Последний мент

Ночью Боков не спал. Ну попросту не мог уснуть, ворочался, подходил к окну, курил в форточку и снова ложился, и так по кругу. Что‑то не давало спать совсем. Мысли крутились вокруг Смирнова. Вот он сидит в своём кресле, напуганный, дрожащими пальцами вбивает адрес форума в планшет Злобина. Вот говорит: «Я правда ничего не знал про убийство». И ведь не врал, правда не знал. А теперь лежит в морге с бороздой на шее. Женя затянулся, выпустил дым в ночное небо. Он обещал этому человеку защиту. Он сказал: «Сидите тихо, всё будет нормально». И не сдержал слово. За стеной скрипнула кровать, Иван тоже не спал. Женя затушил сигарету и прислушался. Шагов не было, значит, просто ворочается. Может, тоже мысли гоняет. Может, тоже про Смирнова. Боков прошёл на кухню, включил чайник. Свет зажигать не стал, хватало луны из окна. Чайник зашумел, и в этом мирном домашнем звуке было что‑то неправильное, почти кощунственное. Как можно пить чай, когда у них труп ключевого свидетеля и убийца где‑то на свободе? Дверь в комнату Ваньки скрипнула. Злобин вышел в коридор, взлохмаченный, в мятой футболке, со следами подушки на щеке. Увидел Женю на кухне, замер. – Не спится? – спросил Боков, выключая чайник на плите, что резал уши пронзительным визгом. – Как видишь, – Иван потёр лицо ладонью, прошёл к столу и сел. – Снилось, что мы Смирнова допрашиваем, а он молчит. Просто смотрит и молчит. А потом говорит: «Вы же обещали». И я просыпаюсь. Женя ничего не ответил. Поставил перед ним кружку с чаем, на автомате две ложки сахара. Иван заметил, но комментировать не стал. Просто обхватил кружку ладонями, грея пальцы. Иван отхлебнул чай, поморщился: горячо. – Думаешь, мы что‑то упустили? Ну, при осмотре? Может, не заметили чего? Женя задумался, постучал пальцами по кружке. Отвернулся к окну, тяжело вздохнув. – Не знаю, Вань. Вроде всё осмотрели. Но чувство такое… будто деталь какая‑то лежит прямо, сука, перед носом, а мы её не видим. – У меня тоже, – Иван потёр переносицу. – Надо будет завтра ещё раз экспертов опросить, хотя рисково после сегодняшнего с кем‑то в отделе распространяться о деле… – Надо. И соседей ещё раз пробить, вдруг кто‑то что‑то видел в ту ночь. Машину, человека, хоть что‑то, – словно не замечая оговорки, произнёс Боков, а Ваня и спорить не стал. – Сделаем. А сейчас спать, Жень. – Ты прав, – Женя допил чай, убрал кружку в раковину, даже не ополаскивая. – Иди первый. Иван кивнул, встал и направился в свою комнату. У двери обернулся и, зевнув, произнёс: – Жень… это не твоя вина. Про Смирнова. Ты сделал всё, что мог. Боков не ответил. Просто кивнул, сухо, коротко. Иван понял, что больше слов не нужно, и закрыл дверь. Женя остался на кухне один. Сидел, смотрел в тёмное окно и думал. На столе пиликнул телефон. Женя дотянулся до него, глянул на экран. Сообщение от Марины: «Прости, что поздно. Мне очень нужно с тобой поговорить. Про Алису. Пожалуйста, перезвони утром». Он не ответил. Просто положил телефон экраном вниз на стол. Ещё месяц назад он бы схватился за трубку, набрал бы её немедленно, среди ночи — потому что двадцать лет держал в голове образ семьи, которую потерял. А теперь это казалось чужим. Давним. Как старая фотография, на которую смотришь и не узнаёшь собственного лица. Он закурил новую сигарету, выпустил дым в форточку. Мысли перескочили на другое — на то, что Ванька сказал про «рисково с кем‑то в отделе распространяться». И ведь прав. После сегодняшнего — после того, как Смирнова убрали с такой хирургической точностью, после сегодняшнего случая на промзоне, о котором они даже Наде не доложили, — после всего этого доверять можно было не каждому. Боков затянулся вновь. В голове закрутился один и тот же вопрос: кто на этот раз? Оперативники на выезде? Дежурный, который оформлял пропуск на Смирнова в отдел? Криминалист, работавший в особняке? А может, – и от этой мысли Жене стало совсем