был нормальным, и это объясняет, почему его ещё больше влечет к этой версии Акечи. Он хочет увидеть его, когда тот окончательно откроется. — Для парня, который был с нами всего пару раз, ты неплохо держишься, — как можно более непринужденно замечает Акира, и Акечи закатывает глаза, подстраиваясь под его шаг. — Боюсь, понять правила этого места не так уж сложно, — говорит Акечи. — Ты уже должен был понять, что в этой местности нам ничего не угрожает. Обещаю, я не допущу, чтобы с тобой что-то случилось. — Если уж на то пошло, я больше беспокоюсь за тебя. В этих словах заложен двойной смысл, и Акира внимательно наблюдает за Акечи, пытаясь понять, уловил ли он намек. Но если и уловил, то скрывает это за пронзительным взглядом и натянутой улыбкой. — Понятно. В таком случае, полагаю, ты не будешь возражать, если мы спустимся чуть ниже? — Акечи вопросительно наклоняет голову. — Полагаю, для тебя это не опасно? Риск, исходящий из тени? Скорее всего, нет. Риск того, что его друзья никогда не найдут его тело? Безусловно. Что ж, Акира считает, что прожил хорошую жизнь. Кто знает, может быть, таким своеобразным способом Акечи признается ему в безумной любви, а уничтожение относительно сильных теней помогает ему успокоиться. Вряд ли, но у Акиры такое чувство, что Акечи из тех, кто охотится на теней ради забавы. Но это всего лишь догадка. Тем не менее Акира изо всех сил старается держать себя в руках. Он безупречный Джокер, спокойный как удав и очень хладнокровный. Спросите Мисиму или Рюдзи, они наверняка с ним согласятся. Акира приподнимает бровь, демонстрируя пресловутую невозмутимость, и засовывает руки в карманы: — Мы здесь для того, чтобы устроить дуэль или соревнование по истреблению теней? Акечи лишь усмехается на это замечание. — На сегодня у меня больше никаких планов, так что будет неплохо, если по пути мы прикончим парочку теней. Согласен? Акечи одаривает его одной из своих фирменных улыбок «детектива-принца», но Акира не упускает из виду скрытую за ней остроту — едва заметный блеск лезвия, давно спрятанного под маской любезности. В животе у него все сжимается, и по телу пробегает дрожь. Это всепоглощающее чувство, которое Акира испытывает только рядом с Акечи. — Веди, — Акира указывает вперед, втайне надеясь, что его улыбка не выдаст всей глубины его чувств. — Ах, как мило, — говорит Акечи, отводя взгляд и проходя мимо него, чтобы снова возглавить процессию. Не то чтобы Акира жаловался, но вид отсюда открывается очень красивый.

***

— Что ж, это место вполне подойдёт, — говорит Акечи некоторое время спустя. Акира оглядывается и понимает, что местность почти не отличается от тех четырех этажей, на которых они побывали. В этой части Мементоса тени похожи на тех, что они видели во дворце Окумуры, а стены окрашены в зловещий красный цвет, напоминающий о венах бьющегося сердца. На этом этаже нет ничего особенного, по крайней мере, на первый взгляд, поэтому Акира не может не задаваться вопросом, почему Акечи решил остановиться здесь после того, как протащил его по бесчисленным лестницам и жутким коридорам. — Что ты хотел обсудить? — спрашивает Акира, поворачиваясь к нему лицом. — Это. ... И тогда Акечи направляет пистолет ему в грудь. Нельзя сказать, что Акира совсем не удивлен таким исходом, и он уже готовится привести доводы в пользу того, что Акечи должен оставить его в живых. Он еще так молод, у него вся жизнь впереди! Он знает о планах Акечи убить его и может привести несколько причин, по которым им лучше работать в команде. А если ничего не выйдет, Акечи, возможно, заинтересуется тем, что у него очень большой член. Но все слова застревают у него в горле, когда Акечи начинает говорить о том, что они с Акирой сражаются, как в каком-нибудь старом вестерне... или научно-фантастическом фильме со световыми мечами и лучевыми пушками. И тут Акира осознает, что безнадежно влюблен в этого долбаного гика. — Ты не сможешь победить меня, если не будешь сражаться со смертельным намерением, — говорит Акечи, принимая боевую стойку. Огонь в его глазах подтверждает правдивость его слов. Что в итоге становится третьей и последней ошибкой.

***

— Неплохо, Джокер! — говорит Акечи, со смехом отпрыгивая назад после того, как Акира отбивает очередной удар его меча своим кинжалом. Некоторое время назад у них обоих иссякли силы, и теперь в их распоряжении только собственное оружие для дуэли, которая вот-вот перерастет в нечто более личное. Сражаться с Акечи захватывающе, но Акира не настолько глуп, чтобы не замечать, с каким жаром Акечи наносит каждый удар и с каким диким ликованием сверкают его глаза. Эмоции, которые движут Акечи, должны быть очевидны, но вместо этого они окутаны завесой тайны и хранятся под замком. Неизбежно, как и сам мальчик. Несмотря на смертельную решимость, с которой сражается Акечи, Акира видит, что на самом деле он получает удовольствие от боя. Это видно по тому, как он парирует выпады, словно отражая удар клинка, и по его безумной и в то же время завораживающей ухмылке. Причёска Акечи уже не такая идеальная, как раньше: несколько прядей прилипли к коже от пота, и его безупречный образ давно забыт. «Ты так прекрасен сейчас.» — думает Акира, отражая очередной удар кинжалом. Он чувствует, как пот стекает по шее, а легкие просят воздуха. Каждая кость ноет, а ноги ещё никогда так не дрожали от усталости как сейчас, с тех пор как он впервые ступил в Метавселенную. Они с Акечи примерно равны по силе, и ни один из них не хочет уступать. Каким соперником был бы Акира, если бы не выкладывался на полную? Он не может сдаться только потому, что немного устал, он может только представить, как будет разочарован Акечи. Теперь это просто игра в ожидание, битва характеров. Акира видит, что из-за усталости Акечи стал действовать небрежнее, его атаки стали менее точными и более агрессивными, а его отчаянное стремление победить сквозит в каждом его движении. Вскоре Акира находит именно тот шанс, который ему нужен. Скользнув в сторону, Акира изящно подныривает под его руку Акечи и тем самым сбивает его с ног. Он видит, как Акечи осознает свою ошибку, его глаза расширяются, он теряет равновесие и падает на спину с тихим уф. Опустившись на землю, Акира обхватывает ногами талию Акечи, упираясь коленями в его тазовые кости, и прижимает кинжал к мягкой коже на его горле. Это знак победы, даже несмотря на то, что Акира гладит шею Акечи большим пальцем свободной руки. Лезвие скользит по его ногтю, создавая импровизированный барьер, чтобы случайно не порезать его, даже когда тело Акиры вздрагивает от резкого вдоха Акечи. В глазах Акечи мелькает что-то, и он усмехается: — Такого я не ожидал. Неудивительно, что ты лидер Призрачных воров. — Ты должен знать, что недооценивать меня не стоит, — ухмыльнулся в ответ Акира. Акира отводит кинжал от шеи и, пошатываясь, поднимается на ноги, протягивая руку, чтобы помочь Акечи встать. Тот с недоверием смотрит на протянутую руку, но все же берет её, и Акира замечает, что он слегка спотыкается, когда снова встает на ноги. — Ты в порядке? Акечи бросает на него горящий взгляд, от которого мог бы расплавиться даже металл: — Конечно, в порядке. Не думай, что ты так просто меня одолеешь. Стараясь не улыбаться, Акира поднимает руки в притворной защите: — Ладно, ладно, просто проверяю. Ты готов идти дальше или хочешь немного отдохнуть? — Я гораздо выносливее, чем ты думаешь. — Акечи закатил глаза и тихо фыркнул. — Кроме того, у меня такое чувство, что нам не стоит здесь задерживаться. — Да, ты прав. С этими словами они вдвоем поднимаются по лестнице на предыдущий этаж. Учитывая, что Акира не готовился к долгому путешествию по Мементосу, у него с собой нет ни одной Гохо-М, а из-за отсутствия Моны путь до выхода на верхнем этаже будет довольно долгим. Он не знает, как работает магия Метавселенной, но уверен, что приложение не сработает, пока они не выйдут из этих запутанных коридоров. Он готовился к этому на каждой лестнице, по которой они спускались, но не думал, что это будет настолько тяжело, когда все тело ломит от усталости. Даже повышенная плавучесть в Мементосе не помогает ногам, которые словно налились свинцом. По крайней мере, Акечи, похоже, чувствует то же самое. Он не жалуется на неспешный темп, и больше не тащит Акиру за собой на бешеной скорости. Он почти ничего не говорит и большую часть времени, пока они идут по бесконечно извилистым коридорам и поднимаются по лестницам, кажется погруженным в свои мысли. Наверное, лучше вести себя как можно тише, учитывая, что любая встреча с тенью сейчас может привести к катастрофическим последствиям. К счастью, когда они остаются наедине, им не составляет труда проскользнуть мимо теней, патрулирующих коридоры, тем более что тени в Мементосе не так бдительны, как те, что бродят по дворцам. Они как будто не ожидают, что кто-то спустится так далеко, словно это их естественная среда обитания, и поэтому они не так настороже. Странная мысль, учитывая, что такое тени и что они символизируют, по крайней мере по мнению Моны. Акира уверен, что такое поведение можно объяснить особенностями общества, но старается не слишком глубоко в этом копаться. Учитывая, что у него и так не самое лучшее представление об обществе в целом, он считает, что некоторые вопросы лучше оставлять без ответа. Они без происшествий поднимаются на четыре этажа, и Акира уже начинает расслабляться... как вдруг все идет наперекосяк. — Мне кажется, или этот этаж похож на... лабиринт больше, чем обычно? — спрашивает Акира, когда они в третий раз проходят мимо похожего перекрестка. — Не говоря уже о том, что здесь явно мало теней, — соглашается Акечи, коротко кивнув. — Что-то здесь не так. Как будто… — его глаза расширяются, словно он только что что-то понял. — Нам нужно спешить! — Звучит немного зловеще. — Акира выдавливает из себя смех. — Не хочешь поделиться мыслями? Акечи открывает рот, чтобы что-то сказать, но его слова заглушает внезапный зловещий звон цепей. В глазах Акечи мелькает страх, его лицо бледнеет, а Акира чувствует, как внутри него нарастает знакомое чувство ужаса. Прежде чем кто-то из них успевает что-то предпринять, шум внезапно стихает... и его сменяет звук, который можно описать только как грохот, словно в эпицентре торнадо. Что ж, это плохо. Не теряя времени, Акира бросается вперед и отбрасывает Акечи в сторону. Они едва успевают увернуться от мощного смертоносного порыва ветра, вырвавшегося из темноты впереди. Ветер стихает, и становится виден массивный и громоздкий Жнец, одно из его орудий уже поднято для новой атаки. — Двигайся! — кричит Акира, вскакивая на ноги и наблюдая за тем, как Акечи делает то же самое. На этот раз Акэти не нужно предупреждать: он грациозно пригибается, уворачиваясь от следующего оглушительного взрыва, а Акира повторяет его движения с другой стороны. — Мы никак не сможем победить эту штуку! Нужно бежать! — И где же ты видишь возможность сбежать? — спрашивает Акечи, сверля его взглядом. — Я бы не хотел поворачиваться спиной к врагу, Джокер. Воздух вокруг них становится ледяным, когда Жнец готовится к очередной атаке. Буфудайн, который он швыряет в них, пролетает так близко от Акиры, что у него возникает ощущение, будто его кожа покрылась льдом, а холод пронзает ее острыми иглами. Атака даже не задела его, но ему кажется, что он больше никогда не согреется. — Жнец не перемещается между этажами! — продолжает Акира, заметив, что Акечи сгорбился, пытаясь согреться. — Если мы сможем пробежать мимо него и найти лестницу, у нас появится шанс. — Лестница, ведущая наверх, находится позади нас, — усмехается Акечи. — Я бы сказал, что главная цель — подняться, а не спуститься вниз. — Если хочешь развернуться и попытаться их найти, я не против! — кричит Акира, уворачиваясь от очередного Гарудайна. — Раньше мы не могли его найти! Эта штука медленная, к тому времени, как она развернется, мы уже будем за углом. Зиодайн посылает в их сторону электрические разряды, которые потрескивают на его коже, но смертоносная тень продолжает двигаться вперед, оттесняя их все дальше к стене с каждым их маневром. Они загнаны в угол, и если они развернутся, чтобы найти путь наверх, то станут легкой мишенью. Акира знает наверняка, что Жнец медлителен, ведь им с Призрачными ворами уже несколько раз удавалось от него ускользнуть. Возможно, с ними был Мона, но на этот раз у Акиры и Акечи есть преимущество: они знают, как вернуться к эскалатору, ведущему вниз. Лестница должна быть где-то рядом, так что им нужно лишь увести жнеца в один из извилистых коридоров, а потом сбежать. Теоретически это беспроигрышный план. На практике вероятность того, что они погибнут, составляет около 50 %. Но что такое жизнь без небольшого риска? Не то чтобы у них были какие-то другие варианты. — Чёрт, — говорит Акечи, хотя это не совсем выражение несогласия. — На счёт три? Жнец начинает накапливать энергию, и Акечи слегка качает головой в ответ: — Как только он применит следующую атаку, — предлагает он. Акира кивает, его мышцы напрягаются в предвкушении. Воздух вокруг них потрескивает от взрывной энергии, и рука Акиры по привычке тянется к рукояти кинжала, хотя он понимает, что это вряд ли поможет. Его всё ещё одолевает усталость, но он чувствует, как адреналин бурлит в его крови, и надеется, что этого будет достаточно, чтобы опередить смерть. Он украдкой бросает взгляд на Акечи, видит, как решительно тот сжал зубы и расправил плечи, и молится, чтобы этого хватило им обоим. Время замедляется, а затем стремительно ускоряется, когда Жнец наконец выпускает мощную взрывную струю из одной из своих пушек. И тогда они оба бросаются в бой. Акечи бежит налево, а Акира — направо, и они снова встречаются по другую сторону от самой смерти. Оттуда они несутся вперед по извилистым коридорам. За первым поворотом они сворачивают в ту же сторону, откуда пришли. Теоретически в этот момент они должны были оторваться от Жнеца, но на практике это оказалось гораздо проще сказать, чем сделать. — Неужели Жнец всегда был таким быстрым?! — спрашивает Акира, когда Жнец появляется из-за угла через несколько секунд после них и буквально наступает им на пятки, пока они несутся по бесконечным коридорам. — Ты меня спрашиваешь?! — Акечи шипит. — У меня сложилось впечатление, что это ты предполагаемый эксперт по Метавселенной! — Вообще-то, это больше похоже на титул Морганы! — Твой кот!? — Акечи бросает на него невозмутимый взгляд. — Ты же не серьёзно. — Тебе повезло, что он не слышит, как ты его так называешь! Что бы ни собирался сказать Акечи, его прерывает огненный шквал, который едва не опаляет его левую сторону. Акечи едва не врезается в Джокера, ловко уворачиваясь от огня. — Чёрт! — говорит он, яростно оглядываясь. — Если я не ошибаюсь, лестница должна быть впереди. — Я очень надеюсь, что ты прав. Ему ничего не остается, кроме как положиться на навигационные способности Акечи, потому что, как оказалось, запомнить точный маршрут в нескольких похожих друг на друга коридорах не так просто, как он надеялся. К счастью, вскоре впереди появляется платформа, ведущая дальше вниз, и Акира не может сдержать радости. Они бегут вперед, преодолевая последнее расстояние, и их ноги работают на пределе возможностей, а позади затихает лязг цепей. Первой мыслью Акиры было, что Жнец сдался, раз они нашли путь на нижний этаж. Но потом он почувствовал в воздухе потрескивание энергии, которое убедило его в обратном. — Ворон! — кричит он за секунду до того, как мощный Мегидолаон сотрясает основание самого Ментоса, отбрасывая их обоих в сторону.

