Последний мент

В новой реальности было тя... Сносно. Было сносно. Евгений все время был погружен в изучение всякой техники. Было ли непонятно?? Да было, и очень даже. Вот в то время было действительно привычнее. Да дело могло идти дольше положенного, но ведь и разобраться в этом было проще. По крайней мере так думал Женя. Двигателем всего процесса стал как ни странно Иван. Но по правде говоря Боков и его бесил неимоверно, нет, он уважал его, прислушивался, но эти быдлянские замашки терпеть было сложно. Надя же сочувственно хлопала младшего по плечу, мол «да тяжело, но ты крепись» Раз за разом появлялись новые подозрения и улики, по делу проходило все больше и больше народу. Допросы, поездки по разным концам Москвы, что с каждым разом все больше запутывало дело, меняя ход его действий.Расследование тем временем продвигалось, хотя и со скрипом. Каждая новая зацепка лишь уводила в сторону, словно кто-то специально запутывал следы. Евгений чувствовал себя загнанным в лабиринт, где каждый поворот мог привести в тупик. Но сдавался он последним. Стиснув зубы, он продолжал копаться в уликах, надеясь, что рано или поздно клубок распутается. Бокова бесило что у него не выходит разбираться с этой новой техникой, как бы не пытался, да и Ваню просить не хотелось, он уже не маленький мальчик и сам разберётся. Злобин же видел как тяжело старшему и пытался помочь, предлагая сделать что то. Но Женя лишь огрызался, мол он лучше знает что ему делать.Евгений понимал, что его упрямство лишь усложняет ситуацию, но переступить через гордость не мог. Он привык полагаться на себя, на свои знания и опыт, а тут приходилось признать, что он чего-то не понимает. Нет, скорее вообще не знает, ужасно клял себя за эти 20 лет в коме, и пытался понять в какой момент все пошло не так.Евгений чувствовал себя динозавром в мире, где правят технологии. Он помнил время, когда компьютер занимал целую комнату, а сейчас вся информация мира умещалась в маленькой коробочке. Это вызывало одновременно восхищение и ужас. Ужас от понимания собственной отсталости. В один из вечеров, когда Евгений в очередной раз безуспешно пытался разобраться с новым программным обеспечением, Надя принесла ему чашку чая. Она села рядом и спокойно сказала –Жень, хватит отказываться от помощи Злобина, честно, он бедный весь извёлся пытаясь тебе объяснить что то, а ты его посылаешь. Не обязательно быть таким гордым, ты прекрасно понимаешь свои обстоятельства – строгим, но таким уставшим тоном произнесла женщина поглаживая мужчину по плечу. Женя лишь измученно промычал откатываясь назад на кресле, пряча лицо в ладонях. –Надь, мне тяжело, очень тяжело, я прям уже физически ощущаю что я совершенно залётный в нынешнем мире. –пробормотал он сквозь пальцы. –Я чувствую себя обузой Надя поднялась с места подходя ближе к другу, и обняла того за плечи.Она понимала, как ему тяжело. Сама видела, как он из кожи вон лезет, пытаясь угнаться за прогрессом. Но упрямство Жени, его нежелание признавать поражение, играли против него. – Ты не обуза, Жень. Ты – опыт, ты – интуиция, ты – человек, который умеет видеть то, чего не видят другие, – тихо сказала Надя, отстраняясь и смотря ему в глаза. – Злобин прекрасный молодой опер,но у него нет твоей хватки, твоего умения собирать пазл из мелочей. Просто позволь ему тебе помочь. Женя просто молча кивнул, слабо улыбнувшись. Сейчас все было абсолютно другим, не таким каким он всё это запомнил.В ту ночь Евгений долго не мог уснуть. Слова Нади эхом отдавались в голове. Опыт… Интуиция… Он чувствовал себя скорее старым ворчуном, чем опытным специалистом. Но в ее словах была доля правды. Он по-прежнему мог видеть детали, которые ускользали от молодых глаз. Следующее утро началось с нового убийства. Около частного сектора, на окраине города, нашли тело молодой женщины. Евгений, прибыв на место, первым делом отметил тишину, неестественную даже для раннего утра. Злобин уже осматривал тело, что-то фиксируя в своем планшете. Боков быстро подошёл к нему присаживаясь рядом, пожимая руку Злобину – Что скажешь, Вань? – спросил Евгений. Ваня поднял голову, взглянув на Евгения с какой-то обреченностью. – Ничего хорошего, Евгений Афанасьевич. Снова удушение, снова никаких следов борьбы, убрано с места преступления идеально. Как будто призрак побывал. И главное – опять никаких камер, ни свидетелей.