паршиво, – кто‑то из их же кабинета. Кто‑то, кто сидит через два стола и слышит каждое совещание. Раньше, до комы, он бы сказал: «Бред, у нас в отделе крыс не водится». Но двадцать лет — большой срок. Люди меняются. Кто‑то ушёл на повышение, кто‑то спился, кто‑то умер. А кто‑то, может, нашёл способ зарабатывать на стороне. Женя не знал нынешний состав так, как знал старый. И это бесило больше всего. Он затушил сигарету и заставил себя пойти спать. Хватит на сегодня. Завтра он поднимет этот вопрос перед Надей — тихо, без протокола, с глазу на глаз. А пока — спать. Вернее, попытаться. **** Утро началось с запаха кофе. Женя проснулся, полежал минуту, прислушиваясь к звукам из‑за стены. Вода шумела в ванной — Иван уже встал. Боков потянулся, размял плечи и поплёлся на кухню. Злобин уже колдовал у плиты, перекладывая яичницу на тарелки. Увидев эту картину, Женя не сдержал удивлённого свиста. – Я смотрю, ты уже освоился, – хмыкнул Евгений, зевнув, прошёл до холодильника, в котором стояла бутылка воды, и залпом выпил её, оборачиваясь на Злобина. – Еды вроде полный холодильник, но что‑то я не видел, чтобы ты вообще ел, так я тут немного похозяйничал. Готовлю я так себе, если что, – фыркнул Ваня, ставя перед Женей тарелку с яичницей и кружку свежесваренного кофе. Боков сел. Яичница была отличная, с помидорами, не пересушенная. Кофе тоже отличный. Ваня, кажется, вообще всё делал хорошо. Евгений не знал, чего он придуривается. Вопрос был только в том, почему такой талантливый парень выбрал работу, где в него стреляют. – Как спалось? – спросил Иван, садясь напротив. – Под утро вырубился. А ты? – прожевав, ответил старший, делая глоток кофе. – Так же. Часа в четыре только отрубился, – потирая переносицу, ответил Злобин. Женя тяжело вздохнул: как же раскалывалась голова. – Ладно, сейчас в отдел. У меня там к тебе разговор будет. По дороге, – чуть ли не залпом выпив кофе, произнёс Боков. – По дороге? – Иван вскинул бровь. – Что за секреты? – Не секреты. Просто не хочу, чтобы нас кто‑то слышал. Злобин нахмурился, но кивнул. Они молча доели завтрак, оделись, вышли из квартиры. В автомобиле пахло всё тем же — кожей и табаком. Женя завёл мотор, вырулил со двора и только тогда заговорил: – Вань, ты вчера сказал про «рисково в отделе распространяться». Я думал об этом полночи. Ты прав. Иван повернулся к нему, отложил телефон. – В смысле — прав? – удивлённо спросил Злобин. – В карамысле молодой, – отозвался Боков, ускоряясь по трассе. – Сам посуди, блять, если этот, как его… – Старцев??? – вдруг вспомнил Иван. – Да, он. Этот эксперт, он же вёл с нами всё дело, всё знал. Мы знаем, что он убийца, но не можем этого доказать, ни одной улики, говорящей против него. Но он сам вчера на промзоне признался. Иван покачал головой, он помнил этот момент, но совсем не так, как Женя. В промзоне, в том проклятом цеху, эксперт действительно стоял перед ними. Седые виски, усталые глаза, кривая усмешка. И он действительно говорил — много говорил. Про Смирнова, про девушек, про то, что они «уже проиграли». Но признания в убийствах не было. Было другое: «Я не убивал девушек. Я их спасал». И эта фраза, брошенная в полутьме ангара, теперь всплыла в памяти Ивана с новой силой. – Жень, – сказал он тихо, но твёрдо, – он не признавался. Он сказал, что девушек не убивал. Что он их «спасал». И про Смирнова — он сказал: «Смирнов сам выбрал свою судьбу». Это не признание в убийстве. Это… что‑то другое. Я не знаю, что именно, но это не чистосердечное. Боков сбавил скорость, бросил на напарника долгий взгляд. – Ты уверен? Я же своими ушами слышал… – вдруг с какой‑то осторожностью заговорил Евгений. – Ты слышал то, что хотел услышать, – Злобин говорил осторожно, но без страха. – Ты не спал трое суток, Жень. У тебя перед глазами всё плыло. Я помню, как ты стоял и смотрел в одну точку, пока он говорил. Ты был на пределе. Мы оба были. Но я‑то