***

3-ий час Горо

Первое, что ощущает Горо — это боль. Острая, изнуряющая боль, которая пробивается сквозь адреналин, заставляет его хватать ртом воздух и впиваться ногтями в безжалостный пол Мементоса, чтобы не закричать. Но инстинкт самосохранения все еще начеку, поэтому он, превозмогая ослепляющую боль, оглядывается по сторонам. По крайней мере, взрывной волной его отбросило на эскалатор, так что этот Жнец-переросток остался валяться в одиночестве этажом выше. А Джокер... — Ворон! А. Его голос доносится откуда-то сверху, а значит, этот дурак, скорее всего, всё ещё там, наверху, вместе с жнецом, и ищет его. — Сюда, Джокер, — зовет он, но голос звучит слишком хрипло, и, едва он успевает договорить, его охватывает приступ кашля, от которого все тело пронзает боль. Что ж, он определенно что-то сломал. Замечательно. Словно верный пёс, Джокер тут же спускается по лестнице навстречу Горо, к счастью, оставив своего приятеля-жнеца на предыдущем этаже, где ему и место. Джокер выглядит запыхавшимся, но целым и невредимым. Горо знает, что этот счастливчик, скорее всего, приземлился на ноги, как чертов кот. Горо нравится думать, что он и сам довольно ловкий, но ему всегда не везло. Он пытается сесть, но снова падает на пол, испытывая невыносимую боль в груди. Не желая лежать на полу, как беспомощное животное, он упирается ладонями в пол и усилием воли приподнимается, стиснув зубы, чтобы не закричать. Когда Джокер подходит к нему ближе, его глаза расширяются, и он смотрит на Горо с неподдельным сочувствием. — Ты ранен, — говорит он, констатируя очевидное. — Если у тебя есть какие-нибудь целебные снадобья, самое время мне их показать, — хрипит Горо. — Я не знал, что сегодня мы отправимся в Мементос. У меня с собой ничего нет… Прости. «Ну и ну, вот это да!» — сухо думает Горо, но тут же с немалым недоверием наблюдает за тем, как Джокер опускается на колени рядом с ним, а над ними появляется персонаж с ярко-золотыми крыльями, Хорус. — Вот… давай я просто… Золотой свет Хоруса мерцает и тускнеет, когда по телу Горо прокатывается слабая волна исцеления. Этого недостаточно, чтобы что-то изменить, и Горо понимает, что, если Джокер продолжит в том же духе, он застрянет здесь с бесчувственным лидером Призрачных воров, что сейчас не поможет им обоим. Горо отмахивается от него: — Я знаю, что у тебя нет сил, так что не пытайся притворяться, — говорит он, пристально глядя на брюнета. — Это нам не поможет. Джокер не спорит с ним, что, вероятно, говорит о том, насколько он измотан. Этот мягкосердечный дурак лечит свою команду в разгар боя, вместо того чтобы атаковать, проявляя больше заботы о своих драгоценных товарищах по команде, чем о самом сражении. Он вечно изображает из себя героя. «Что ж, на этот раз не выйдет, Джокер.» — с сарказмом думает Горо, хотя мысль о том, чтобы поставить Джокера на место, его немного воодушевляет. — Ты можешь встать? — спрашивает Джокер, и его тон становится таким, что его можно было бы назвать мягким. Горо практически физически ощущает жалость в его взгляде, и это приводит его в такую ярость, что он пытается подняться на ноги, хотя каждая клеточка его тела кричит, что это чертовски плохая идея. Разумеется, он не может заставить слушаться даже нижнюю часть тела: бедра и ноги безвольно лежат, и он быстро понимает, что малейшее движение вызывает новую волну боли, которая пронзает все его тело. Закрыв глаза, он резко вдыхает через нос и сжимает зубы, чтобы не издать постыдный всхлип, который уже не сможет взять обратно. По крайней мере, похоже, что у него нет внешних повреждений, если не считать того, что его левая нога вывернута под странным углом. Она точно сломана, и, судя по боли и сдавленности в животе, ребра тоже не уцелели при падении. «Но, по крайней мере, я не истеку кровью в ближайшее время» — немного истерично думает он, не зная, хочет ли он посмеяться над нелепостью ситуации или закричать. В прошлом ему не раз приходилось сталкиваться со «смертельными» ранениями, и он, конечно, не понаслышке знаком с болью, но никогда ещё его не мучили сразу столько травм. Никогда ещё он не чувствовал себя настолько беспомощным. Горо делает глубокий вдох, стараясь не выдать свою панику: — Нет. — Ладно, — говорит Курусу, к счастью, спокойно реагируя на признание Горо. Несколько мгновений он молчит, на мгновение превращаясь в Джокера с напряженным подбородком и расчетливым взглядом. — Так... Я, наверное, смогу тебя донести. Горо даже не успевает возразить, как Курусу обхватывает его руками за спину и под коленями. Он на удивление мягок, и это так странно, что Горо решает позволить ему попробовать, хотя и понимает, что это ужасная идея, ещё до того, как Курусу пытается его поднять. И конечно же, его тут же накрывает волна боли, которая затмевает все предыдущие — такой боли, от которой кажется, что все тело разрывается на части. «Чёрт, а может, так оно и есть.» Он стискивает зубы. — Джокер, остановись. Курусу мгновенно замирает и с тревогой смотрит ему в глаза. — Что случилось? — Кажется, у меня сломано бедро, — признается он, пытаясь осознать, что произошло. Это невыполнимая задача, и он не уверен, что справится. Судя по тому, как напрягся Курусу, он тоже не уверен. — Кроме того, — продолжает Горо, изо всех сил стараясь сохранять самообладание. — Сомневаюсь, что ты сможешь донести меня до выхода, ловко избегая всех теней. Даже лидер Призрачных воров не так ловок. Куросу медленно высвобождает руки из-под Горо, и тот понимает, что скучает по его прикосновениям, как жалкий пёс. Может быть, он сходит с ума, разваливаясь на части на полу Мементоса? Ему отчаянно хочется дотронуться до кого-нибудь, чтобы вспомнить, что он все ещё жив, чтобы почувствовать, что он здесь не один, хотя и знает, что должен быть один. — По пути вниз они в основном держались от нас подальше, — говорит Курусу. — И я уверен, что сейчас мы выглядим такими же устрашающими, как и тогда. — Горо качает головой и пронзает его суровым взглядом. — Возьми себя в руки, Джокер. Не глупи. Курусу замолкает и погружается в задумчивое молчание. На его лице мелькает целый спектр эмоций, его неизменно героическая маска Джокера явно пытается найти единственное решение невозможной математической задачи — спасти Горо, спасти себя, разделить на ноль. Ирония в том, что они избегут смерти только для того, чтобы снова оказаться в её цепких руках, неотвратимых, как сама судьба. — Что мне делать? — наконец спрашивает Курусу, покорно опустив голову. Он выглядит как герой, у которого больше нет сил кого-либо спасать. «О, как же это, должно быть, трагично для него.» — с мрачным весельем думает Горо. Он, конечно, прекрасно знает, чем закончится эта история. Горо никогда не был оптимистом и не питал иллюзий, что трагедия не всегда заканчивается плохо. Есть какая-то извращенная ирония в том, что Курусу выйдет отсюда живым, а Горо останется умирать — гнить в том месте, где более двух лет назад умерла его более юная и невинная часть. Курусу вернется к своим друзьям, а Горо умрет в одиночестве. — Оставь меня здесь, — говорит ему Горо, пытаясь проглотить желчь. — Можешь вернуться позже со своим котом, если он согласится. «Он не вернется.» — говорит себе Горо. — «Даже если они вернутся, будет уже слишком поздно.» — Нет, — говорит Курусу, и Горо почти удивлен тем, с какой легкостью тот признается, что не оставил бы его здесь умирать. — Я тебя не брошу. ...О. Горо лишь молча смотрит на него, слишком удивленный его убежденностью, чтобы найти подходящий ответ. — Твои чувства тебе не на руку, — наконец говорит он. — Со мной всё будет в порядке… — Нет, — более решительно говорит Курусу, и почему-то в его голосе звучит еще больше решимости, чем раньше. — Что, если я вернусь, а тебя здесь не будет? Что мне тогда делать? По крайней мере, если я буду здесь, я смогу попытаться отогнать любые тени. Возможно, Горо должен был это предвидеть. Он должен был знать, что Курусу будет слишком упрямым и бесконечно героичным, чтобы позволить кому-то умереть здесь, кем бы этот человек ни был. Ты не особенный. — Вечно ты строишь из себя героя, да? — с пустым смехом спрашивает Горо. — У меня есть вполне исправный пистолет. Курусу смотрит на элегантный дизайн Сириуса, когда Горо достает его из кобуры. Это дорогая модель, которую Курусу подарил ему, когда обновлял снаряжение своей команды. Удивительно щедрый жест, которого он не ожидал, хотя, наверное, Курусу просто хотел, чтобы его команда была как можно лучше оснащена. — Не все можно свалить пулями, Ворон. «Упрямый засранец...» — Идиот, — шипит он. — У тебя что, одна смерть на уме? Ты только что чуть не убил нас обоих. Если кто-то думал, что Горо может быть упрямым, то этот кто-то явно никогда не сталкивался с Курсусу Акирой. Этот ублюдок самоотвержен до безрассудства, и его невозможно переубедить, если ему в голову взбрела какая-нибудь дурацкая идея. Любой другой на его месте хотя бы подумал о том, чтобы вернуться на поверхность, но у Курсусу словно на лбу написано «никого не брошу». Другого объяснения тому, почему он так чертовски упрям в этом вопросе, нет. — Послушай, — говорит Курусу, делая вид, что не замечает испепеляющий взгляд Горо. — Мона уже знает, что мы здесь. Я уверен, что, если я не вернусь сегодня вечером, он и мои друзья придут за нами. Нам просто нужно подождать ещё немного. Горо обреченно вздыхает: — Делай, что хочешь. Я все равно не смогу тебя остановить. — Не волнуйся, — криво ухмыляется Курусу, устраиваясь поудобнее на земле рядом с Горо. — Я слышал, что могу быть неплохой компанией. Это невероятно неуклюжая попытка разрядить обстановку, и Горо не может сдержать закатывания глаз. — Возможно, если бы ты развлекал стаю собак. — Ты такой придурок. — смеется Курусу. Только сейчас Горо с ужасом осознает, насколько не похож на принца-детектива, которого всегда изображал. Он почти перестал притворяться до того, как они спустились сюда, но теперь, похоже, всё окончательно изчезло где-то между ощущением опасности и последовавшей за ней смертельной агонией. Он не уверен, что это вообще имеет значение, но всё же… — Прошу прощения, — говорит он, широко раскрыв глаза. — Я понимаю, что веду себя не так, как обычно... — Ворон, расслабься. Мне нравится, что ты можешь быть немного придурком. Горо слегка вздрагивает от такого признания, совершенно не ожидая такого ответа. — О... — он тяжело сглатывает. — Ну ладно. Курусу одаривает его полуулыбкой, которая не должна быть такой очаровательной. — Ты получил ранение в глубинах Мементоса, но все равно держишься так напряженно. — Его взгляд смягчается, и он смотрит на Горо как матылёк на свет. — Расслабься, здесь только мы с тобой. — Только мы, — повторяет Горо, пробуя слова на вкус. Затем он откидывается на стену, насколько это возможно, снимает маску и кладет её на пол рядом с собой. Глубоко вздохнув, он произносит с величайшим изяществом и достоинством. — Мы в дерьме. Он слышит смех, от которого его сердце трепещет, как крылья мотылька. — Вот так-то лучше, — говорит Курусу, прислоняясь к стене и таким же образом снимая маску. Несомненно, он готовится к долгому разговору. Несмотря на отчаянное положение, Горо вдруг чувствует себя как никогда спокойно.  

