Lessons Learned | Извлеченные уроки

В этом году было слишком рано для купания — рваные брызги неспокойного океана казались холодными и неприветливыми. Но прогуляться вдоль берега было приятно после недель, проведенных взаперти. Водянистое солнце стало желанной переменой после бесчисленных дней серого неба и неустанной мороси, однако оно почти не рассеивало мрачного настроения одинокой фигуры, бредущей по мокрому песку. Андромеда Тонкс скорбела. Дни после похорон тянулись уныло и тяжело; дождь лил почти три недели подряд, небо было затянуто сердитыми серыми тучами. Погода словно идеально отражала состояние Андромеды. Они знали, все знали, что шансы выйти из войны живыми у всех невелики. Но от этого переживать утрату не становилось легче. И все же — глупо, эгоистично — Андромеда втайне надеялась, что если кто-то и погибнет, то это будет кто угодно, только не Тед и Дора. Впервые в жизни Андромеда не знала, как жить дальше без них. Дни тянулись бесконечно. Ночи были невыносимыми. Она спала в рубашках Теда, отчаянно пытаясь удержать его запах, пока он еще не выветрился. Или сидела в старой комнате Доры, бессмысленно глядя на стены, увешанные потрепанными плакатами по квиддичу, обнимая потертого плюшевого единорога, который лежал на кровати ее дочери с тех самых времен, когда та еще носила подгузники. Дора отказывалась выбрасывать его даже в двадцать с лишним лет, хотя проклятая игрушка давно выцвела до безжизненно-серого цвета от бесконечных стирок. Но этот проклятый единорог словно был сделан из стекла — чем крепче Андромеда прижимала его к себе, тем больнее он резал. Во сне она видела их. Но они всегда были вне досягаемости. Иногда Тед мелькал краем глаза, и стоило ей обернуться — он исчезал. Когда она искала его, его нигде не было. Иногда она бежала за Дорой, но никак не могла ее догнать. Иногда все вспыхивало алым — и кровь. Так много крови. Она просыпалась с криком, тянулась в пустой постели — и тогда плакала. Почти четыре недели она скорбела в одиночестве — пока не иссякли слезы, пока очередная чашка чая не стала невыносимой, пока бесконечная уборка не перестала отвлекать, пока она не смогла смотреть еще на одну проклятую открытку с соболезнованиями и в приступе ярости не швырнула их все в камин. Теперь ей хотелось только идти. И она шла — по пляжу возле дома, который почти двадцать лет делила с мужем и дочерью. Ее волосы трепал резкий ветер, налетавший с воды, и она спрятала их в меховой капюшон своей старой зеленой парки, пытаясь защититься от холода. В уголках глаз защипало от слез — но дело было вовсе не в пронизывающем ветре. Она продолжала идти, не останавливаясь ни на мгновение. Плакать в ее семье почти не позволялось. В ее прежней семье — если это вообще можно было назвать семьей. В редкие случаи, когда скорбь считалась допустимой, она должна была быть сдержанной и достойной. Одинокая слеза скатилась по ее щеке — и в тот же миг плотина прорвалась снова. Ей надоели собственные слезы, но она все равно плакала, шагая вперед, и потоки текли из глаз цвета земли, омываемой дождем. Она так и не научилась плакать красиво — так, как от нее ожидали. Она плакала шумно, захлебываясь рыданиями и вытирая текущий нос тыльной стороной рукава куртки. Ничего достойного в этом не было, но ей было все равно. Она лишь радовалась, что пляж пуст. Почти. Каждый раз, когда ей казалось, что оцепенение утраты отпустило ее, боль внезапно возвращалась. Она парализовала и выматывала, и в конце концов Андромеда остановилась, тяжело дыша и яростно моргая. Она посмотрела в сторону океана, и ее затуманенный взгляд задержался на волне, падающей с высоты. Пенистые брызги взлетели дугой и рассыпались в мелкую морось. Завороженная, она несколько мгновений наблюдала за водой — пока влажный нос, усыпанный песком, не ткнулся ей в ладонь, заставив ее вздрогнуть. Поглощенная собственным горем, она не заметила, как золотистый ретривер мчится к ней по пляжу. За эти годы она привыкла к нескольким собакам, которых часто выгуливали здесь, но эту знала особенно хорошо. Сэди принадлежала ее соседу — дружелюбная пожилая собака, всегда встречавшая всех виляющим хвостом. — Привет, красавица, — тихо пробормотала Андромеда, почесав Сэди за ухом. — Где Джим? Она огляделась и заметила Джима на другом конце пляжа — издалека его можно было узнать лишь по ярко-желтым резиновым сапогам, которые он неизменно носил. Он помахал ей рукой в знак приветствия, и сквозь грохот прибоя она едва различила его свист. Сэди напоследок лизнула ее пальцы и помчалась обратно к хозяину. Морской ветер вздымал волны в ее шерсти, когда она бежала. Завораживало, как переливается ее золотая шерсть, и потому Андромеда не сразу заметила темную фигуру, целеустремленно направлявшуюся к ней по песку. Лишь когда Сэди внезапно изменила курс и игриво рванула к незнакомке, быстрая и радостная, Андромеда обратила на нее внимание. Незнакомка — женщина, отметила она — увернулась, прежде чем Сэди успела врезаться в нее, и замахала руками, словно отгоняла гусей. — Проваливай! Я сказала — проваливай! Звук женского голоса заставил Андромеду почувствовать себя так, будто ее окунули в ледяную воду. Она знала этот голос. Андромеда не слышала его несколько недель. С самого суда. А до этого она не разговаривала со своей сестрой почти двадцать шесть лет. Невозможно было не узнать тягучую, приторную манеру речи Беллатрикс — даже если сейчас ее голос взвился на несколько октав выше и сорвался почти в истерический визг, обращенный к бедной Сэди, которая носилась вокруг нее кругами, радостно лая и размахивая хвостом. Андромеда достаточно хорошо знала Сэди, чтобы понимать: так она приветствует новых, особенно интересных друзей. Но, очевидно, за последние два с половиной десятилетия ее сестра так и не избавилась от своей фобии перед собаками — особенно крупными. А Сэди была большой и шумной