записывал. – Что? – Боков чуть не выпустил руль. – Ты записывал?! – Диктофон на телефоне, – Иван полез в карман, достал мобильник. – Я включил его, как только мы вошли в цех. На всякий случай. Качество так себе, эхо, шумы, но слова разобрать можно. Он нашёл файл, нажал «воспроизвести». Из динамика полился искажённый эхом голос эксперта: «Я не убивал девушек. Я их спасал. А Смирнов… Смирнов сам выбрал свою судьбу. Он знал, на кого работает… На тех, кто платит. Как и вы. Как и все. Разница только в цене». Запись продолжалась ещё несколько секунд — выстрел, крик Вани: «Стоять, сука!», потом выстрел из глубины цеха, звук падающего тела. И наконец — свист и провал в тишину. Боков слушал, и лицо его менялось. Злость уступала место растерянности, растерянность — холодному, цепкому анализу. Он прослушал запись до конца, потом ещё раз — последние фразы. – Он сказал «на тех, кто платит», – медленно произнёс Женя. – Не «я убил», не «я заказал». Он говорил о ком‑то ещё. И этот кто‑то, судя по всему, заплатил ему за экспертизу. За заключение по композиту. А когда Смирнов начал копать глубже, его убрали. Но не эксперт. Кто‑то ещё. – Именно, – Иван выключил запись. – И этот «кто‑то ещё» был там, в цеху. Человек в маске. Он сказал: «Тот, кто чистит ваш мусор». И вырубил нас газом. Значит, эксперт — не главный. Он — пешка. Важная, но пешка. А главный — тот, кто стрелял. Боков затормозил у светофора так резко, что сзади возмущённо засигналили. Он развернулся к Ивану. – Значит, Старцев — не убийца. Он — связной… – почти заговорщически произнёс Женя, и в голосе его звякнул металл. – А может, и ещё хуже. Может, он вообще не при делах, а просто крыша поехала на фоне всей этой грязи. Но запись есть, и это уже кое‑что. Иван молча кивнул, глядя на застывшую строку диктофона. В ушах до сих пор стоял тот свист и грохот падающего тела. – Если Старцев — связной, то тот, в маске, его куратор, – продолжал Боков, выруливая на дорогу к отделу. – И этот куратор до сих пор на свободе. Ходит где‑то рядом, ухмыляется. И бумажку нам подкинул не просто так. – Думаешь, адрес на листке — ловушка? – Уверен, – Женя хмыкнул. – Но это ловушка, в которую мы всё равно полезем. Потому что только там узнаем, кто дёргает за ниточки. В отдел они вошли молча, сосредоточенные. Коридоры ещё были полупустыми — утро, ранние часы, только дежурный клевал носом за стойкой. Боков сразу прошёл в кабинет, плотно закрыл за собой дверь и достал сложенный вчетверо листок. – Значит так, – он развернул бумагу и прижал её ладонью к столу. – Адрес: улица Складская, 7. Это южная промзона. Заброшенный завод металлоизделий ещё с девяностых. Я пробил по базе — объект ничейный, охраны нет, камер нет. Идеальное место, чтобы спрятать что‑то или кого‑то. – Или чтобы устроить засаду, – добавил Иван, уже открывая планшет и загружая карту. – Если этот, в маске, знает, что мы там будем… – Конечно, знает. Он сам нас туда пригласил, – Боков помолчал, потом вдруг усмехнулся. – Только он не знает, что на этот раз мы не одни будем. Я договорился о группе захвата с Надей. Иван оторвался от планшета, вопросительно поднял бровь. – Какими силами? – Группа захвата из Управления, четверо бойцов, плюс снайпер. Выйдут на позиции за час до нашего появления. Будут сидеть тихо, пока мы не дадим сигнал. И ещё… – Боков посмотрел на напарника долгим взглядом. – Если станет жарко, приоритет — наши жизни, а не задержание. Это приказ. Так что геройствовать не вздумай. Злобин медленно кивнул, чувствуя, как отпускает напряжение, сжимавшее грудь последние часы. Не то чтобы он боялся — он давно привык к риску. Но знать, что за спиной профессионалы, а не пустота, было иначе. Спокойнее. – Когда выезжаем? – с лёгкой усталостью в голосе спросил Иван. – В 14:00, – Боков глянул на часы. – У нас есть шесть часов. Займись пока досье Старцева, пробей всё, что можно: связи, финансы, передвижения за последние