***

Если бы Горо пришлось выбирать, где застрять, он бы отдал предпочтение Мементосу. На самом деле он не раз выбирал его, а не реальный мир. Он погружался в глубины неизведанного только для того, чтобы что-нибудь раздавить и на время вырваться из безжалостных тисков реальности. В общем, у пребывания здесь есть свои... преимущества. Например, не нужно беспокоиться о том, что умрешь от голода, даже если после выхода из этого места голод будет почти невыносимым. Неизвестно, сколько времени здесь проходит, может показаться, что они провели здесь несколько дней или даже недель, а на самом деле это всего несколько часов. А могло случиться и наоборот, как в тот раз, когда Горо заснул на одной из скамеек на остановке и проснулся, обнаружив, что в реальном мире прошел почти целый день. Все было бы не так плохо, если бы он не опоздал на встречу с Шидо, из-за чего несколько недель страдал от последствий. По крайней мере, здесь ему не нужно опасаться гнева Шидо, если он не сможет отключиться от внешнего мира в достаточной мере, чтобы соответствовать его постоянно растущим требованиям. Эгоистичный ублюдок, Горо был бы рад, если бы Шидо удавалось делать хотя бы половину того, что он делает каждый день. Да и в целом компания не так уж плоха. Курусу всегда был тем, кого он терпел больше всех, даже несмотря на то, что тот явно испытывал его терпение на прочность. Когда первая пара теней приблизилась к ним и Курусу отважно бросился вперед, чтобы сразиться с ними, вооружившись лишь кинжалом и пистолетом, Горо был раздосадован, но отнесся к этому с пониманием. В конце концов, он как никто другой знал, как приятно убивать, чтобы снять напряжение. Но когда появились вторые тени и Курусу повторил свой трюк, раздражение переросло в настоящее отчаяние. Горо понимает, что это глупое чувство, совершенно нелепое, учитывая обстоятельства. Курусу просто пытается помочь, потому что считает, что Горо не справится. Когда Курусу, крутанув кинжалом, отворачивается от исчезающих теней, глядя на них с таким чертовым самодовольством, Горо наконец решает, что с него хватит. Очевидно, что всё это подпитывает маленький гребаный комплекс героя Курусу. Что ж, хрен ему, а не Горо, который сейчас не станет рыдать, как какая-нибудь девица в беде. Он скорее вырвет себе сердце. — Мой герой, — сухо говорит ему Горо, которому уже порядком надоела вся эта чушь. — Ты действовал неаккуратно, я бы разделался с ними в разы быстрее. — О, я в этом уверен, — говорит Курусу, снова опускаясь на землю рядом с ним, и его губы кривит раздражающая ухмылка, которая мгновенно распаляет Горо. — Не надо меня опекать. — Горо скрещивает руки на груди и пронзает его суровым взглядом. — Если сюда заявится ещё одна тень, я сам с ней разберусь. — Ворон, ты даже стоять не можешь. Ничего страшного, если ты полагаешься на кого-то другого… К его чести, он благоразумно замолкает, когда взгляд Горо становится убийственным, словно бросая ему вызов. Горо улыбается во все тридцать два зуба и говорит: — Надеюсь, ты не думаешь, что мне нужны ноги, чтобы убивать жалкие тени, которые тут шастают. Уверяю тебя, я отлично стреляю. Курусу, кажется, собирается что-то сказать, скорее всего, чтобы поспорить и ещё больше задеть гордость Горо, но, похоже, передумывает, и его губы сжимаются в тонкую линию. — Ладно, — говорит он, прислоняясь к стене и доставая пистолет из кобуры, чтобы положить его на колени. — Говорят, я неплохо стреляю. Хотите посмотреть, кто собьет больше? Иногда Курусу удивляет Горо в лучшем смысле этого слова — доказывая, что он не уступает Горо, что ему так же нравится их соперничество, как и самому Горо. Доказывая, что он может сравниться с Горо — единственный, кто, как известно Горо, может это сделать. Горо ухмыляется в ответ: — Готовься проиграть, Джокер. В конце концов, у них неограниченный боезапас и куча времени.