девочкой. Андромеда невольно вспомнила восторг на лице Сириуса, когда он однажды узнал эту пикантную подробность, но тут же поспешно отогнала мысли о кузене. В другой день это могло бы показаться смешным. Но сейчас у Андромеды не нашлось даже капли настроения, чтобы рассмеяться, глядя на ужас на лице сестры, когда Сэди подпрыгивала и игриво бросалась к ней. Будь у нее силы потворствовать собственной злорадности, она, вероятно, позволила бы Беллатрикс помучиться еще немного. Но визг сестры и ее красочные ругательства становились все пронзительнее, и Андромеда не хотела привлекать лишнего внимания — а еще меньше ей хотелось, чтобы та вытащила палочку. Поэтому она сжалилась и схватила Сэди за ошейник. — Так, хватит с тебя! — мягко одернула Андромеда. — Иди к Джиму. Давай, брысь. Сэди подняла на нее большие карие глаза — будто не веря, что игру так внезапно прервали. Но она была хорошей девочкой и, одарив Андромеду несколькими ласковыми облизываниями, умчалась вниз по пляжу. Андромеда проследила за ней взглядом, пока Джим не взял ее на поводок, и они не скрылись за травянистыми дюнами, ведущими к улице. — Отвратительная, вонючая шавка, — услышала она голос Беллатрикс. В нем теперь звучала нервная нотка, и когда Андромеда наконец посмотрела на сестру, она увидела, насколько та взбудоражена. — Она всего лишь хотела поздороваться, — сказала Андромеда, избегая встречаться с ней взглядом. — Она пыталась меня загрызть! — настаивала Беллатрикс. Андромеде не хотелось спорить, и она отвернулась, глядя на перекатывающийся прибой. Когда-то поворачиваться спиной к Беллатрикс Лестрейндж было бы крайне неразумно — нет, теперь снова Блэк, напомнила она себе, — если не хочешь получить в спину внезапное проклятие. Или что похуже. И все же Андромеда сжала палочку в кармане, и орешниковое дерево впилось в ладонь. Однако особой тревоги она не испытывала. Более того, она ожидала этого визита уже несколько недель — разве что немного удивлялась, почему Беллатрикс так долго не появлялась. — Я все еще не очень лажу с собаками, — услышала она за спиной голос Беллатрикс, почти смущенный. И Андромеда решила, что это, пожалуй, максимум благодарности, на который можно рассчитывать. — Это очевидно, — пробормотала она скорее себе, чем сестре. Вновь увидеть Беллатрикс оказалось больнее, чем она когда-либо могла представить. Годами она мысленно готовилась к этой встрече, настраивала себя на случай, если им когда-нибудь снова придется столкнуться лицом к лицу. Беллатрикс подошла ближе, но не слишком, и Андромеда уловила древесный аромат ее духов, когда та задержалась рядом, у ее локтя. Между ними повисло тяжелое молчание, гуще и плотнее тревожного напряжения, потрескивавшего в воздухе. Несколько минут они не произносили ни слова, и тишина стала давящей. Когда пауза затянулась чуть дольше допустимого, Андромеда поняла, что именно ей придется ее нарушить. Беллатрикс была слишком упряма. Андромеда раздраженно вздохнула и спросила: — Как ты меня нашла, Белла? — Цисси, — просто ответила Беллатрикс, и краем глаза Андромеда увидела, как та пожала плечом. Нарцисса. Разумеется. Младшая из сестер Блэк дала о себе знать сразу после того, как ее помиловали после войны, явившись однажды ночью без предупреждения к задней двери ее дома. Первым порывом Андромеды было захлопнуть дверь у нее перед носом — ей не хотелось произносить в ее сторону ни единого слова. Но Нарцисса оказалась неумолимой и появлялась каждую ночь почти целую неделю, пока ее отчаянные, судорожные рыдания и бесконечные потоки извинений наконец не пробили ледяную броню Андромеды. С тех пор Нарцисса навещала ее еще несколько раз, и они часами сидели за чаем, ведя долгие, откровенные разговоры. Иногда Андромеда ловила себя на том, что все еще холодна с ней — отпускала колкие замечания, язвительные реплики то тут, то там, — но Нарцисса принимала все это стойко, потому что где-то глубоко внутри блондинка, должно быть, понимала, что заслужила гнев сестры. Андромеда не была женщиной, которая легко прощает; Тед не раз говорил ей за эти годы, что это одна из ее наименее приятных черт. Но она ничего не могла с собой поделать. Андромеда умела затаивать обиду. В ее воображении их встреча с Беллатрикс всегда разворачивалась по одному из двух сценариев — либо они бросаются друг другу в объятия, плачут, а Беллатрикс извиняется за то, что оказалась полнейшей идиоткой, выбрав бред сумасшедшего вместо собственной сестры; либо все заканчивается яростной кошачьей дракой вроде тех, что случались у них в детстве, только с гораздо меньшим количеством выдранных волос и куда большим числом злобных проклятий. — Энди? Андромеда вздрогнула, выныривая из своих мыслей, и резко обернулась к Беллатрикс с яростным взглядом. Прошло двадцать шесть лет с тех пор, как кто-либо из сестер называл ее детским прозвищем. Нарцисса ни разу не употребила его во время их недавних встреч, но звук этого имени, сорвавшийся с губ Беллатрикс, зажег в ней огонь, о существовании которого она и не подозревала. — Пошла ты, — прорычала она, а затем громче, — Пошла ты, Белла! Значит, кошачья драка. Брови Беллатрикс взлетели вверх. — Прошу прощения? Андромеда выхватила палочку и ткнула ею Беллатрикс в грудь. — Не смей называть меня… так! — выплюнула она. — У тебя нет права! Никакого права! Беллатрикс подняла ладони в примирительном жесте, но Андромеда не упустила, как потемнели глаза сестры. — Убери палочку, сестренка. — Почему? — прошипела Андромеда. — Боишься, что я с тобой сделаю? Я могу так тебя проклясть, что мало не покажется, ты, тупая корова! — Хотела бы я на это посмотреть, — спокойно сказала Беллатрикс, и ее беззаботный тон лишь сильнее разозлил Андромеду. — Я уложу тебя на спину так быстро, что ты подумаешь, будто это свидание. Опусти ее, дорогая, вокруг магглы. Несмотря на браваду и на то, что сейчас преимущество было