полгода. А я пока наведаюсь к криминалистам. Может, что интересного нашли в доме Смирнова… пока никто из наших «кротов» не узнал. – Думаешь, и в лаборатории могут быть уши? – вдруг спросил Ваня, потирая глаза. – Теперь я вообще ни в ком не уверен, – отрезал Боков. – Всё, работаем. В двенадцать встречаемся здесь, обедаем и выдвигаемся. Оставшись один, Иван развернул ноутбук и погрузился в базы данных. Стук клавиш, мелькание окон, запросы в архивы. Через час у него было несколько страниц черновика. Старцев Алексей Викторович, пятьдесят два года. Криминалист высшей категории, стаж — двадцать пять лет. На хорошем счету, несколько благодарностей от руководства, пара публикаций в профильных журналах. Ничего подозрительного. Но чем глубже копал Злобин, тем больше странностей всплывало. Во‑первых, жена Старцева умерла три года назад при странных обстоятельствах — утонула в ванной. Заключение: несчастный случай. Следов борьбы нет, алкоголя в крови нет. Но Ивану бросилось в глаза то, что расследование тогда вёл молодой следователь, который через полгода уволился по собственному желанию и уехал из города. А во‑вторых, Старцев за последние пять лет брал всего три отпуска, и все три раза его маршруты совпадали с местами, где позже находили пропавших женщин, но ещё до того, как их объявляли в розыск. Злобин откинулся на спинку стула и задумался. Старцев сломался после смерти жены — это очевидно. Но почему? Что, если её смерть была не несчастным случаем, а первым убийством в серии? Или вообще не убийством, а предупреждением — ему самому? Тогда всё вставало на места: его завербовали, используя вину, страх или шантаж. Пообещали узнать правду о смерти жены. Или пригрозили, что следующей будет дочь. Да, дочь — Иван быстро пробил родственные связи. Есть дочь, двадцать два года, студентка, живёт отдельно. Надо проверить. Он потянулся к телефону, но тут в кабинет вошёл Боков. Молча кинул на стол перед Злобиным пластиковый пакетик с крошечным микрочипом и сел напротив. – Что это? – Ваня взял пакетик, разглядывая, а когда осознал, в глазах застыл ужас. – Жучок, – Боков криво усмехнулся. – Нашёл под водительским сиденьем, забежал в машину забрать провод от дебильника этого. Видимо, поставили, пока мы в цеху валялись без сознания. Те, кто газ пустил, времени зря не теряли. Злобин присвистнул. – То есть они слышали всё, что мы говорили в машине? – Именно, – Женя кивнул. – Поэтому все важные разговоры с этой минуты — только на бумаге или в помещении, которое я проверю лично. И вот ещё что… – он помолчал, подбирая слова. – У Смирнова в кабинете нашли следы глины, красной глины, такая только в определённом районе Москвы. Говорят, в районе старого кирпичного завода на юго‑востоке. Там ещё с советских времён карьеры остались, сейчас всё застроено складами и гаражами, но глина до сих пор специфическая — с высоким содержанием железа, кирпично‑красная, почти ржавая. И вот что интересно: точно такую же глину находили на обуви одной из пропавших девушек. Той, чьё тело обнаружили первой, – произнёс Боков, упирая руки в бока. Иван подался вперёд, забыв про недопитый кофе. – То есть убийца — или тот, кто вывозил тела, — был там, на юго‑востоке? И наследил у Смирнова? – Именно, – Боков достал из кармана свёрнутую карту, разложил поверх бумаг. – Я наложил точки: карьер, особняк Смирнова, промзона, где нас вырубили, и адрес со Складской. Смотри. Он обвёл маркером четыре точки. Они выстроились в почти идеальный ромб. – Все ключевые события последних месяцев укладываются в этот квадрат. Кто‑то работает на этой территории, знает её как свои пять пальцев и чувствует себя там в полной безопасности. А Складская, семь — это эпицентр. Там либо их база, либо склад, либо… – Либо место, где держат Старцева, – закончил за него Иван. – Если он ещё жив. – Если он ещё жив, – эхом повторил Боков и потянулся за телефоном. Он набрал короткий номер, прижал