***

— Ты такой жулик, — засмеялся Курусу спустя какое-то время, качая головой. Они только что в одиночку перестреляли очередную группу теней, и выброс адреналина притупил боль до терпимого уровня. По крайней мере, на какое-то время. — Надо было целиться в его слабые места, — мило улыбнулся Горо. — Кажется, я лидирую. — Только потому, что ты постоянно отбираешь у меня цели. — Если бы ты двигался быстрее, у меня не было бы такой возможности. — Ты такой придурок, — говорит Курусу, но в его тоне слышится что-то нежное. И то, как он на него смотрит… Горо тяжело сглатывает, встречаясь взглядом с Курусу и мысленно призывая его сделать следующий шаг. Между ними лежит карта, которую они небрежно перекладывают из рук в руки, обмениваясь едва завуалированными намеками и долгими взглядами, которые длятся уже слишком долго. Когда дело касается физического влечения, не обязательно искать какой-то глубокий смысл. Горо соврал бы, если бы сказал, что не дрочил, представляя, как в одну фантасмагорическую ночь утолит все свои более... первобытные желания, обхватив пальцами горло Курусу, пока тот спит. Грубо, но эффективно. И всё же он никак не ожидал, что нож может ранить в обе стороны. — Ты пялишься, — говорит Курусу. — Ты тоже. — мычит Горо в ответ, не отрицая замечание брюнета. На мгновение, всего на мгновение, он прикрывает глаза и заправляет прядь волос за ухо, стараясь выглядеть скромным. Он молится о том, чтобы его воспринимали так же, как он воспринимает Курусу, чтобы он мог хоть немного сравняться с ним, чтобы его тоже считали желанным. Это детское и необоснованное желание, но он видит, как взгляд Курусу опускается к его губам, и думает: «Может, и не такое уж необоснованное.» Курусу медлит ещё секунду, прежде чем протянуть руку. Он останавливается на полпути. Сглатывает и шепчет: — Можно?.. Горо едва заметно кивает, боясь того, что может произойти, если он разомкнет губы и произнесет хоть слово. Прикоснись ко мне. Обними меня. Пожалуйста, не бросай меня. Курусу медленно и осторожно поднимает руку и кладет её на подбородок Горо. Горо резко вдыхает, думая, что тот вот-вот наклонит его голову и поцелует. Горо позволил бы ему это сделать. Но вместо этого Курусу просто нежно проводит большим пальцем по его подбородку. Его прикосновение теплое, успокаивающее, и от этой нежности у Горо что-то сжимается внутри. Он закрывает глаза, наслаждаясь этим ощущением. Он не помнит, когда в последний раз кто-то прикасался к нему с такой нежностью, и только сейчас он понимает, что такая забота может заставить его почувствовать себя не хрупким, а желанным. — Ты пялишься, — говорит Горо, и его губы изгибаются в улыбке, когда он чувствует на себе пристальный взгляд Курусу. — Да, наверное, так и есть. Но затем Курусу отстраняется, его пальцы соскальзывают с подбородка Горо. Горо в замешательстве открывает глаза, переживая из-за потери тепла и физической близости, но видит, что Курусу смотрит в тёмный коридор, где раньше появлялись последние тени. И вот так просто заклинание рассеивается. — Думаю, мы их отпугнули, по крайней мере тех, кто послабее, — говорит Курусу как ни в чем не бывало, но в его голосе слышится едва уловимая дрожь. — Какое-то время мы будем в безопасности. Горо мычит, не желая ничего объяснять: — Стыд и позор. Только в наступившей тишине он прокручивает в голове последние несколько минут и пытается понять, что, черт возьми, между ними произошло. Он старается не расстраиваться, но самокритичная часть его личности напоминает ему, что он недостоин любви, а это легче сказать, чем сделать.

***

Несмотря на то, что они неверно истолковали произошедшее между ними, всё быстро возвращается на круги своя, как будто ничего и не было. Горо решает, что есть дела поважнее, чем фантомное ощущение от прикосновений пальцев Курусу Акиры к его коже. Во-первых, теперь, когда он оказался в его пасти, можно с уверенностью сказать, что Ментос каким-то образом жив. Это похоже на биение живого сердца: вены извиваются в проходах, а тени действуют как лейкоциты, уничтожая всё странное и неузнаваемое, что находят здесь. Он предполагает, что они с Курусу — это инфекция, чужеродное тело. Интересно, сколько времени пройдет, прежде чем их найдет и уничтожит Жнец, патрулирующий каждый этаж? По его наблюдениям, он никогда не появлялся рядом с лестницей, но он слишком прагматичен, чтобы быть в этом уверенным. Как и во многих других случаях в его жизни, причиной его падения станут его собственные неверные решения. Он никогда не рассчитывал на легкую победу и должен был понимать, что Курусу будет сражаться с ним до последнего, и они останутся беспомощными в глубинах Мементоса, даже если бы не вмешался Жнец. В конечном счете это было глупое решение, но он пришел сюда с планом, который до сих пор не реализован. Есть ещё кое-что, о чём он не сказал, что он отрепетировал заранее, когда был уверен, что выйдет из этой передряги живым. А ещё есть то, в чем он так и не осмелился признаться даже самому себе. Даже сейчас он чувствует, что прячет это глубоко внутри, позволяя мыслям терзать себя до тех пор, пока его сердце не остановится. Что касается остального, то лучшего времени, чем сейчас, не найти, верно? Возможно, это его последний шанс. — Курусу, — говорит он хриплым голосом. — Если бы у нас был реванш, ты бы победил? — за этими словами последовал короткий вдох — это всё, на что он был способен. В последнее время ему все труднее дышать, каждый вдох вызывает новую волну сдавленности и боли в груди. Он изо всех сил старается не думать о том, что это значит. — Не думаю, что сейчас это хорошая идея, — говорит Курусу, потому что считает себя чертовски смешным в такой ситуации. Горо смотрит на него без особого энтузиазма. — Не говори глупостей, — говорит Горо, но Курусу улыбается так, что у Горо сжимается сердце, и он быстро отворачивается, чтобы посмотреть в коридор. — Как думаешь, если бы обстоятельства были другими, ты бы снова победил? — Я бы точно не проиграл. — Я так и знал, что ты это скажешь, — признается Горо, но тут же замолкает. Он должен следовать сценарию, вести диалог, который поможет ему выразить свои истинные чувства и наконец покончить с фальшивой дружбой между ними. Они соперники, и с их стороны было бы глупо притворяться, что между ними может быть что-то другое... по крайней мере, так он говорил себе тысячу раз. Только теперь в их уравнении появился дополнительный фактор — будущее, которое закончится не предательством, а последним поверхностным вздохом в глубинах коллективного бессознательного. Возможно, это всё изменит. Горо внимательно смотрит на своего соперника. На его бесконечное героическое совершенство, на образ человека, который родился в богатой семье и получил всё, что хотел. Родители, друзья, уникальный набор навыков в Метавселенной, за которые никогда не приходилось платить. Он хотел бы стать таким же. Нет, даже больше: он хотел бы иметь такого же. Чтобы владеть им, обладать им, захватить его и держать Курусу Акиру в плену, чтобы никто, кроме него, не видел его. Это парадоксальный набор эмоций, запутанная паутина, которая все усложнила задолго до того, как он осознал всю глубину своей порочности. — Акечи…? Ты в порядке? «Нет, черт возьми, я не в порядке. Ничего не в порядке! Никогда не было в порядке!» Курусу никогда не поймет, каково это. — Скажу тебе честно, я тебя ненавижу, — говорит Горо, когда все это снова нахлынывает на него. Он сжимает руку в кулак, впиваясь ногтями в ладонь, и смотрит, как Курусу широко распахивает глаза. — Твоя способность ловко выпутываться из неприятных ситуаций, твоя уникальность, твоя способность превзойти меня — всё это меня раздражает. Ты — единственный человек, которому я не хочу проигрывать. Курусу мгновение смотрит на него, прежде чем ответить, но выражение его лица остается непроницаемым. Горо уже не в первый раз жалеет, что не может залезть к нему в голову и покопаться в его мозгах, чтобы понять, как устроено его сознание. — У меня то же самое, — наконец говорит он, и в его голосе столько убеждённости, что Горо резко вздыхает. Внутри него поднимается что-то, что не похоже на ненависть, как бы ему ни хотелось это отрицать. — Ты и правда... — он качает головой, останавливая себя, прежде чем сказать какую-нибудь глупость, которую уже нельзя будет вернуть обратно. — Нет, неважно. Если мы выберемся отсюда живыми, я хочу реванша. И в следующий раз я одержу победу. Вот моё доказательство. — он срывает белую перчатку со своего королевского наряда в Метавселенной и бросает её Курусу, который легко ловит её. — На Западе существует традиция бросать перчатку в противника, требуя дуэли. Если противник принимает перчатку, дуэль считается состоявшейся. Курусу смотрит на перчатку, проводя большим пальцем по ткани, словно это что-то драгоценное. Когда он снова поднимает взгляд на Горо, на его лице читается решимость, и Горо задается вопросом, не было ли то страстное желание, которое он увидел, плодом его воображения. — Я согласен. Горо кивает, чувствуя, как в горле становится невыносимо тесно. — Запомни: я тот, кто тебя одолеет. — «Я единственный, кому это позволено» не говорит он. — Эта перчатка, скорее всего, не останется с тобой, когда ты вернешься в реальный мир, но если останется... — Я сохраню её. Обещаю. Уже не в первый раз в груди Горо возникает это теплое трепетное чувство, и он изо всех сил старается его игнорировать. Никогда ещё тоска не была такой острой, как сейчас. Желание удержать Курусу, увести его подальше от всего мира и прижать к себе, не выпуская, никогда еще не было таким сильным. Жестокая ирония в том, что Курусу может быть так близко и в то же время так далеко, как и прежде. Недостижимая мечта, предназначенная для другой жизни, в которой Горо сделал бы совсем другой выбор и не оказался бы на пути к личной трагедии. Он прерывисто вздыхает, чувствуя сдавленность в груди, и старается не смотреть на уродливую опухоль на ноге. Он не хотел оказаться в таком состоянии, когда говорил всё это, и, хотя ему кажется, что он сделал то, что должен был сделать, он не уверен, стало ли ему от этого лучше или хуже. Во всяком случае, после всей этой бравады, оставшейся где-то в словах того последнего разговора, он чувствует себя еще более измотанным. Маленьким. Таким же хрупким, как и беспомощным. Забавно, что после всех этих громких заявлений он сомневается, что сможет победить Курусу хоть в чем-то, по крайней мере в том состоянии, в котором он сейчас находится. Какой же он соперник, если говорит о победах в дуэлях, когда его главная проблема — набрать в легкие достаточно воздуха, чтобы дышать. Он просто шут какой-то. Внезапно чья-то рука ложится на его предплечье, и он не может не залюбоваться тем, как рука Курусу смотрится на фоне белоснежной униформы. Он чувствует тепло, проникающее сквозь тонкую ткань, и, когда Курусу слегка сжимает его руку, не может сдержать легкой дрожи. — Ты толком мне не ответил, — тихо говорит Курусу. — Ты в порядке? Нет. — Конечно, в порядке. По крайней мере, насколько это возможно. — под пристальным скептическим взглядом Курусу он вздыхает и смягчается. — Мне немного холодно. Это самая простая жалоба, на которую он способен — квинтэссенция миллиона других вещей, которые сейчас не могут быть ещё более неправильными. И всё же Курусу почти сразу же встает и начинает снимать плащ. Горо остается только молча сидеть и с удивлением наблюдать, как Курусу аккуратно накидывает плащ ему на плечи. — Лучше? — Не стоило... — говорит Горо, и его голос звучит гораздо тише, чем ему хотелось бы. Он чувствует, как краснеет, и быстро опускает взгляд, прежде чем Курусу заметит. Но он не возвращает одолженный плащ, потому что уже слишком привязался к приятному запаху на воротнике и теплу, которое он дарит. Курусу ничего не говорит, и, осмелившись поднять на него взгляд, Горо видит, что тот выглядит слишком довольным собой. Но помимо этого, на его губах играет легкая, хоть и добрая улыбка, от которой в груди Горо начинают порхать маленькие мотыльки. — Ладно, вообще-то я тут кое о чём задумался, — говорит Курусу, откидываясь на стену и непринужденно потягиваясь. Эта внезапная преамбула мгновенно настораживает Горо, и он уверен, что Курусу сейчас припомнит ему этот румянец или ещё что-нибудь столь же неловкое, поэтому отвечает с некоторой запинкой. — И о чём…? Курусу по-мальчишески очаровательно улыбается. — Признайся, ты же всё таки любишь сладкое?