на ее стороне, Андромеда знала, что Беллатрикс права. За свои сорок пять лет она не встречала ни одной ведьмы или волшебника — ни живого, ни мертвого — кто был бы так быстр в колдовстве, как Беллатрикс. Пока она только подумает о чем-то достаточно мерзком, чтобы проклясть ее, у Беллатрикс уже будет палочка наготове — у ее горла. В этом не было ни малейшего сомнения. Что до магглов, которые могли стать свидетелями их горячей перепалки, — тут Беллатрикс тоже была права. Андромеде вовсе не хотелось получить ревуна из Министерства, даже если она и пыталась убедить себя, что оно того стоило бы. Напряжение в воздухе можно было резать ножом. Сестры прожигали друг друга взглядами в молчаливом противостоянии, не замечая почти ничего вокруг — только друг друга. Пока у Андромеды не дернулась мышца на челюсти, и она не опустила палочку, отвернувшись и молча зашагав прочь. Беллатрикс последовала за ней, словно вовсе не задетая ее враждебностью, и сказала: — У меня есть кое-что для тебя. — Что бы это ни было, можешь засунуть себе в— — Ты захочешь это. Поверь мне. Что-то в голосе Беллатрикс заставило Андромеду резко остановиться. В нем звучала… неуверенность, и когда она обернулась к сестре, то не сразу поняла, что именно заставило ее ахнуть — выражение лица Беллатрикс или предмет в ее протянутой руке. Беллатрикс держала палочку. Не та изогнутая ореховая палочка с сердцевиной из драконьей жилы, которую, как знала Андромеда, вернули Беллатрикс после ее оправдания. Нет, эта палочка была красновато-коричневой, длинной и прямой. Эту палочку она знала слишком хорошо. Красное дерево и перо феникса. Палочка, которую она уже не надеялась когда-либо увидеть снова. — Где ты ее взяла? — тихо спросила Андромеда; ее голос едва различался сквозь шум волн и ветер. — Это палочка моего мужа. — Она была у Цисси, — сказала Беллатрикс. — Эти чертовы егеря, они забирали палочки у людей, которых они… — Убивали, — пробормотала Андромеда, и ее лицо исказила горькая гримаса. — В общем, я нашла ее в куче украденных палочек в Мэноре. Меня почему-то к ней потянуло. Так я и поняла, что она принадлежала… э-э… — Теду, — подсказала Андромеда, принимая палочку. — Его звали Тед. Беллатрикс снова прочистила горло, и Андромеда поняла, что той неловко. — Да. Тед. Когда в одну холодную мартовскую ночь на ее пороге неожиданно появился Кингсли Шеклболт, Андромеде хватило одного взгляда на его мрачное лицо, чтобы понять: случилось самое страшное. Ее ноги подкосились еще до того, как он успел что-либо сказать, и она рухнула на пол посреди прихожей, рыдая, как ребенок. «Тела не было — сожжено», сказал Кингсли, вместе с Дирком Крессвеллом и гоблином. Она даже не смогла устроить Теду достойные похороны. Все, что осталось от ее мужа, — обугленные останки. Авроры, прибывшие на сигнал бедствия группы, опоздали, но им удалось извлечь из пепла обручальное кольцо Теда, прежде чем оно окончательно повредилось. В ту ночь Кингсли отдал его ей, и с тех пор она носила его на цепочке у себя на шее. Она судорожно сжала его — золотое кольцо легло в ее кулак поверх сердца, — пока она смотрела на палочку Теда в своей дрожащей руке. — Мне жаль, Андромеда, — услышала она голос Беллатрикс, но тот звучал так, будто доносился издалека. «Нет, не жаль», — хотела она сказать, но не смогла выдавить ни слова сквозь ком в горле. Как Беллатрикс может сожалеть, если годами поддерживала антимаггловскую политику Волан-де-Морта? Как она может сожалеть, если Андромеда знала, что Беллатрикс никогда не принимала ее «грязнокровного» мужа? Как она может сожалеть, если пытала и убивала невинных магглорожденных за саму дерзость дышать ее драгоценным чистокровным воздухом? Как она может сожалеть, если добровольно следовала расистской идеологии Волан-де-Морта почти всю свою жизнь? И все же, несмотря на это, Андромеда чувствовала смятение и растерянность. Одновременно ей хотелось броситься к Беллатрикс — и держаться от нее подальше. Хотелось быть сильной, яростной, приказать ей уйти — и в то же время притянуть к себе и поблагодарить. Беллатрикс только что вернула ей частицу мужа, которую она считала утраченной навсегда. Но это ощущалось одновременно как примирительный жест и как насмешка. Андромеда лишь покачала головой, не находя слов, и рука Беллатрикс скользнула внутрь пальто. Андромеда напряглась, сжимая палочку Теда, но тут же расслабилась, когда Беллатрикс достала конверт и протянула его ей. — Это тоже для тебя, — сказала Беллатрикс. Андромеда взяла конверт и перевернула его в руках. Он был пуст, если не считать эмблемы Гринготтса, отпечатанной на лицевой стороне, и она почувствовала, как внутри все напряглось. Она довольно хорошо представляла, что находится внутри, и не была уверена, что рада этому, но все равно вскрыла его. Внутри оказался банковский отчет, подписанный и скрепленный печатью гоблина из Гринготтса по имени Лагротт, подтверждающий перевод 5 484 909 галлеонов, 5 сиклей и 28 кнатов из семейного хранилища Блэков в то, которое она когда-то делила с Тедом. Андромеда смяла пергамент в кулаке и сквозь зубы процедила: — Это что? — Наследство, к которому старая Вальбурга не дала тебе прикоснуться, когда выжгла тебя с гобелена, — просто ответила Беллатрикс, и лицо Андромеды исказилось в уродливой гримасе при упоминании имени ее безумной тетки. Андромеда фыркнула и сунула смятый пергамент обратно Беллатрикс. — Мне не нужна твоя благотворительность, — выплюнула она. — Это не благотворительность, это твои деньги, — возразила Беллатрикс, отводя ее руку в сторону. — Я подумала, что пора поступить правильно. — Поступить правильно, — Андромеда рассмеялась, и смех ее прозвучал горько. — Преследовать меня — это теперь считается правильным? Ты мне ничего не должна. Ты отреклась от меня почти тридцать лет назад. — Перестань ныть, все уже сделано. — Я не ною! — почти вскрикнула Андромеда. Беллатрикс