трубку к уху и, дождавшись ответа, произнёс всего три слова: – Пора, Надь. Выдвигаемся. В динамике послышалось сухое «Принято», и связь оборвалась. Женя убрал телефон, затушил сигарету, бросил взгляд на часы. Четырнадцать ноль‑ноль. Время пошло. Они вышли из кабинета молча, оставив жучок лежать на столе — пусть слушает тишину. В коридоре Боков на секунду притормозил, взял Ивана за плечо, развернул к себе и сказал негромко, почти шёпотом: – Если почувствуешь, что что‑то идёт не так — не геройствуй. Отходишь к снайперу, он прикроет. Ты молодой ещё, у тебя вся жизнь впереди. – Жень, ты сейчас как моя мама, честное слово, – Злобин попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой, нервной. – Слушай маму, целее будешь, – отрезал Боков и первым шагнул к выходу. Мерс завёлся с пол‑оборота. Город за окном летел, размываясь в серую полосу: дождь зарядил с новой силой, барабаня по крыше, стекая ручьями по стёклам. Иван молчал, прокручивая в голове всё, что они знали. Красная глина на ботинках убитой девушки. Такая же глина в кабинете Смирнова, след был явно от женской обуви. Мужчина, стрелявший в Старцева на промзоне. И адрес — Складская, семь, — который теперь казался не просто ловушкой, а пастью зверя, в которую они добровольно собирались войти. Боков выехал на окружную, прибавил скорость. До южной промзоны оставалось минут двадцать. Где‑то там, на заброшенном заводе, их уже ждали четверо бойцов и снайпер, занявший позицию в одном из пустующих цехов напротив. Где‑то там, в лабиринте ржавых конструкций и осыпающихся стен, скрывался ответ, за которым они охотились уже которую неделю. И где‑то там, возможно, ещё дышал Алексей Старцев — связной, пешка, сломанный человек, который знал имя того, кто платит. – Вань, – Боков не отрывал взгляда от дороги, но голос его стал мягче. – Ты вчера сказал, что я сделал всё, что мог. Про Смирнова. Я всю ночь думал: а что, если «всё, что мог» — этого мало? Что, если я просто старый, уставший, сука, мент, который проспал двадцать лет в коме, а теперь пытается играть по правилам, которых давно нет? – Жень, – Злобин повернулся к нему. – Ты не старый и не уставший. Ты просто человек. А человек не может успеть везде. Но ты успеваешь больше, чем кто‑либо другой на твоём месте. И я… я рад, что ты мой напарник. Серьёзно. Боков ничего не ответил, только хмыкнул и прибавил громкость приёмника. Джаз сменился сводкой новостей, но ни один из них не вслушивался. Каждый думал о своём. Через пятнадцать минут впереди показались остовы заброшенных цехов. Завод металлоизделий встретил их ржавыми воротами с сорванными петлями и тишиной, какая бывает только в мёртвых местах. Боков заглушил двигатель за квартал до нужного здания, достал из бардачка пистолет, проверил обойму. – Готов? – обернулся на напарника он. – Готов, – Иван сжал рукоять своего ПМ, чувствуя, как холод металла отрезвляет, прогоняет остатки страха. Они двинулись к седьмому корпусу, стараясь держаться теней. Где‑то высоко, на галерее соседнего цеха, снайпер уже держал вход в прицеле. Четверо бойцов рассредоточились по периметру. В наушниках у Бокова щёлкнуло: «Объект на месте. Вижу двоих у восточного входа. Один в маске, второй без. Ждут». Женя поднял руку, приказывая Ивану замереть. Вдох. Выдох. Он шагнул вперёд, распахнул проржавевшую дверь и вошёл в полумрак цеха. Внутри пахло сыростью, машинным маслом и чем‑то сладковатым — тем самым газом, которым их вырубили в прошлый раз. Посередине цеха, под единственной горящей лампой, стоял человек в чёрной маске. Рядом с ним, на коленях, с руками, стянутыми за спиной, стоял Алексей Старцев. Живой. Бледный, с запёкшейся кровью на виске, но живой. – Вы всё‑таки пришли, – голос человека в маске прозвучал глухо, искажённо. – Я знал, что придёте. Вы, менты, такие предсказуемые. – Отпусти его, – Боков шагнул вперёд, не поднимая оружия. – Разговор у нас не к нему. – Разговор? – человек