***

На какое-то время они оба погружаются в свое новое любимое занятие — обсуждение совершенно неважных вещей. Сначала Горо рассказывает Курусу о бумажной волоките, связанной с работой детектива, надеясь, что это его окончательно заскучает. Но Курусу слушает с пристальным вниманием, в нужный момент задавая короткие вопросы, чем снова удивляет Горо. В конце концов их разговор переходит на более серьёзные темы, пусть и ненадолго. Горо рассказывает ему о своей школе, о своих недалеких одноклассниках, которые то застают его в коридорах, требуя автограф или приглашая на свидание, то, наоборот, сплетничают о нём в пределах слышимости, не заботясь о том, что их могут услышать. Он рассказывает ему об ужасах телевизионных интервью и о том, как сильно он ненавидит одного режиссера — больше, чем кого бы то ни было в этом аду. Он так мало рассказывает, но при этом говорит гораздо больше, чем когда-либо говорил с кем-либо. Это... приятно, когда есть кто-то, кто готов выслушать тебя, даже если речь идет о самых обыденных проблемах. Хотя он понимает, что, скорее всего, это связано с тем, что Курусу больше не на кого обращать внимание. Он бы делал то же самое для любого из своих драгоценных друзей, Горо в этом плане ничем не отличается. Итак, Горо начинает расспрашивать Курусу, изо всех сил пытаясь понять, что же за загадочная сила движет этим человеком. Он узнает, что родители Курусы — те ещё штучки, а сам Куруса замолкает всякий раз, когда разговор заходит о его аресте, поэтому Горо решает пока не поднимать эту тему. Вместо этого он расспрашивает Курусу о его родном городе, и тот оживляется. Он слушает, как Курусу рассказывает о том, как ходил на рыбалку со своим опекуном, и узнает, что в детстве любимым местом Курусу была небольшая полянка в лесу рядом с его домом. «Деревенский парень» — как-то называет его Горо, и Курусу очаровательно смеется, а Горо испытывает слишком много чувств, которых не должен испытывать. — Ты когда-нибудь задумываешься о будущем? — спрашивает в какой-то момент Курусу, и Горо не может сдержать болезненного смешка от такой наглости — задавать подобный вопрос в такой момент. — Я не трачу время на размышления о таких вещах, — честно отвечает Горо. — У меня есть цели и стремление их достичь, и этого более чем достаточно. — он вопросительно вскидывает голову, и на его губах появляется ухмылка. — А что? Только не говори, что ты из тех, кто предаётся фантазиям. Я никогда не считал тебя таким, Джокер. — Не совсем. Я просто… не знаю, — брюнет пожимает плечами и красноречиво потирает затылок. — Приятно думать, что есть реальность, в которой всё как-нибудь наладится. По какой-то причине его слова вызывают у Горо чувство, которое он не может толком описать. Это горько-сладкое чувство, от которого перехватывает дыхание и щемит в груди, наводя на мысли о невозможной реальности, в которой всё совсем не так, как есть. — Это ужасно идеалистично с твоей стороны... — Но?... — Это хорошая мысль. Курусу слегка улыбается, и в глубине его души разливается тепло. Когда-то он похоронил бы это чувство так глубоко, что оно, как он надеялся, никогда не увидит свет, но теперь он позволяет ему остаться. Чтобы согреть те уголки души, которые когда-то остыли. Возможно, Курусу в чём-то прав. Теперь, когда состояние Горо практически гарантирует, что он никогда не выберется отсюда, чтобы осуществить свой план, предаваться подобным фантазиям стало немного проще. Можно представить, что существовал бы мир, в котором они встретились бы раньше и Шидо не превратил бы его в чудовищного убийцу, каким он в итоге стал. — Скажи мне, — говорит Горо после нескольких минут молчания. Его тон расслаблен, но грудь сдавлена. — О чем думает непогрешимый Джокер, когда думает о будущем? Есть мысли о карьере? — и, поскольку он всегда был склонен к самоистязанию, добавляет: — Или, может быть, ты приверженец традиций. Жена, дети? Курусу усмехается и качает головой: — Я бы не стал заходить так далеко. Не думаю, что человек, который мне нравится, испытывает ко мне те же чувства. А даже если и испытывает, я не думаю, что он из тех, кто придерживается традиционных взглядов. Ах. На самом деле ему следовало догадаться, что Курусу уже кем-то увлечён. В конце концов, он подросток. Наверное, он заглядывался на Такамаки с её идеальным телом и волосами, словно сошедшими с рекламы шампуня. А может, ему больше нравится Ниидзима — президент школьного совета, отличница с дедуктивными способностями, которые она не использует для подбрасывания фальшивых улик на места преступлений. С его стороны было глупо даже думать… — Должно быть, этот человек особенный, раз ты не представляешь своего будущего ни с кем другим, — говорит Горо, и за его приятной улыбкой скрывается желчь, которая вот-вот его задушит. Кончики пальцев легонько касаются его щеки, и Горо резко вздыхает, когда Курусу заправляет прядь волос ему за ухо, словно хочет получше его рассмотреть. — От него трудно отвести взгляд, — говорит он, сосредоточенно глядя на Горо, и тот думает: «О.» Может, он и не так уж глупо поступил, что помечтал. Его сердце замирает, и это чувство становится только сильнее, когда к его губам прижимаются теплые губы. Он не знает, как это происходит и кто из них первым подался вперед, словно притягиваясь друг к другу. Он знает только, что, как две кинетические силы, которым наконец позволили соприкоснуться, они уже не смогут оторваться друг от друга. Горо прикрывает глаза и позволяет себе насладиться ощущением близости, тем, как руки Акиры нежно обхватывают его лицо, словно он нечто ценное. Они словно две части головоломки, которым суждено сложиться воедино: губы Акиры идеально ложатся на его губы, и Горо вздрагивает, когда зубы Акиры прикусают его нижнюю губу. Он хочет, чтобы это длилось вечно, но из-за нехватки воздуха, он прерывает поцелуй, чтобы глотнуть воздуха, хотя и не готов этого делать. — Должен сказать, у тебя довольно сомнительный вкус, — бормочет Горо, тяжело дыша. — Ты уверен, что это то, чего ты хочешь? «Ты уверен, что я тот, кто тебе нужен?» — Боже, да, — срывается голос Акиры, и его руки тянутся к Горо. — Горо, я никогда никого не хотел так, как хочу тебя. Ты не представляешь, как давно я этого хотел. — Это… — он сглатывает. — С каких пор? — Наверное, с того самого свидания в кафе? — смеется Акира. — Чёрт, не знаю. Горо опускает взгляд на их переплетенные руки: у Акиры красные перчатки, а у Горо — только одна белая. Затем он снова смотрит на Акиру и принимает решение. — Тогда, полагаю, нам нужно наверстать упущенное время. И поскольку он не знает, как сказать Акире, что его чувства взаимны, не раскрывая при этом своих истинных чувств, он снова целует его. Акира издает довольный звук, подбадривающий Горо, и один поцелуй внезапно сменяется двумя, а потом и тремя. У Горо не хватает сил, чтобы взять ситуацию под контроль так, как ему хочется, не хватает сил, чтобы подняться на колени, кусать и целовать Акиру, пока тот не окажется в его власти. Всё, что он может сделать — это ответить взаимностью на то, что предлагает Акира, наслаждаясь каждым нежным прикосновением их губ и неторопливым скольжением языков. Наслаждаясь тем, как Акира издает самый восхитительный звук, когда Горо прикусывает зубами его нижнюю губу. Горо хочет слышать всё, что может издать Акира, он хочет гораздо большего, чем ему когда-либо позволяли, и это делает их отношения невероятно опасными. — Надеюсь, ты понимаешь, что это плохая идея, — произносит Горо, и его голос звучит хрипло, как никогда. Если ему каким-то чудом удастся выбраться отсюда живым, это всё сильно усложнит. В реальном мире ему всё равно придётся убить лидера «Призрачных воров» до конца месяца, предав брюнета и его друзей, прежде чем пустить пулю себе в голову. Но если этого не случится... Если это одни из последних дней, которые он проведёт на этой земле. Что ж, поцелуй с Курусу Акирой — неплохой способ его провести. — Скорее всего, хуже некуда, — соглашается Акира, прежде чем наклониться и снова поцеловать его. Горо отвечает на поцелуй так же охотно, как и на все последующие.

***

— Чёрт... Блять. Вцепившись пальцами в плечи Акиры, Горо прерывает поцелуй с проклятием и стискивает зубы, когда его накрывает новая волна боли. Он бесконечно благодарен за то, что Акира отвлекает его, но у этого есть один неприятный побочный эффект: из-за этого он глупо делает то, чего делать не должен. Горо чувствует на себе обеспокоенный взгляд Акиры, скользящий по его искаженному лицу. Он чувствует, как руки Акиры тут же опускаются, зависая над его кожей, словно он боится прикоснуться к ней. Чёрт. — Ты в порядке? — спрашивает Акира, в его голосе слышится беспокойство. — Я тебя не обидел, да? — Нет, просто я неудачно упал. Я в порядке. — Горо слегка качает головой и прерывисто вздыхает. К счастью, Акира не задаёт вопросов. И, как и в те разы, когда Горо приходилось отстраняться, чтобы глотнуть воздуха, Акира, похоже, не возражает против того, чтобы его прервали. Вместо этого он покрывает поцелуями его щеки, подбородок и лоб. Это выглядит так сентиментально, что Акира должен был бы смутиться из-за столь откровенной демонстрации романтических чувств, но Горо всё равно наслаждается вниманием. Он думает, что, может быть, ему и не нужно ничего понимать, чтобы просто наслаждаться дарованной ему любовью. — Может, нам стоит остановиться, — предлагает Акира, в последний раз нежно целуя Горо в щеку. С его стороны очень мило проявлять заботу, но Горо сейчас не нужна его бесконечная опека. Он хочет, чтобы Акира поцеловал его так, будто все в порядке. Он хочет, чтобы тот никогда не обращал внимания на очевидное и относился к нему как к Акечи Горо, его сопернику, а не как к сломленной жалкой версии самого себя, в которую он превратился. Сейчас рот Акиры — единственное, что отвлекает его от жестокой реальности, в которой он оказался, от правды, которую он постепенно начинает принимать, и он не позволит Акире лишить его этого из-за какой-то банальной заботы о его благополучии. — Не волнуйся так, Джокер. — Горо прикрывает глаза соблазнительным жестом, хватает Акиру за рубашку и притягивает к себе. — Со мной все будет в порядке, — лжет он за секунду до того, как его губы пресекают дальнейшие расспросы.  