скривилась. — Может, поговорим нормальным тоном? Я просто хочу зарыть топор войны. — Я его в твою чертову черепушку зарою, — пробормотала Андромеда. Беллатрикс громко фыркнула. Андромеда сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Быстро сменив тактику, она язвительно усмехнулась: — Значит, ты все еще до смерти боишься собак и еще хуже разбираешься в математике? — Теперь она придиралась нарочно, цепляясь за что угодно, лишь бы продолжить спор, и испытала мстительное удовлетворение, когда Беллатрикс одарила ее взглядом, способным задушить змею. — Я не эксперт, но там должно быть почти пятнадцать миллионов в пересчете на маггловскую валюту, а в последний раз, когда я проверяла, нам уж точно не полагалось— — Вообще-то чуть больше шестнадцати с половиной миллионов. Там и доля твоей девочки и ее сына. Слова замерли у Андромеды на языке, и ее брови удивленно взлетели вверх. — Вальбурга могла позаботиться о том, чтобы вас никогда не признавали частью семьи, но теперь хранилищем Блэков распоряжаюсь я и я решаю, кто что получит, — сказала Беллатрикс, хмурясь. — И я не дура в математике. Если ты помнишь, я получила «Превосходно» по арифмантике на Ж.А.Б.А., в отличие от некоторых! Андромеда почувствовала, как ее гнев вспыхивает вновь, и по-детски огрызнулась: — Да отвали ты, самодовольная старая корова! Глаза Беллатрикс едва не вылезли из орбит, а голос поднялся на тон выше: — Прошу прощения! Кого это ты, черт возьми, назвала старой? — Тебя! Или ты забыла, что тебе почти пятьдесят? — У меня еще есть несколько лет в запасе! — парировала Беллатрикс. — И уж точно я не выгляжу старой! — Правда? А я бы так не сказала, дорогая! Азкабан явно не пошел тебе на пользу. Ноздри Беллатрикс раздулись; она выглядела взбешенной, но все же сохраняла самообладание. Конечно, это была чистая ложь. Беллатрикс выглядела чертовски лучше, чем в последний раз, когда Андромеда видела ее в зале суда. Она просто злилась ради самой злости. После процесса Беллатрикс привела себя в порядок более чем достойно. В суде на ней все еще была та же изодранная одежда, в которой она сдалась после битвы неделей ранее; волосы — грязное крысиное гнездо; кожа — бледная и осунувшаяся; зубы — потемневшие и испорченные за годы в Азкабане. Теперь ее зубы были ровными и белоснежными. Волосы все еще напоминали гнездо, но уже стильное — блестящие кудри были элегантно уложены. Одежда, насколько можно было разглядеть под черным шерстяным пальто, выглядела новой. Она все так же оставалась бледной — впрочем, такой она была всегда. Макияж глаз — темный, но аккуратный. А красную помаду она носила, как боевую раскраску. И все же, несмотря на гламурное преображение Беллатрикс, губы Андромеды искривились в жестоком удовлетворении при виде оскорбленного выражения на лице сестры. Беллатрикс была тщеславной. Всегда такой была. И Андромеда знала: стоит задеть ее возраст или внешность — и она обязательно вспыхнет, даже если пятьдесят по меркам чистокровных еще совсем молодость, и она давно уже не выглядела так, будто ее протащили задом наперед через кусты. Когда-то Беллатрикс к этому моменту уже наверняка вышла бы из себя. Она всегда была нервной, вспыльчивой, с коротким запалом, но, хотя в споре ее голос несколько раз повышался, окончательно она еще не сорвалась. Андромеда злилась на себя за то, что так быстро теряет самообладание, и еще больше — на Беллатрикс за то, что та не отвечает тем же. Ей отчаянно хотелось вывести ее из себя, устроить настоящую ссору, чтобы выплеснуть всю боль и раздражение, которые кипели под поверхностью. Но Беллатрикс лишь раздраженно надула губы и сказала: — Если ты ищешь драки, ты ее не получишь. Я пришла не спорить, дорогая. Я пришла извиниться, сказать, что… я совершила ошибку. Андромеда пренебрежительно махнула рукой. — Ну вот, сказала. Теперь можешь идти. — Я этого ожидала. Цисси говорила, что ты будешь настроена враждебно, — вздохнула Беллатрикс. — Но нам все же стоит это обсудить. Ты не сможешь избегать меня вечно. — Серьезно? — воскликнула Андромеда с недоверием. — Я — избегать тебя? — Возможно, я неудачно подобрала слова. — Возможно? — переспросила Андромеда. — Ты просто невероятна, ты знаешь это? Не могу поверить, что у тебя хватило наглости явиться ко мне. Какая же ты бесстыжая корова! — Лучше так, чем быть безумной, — холодно ответила Беллатрикс. — Ты меня выслушаешь? На лице Беллатрикс читалось упрямство, какого Андромеда не видела прежде. Понимая, что в поединке воли ей сестру не одолеть, она решила, что лучше просто уйти. — У меня есть дела поважнее, чем мерзнуть с тобой на пляже. Плечи Беллатрикс чуть опустились. — Тогда, может, пойдем куда-нибудь еще? Я надеялась, что ты уделишь мне немного времени. Андромеда оглядела ее с ног до головы с недоверием. — Я уже уделила тебе больше времени, чем ты заслуживаешь, тебе не кажется? Мне больше нечего тебе сказать. Она отвернулась и зашагала прочь. Андромеда услышала, как сапоги Беллатрикс шлепают по мокрому песку, когда та поспешила следом, и едва сдержала стон. — Значит, с Цисси ты разговариваешь, а со мной — нет? — Цисси донимала меня целую неделю, прежде чем я вообще удостоила ее вниманием, — бросила Андромеда через плечо. — С чего тебе должно быть легче? Ты просто пытаешься купить меня деньгами, которые мне не нужны. Ты даже не извинилась! — Потому что ты не дала мне такой возможности! — настаивала Беллатрикс, и в ее голосе слышалось раздражение. — Ты хочешь, чтобы я бросилась тебе в ноги, как это сделала Цисси? Так? Я хочу все исправить. Поверь, я давно жалею о нашем разрыве, Андромеда! Если бы все сложилось иначе— Андромеда резко развернулась, разметая кроссовками песок, и снова набросилась на сестру. Беллатрикс едва не налетела на нее, и Андромеда толкнула ее ладонями в плечи, отталкивая прочь. — Не смеши меня! — прошипела она, резко отдернув руки, будто