в маске усмехнулся. – Разговор будет короткий. Вы отдаёте мне карту северных морей, которую Сомов прятал в своём подвале. А я отдаю вам его. Он кивнул на Старцева. – И зачем тебе карта? – Иван вышел из‑за спины Бокова, встал чуть правее, держа пистолет наизготовку. – Что на ней такого, чего нет в открытом доступе? – Не притворяйтесь дураками, – человек в маске дёрнул плечом. – Карта — это ключ ко всей цепочке. И я намерен её получить и передать в руки тому, кому они действительно принадлежат. – Иначе что? – Боков прищурился, сжимая пистолет в руке. – Иначе Старцев умрёт прямо здесь. А за ним — его дочь. Вы же уже пробили её адрес, да, Злобин? – человек в маске повернул голову к Ивану. – Думаете, я не знаю, чем вы занимались последние несколько часов? У Ивана похолодело внутри. Он действительно пробил адрес дочери Старцева. И теперь понял: они в ловушке. Стоит сделать неверный шаг — и где‑то там, в студенческом общежитии, тоже прольётся кровь. – Хорошо, – сказал Боков ровным голосом. – Карта у нас в машине. Я принесу. – Нет, – человек в маске покачал головой. – Никаких фокусов. Карту принесёт Злобин. А ты, Боков, останешься здесь. В качестве гарантии. Женя и Иван переглянулись. В глазах напарника Боков прочитал вопрос и едва заметно кивнул: «Делай». Иван, стараясь не выдать дрожи в пальцах, попятился к выходу. В наушнике раздался голос снайпера: «Держу обоих. Жду команды». Боков дважды моргнул — условный сигнал «ждать». Когда шаги Злобина стихли, человек в маске склонился к Старцеву, поднял его за подбородок и тихо, почти интимно, произнёс: – Видишь, Лёшенька? Твои бывшие коллеги всё‑таки пришли тебя спасать. А ты в них не верил. Зря. Старцев молчал, только смотрел на Бокова глазами, полными ужаса и… надежды? Или сожаления? Женя не мог понять. Он стоял, сжимая пистолет, и ждал, когда вернётся Иван. Ждал и молился про себя, чтобы там, в студенческом общежитии, группа, которую Надя выслала по наводке, успела раньше, чтобы Злобина, там, на улице, не «снял» кто‑то другой… Время тянулось бесконечно. Пять минут. Десять. Наконец дверь скрипнула, и в цех вошёл Злобин. В руках у него был тубус с картой. Он сделал несколько шагов и остановился. – Вот карта. Отпускай Старцева, – Злобин говорил чётко, но внутри всё буквально сдавило: что, если всё пойдёт не по плану? – Сначала карту, – человек в маске протянул руку. Иван медлил. Боков смотрел на него и вдруг заметил: пальцы у напарника, сжимавшие тубус, побелели от напряжения. Что‑то было не так. – Давай, – кивнул Женя. Злобин шагнул вперёд, протянул тубус. Человек в маске взял его, открыл, заглянул внутрь — и вдруг замер. – Это не та карта, – произнёс он глухо. – Это копия. Любительская. Где оригинал, блять?! – Оригинал там же, где и твоя совесть, – вдруг произнёс Старцев, поднимая голову. Голос его звучал хрипло, но твёрдо. – В дерьме. Ты правда думал, что я не сделаю копию перед тем, как отдать её Сомову? Думал, я настолько глуп? Человек в маске резко развернулся к нему, занёс руку для удара – и в этот момент Боков выстрелил. Пуля прошла в сантиметре от головы похитителя, ударила в стену, выбив облако кирпичной крошки. – Следующая – на поражение, – спокойно сказал Женя. – Отойди от него. В то же мгновение с галереи ударил снайпер. Пуля пробила плечо человека в маске, развернув его на месте. Вскрикнув, он выронил тубус и рухнул на бетонный пол. Бойцы, ворвавшиеся с двух входов, взяли его на прицел. – Лежать! Руки за голову! Всё закончилось в несколько секунд. Человек в маске лежал на полу, истекая кровью, но живой. Старцев, освобождённый от пут, сидел у стены и смотрел перед собой отсутствующим взглядом. Боков опустил пистолет, выдохнул и подошёл к Ивану. – Что с дочерью Старцева? – спросил он, глядя на напарника. Тому явно стало легче от того, что это всё закончилось, – это был конец битвы, но не войны… – Успели, – Злобин убрал ПМ в кобуру. – Надя