***

Горо знает, что умирает. Он не идиот и может распознать тревожные симптомы. Он никогда не был наивным оптимистом, чтобы думать, что внезапная слабость в конечностях и туман в голове — это что-то хорошее. Его одолевает усталость, как никогда сильная, словно заманивая в сладкие объятия бездны, и каждый раз, когда он открывает глаза, ему кажется, что он живет взаймы. Этого достаточно, чтобы развеять все иллюзии о нормальности, достаточно, чтобы заставить его наконец подчиниться опеке Акиры и признать, что, возможно, ему стоит отдохнуть. Возможно, это звучит фаталистично, но он не может отделаться от мысли, что, может быть, так будет лучше. Он думает, что, может быть, их действительно привела сюда судьба, чтобы Акира не умер через неделю. У Горо никогда не было выбора, когда дело доходило до этого, так что вполне логично, что судьба приняла за него это предпоследнее решение. Осталась только одна ниточка, один человек, который должен понести наказание за всё, что он натворил, даже если Горо не доживет до этого момента. Конечно, чтобы это стало возможным, Горо должен кое в чём признаться. Это признание изменит ход событий, заставит Призрачных воров рыскать по дворцу его отца и узнать всю правду. Он скорее умрёт, чем допустит последствия, поэтому... Горо снова смотрит на свои руки и руки Акиры. Две красные перчатки, одна белая и одна голая рука, на которой слишком много фантомной крови, чтобы её можно было сосчитать. У них нет названия, нет определения их отношений. Но пальцы Акиры тёплые, когда они переплетаются с его пальцами, и его прикосновение гораздо более успокаивающее, чем должно быть. На мгновение, всего на мгновение Горо хочет позволить себе довериться. — Джокер, пообещай мне кое-что. — Да? — и вот так просто Акира тут же насторожился, как преданный пес. Горо бы рассмеялся, если бы это не причиняло ему мучительную боль. — Я хочу, чтобы ты изменил кое-чьё сердце. Взгляд Акиры становится серьёзным, как будто кто-то щёлкнул выключателем. Джокер во всех отношениях, кроме маски. — Кто? — Масаёси Шидо. Имя срывается с его губ хриплым и слабым голосом, но оно повисает в воздухе между ними, и этого достаточно, чтобы изменить ход истории. Как же это жалко, что даже сейчас это имя внушает ему страх. Отчасти из-за человека, отчасти из-за последствий того, что он назвал это имя лидеру «Призрачных воров». Но выбора у него особо нет. Он не знает, какой реакции ожидает. Может быть, мгновенного узнавания? Момента, когда Акира каким-то образом сложит все воедино и придет к выводу, который Горо не сможет опровергнуть? Но вместо этого он слегка хмурится, как будто это имя ему знакомо, но он не может вспомнить, откуда. — Кто это? — наконец спрашивает Акира, и Горо не может сдержать усмешки. — Я удивлен, что ты не видел его ни по телевизору, ни на улицах, где он подстрекал бы народ к своей драгоценной предвыборной кампании. — Горо кашляет, и от этого по всему его телу пробегает волна острой боли. — Он мой отец, — хрипит он. — Этот кусок дерьма — причина... Ты поймешь, когда увидишь его дворец. Ключевые слова... — Хватит, — обрывает его Акира, к огромному замешательству Горо. — Покажешь мне сам, когда мы выберемся отсюда. Мы справимся с ним вместе. — Хватит твоего бесконечного оптимизма. Люди умирают, Джокер, ты не можешь спасти всех. Акира заметно вздрагивает от пристального взгляда Горо, слова, казалось, застревают у него в горле, и между ними повисает тишина. Но через некоторое время он снова заговаривает: — Какие ключевые слова? Горо без труда называет их, ведь эти координаты засели у него в голове ещё в прошлой жизни. Когда он заканчивает, Акира сухо кивает. — Мы его достанем. Обещаю. По сути, это прощание. По крайней мере, так должно быть. Все притворства раскрыты, и Горо признался в том, о чём они оба, должно быть, думали: он не выберется отсюда живым. Он дал Акире задание, цель, и теперь у него нет причин оставаться здесь. Если он всё ещё злится или сожалеет, то может выместить это на Шидо. Уничтожь злодея, спаси мир, стань тем чёртовым героем, которым тебе всегда суждено было стать. И всё же Акира не сдвинулся с места. Вместо этого он изображает главного героя, который скорее будет беспомощно стоять на месте, чем действовать, и Горо не может понять почему. — Ты все ещё собираешься остаться? — спрашивает Горо, и в его голосе сквозит недоверие. Взгляд, которым одаривает его Акира, такой же, как и прежде, и от него у Горо в груди щемит, но не из-за боли. Акира нежно берет его за руку, и его пальцы скользят по тыльной стороне ладони Горо. Взгляд Акиры не отрывается от его лица, пока он медленно поднимает руку и подносит её к губам. Горо вздрагивает от прикосновения теплых губ к костяшкам пальцев и от того, с какой нежностью они задерживаются на его руке. — Идиот, — хрипит Горо. — Ты ничего обо мне не знаешь. Это просто влюбленность, мимолетная прихоть, о которой ты со временем забудешь. Уходи, пока есть возможность. — Ты недооцениваешь меня, — с горькой усмешкой произносит Акира, опуская их руки себе на колени, но не размыкая пальцев. — Думаю, я знаю о тебе больше, чем ты думаешь. Но Горо может лишь покачать головой, намеренно избегая его взгляда. — Нет. Если бы это было так, то ты оставил бы меня здесь. Наступает тишина. На мгновение Горо остаётся наедине со своими трагическими обстоятельствами, терзаемый воспоминаниями о принятых в прошлом решениях, из-за которых тепло руки Акиры причиняет ему столько же боли, сколько и утешает. Это были непредвиденные обстоятельства, и Горо понимает, что должен проклинать свою судьбу и цепляться за малейший шанс на жизнь, но у него больше нет сил чувствовать что-либо, кроме полного и безоговорочного поражения. Он не привык к таким ощущениям. — Я знаю, что ты собирался нас предать, — вдруг говорит Акира, и Горо вздрагивает от неожиданности. — Что? — Я знаю, что ты — Чёрная Маска. Я уже давно это понял. Он говорит это почти непринуждённо. Его голос спокоен и рассудителен, как будто для него это не имеет большого значения. Как будто так и было. Это полный абсурд. Здесь нет ни победы, ни ощущения, что Акира дергает за ниточки и смеётся над тем, что всё это время был главным в их противостоянии. И всё же Горо не может представить себе мир, в котором это говорится без злого умысла, не может представить себе вселенную, в которой правда не изображает его как человека, которого следует ненавидеть. — Ты знаешь, что я Чёрная Маска, — повторяет Горо, всё ещё не придя в себя. — Тот, кто убивает людей. — Да. — Тогда зачем ты здесь?! — рявкает Горо, отдергивая руку, и его вековые защитные барьеры возвращаются с новой силой. — Чтобы посмотреть, как я позорюсь?! Всё его тело протестует при каждом движении, постоянно напоминая о том, в каком жалком положении он оказался. Он смотрит, как Джокер поднимает руки в успокаивающем жесте и тянется к нему, словно чтобы поддержать. — Полегче, тебе будет больно… — Не трогай меня! — Горо отшатывается, сверля его взглядом, и из его губ вырывается тихий стон, когда он стискивает зубы от последовавшей за этим боли. Он сломлен до основания, и не только физически, но его гнев только разгорается, когда он показывает себя таким же слабым, каким его, должно быть, считает Акира. — Скажи, ты получаешь какое-то извращенное удовольствие, наблюдая за моей смертью? — выплевывает он. — Поэтому ты и остался? — Чёрт, Горо. Конечно, нет! — Тогда почему… Его слова обрываются, когда теплые губы внезапно прижимаются к его щеке. Он застывает, а Акира целует его в челюсть, потом в лоб. В конце концов он находит его губы, но этот поцелуй не похож ни на один из тех, что были до него. Акира всегда был с ним нежен, но никогда ещё не целовал его с таким страстным желанием и отчаянием. Горо чувствует это по тому, как Акира обхватывает его лицо руками, по тому, как он целует его, словно Горо — это воздух, которым он должен дышать. От этого внутри у Горо что-то сжимается, и он может только жадно отвечать на поцелуй и сжимать руки Акиры так, словно от этого зависит его жизнь. Словно он — одинокий спасательный плот посреди беспощадного океана, единственное хорошее, что есть в его жизни. Акира отстраняется первым, но тут же прижимается лбом ко лбу Горо. Они дышат одним воздухом, существуют в одном пространстве, и, несмотря на всю загадочность Джокера, Горо никогда не понимал его склонность выражать себя без слов лучше, чем сейчас. — Вот почему, — говорит Акира. Курусу Акира по-своему признался ему в любви. — Идиот, — хрипит Горо, но всё равно не может заставить себя отстраниться. — Я не понимаю, с чего ты вдруг... — он качает головой. — Если ты сейчас ищешь секса, боюсь, мне придется тебя разочаровать. Горо, конечно, понимает, что всё зашло слишком далеко. В какой-то момент Курусу Акира привязался к нему, и теперь Горо обречён унести его с собой в могилу, какую бы карту ни сдала судьба в конце этой истории. Какая-то тёмная часть его души упивается тем, что лидер «Призрачных воров» действительно будет скорбеть по нему, и находит утешение в том, что о нём хотя бы будут помнить. И всё же какая-то его часть теперь способна распознать безудержную нежность в том, как Акира смотрит на него, и он страдает. Из-за Акиры. Из-за них обоих. — Тебе кто-нибудь говорил, что с тобой иногда бывает очень непросто? — с легкой улыбкой спрашивает Акира. Меланхолично, но правда. — Я хочу встречаться с тобой, дурачок. — Ты сумасшедший? — Похоже, не только у тебя не все дома. — брюнет пожимает плечами. При этих словах Горо не может сдержать удивленный смешок, от которого его снова пронзает боль. Он хрипло выдыхает, чувствуя, как диафрагма болезненно сжимается, задевая сломанные ребра. Акира тут же оказывается рядом, поддерживает его и следит за тем, чтобы он не слишком сильно двигал нижней частью тела. Обессиленный Горо прислоняется к плечу Акиры, закрывает глаза и чувствует, как тот замирает, а потом расслабляется и обнимает его. Это не так удобно, как ему хотелось бы, поэтому Горо собирается с силами и, опираясь на верхнюю часть спины, отодвигается от стены. Боль пронзает его мгновенно, и к тому времени, как ему удается отодвинуться хотя бы на несколько дюймов, на глазах у него выступают слёзы, но Акира, к счастью, не произносит ни слова и не пытается помочь. Когда он наконец останавливается, чтобы перевести дух, закрыв глаза и чувствуя тошноту, Акира, похоже, понимает намёк и осторожно пристраивается позади него, каким-то образом умудряясь устроиться так, чтобы лишь слегка задевать бедра Горо. Устроившись поудобнее, Горо, не теряя времени, приваливается к его груди, совершенно обессиленный. Но он был прав — с Акирой гораздо удобнее, чем со стеной. — Отдохни, — тихо произносит Акира у его виска. — Я буду рядом. Не в силах удержаться от притворной скромности, Горо смотрит на него полузакрытыми глазами. — Курусу, ты ведь не собираешься воспользоваться ситуацией, правда? Откуда мне знать, что ты не облапаешь меня во сне? Акира усмехается, откидывает волосы Горо с его лица и большим пальцем вытирает оставшиеся слезы. — Эй, я могу быть идеальным джентльменом. — Я бы не возражал, — чуть тише признается Горо, но Акира лишь качает головой. — Отдохни немного. Решив, что это одна из лучших идей, которые он когда-либо слышал, Горо закрывает глаза и вскоре погружается в сон.