обожглась. — Что, по-твоему, могло быть иначе? Я бы никогда не отказалась от своего Теда — ни ради тебя, ни ради кого бы то ни было. Никогда. Ты никогда не одобряла мой брак с магглорожденным. Беллатрикс потерла плечо. — Ты права. Но, возможно, будь я немного более открытой, менее глупой, я бы не отреклась от тебя из-за этого. — Ты вообще себя слышишь? — фыркнула Андромеда. — Даже если бы это было так, я бы все равно не захотела иметь с тобой ничего общего. Ты — Пожирательница смерти— — Была! — поправила Беллатрикс. — Я давно отвернулась от них. Андромеда проигнорировала её. — Ты творила ужасные вещи! Непростительные вещи! Затем ее плечи поникли, и она посмотрела на Беллатрикс так, словно перед ней стояла совершенно чужая женщина. — Фрэнк и Алиса, Белла? Серьезно? Они были самыми добрыми людьми, каких только можно встретить. Она печально покачала головой. — Я иногда навещаю их, когда я на работе. У них нет никакой нормальной жизни. И их бедный мальчик. Затем ее взгляд снова стал жестким, а губы искривились в отвращении. — Даже если бы ты не отреклась от меня вместе с остальными, я бы все равно ни за что не стала иметь с тобой ничего общего, зная, в какое мерзкое дерьмо ты была втянута. Тед счел бы тебя совершенно отвратительной. Беллатрикс выпрямилась и вскинула подбородок. — Мне было бы совершенно безразлично мнение твоего мужа обо мне. Когда глаза Андромеды расширились, Беллатрикс тут же подняла руки в примирительном жесте. — Возможно, я неправильно выразилась. Андромеда вспыхнула от ярости. — Ты что, совсем тупая? Все эти годы в тюрьме тебе мозги повредили? Она горько усмехнулась. — Неловко бы вышло, правда? Тед, дорогой, исчезни куда-нибудь, потому что моя сестра придет на чай. — Я уверена, мы могли бы прийти к какому-нибудь соглашению, — холодно сказала Беллатрикс. Андромеда презрительно усмехнулась. — Продолжай убеждать себя в этом, милая. Что бы сказал твой хозяин, если бы узнал, что ты не отвернулась от своей сестры, любящей грязнокровку, и ее полукровного отпрыска, как остальные Блэки, а? — Он бы никогда не узнал, — яростно ответила Беллатрикс. — Я очень искусная окклюментка. Андромеда лишь покачала головой. — И я тоже. Но мы все иногда ошибаемся, Белла. Ты-то должна лучше других понимать, что он приказал бы убить меня прямо там и тогда. И каковы шансы, что в наказание за твое неповиновение он велел бы именно тебе оказать мне эту «честь»? — Я бы никогда— — Конечно, стала бы. Ты, верный терьер Темного Лорда. Если бы убийство меня спасло твою шкуру, ты бы это сделала. Типичная слизеринка, думающая только о себе! Беллатрикс открыла рот, чтобы возразить, но в этот момент палочка Андромеды завибрировала, а ее кончик вспыхнул красным светом. Палочка Беллатрикс тут же скользнула ей в ладонь из какого-то скрытого места; выражение ее лица мгновенно стало настороженным и напряженным. — Успокойся, это всего лишь сигнал тревоги, — фыркнула Андромеда. — Мне нужно идти. Под глазом Беллатрикс дернулся мускул, и она украдкой вновь спрятала палочку. — Мы не закончили— — Закончили. Прощай, Белла. Андромеда быстро огляделась, убеждаясь, что на пляже больше никого нет, затем ощутила знакомый неприятный рывок за пупком — начало аппарации. Но, прежде чем ее унесло прочь, она почувствовала тиски, сжавшие рукав ее пальто, и в ужасе вскрикнула, когда ее закружило во тьме. Она с хлопком приземлилась в своем аккуратном маленьком садике позади дома. В уголке ее зрения мелькнула черная полоска, и она обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как Беллатрикс неуклюже ковыляет через газон. — Ты с ума сошла? — рявкнула Андромеда, свирепо уставившись на сестру. — Хватать меня посреди аппарации! Тебя же могло расщепить! — Уверена, ты бы меня подлатала, сестренка. Ты ведь целительница, не так ли? — Да что с тобой вообще не так? — Мой муж задавал мне этот вопрос как минимум дважды в день, только обычно в конце добавлял «сумасшедшая сука». — Господи, заткнись. — Это, значит, твоя берлога? — спросила Беллатрикс, полностью проигнорировав возмущение Андромеды по поводу их спонтанной совместной аппарации. Она с одобрением посмотрела на аккуратный отдельный дом, перед которым они теперь стояли. Он располагался в тупике, окруженный несколькими такими же одинаковыми домами. Сад был огорожен аккуратным коричневым забором, ни один куст и ни одно растение не выбивались из порядка. Из сада открывался приятный вид на море, и пляж находился совсем рядом. — Я и не ожидала ничего меньшего. Маленький домик у моря. Мило. Андромеда лишь стремительно прошла по дорожке из плит к задней двери, стараясь не думать о том, что, если бы Беллатрикс намеревалась причинить ей вред, сложные защитные чары, которые Тед наложил на их владения, почувствовали бы ее намерение и вышвырнули бы ее на тротуар — и то если повезло бы сохранить все конечности. То, что Беллатрикс все еще таращилась на ее дом, раздражало ее куда сильнее, чем следовало. Пронзительный крик пролетевшей чайки дал Беллатрикс понять, что Андромеда уже скрылась внутри. Она последовала за ней, без приглашения вошла в просторную кухню и, снимая пальто, небрежно пожала плечами. — Да, конечно, проходи, чувствуй себя как дома, — сухо произнесла Андромеда, стягивая с себя парку и бросая ее на спинку стула у потертого деревянного стола. Кухня была светлой и теплой — приятная перемена после ледяного ветра снаружи — и безупречно чистой. Андромеда щелкнула кнопкой чайника и схватила кружку с сушилки. Она и сама не понимала, зачем ставит чай. Ей вовсе не хотелось чая. Но нужно было чем-то занять руки, чтобы они не потянулись к горлу сестры. Она уперлась ладонями в столешницу и на мгновение опустила голову, затем сделала несколько глубоких вдохов и снова выпрямилась. — Что бы ты ни хотела сказать, говори быстрее, — пробурчала она. — Я же сказала, я пришла загладить вину, — ответила