прислала эскорт к общежитию. Её вывезли за пять минут до того, как туда нагрянули люди в масках. Никто не пострадал. – Молодец, – Боков хлопнул его по плечу и, обернувшись к снайперу, поднял большой палец. Операция завершилась. Убийца – или тот, кто казался убийцей, – был задержан. Из цеха они выбрались молча. Адреналин ещё гудел в крови, но тело уже требовало отдыха – ноги налились свинцом, перед глазами плыли тёмные пятна. Дождь, ливший весь день, наконец стих, и от мокрого асфальта поднимался пар, подсвеченный тусклыми фонарями промзоны. Бойцы из группы захвата грузили раненого человека в маске в скорую – тот был без сознания, но живой. Снайпер доложил, что отход прошёл чисто, и растворился в тенях вместе с остальными. А они остались вдвоём: Женя и Иван, посреди пустого, продуваемого ветром цеха. – Домой? – спросил Иван, с трудом разлепляя пересохшие губы. – Домой, – кивнул Боков. Мерс встретил их знакомым запахом. Женя завёл мотор, пару минут прогревал, глядя перед собой, а потом медленно вырулил на пустую трассу. В салоне царила тишина – тяжёлая, вязкая, какая бывает после драки, когда оба ещё не отошли. Иван сидел, откинув голову на подголовник, и смотрел в потолок. Перед внутренним взором всё ещё мелькали обрывки последних часов: скрюченная фигура Старцева на бетонном полу, блеск пистолета в руке человека в маске, грохот выстрела, эхо, разлетающееся под сводами цеха. – О чём думаешь? – спросил Боков, не поворачивая головы. – О том, что ты идиот, – тихо ответил Иван. – Зачем ты встал перед ним? У него же ствол был тебе в грудь. Если бы снайпер опоздал… – Не опоздал же, – буркнул Женя. – А если бы опоздал? – Злобин повернулся к нему, и в голосе его звякнула сталь. – Я бы тебя хоронил, Боков. Понимаешь? Женя сбавил скорость, бросил на напарника короткий взгляд: – Ты чего завёлся‑то? – Я не завёлся, – Иван отвёл взгляд к окну. – Просто не хочу, чтобы тебя убивали. Ладно? В машине повисла пауза. Боков смотрел на дорогу, но пальцы на руле сжались чуть крепче. Он хотел сказать что‑то привычное – «работа такая», «не ссы, прорвёмся», – но слова застряли где‑то в горле. Потому что Ванька никогда раньше с ним так не говорил. Злился – да. Спорил – постоянно. Но чтобы вот так, с дрожью в голосе, почти на грани… – Я тоже не хочу, чтобы тебя убивали, – сказал он наконец глухо. – Поэтому и встал. Иван повернулся к нему, но ничего не ответил. Просто посмотрел долгим, изучающим взглядом и откинулся обратно. Через полчаса они подъехали к дому. Женя припарковался, заглушил мотор и несколько секунд сидел неподвижно, положив руки на руль. В окнах его квартиры горел свет – они забыли выключить его утром, когда второпях убегали на выезд. – Пошли, – сказал он наконец. – Чайник поставим. В квартире пахло вчерашним табаком и одиночеством. Женя, не разуваясь, прошёл на кухню, включил чайник и замер у окна, глядя в тёмный двор. Иван скинул свое пальто, повесил её на крючок у двери – рядом с Жениной старой кожаной, – и остановился в проходе. Было странно. Ещё вчера он ночевал в своей пустой студии, а сегодня стоит в чужой квартире, куда его притащили почти насильно. Он оглядел кухню: немытая кружка в раковине, пепельница, полная окурков, на подоконнике – засохший кактус, который явно не поливали уже месяц. Всё здесь было временным, холостяцким, каким‑то необжитым. Как будто Женя сам ещё не до конца поверил, что вернулся в этот мир. – Жень, можно вопрос? – Иван опустился на табурет. – Только честно. – Ну?