***

Он то засыпает, то просыпается от малейшего движения или от выстрелов, когда редкая тень решает подобраться чуть ближе. И даже когда ему удается погрузиться в более глубокий сон, его мучают беспокойные, лихорадочные сновидения, в которых он не может разобраться. Ему снятся тени с тысячей голов, чьи клыки впиваются в его ноги, а потом выдыхают огонь во все стороны. Ему снится безликий божественный ангел, который шепчет ему на ухо успокаивающие слова. Стены Мементоса принимают тысячу разных форм, сливаясь со знакомыми пейзажами и превращая тени в нечто знакомое и в то же время неведомое. Самое поразительное — это появление до боли знакомой части его самого. Он выходит из тени, гипнотически покачивая бедрами при каждом шаге, и его золотые каблуки стучат по твердому полу «Мементоса». Узор в виде зебры на боди знаком Горо, как и невероятно длинные косы, которые, кажется, бросают вызов законам гравитации, но вместо лика своей персоны Горо видит собственное ухмыляющееся лицо. — Надеюсь, ты не думаешь, что тебе позволено лечь и умереть прямо сейчас, — говорит его двойник. — Это до смешного жалкий способ уйти из жизни, тебе не кажется? — Локи?... Локи ухмыляется. — Привет, Горо.

***

 

Час ??? Акира

Когда Горо впервые говорит ему что-то совершенно безумное, Акира думает, что тот шутит. Горо всегда был немного странным, у него своеобразное чувство юмора, и эй, Акира считает это милым. Но когда он отвечает, Горо реагирует не так, как можно было бы ожидать, а лишь что-то бормочет себе под нос и снова засыпает, уткнувшись в грудь Акиры. Поэтому он винит во всем сны Горо, ведь он знает, что бедняга видит их в избытке. Каждый раз, когда Горо начинает дрожать или морщит лоб, Акира делает всё, что в его силах, чтобы успокоить его и помочь расслабиться. Это немного, но это всё, что он может для него сделать. Конечно, когда это происходит во второй раз — когда Горо просыпается и начинает бормотать ругательства в адрес чего-то, чего на самом деле нет... — вот тогда Акира начинает волноваться. Страх нарастает с каждым повторением, с каждой новой порцией бессмысленного бормотания и слов, обращенных к призраку. Бывают короткие моменты просветления, когда Горо приходит в себя и спрашивает, сколько времени они уже здесь, или вяло критикует Акиру за то, что тот слишком долго стреляет в очередную тень из пистолета. Но со временем таких моментов становится всё меньше. Причиной, вероятно, является усиливающаяся лихорадка: тело Горо излучает слишком много тепла, и это отражается на его лбу. Акира не может понять, насколько высокая у него температура, но знает, что она достаточно высокая, а что происходит внутри его тела, одному богу известно. Он в отчаянии призывает свою персону, чтобы хоть немного исцелить его, хотя чувствует себя ещё более опустошенным, чем после их первой схватки со Жнецом. Неудивительно, что у него ничего не выходит. Он уверен, что отдал бы свою жизнь, чтобы спасти Горо, но не может даже призвать немного энергии внутри себя, чтобы попытаться. Он словно полностью пуст, словно из него высосали всю силу Метавселенной. Ему хочется кричать от отчаяния, проклинать то существо, которое решило наделить его сверхчеловеческой силой, а потом оказалось, что она бесполезна именно тогда, когда нужна больше всего. — Локи… — бормочет Горо, и это не в первый раз. Он смотрит куда-то вдаль, словно на что-то, хотя там ничего нет. Акира понятия не имеет, что, черт возьми, Горо видит и почему этот мифологический бог обмана занимает центральное место в его бредовом сознании, но он знает, что спрашивать бесполезно. — Ты мог бы хотя бы что-то сделать! — ворчит Горо, ни к чему не обращаясь. — Неужели ты настолько слаб, что не можешь мне помочь? Наступает тишина, и Акира представляет, что слышит ответный голос. Он представляет, что подслушивает телефонный разговор, чтобы не так тревожно себя чувствовать. — Я стараюсь! — кричит Горо, пугая Акиру своей внезапной громкостью. — Наверное, мне уже пора привыкнуть к тому, что мне всегда приходится всё делать в одиночку, — говорит он почти со слезами в голосе. И… Акира не знает, что ему делать. Сейчас он должен был бы готовиться к экзаменам или проводить время с Рюдзи, как обычный подросток. Он и представить себе не мог, что окажется здесь и будет наблюдать, как человек, в которого он влюблен, самый умный из всех, кого он знает, медленно становится жертвой собственного разума. Акира не хочет слишком сильно его трясти, поэтому вместо того, чтобы встряхнуть Горо или сделать что-то в этом роде, он просто прижимается лбом к его затылку и тянется к его рукам. Горо слегка вздрагивает, но больше никак не реагирует. — Пусть бы он оставил меня здесь умирать, — говорит Горо чуть тише. — Если я сделаю это сам, то, может быть, это хоть как-то положит конец этому гребаному кошмару, — он слегка усмехается, и от этих слов у Акиры внутри все сжимается от страха. — Горо, посмотри на меня, — умоляет Акира. — Пожалуйста. И на этот раз он смотрит. Когда Горо поворачивает голову, чтобы посмотреть на него, его взгляд немного затуманен, он растерян и сбит с толку, но, по крайней мере, в его глазах снова появляется узнавание. — Ты тоже его видишь? — спрашивает он непривычно тихим голосом. Акира колеблется, не зная, в здравом ли уме Горо и понимает ли, что он разговаривал не с кем-то реальным, но в конце концов решает сказать правду. Горо бы не понравилось, если бы ему лгали. — Нет. К огромному облегчению Акиры, Горо лишь резко рассмеялся. — Интересно, каково это… нет, неважно. — Горо прижимается головой к плечу Акиры и медленно моргает, словно ему трудно держать глаза открытыми. — На самом деле я тебя не ненавижу. — серьезно говорит он. — Я знаю. — Ты… — он выглядит так, будто не может заставить себя закончить вопрос, но Акира думает, что и так всё понимает. Между ними всегда была негласная связь. Инь и ян. Две стороны одной медали. И вот Акира очень осторожно обнимает его за талию, стараясь не причинить боли. Довольный Горо довольно вздыхает и снова засыпает.

***

Спустя какое-то время Акира в который раз прикладывает тыльную сторону ладони ко лбу Горо. У того по-прежнему жар, и Акира молится, чтобы его дыхание не замедлилось и чтобы это было лишь результатом его собственных переживаний и паранойи. Горо ворочается во сне, задевая, вероятно, травмированные ребра, и что-то бормочет себе под нос, а на его лбу появляется небольшая складка. Акира разглаживает его большим пальцем, как делал в последнее время. Ему хотелось бы дать Горо воды или чего-то, что могло бы помочь сбить жар. Наверняка в Мементосе есть какие-нибудь целебные средства, но для этого пришлось бы оставить Горо одного в таком состоянии, а Акира на это не способен. Оглядываться назад — плохая идея, решает он. Интересно, был ли Горо прав с самого начала. Возможно, он мог бы вернуться на поверхность и позвать на помощь, и это его бы спасло. В горле невыносимо першит, и он осторожно пытается снова разбудить Горо. — Горо, милый. Горо медленно шевелится и поднимает на него затуманенный взгляд. Его глаза стали ещё мутнее, чем раньше, взгляд расфокусирован и затуманен из-за лихорадки, но он с первого взгляда понимает, что Горо уже давно не был в таком ясном сознании. — Как ты себя чувствуешь? Горо морщит лоб, словно ему приходится прилагать немалые усилия, чтобы понять, о чем его спрашивают. — Уже почти… не болит, — наконец отвечает он, и в жилах Акиры стынет кровь. Это… наверное, плохой знак. Стараясь не паниковать, Акира отводит волосы с его лица и целует в висок. — Потерпи ещё немного. Горо кивает, словно понимая, о чем речь. — Я устал, — говорит он через несколько мгновений, снова прижимаясь головой к груди Акиры. — Я знаю, милый. В ответ Горо издает сдавленный смешок, который заканчивается слабым кашлем. — Ты так добр ко мне, — хрипит он. — Никто никогда не был со мной так добр. С тобой точно что-то не так. — Ты заслуживаешь того, чтобы люди были с тобой добры. — Нет. Вовсе нет. — говорит он слабым голосом и снова кашляет. — Мне холодно. Акира поплотнее закутывает его в плащ, стараясь не толкнуть, хотя тот и говорит, что ему больше не больно. Он разглаживает складки на рукавах и поправляет воротник, как заботливая наседка, которой больше нечем заняться. — Курусу… Я чувствую себя дерьмово. Акира смеется, но смех получается тихим и болезненным: — Я знаю. Горо прижимается к нему ещё теснее, и это движение кажется нарочитым. Его вес давит на грудь Акиры, и от него исходит тепло. Акира хотел бы обхватить его руками за талию, прижать к себе так близко, чтобы почувствовать его сердцебиение через одежду. Но вместо этого он осторожно кладет руки поверх рук Горо, проводя большими пальцами по его костяшкам. Горо издает в ответ тихий звук, довольный и умиротворенный, и Акира прячет горькую улыбку в его волосах. Он хотел бы, чтобы они оказались здесь при других обстоятельствах, но хотя бы на мгновение он может притвориться, что это так. Неподалеку от них небольшая группа Декарабий кружится в воздухе, перелетая с места на место. Они не обращают на них внимания, и Акира не совсем понимает, то ли они их не замечают, то ли они так долго пробыли здесь, что стали привычным явлением в этих вечно меняющихся залах. — Акира... — говорит Акечи через некоторое время, положив голову на плечо Акиры и закрыв глаза. — М? — Спасибо, что остаешься со мной. Дыхание Горо выравнивается, и он снова погружается в бессознательное состояние. Паника охватывает его, но прежде чем Акира успевает отчаянно попытаться привести его в чувство, опасаясь, что он больше никогда не очнется, с лестницы доносятся голоса. Никогда в жизни он не испытывал такого облегчения, услышав их. — Ребята, я их засекла! — кричит Футаба. — Они там! Они справились.