Беллатрикс. — А если я не хочу? — Тогда тебе нечего будет терять, не так ли? Андромеда ей не ответила. Ей было что терять — и даже больше. Она уже позволила Цисси снова пробраться в свою жизнь, и невольно думала о том, что если впустит обратно и Беллатрикс, то сама же обречет себя на новые страдания, если их отношения с сестрами снова пойдут прахом. Она не знала, готова ли идти на такой риск — особенно после всех утрат, которые пережила в последнее время. — Позволь напомнить, что это я приползла к тебе на коленях, — продолжила Беллатрикс. Андромеда наконец повернулась к ней, хмурясь. — Ты что-то не очень похожа на ту, кто ползает на коленях. Беллатрикс усмехнулась. — Я бы встала на колени, но не уверена, что потом смогу подняться. Андромеда фыркнула. — Ты не настолько старая. — Прошу прощения, но разве не пять минут назад ты назвала меня старой коровой? — Назвала. Потому что ты меня бесила. Разговор оборвался, и их окутала неловкая тишина. Андромеда наблюдала, как Беллатрикс устало провела рукой по лицу, в тот самый момент, когда чайник закипел и задрожал на подставке. — Раньше все было так просто, — тихо сказала Андромеда. Беллатрикс посмотрела на нее. — Я совершила ошибку, Андромеда. — Ты это уже говорила. Беллатрикс развела руками, затем бессильно опустила их вдоль тела. — Я правда это имею в виду. — Очень за тебя рада, — сухо ответила Андромеда. — Только я не знаю, что мне делать с этой информацией. Мне даже смотреть на тебя тяжело. Беллатрикс выглядела так, будто ее ударили, и опустила голову. Андромеда вздохнула, раздраженно сжимая переносицу. Она прекрасно понимала, что не помогает ситуации, но чувствовала себя в тупике. — Я просто не знаю, что тебе сказать, Белла, — пробормотала она. — Я понимаю— — начала Беллатрикс. — Нет, думаю, не понимаешь, — резко ответила Андромеда. — Ты не знаешь, каково это — быть отвергнутой собственной семьей! Я слышала истории о чистокровных, которых по разным причинам выжигали с семейных гобеленов. Я надеялась, что моя семья будет другой. Я надеялась, что моя семья сумеет отложить свои предрассудки и все равно будет любить и уважать меня. — У тебя есть мое уважение, Андромеда. И моя любовь. Они всегда были у тебя, — возразила Беллатрикс. — Даже если я не всегда это показывала. Брови Андромеды взлетели вверх. — Чушь! Если бы ты любила и уважала меня, ты бы относилась ко мне как к сестре, а не как к грязи на своей подошве, — отрезала она. — Ты знаешь, каким было наше детство под властью Вальбурги, — запротестовала Беллатрикс. — Каким ядом она забивала нам головы. — Я переросла всю эту чепуху. Ты хочешь сказать, что тоже больше в это не веришь? Во весь этот расистский бред о чистоте крови и о том, что магглорожденные якобы хотят нас уничтожить? Беллатрикс опустила взгляд в пол и тихо произнесла: — В тюрьме у тебя много времени, чтобы подумать о своих жизненных выборах. Андромеда замерла. Ее сестра вдруг выглядела… уязвимой. Беллатрикс не была уязвимой — и, если уж Андромеда в чем-то была абсолютно уверена, так это в том, что ее защита всегда стояла непоколебимой стеной. Но сейчас в этой броне начинали проступать трещины. Андромеда глубоко вдохнула и с удивлением почувствовала, как дыхание перехватывает в горле. Ее ноги будто сами сделали шаг вперед, но она остановила себя, прежде чем пойти дальше. Беллатрикс скрестила руки на груди, словно пыталась удержать эмоции под контролем. — Ты должна понять, Андромеда: когда я вошла во внутренний круг Реддла, я уже не могла просто уйти, даже поняв, что он зашел слишком далеко. Мне пришлось выжидать. А когда ему не удалось убить мальчишку Поттера, и он исчез, мы все знали, что он не исчез навсегда. Мы знали, что он вернется. Авроры охотились на нас, и я понимала, что это лишь вопрос времени, когда они доберутся и до меня. Мне нужно было сделать вид, что я остаюсь ему верна даже в его отсутствие — иначе он просто оставил бы меня гнить в Азкабане. — Белла— — начала Андромеда. — Лонгботтомы были всего лишь сопутствующим ущербом, — продолжила Беллатрикс, полностью игнорируя Андромеду. — Я хотела лишь немного их припугнуть, чтобы Реддл подумал, что я по-прежнему предана делу. Я не знала, что Барти и Рабастан увяжутся за мной. Это они зашли слишком далеко. Они не знали, что я хочу уйти. А я была в другой комнате и утешала этого чертова ребенка. Рука Андромеды взметнулась к горлу, и она в ужасе ахнула. Она этого не знала. Ее мутило от одной мысли о том, что Фрэнка и Алису пытали до безумия, пока их младенец находился в соседней комнате. Она всегда считала, что маленький Невилл в ту ночь был у бабушки. Их взгляды встретились. Беллатрикс выглядела совершенно раздавленной чувством вины и стыда. — Ты пришла только на оглашение приговора. Если бы ты присутствовала на всем процессе, ты бы это знала. — Я не— — снова начала Андромеда, но осеклась, когда ее палочка заскребла по столу, задрожав. Из другой комнаты в кухню донесся тихий плач, и лоб Беллатрикс недоуменно нахмурился. Андромеда выругалась себе под нос и прижала ладонь к палочке, отключая сигнал тревоги. — Подожди здесь. Ничего не трогай, — предупредила она. — Я вернусь через минуту. Беллатрикс ничего не ответила и, едва Андромеда отвернулась, наклонилась к микроволновке, тыкая пальцем в кнопки и нажимая их наугад. Андромеда нахмурилась и, не оборачиваясь, метко отправила через плечо жалящее заклинание. Она шагнула в коридор и с мрачным удовлетворением услышала, как оно щелкнуло, словно хлыст, по ягодицам Беллатрикс. Беллатрикс взвизгнула от неожиданности, а Андромеда рявкнула: — Я сказала — ничего не трогай! Когда спустя несколько минут Андромеда вернулась на кухню, Беллатрикс сидела за столом. Она двигалась осторожно и чуть морщилась, пытаясь устроиться так, чтобы не тревожить, несомненно, пульсирующий рубец на своей заднице. Андромеда не смогла сдержать легкой усмешки. Но