И еще кое-что, – Ваня понизил голос, чтобы не слышали техники. – На шее. Тонкая, почти невидимая полоска. Не от веревки как у прошлого трупа. Скорее, от какой-то проволоки. Но не стальной. Евгений провел пальцем по коже, ощущая едва заметную шероховатость. "Не стальной… Интересно," – подумал он. –Экспертам передай, пусть внимательно изучают. Может, хоть какие-то волокна остались, – распорядился Боков поднимаясь на ноги. Его примеру последовал и Иван. И вместе оба оперативника пошли в сторону машин. Сев в машину Злобина, Женя глубоко задумался. Он достал телефон, разблокировав. За это время он научился пользоваться только им. –Нужны фотографии с места преступления. – тихонько произнёс мужчина, листая сообщения в чатах. Злобин кинув взгляд на старшего, снова вернулся к дороге. –В отделе перешлю на ваш компьютер, Евгений Афанасьевич. – отвечает Иван не отвлекаясь от дороги. Женя скривился, как то не по людски, он его по имени называет, а Ваня к нему так официально. –Можно просто Женю, этот официоз ни в пизду ни в красную армию. – отвечает Боков посмеиваясь. На телефон вдруг пришло сообщение... От Марины.... «Жень привет, привезла твою машину к полицейскому участку, ты на вызове?? » Боков быстро напечатал что он уже подъезжает. Уже у участка он быстро выбежал к главному входу. Маруся стояла около красивого чёрного Мерседеса. Его гордость... Тогда такая машина была редкостью у многих советских жителей. Марина отстраненно стояла у машины. В голове проносились миллионы воспоминаний о ее жизни с Женей до его комы. Эта машина мозолила ей глаза вот уже 20 лет стоя в гараже... Но она ухаживала за ней, возила на ремонт, и мыла... Не знает почему, наверное чтобы сейчас отдать ее бывшему мужу. – Спасибо, Марусь, – тихо произнес Евгений, подходя к женщине. Он помнил ее молодой, полной жизни, а сейчас перед ним стояла уставшая женщина со следами былой красоты, но всё так же вызывавшая в нем бурю эмоций.. Конечно он все еще ее любил... Марина лишь кивнула в ответ, избегая зрительного контакта. – Ключи в бардачке. Там и документы. Я все оформила. – Она быстро развернулась и уже было хотела уйти, как Женя аккуратно схватил ее за запястье –Погоди, давай поговорим. Надя сказала ты вышла замуж, и что у Алисы теперь другой отец.. Но я же ее отец, настоящий, живой. Я хочу видеть дочь. Я пропустил 20 лет ее жизни из за этой сранной комы У Марины на глазах навернулись слёзы. –Ты ей никто, у нее есть отец. – сухо отвечает Маруся, выдернув руку, словно прикосновение обожгло ее. – Не надо ничего ворошить, Женя. Всё в прошлом. Алиса выросла без тебя. И не надо ей сейчас никакой "настоящий отец". У нее всё хорошо. Не ломай ей жизнь. Боков опустил голову, чувствуя, как внутри все сжалось от боли. Он понимал, что не имеет права вмешиваться в ее жизнь, в жизнь дочери, о которой столько мечтал. Но как же хотелось просто увидеть ее, поговорить, понять, кем она стала.... Марина ушла. Слезы скатывались по щекам обжигающими дорожками. Евгений смотрел вслед удаляющейся фигуре, пока она не скрылась за углом. В груди саднило от невысказанных слов, от горечи утраченных лет.Он медленно подошел к машине, провел рукой по холодному металлу. Мерседес казался символом прошлой жизни, жизни, которой больше нет. Сев за руль, Евгений ощутил знакомый запах кожи и бензина. Завел двигатель, наслаждаясь ровным звуком. Машина была в идеальном состоянии, как будто время над ней не властно. Но время властно над людьми, и он это знал как никто другой. Он зло стукнул по рулю руками прислоняясь лбом к холодной коже.Резкий звук клаксона заставил его вздрогнуть. Боков не знал что делать. Он вышел из машины, закрыв ее и направился в участок. Пройдя мимо своего рабочего места он направился к Наде. Злость смешивалась с отчаянием...Ворвавшись в кабинет Нади он сел напротив нее. Женщина вопросительно подняла взгляд на друга. –Жень?? – спросила Райкина, подходя к другу со спины. –Марина запретила подходить к Алисе. «У нее новый отец, не смей портить жизнь моей дочери своим появлением» – передал суть Боков, сгибаясь так чтобы опереться лицом на ладони. –Вот так просто??? – тихо спросила Надя, присаживаясь рядом. Она прекрасно понимала его боль. Знала, как он мечтал о семье, о детях. И как жестоко жизнь распорядилась его судьбой. –Просто, – эхом отозвался Женя. – Сказала, что я для нее никто. Что у Алисы есть отец. И что мне не стоит ворошить прошлое. Надя не знала что ему ответить. Да и слова были излишне. Райкина была зла на Марину за это. Она уже не может запретить Алисе что то... Та уже взрослая... –Ладно, – вздохнул Евгений, поднимая голову. – Хватит соплей. Работа ждет. Что там с убийством??? Надя облегченно вздохнула. Она знала, что он придет в себя. –Злобин ждет тебя в морге. Эксперты нашли кое-что интересное. Кажется, у нас есть первая зацепка.... Надя молча протянула ему распечатку. Евгений взял листок, привычным жестом поправил очки, которых на нем не было уже лет двадцать, и вгляделся в текст. Его глаза, еще минуту назад полные личной