– боков держал в руках коробок спичек, доставая одну. – Ты зачем меня сюда притащил? Реально. Не про «безопасность» и не про «я за тебя отвечаю». Почему? Боков замер со спичкой в руках, но после все таки поджег комфорку и поставил чайник. И встал, сунув руки в карманы, и смотрел в стену. Пауза затягивалась. – Я же сказал уже, – произнёс он наконец, не оборачиваясь. – Ради безопасности. – И всё? – Иван не отступал. – Просто безопасность? – А что, мало? – Женя повернулся, и в голосе его появилась та самая резкая, скрипучая интонация, которой он обычно отмахивался от неудобных вопросов. – Ты мой напарник. Тебя пасли у подъезда. Твои фотки лежали в том чертовом подвале. Если б ты остался там один – тебя бы уже, может, не было в живых. А так ты здесь, рядом. Я могу контролировать ситуацию. Что непонятного? Иван смотрел на него и молчал. Ждал. Боков выдержал его взгляд – секунду, другую, – а потом резко отвернулся, взял чайник и начал разливать кипяток по кружкам. Руки у него не дрожали, но движения были слишком резкими, злыми. – Ты врёшь, – тихо сказал Иван. – Чего? – Женя замер с чайником в руке. – Врёшь, говорю. Про безопасность – это правда, но не вся. Ты же не из отдела меня забрал, Жень. Ты привёз меня к себе домой. В свою квартиру. В соседнюю комнату. Это не просто безопасность. Боков медленно поставил чайник на плиту. Воздух в кухне сгустился настолько, что, казалось, его можно было резать ножом. – Слушай, Злобин, – начал он, и голос его звучал уже не резко, а как‑то устало, почти обречённо. – Ты задаёшь вопросы, на которые у меня нет ответов. Я не знаю, зачем. Вернее, знаю, но я не умею это объяснять. Не обучен. Мы просто делали – и всё. Привыкнешь. – К чему привыкну? – с лёгкой издёвкой спросил младший. – К тому, что я – старый, дёрганый мент, который не моет за собой кружку и курит в форточку. К тому, что когда мне не всё равно, я начинаю орать или делать вид, что мне плевать. К тому, что я… – он осёкся, махнул рукой и сел на табурет. – Короче, ничего я тебе не скажу. Пей чай. Поздно уже. Иван взял кружку, поднёс к губам, но пить не стал. Поставил обратно на стол. – Ладно, – сказал он спокойно. – Не хочешь – не говори. Но я всё равно знаю. – Чего ты знаешь? – отпивая чай из кружки спросил Женя. – Что ты не просто так встал перед тем стволом. И не просто так меня сюда привёз. И то, что ты сейчас орёшь на меня – это тоже не просто так. Но я давить не буду. Сам скажешь, когда захочешь. Женя поднял на него взгляд – тяжёлый, исподлобья, – и вдруг усмехнулся: – Ты настырный, Злобин. – Есть такое, – Иван пожал плечами. – Работа такая. – При чём тут работа? – с лёгким смешком спросил Евгений – При том, что аналитик должен уметь читать между строк. А ты, Боков, ходячий ребус. Вот я и читаю. Женя хмыкнул, но на этот раз без злости. Скорее устало, почти облегчённо. – Ладно, – сказал он, допивая чай. – Читай дальше. Может, что полезное вычитаешь. Они посидели ещё немного в тишине. За окном шумел дождь. Где‑то вдалеке провыла сирена – привычный звук, часть их работы. Но сегодня он не тревожил. – Иди спать, Злобин, – сказал наконец Боков. – Завтра тяжёлый день. – Какой? – зевая спросил парень – Допрашивать Старцева будем. И человека в маске, если очнётся, пока там по его личности капаются.И Наде докладывать. И Марине звонить… – он осёкся, словно сказал лишнее. – Марине?? Это кто – с каким то интересом спросил Злобин.. – Бывшая жена, ну еще до комы, писала, хотела что то обсудить.. – Боков намерено не стал говорить про дочь.. Еще не готов. – Позвонишь?? – спросил Иван – Не знаю. Раньше бы рванул по первому зову, а теперь… – он не договорил, махнул рукой. Иван встал, поставил кружку в раковину. – Утро вечера мудренее. Спокойной ночи, Жень. – Спокойной, Ванёк. Злобин ушёл в свою комнату, тихо прикрыв дверь. Женя остался на кухне один. Закурил, выпустил дым в форточку. Мысли ворочались тяжёлые, но уже не такие тёмные, как вчера. Он думал о том, что Иван сказал: «Я всё равно знаю». И, кажется, правда знал. Но лезть в душу не стал. И за это Боков был ему благодарен больше, чем мог бы выразить словами. Он затушил сигарету, выключил свет и пошёл спать. В соседней комнате было тихо – то ли Иван уже уснул, то ли просто лежал, глядя в потолок, как и он сам. Но главное – он был там. Живой. Рядом. А этого пока хватало.