***

 

День 1 Горо

 

Горо открывает глаза и видит незнакомые потолочные балки и мягкую поверхность под собой, хотя ожидал, что будет лежать на твердом бетоне. В воздухе витает слабый аромат кофе и карри, теплый и знакомый, и его желудок сжимается от первого за целую вечность приступа голода. Но ещё важнее отсутствие боли. Он шевелит ногой, вытягивается, слегка двигает бедрами... И едва не взрывается от безудержного смеха, когда не чувствует ни малейшей боли. Учитывая, что его память в лучшем случае подводит его, он понятия не имеет, действительно ли он умер и попал в какую-то странную извращенную версию ада, но ему точно кажется, что он жив. Черт возьми. Придя в себя, он понимает, что находится в маленькой мрачной спальне Акиры на чердаке, лежит на его кровати, а Акира сидит за столом и тихо разговаривает с котом. Среди бессвязных слов и фраз Горо улавливает свое имя и, придя в себя настолько, чтобы воспользоваться своим шпионским чутьем, тихо лежит и подслушивает разговор. — Акечи на это не согласится, — раздраженно говорит Моргана. — Ты удивишься, — отвечает Акира. — Но он не такой плохой, как ты думаешь. — Он собирался убить тебя! Горо напрягается от этого обвинения. Кот, конечно, прав, и у него есть все основания для беспокойства, но до сих пор Горо не допускал мысли о том, что кто-то, кроме Акиры, может знать, кто он такой. Если остальные воры знают... и Горо каким-то чудом всё ещё жив, и это не какая-то извращённая версия ада... Чёрт. Он задается вопросом, не поздно ли попросить их отвезти его обратно в глубины Мементоса. — Я почти уверен, что он передумал, — говорит Акира, на что кот издает вполне заслуженный разочарованный вопль. — Ты почти уверен? Джокер. Иногда я действительно за тебя волнуюсь. — Я ему доверяю, — вот и весь его ответ, и от этих слов в груди Горо что-то приятно и тепло сжимается. Это суровое напоминание о непоколебимой преданности Акиры, и Горо с трудом сглатывает, пытаясь ответить ему тем же. Он думает про себя: «Он бы не стал заботиться обо мне, чтобы потом бросить на произвол судьбы». — Что там на самом деле произошло?... Повисает тяжелое молчание. Всё, через что им двоим пришлось пройти, слишком тяжело, чтобы объяснить это в нескольких словах. Горо знает это лучше, чем кто-либо другой. И всё же Акира, всегда умевший говорить довольно просто, справляется с этой задачей. — Я чуть не потерял его, Мона, — говорит он... и его голос срывается, в нём слышится пугающая близость к слезам. Несмотря на все, что произошло в этой адской яме, Акира ни разу не проявил слабости. Он был опорой для Горо, когда тот больше всего в ней нуждался, всегда играл роль оптимиста и отвлекал его, когда это было нужно. И только сейчас стала очевидной правда: глубоко запрятанный страх от того, что ему приходилось смотреть, как Горо терпит всё это, и быть бессильным что-либо изменить. Конечно, это был невероятно глупый поступок. Они были соперниками, и Акира должен был понимать, что Горо мог бы обнажить перед ним все свои самые уродливые, слабые и жалкие стороны, и тот всё равно был бы рядом, как и Акира. Из всех идиотских, ослиных, по-идиотски самоотверженных поступков этот был самым глупым. …И всё же Горо не может злиться на него по-настоящему, ведь… — Он тебе действительно небезразличен, да? — спрашивает Моргана, и в ответ на его тихий смешок гнев Горо утихает. — Неужели это так заметно? — Только для тех, у кого есть глаза. Но не волнуйся, я всё равно сохраню твой секрет. — Спасибо, Мона. — Повисает пауза, за которой следует тихое мычание, вероятно, в ответ на то, что Акира поглаживает своего эксперта по метавселенной или что-то в этом роде. — И ещё раз спасибо, что привёл остальных. Ты нас действительно спас. — Вот почему тебе нужно больше доверять моей интуиции. В этот момент Горо решает, что услышал всё, что хотел, поэтому он слегка потягивается, притворяясь, что только что проснулся. Открыв глаза, он тут же натыкается на два встревоженных взгляда, как будто его застали за чем-то неподобающим. Это почти комично, учитывая, что они, по сути, обсуждали его в бессознательном состоянии, но при этом оказались совершенно не готовы к последствиям. Он так увлечён, что почти забывает изобразить удивление при их появлении, но его представление всё равно не находит отклика: Акира и кот переглядываются. — Я дам вам минутку, — говорит кот через мгновение, бросая на Горо предупреждающий взгляд. — Если понадоблюсь, я буду внизу. С этими словами он спрыгивает со стола и спускается по ступенькам, оставляя их наедине. Горо бы не сказал, что нервничает, нет, это было бы нелепо, учитывая, через что они только что прошли вместе. Просто... трудно смотреть кому-то в глаза после того, как этот человек увидел всю глубину твоей души, после того, как он видел тебя в самом неприглядном свете. Наверное, этим и объясняется внезапное учащение его пульса, которое, кажется, только нарастает, когда Акира придвигается на стуле ближе к кровати Горо. — Привет, — говорит Акира, слишком очаровательно для человека. — Как себя чуствуешь? — Ты меня похитил? — парирует Горо вместо того, чтобы ответить подобающим образом, потому что ему нравится всё усложнять. Он встречается взглядом с Акирой и, не в силах устоять перед его тихим юмором, становится жертвой насмешливого блеска в его глазах и искреннего веселья, которого не видел в Акире с тех пор, как тот предложил ему дурацкую дуэль. Акира смеется, и это тоже может быть опасно. — Нет, — говорит он с непринужденной улыбкой и пожимает плечами. — Я подумал, что ты не захочешь ехать в больницу, и попросил своего друга-врача помочь тебе. К счастью, Мона, Анн и Макото смогли залечить большинство твоих ран, пока мы были в Метавселенной, так что у тебя остались только внутренние отеки и жар. — наклонившись вперед, он проводит пальцами по лбу Горо, и тот инстинктивно закрывает глаза. — Но, кажется, даже жар наконец спадает. — Значит, похоже, я всё-таки выживу, — говорит Горо. Он хочет пошутить, но по его тону сразу становится понятно, что он не шутит. Это странное чувство, когда знаешь, что завтра наступит, хотя ещё вчера был уверен, что это последнее утро в твоей жизни. — Похоже на то, — говорит Акира с напускным весельем, но голос его выдает. Он замолкает, и Горо видит, как рука Акиры тянется к запястью, словно в поисках красной перчатки, но, не найдя её, он опускает руку на колени. — Прости, что не смог исцелить тебя сам. Я должен был… — Джокер, — Горо прерывает его, сверкнув взглядом, прежде чем тот успевает продолжить свои идиотские извинения. — Перестань винить себя за случившееся. Это была моя идея — путешествовать по Мементосу в одиночку, и ты сделал более чем достаточно. Любой другой на твоем месте просто оставил бы меня там. Акира смотрит на него, и на его лице появляется уже знакомая эмоция. Что-то мягкое, что-то искреннее. Он протягивает руку, нежно обхватывает лицо Горо и проводит большим пальцем по его щеке. Горо не решается пошевелиться, боясь, что тот отстранится. — Что ж, я рад, что не сделал этого, — говорит Акира. «Я рад, что ты все еще здесь.» — хочет сказать он. Это видно по тому, как он это произносит, и, несмотря ни на что, Горо на мгновение захлестывает волна эмоций. Никогда в жизни он не чувствовал себя желанным. Не так, как сейчас. Он всегда задавался вопросом, каково это — быть для кого-то важным. Он всегда пытался представить, каково это, когда кто-то смотрит на тебя так, как сейчас смотрит на него Акира. «Это очень приятно.» — понимает он. — Иди сюда, — говорит Горо, откидываясь на кровать и приглашающе раскрывая объятия. И хотя он этого не заслужил, Акира придвигается к нему вплотную и, не теряя времени, прижимается губами к губам Горо. Этот поцелуй не похож на все остальные. Он чувствует это, когда Акира улыбается в ответ на поцелуй, и может полностью отдаться его прикосновениям, когда Акира обнимает Горо. Мгновение спустя Акира переворачивает их обоих на бок, притягивая его ещё ближе, и Горо смеется и вознаграждает его, сильно прикусывая нижнюю губу. Это отказ от сдержанности, от осторожности, когда Акира прикасается к Горо так, словно дорожит им, а не так, словно тот вот-вот рассыплется на части. Это долгожданная перемена, и она разжигает в Горо желание наконец сравняться с ним, взять все в свои руки и нарушить вечное спокойствие Акиры. Он позволяет себе отдаться во власть желания, двигается и прижимается к Акире так, как ему отчаянно хотелось раньше, но не получалось. — Полегче, — со смехом говорит Акира, отстраняясь и глядя на него с нескрываемой нежностью. — Я знаю, что тебе уже лучше, но тебе ещё нужно прийти в себя. Мы всегда можем продолжить позже. Его взгляд непоколебим, между ними явно висит невысказанный вопрос. Акира знает все планы Горо, знал их, и теперь они оказались по разные стороны баррикад в одной невозможной ситуации, чтобы столкнуться с другой. Шидо все еще жив, от плана Горо так просто не откажешься, и теперь лидер «Призрачных воров» точно знает, на кого он работает. Всё уже никогда не будет как прежде, даже если бы Горо этого хотел. Горо проводит рукой по волосам Акиры, накручивая на пальцы несколько локонов. — Надо было догадаться, что ты из тех, кто вечно все усложняет. — Это я. Местный усложнитель ситуации. Горо улыбается и напевает что-то себе под нос, продолжая играть со его волосами. Всё вдруг кажется таким простым и естественным, и Горо не совсем понимает, как ему существовать в этом мире. Конечно, ему ещё предстоит решить тысячу проблем, и Шидо с предстоящими выборами занимают в этом списке далеко не последнее место. Ему ещё предстоит устранить несколько целей, и его ждут ужасные последствия, если он потерпит неудачу или его раскроют как предателя Заговора. И всё же… И всё же внезапно всё это стало казаться гораздо более выполнимым. Теперь, когда Горо исцелился, перед ними открылось столько возможностей, что он едва не растерялся от перспективы будущего, которое всегда считал невозможным. Они столкнулись лицом к лицу со смертью, но все же выжили. И Акира более чем доказал, что он действительно заботится о Горо, как бы безумно это ни звучало. Может быть, этого будет достаточно. — Признаюсь... я не совсем понимаю, что делать дальше, — позволяет себе признаться Горо, и в его голосе слышится уязвимость. — Я буду только рад, если ты останешься здесь. — Я не могу вечно лежать в твоей постели, Джокер. — Ты так говоришь сейчас, но я могу быть очень убедительным. Горо закатывает глаза, но тут его с наслаждением отвлекает Акира, снова впивающаяся в его губы. Он растворяется в поцелуе, позволяя своему разуму на время отключиться, чтобы дать передышку вечно неугомонному сердцу. Любовь, как он узнаёт, — это тихое пламя, которое рассеивает тьму, освещая пути, которые Горо раньше считал невозможными. Теперь для них обоих будет опасно сворачивать с намеченного пути, но он всё равно делает первый шаг в неизвестность. В конце концов, теперь он знает, что ему не придется справляться в одиночку.