боли, теперь сузились, стали острыми и внимательными. «Волокно на шее жертвы – высокопрочный полимерный композит. Применяется в аэрокосмической промышленности и… в высокоточной медицине. Для хирургических нитей последнего поколения и микроинвазивных инструментов». – Медицина? – хрипло переспросил Боков. – И не просто медицина, – сказала Надя. – Такие материалы не валяются в свободной продаже. Это узкоспециализированная, дорогая продукция. Заказная. – Значит, наш «призрак» имеет доступ к высоким технологиям. Или работает на того, у кого такой доступ есть, – проговорил Евгений, уже мысленно отстраняясь от своей боли. Работа, холодная и безжалостная, была единственным якорем в этом новом, неуютном мире. – Злобин ждет, иди уже. Нашли кое-что еще. На пальцах жертвы. Микрочастицы. Не с места преступления. Морг встретил Евгения ледяным дыханием кондиционеров и запахом антисептика. Злобин стоял рядом со столом, где под простыней угадывались очертания тела. На его планшете была открыта микрофотография. – Евгений Афанасьевич, взгляните, – молодой опер, казалось, забыл про недавний разговор про «официоз». Его голос дрожал от возбуждения. – Под ногтями. Это не грязь, не кожа. Это… чернила. Но не обычные. Специальные, светящиеся в ультрафиолете. Типографские высшего качества. И еще… воск. Микроскопические вкрапления специфического воска. Евгений наклонился, словно мог разглядеть эти частицы невооруженным глазом. В голове зашевелились обрывки знаний из прошлой жизни. Чернила. Воск. Высокое качество. – Документы, – глухо произнес он. – Ценные бумаги. Старинные книги. Гравюры. То, что требует особых условий хранения и работы с ними. – В базе данных есть совпадение, – быстро сказал Злобин, перелистывая экраны. – Два года назад было ограбление частного собрания. У коллекционера похитили несколько редких географических карт XVI века. Преступление так и не раскрыли. На месте тоже не было никаких следов. Совсем. Как будто вещи растворились в воздухе. Евгений выпрямился. Боль в спине отозвалась тупым уколом. Лабиринт, в котором он блуждал, вдруг обрел первые, едва заметные контуры. Убийства и ограбления. Идеальная чистота. Дорогие, редкие материалы. Это была не спонтанная жестокость. Это был бизнес. Холодный, расчетливый и высокотехнологичный. – Надо найти связь между жертвами, – сказал он, глядя поверх головы Злобина, в белую потолочную плитку. – Не только между убитыми. Между всеми, кто «проходил» по этим идеально чистым делам. Ограбления, пропажи, убийства. Искать не улики, которых нет. Искать отсутствие. Искать профессионалов, которые умеют стирать следы. Ищи… реставраторов. Антикваров. Специалистов по старым документам. И хирургов. Нейрохирургов, сосудистых. Тех, кто работает с тончайшими инструментами. Он повернулся к выходу, его фигура в поношенном пиджаке снова обрела былую тяжелую уверенность. – И проверь, Ваня, этот полимерный композит. Кто его производит в России? Кто закупает? Не тоннами, а граммами. Каждая партия должна быть на счету. Злобин кивнул, его пальцы уже летали по экрану. «Евгений Афанасьевич» снова прозвучало естественно, как дань уважения к щелкнувшему, как затвор, профессиональному чутью. – Думает.. Думаешь, это серия? – спросил Злобин. – Я думаю, что такой метод – это не спонтанно. Это почерк. А почерк, Иван, привычка. Он не мог вырасти из ниоткуда. Ищи начало. Евгений кивнул и вышел из морга. Холодный коридор оглушительно тихий после яркого света лаборатории. В ушах снова зазвучали слова Марины: «Ты ей никто». Он сжал кулаки, чувствуя, как ледяная собранность начинает давать трещины. Вдруг от Нади пришло сообщение. Там был номер, и подпись, Алиса. Надя умолчала момент что как только девочка родилась, то Марина попросила ее стать для Алисы крёстной. Она понимала что девочка будет ошеломлена, и ей никто не говорил про отца, его кому, запрещали. Но и Женя имел право с ней поговорить.Евгений замер посреди холодного коридора. Экран телефона светился в полумраке, как маяк в бушующем море его мыслей. "Алиса". Просто имя. Без фамилии. Без слова "дочь". Но это был портал в ту самую жизнь, которую у него украли. Палец непроизвольно потянулся к сенсорному экрану, замер в миллиметре от стекла. Сердце колотилось, сдавливая горло. Что он скажет? «Привет, я твой отец, который 20 лет был овощем»? «Прости, что пропустил твое детство, школу, первые победы и слезы»? Злость на Марину сменилась леденящим страхом. Страхом быть отвергнутым. Снова. Но уже самым болезненным образом. Из морга вышел Злобин, все еще увлеченный изучением данных на планшете. – Женя, я кое-что нашел! – его голос прозвучал громко в тишине, заставив Бокова вздрогнуть и судорожно убрать телефон в карман.