затем глаза Беллатрикс почти комично расширились, когда она увидела, что — вернее, кого — держит на руках Андромеда. Беллатрикс не успела скрыть удивление и медленно выдохнула. — Это… — Мой внук. — Твой… точно. Поэтому твоя палочка… Подожди, ты оставила его здесь одного? — Я настроила палочку так, чтобы она оповещала меня, когда он просыпается. Что-то вроде радионяни. И с ним все было в порядке — я была всего в шестидесяти метрах по пляжу. И не надо строить из себя заботливую тетушку. Глаза Беллатрикс сузились. — Радио… что? — Радионяня… — Андромеда осеклась и раздраженно вздохнула. — Знаешь, забудь. Беллатрикс пожала плечами, и эта небрежность жеста заставила Андромеду снова напрячься от вспышки гнева. — Ему восемь недель, — продолжила Андромеда, и ее взгляд стал твердым, как кремень. — Теперь он сирота, ты это понимаешь? Она фыркнула и покачала головой. — Хотя, конечно, понимаешь. Когда Долохов и тот ублюдочный зять твоей семьи убили Ремуса и мою Дору, ты ведь пошла за ними, не так ли? Скажи мне, Белла, ты убила их, чтобы отомстить за погибшую племянницу и ее мужа, или потому что знала — это прибавит тебе очков, когда тебя в очередной раз притащат на суд Визенгамота? Темный взгляд Беллатрикс метнулся от Андромеды к ребенку. — Это нечестно, Андромеда. Мне жаль, что я не смогла спасти твою девочку, если ты на это намекаешь. — Не говори мне о честности, — жестко ответила Андромеда. — Не тогда, когда ты все еще здесь после всех своих злодеяний, а мою дочь у меня отняли. Беллатрикс выглядела пораженной, но Андромеда продолжала; слова вырывались из нее, словно рвота, и она не могла остановиться. — Моя милая, храбрая Нимфадора погибла, сражаясь против тех идиотов, к которым ты примкнула. Мать и отец Тедди каждый день самоотверженно рисковали жизнью, надеясь сделать наш мир лучше — чтобы растить сына без страха, что его убьют только потому, что какой-то безумец решил, будто он недостоин жить из-за своей крови! К концу своей тирады Андромеда почти кричала, и Тедди начал капризничать. Она поцеловала его в редкие каштановые волосики и попыталась успокоить тихим шепотом. Беллатрикс опустила взгляд к себе на колени и начала теребить пальцы — нервная привычка, которой Андромеда не видела у нее уже много лет. — Ты права, — мягко сказала она. — Абсолютно права. — Я редко ошибаюсь, — фыркнула Андромеда. Она чувствовала, как дрожит. Ей хотелось сказать сестре, что та должна была сильнее постараться защитить ее дочь. Но в глубине души она знала — это не вина Беллатрикс. Нимфадора была блестящей дуэлянткой и прекрасным аврором, но в ту ночь Рабастану просто повезло. — Думаю, она первой поняла, что я перешла на другую сторону, — тихо пробормотала Беллатрикс. — Умная малышка. В ту ночь мы сражались плечом к плечу. Андромеда устало вздохнула и невольно вспомнила суд над Беллатрикс. Удивительно, но он длился всего четыре дня. Первые три она не посещала и избегала «Пророка», убеждая себя, что лучше не знать, что там происходит. Но позже она все же узнала, что Беллатрикс рассказала Визенгамоту о том, как отреклась от Волан-де-Морта, и предоставила бесценные сведения о местонахождении различных убежищ Пожирателей смерти и тайников с темными артефактами. Ее допрашивали под Веритасерумом, и она открыла Визенгамоту доступ к своим воспоминаниям. Во время одного из своих визитов на чай Цисси рассказала Андромеде, что Беллатрикс призналась: в ту ужасную ночь в Отделе тайн она намеренно отвлекла Нимфадору дуэлью, чтобы удержать ее подальше от линии огня других Пожирателей смерти, а убийство Сириуса стало трагической случайностью. Она также поведала, как уговорить Северуса Снейпа защищать Драко в Хогвартсе удалось после того, как Беллатрикс намекнула, что это было бы разумно, и как после Азкабана Беллатрикс мастерски разыгрывала роль безумной фанатички, быстро поняв, что Волан-де-Морт будет делиться с ней тем, чего не говорит другим Пожирателям, потому что ее нарочитая кровожадность, по всей видимости, его возбуждала. А затем, получив от него нужную информацию, она тайно делала намеки при Снейпе, зная, что тот передаст сведения Ордену, когда поняла, что он играет двойную игру. Когда вскрылись истинные обстоятельства гибели его крестного, Гарри Поттер неожиданно выступил в ее защиту. Он рассказал суду, как Беллатрикс тонко навела их на крестраж в своем хранилище, намекнув, что там есть нечто, заслуживающее внимания (хотя при этом и изуродовала мисс Грейнджер — но ей нужно было выглядеть убедительно, чтобы сохранить прикрытие. По крайней мере, так утверждалось), и как его друзья видели, как она убила большую часть ближайшего окружения Волан-де-Морта во время его последнего противостояния в Хогвартсе. Андромеда до сих пор помнила холод, пробежавший по позвоночнику в тот момент, когда на четвертый день глаза Беллатрикс нашли ее среди публики. Сначала ей показалось, что Беллатрикс ее не заметила, но во время оглашения приговора их взгляды больше не отрывались друг от друга, пока секретарь зачитывал выводы официальной военной комиссии. Слова гудели в ушах, словно кто-то наложил Заглушающие чары, и она не уловила ни единого предложения, пока не услышала: — По мнению коллегии, учитывая ее значительный вклад в военные действия, мадам Лестрейндж подлежит освобождению сегодня при следующих условиях… Женщина продолжала монотонно зачитывать пункты, но Андромеда уже ничего не слышала. Она продолжала смотреть на Беллатрикс, пока взгляд не начал расплываться от слез, и тогда она едва заметно улыбнулась сестре. Этого оказалось достаточно — решимость Беллатрикс дала трещину, и ее подбородок дрогнул. Когда Андромеда узнала о настоящей роли Беллатрикс в войне, она испытала странное облегчение. И все же не могла избавиться от мысли, что та сделала это лишь для того, чтобы спасти собственную шкуру. — Как его зовут? — мягко спросила Беллатрикс, явно переводя разговор на более безопасную тему. Андромеда помедлила всего мгновение. — Тедди. — Тедди, — кивнула Беллатрикс. — В честь твоего мужа. — Да, — тихо ответила она. Вся ее внутренняя борьба внезапно схлынула, плечи поникли, словно из них выпустили воздух. — Полагаю, ты не собираешься так просто исчезнуть, да? Беллатрикс посмотрела на нее. В ее темном взгляде мелькнул вызов, но в то же время она выглядела уставшей, и Андромеда понимала — та тоже больше не хочет ссориться. Их бесконечные словесные дуэли, которые в детстве могли длиться часами, во взрослом возрасте утомляли куда сильнее. — Я просто хочу поговорить, Андромеда. Я не отниму у тебя много времени. Андромеда тихо хмыкнула, затем протянула Тедди вперед. — Тогда принеси пользу и подержи его минуту, пока я приготовлю бутылочку. Пора кормить. Глаза Беллатрикс расширились — она выглядела искренне потрясенной. — Даже не думай! Андромеда практически сунула младенца ей в руки, не оставляя выбора. — Возьми его, ну же. — А если я уроню это? — запротестовала Беллатрикс, и в ее глазах вспыхнула легкая паника. Андромеда фыркнула. — Не говори глупостей. И он не «это». Она подошла к столешнице и проверила температуру бутылочки с молоком, которую приготовила перед прогулкой по пляжу, оставив Беллатрикс стоять с неловко прижатым к груди Тедди. Лицо малыша светилось изумленным восторгом — он широко раскрытыми глазами смотрел на Беллатрикс, исполненный любопытства. Беллатрикс выглядела так, будто затаила дыхание и боялась пошевелиться хоть на дюйм. — Полагаю, ты захочешь чаю? — ровно спросила Андромеда и снова щелкнула чайником, хотя тот только что закипел. — Если предлагаешь, — пробормотала Беллатрикс. — Может, я и связала жизнь с магглорожденным, но я не совсем уж дикарка. Манеры, которые в нас вбивали, никуда не делись. — Да, у тебя хорошее происхождение, — рассеянно ответила Беллатрикс, не уловив тонкий укол в адрес их ужасной тетки. Андромеда видела, что сестра почти не слушает ее, пока та взмахом палочки призвала из шкафа еще одну кружку и молоко из холодильника. Маленькая головка Тедди покоилась в ладони Беллатрикс. Она провела большим пальцем по его гладкому лбу — и волосы малыша вдруг вспыхнули поразительно ярким синим цветом. На лице Беллатрикс появилось выражение такой нежности, на какое, как казалось Андромеде, она была не способна. В животе неприятно кольнуло, и ей пришлось отвернуться. — Как ты пьешь чай? — спросила она, резко бросая пакетики в кружки. — Все еще с молоком и одной ложкой? Но Беллатрикс не ответила. Андромеда все равно щедро насыпала сахар в ее кружку и, бросив взгляд через плечо, поняла причину молчания. Тедди смотрел на Беллатрикс сияющими глазами, в которых цвет переливался между синим и оттенком коричневого, почти таким же, как у нее. Его розовые губки смешно вытянулись, будто он пытался разобраться, кто эта незнакомка, держащая его на руках. А затем его лицо озарилось улыбкой — той самой, какой умеют улыбаться только младенцы: розовые десны, ямочки на щеках. Его первая настоящая улыбка. Она едва расслышала тихий вздох Беллатрикс сквозь мягкое воркование Тедди. И в этот момент Андромеда не смогла даже испытать разочарование от того, что первая улыбка Тедди предназначалась не ей, а Беллатрикс — потому что благоговейное выражение на лице сестры болезненно сжало ей сердце. Это, пожалуй, было самое прекрасное, что она видела за последние недели. В меняющемся взгляде Тедди была какая-то чистота, глубокая привязанность, и Андромеда вдруг ясно поняла — между ее сестрой и внуком существует особая связь. — Эта улыбка — для меня? — прошептала Беллатрикс, полностью завороженная, проводя пальцем по мягкой щеке Тедди. — Маленький красавчик… Андромеда снова отвернулась как раз в тот момент, когда чайник щелкнул. Она покачала головой и разлила по кружкам кипяток и молоко. Мерлин, что вообще происходит? Когда чай был готов, она принесла кружки к столу. — Похоже, ты ему пришлась по душе. — Уверена, ты всем так говоришь, — ответила Беллатрикс, наконец отрывая взгляд от Тедди и переводя его на сестру. Андромеда села за стол. — Вообще-то нет. С Гарри в первый его визит он вел себя странно. Разорался на весь дом. Брови Беллатрикс сошлись к переносице. — Какой Гарри? — Поттер. Он крестный Тедди, — пояснила Андромеда. Беллатрикс закатила глаза и, без особого удивления, произнесла: — Ну разумеется. Чья это была блестящая идея? — Думаю, общее решение. Нимфадоры и Ремуса, — ответила Андромеда. Беллатрикс выглядела озадаченной. Андромеда протянула руки. — Дай его сюда, я покормлю. Но Беллатрикс явно не спешила расставаться с младенцем. При одной только мысли об этом она выглядела почти опустошенной, и Андромеда могла бы поклясться, что сестра прижала его чуть крепче. Тогда ей в голову пришла мысль, и она нерешительно протянула бутылочку. — Если только ты сама не хочешь оказать эту честь. Беллатрикс снова выглядела потрясенной. — Ты позволишь мне? — Если хочешь. Андромеда наклонилась вперед и помогла Беллатрикс удобнее устроить Тедди для кормления. — Подними его головку чуть выше — вот так. Теперь… держи. Она передала ей бутылочку. Беллатрикс взяла ее и уставилась на нее с растерянностью. — И что теперь? Андромеда не удержалась от смешка. — Просто поднеси к его рту, а дальше он сам справится. Беллатрикс выглядела неуверенной. — И все? — И все. Честное слово, можно подумать, ты никогда раньше не кормила младенца. — Не кормила, — почти смущенно призналась Беллатрикс и осторожно поднесла соску к губам Тедди. Как только бутылочка коснулась его губ, глаза малыша широко раскрылись, и он жадно принялся сосать. — Полегче, жадина. Андромеда откинулась на спинку стула, отпивая чай. — Ни за что не поверю. Цисси говорила, что ты нянчилась с Драко. — Мы присматривали за ним всего один раз, когда он был совсем крохой, и всего пару часов, пока Цисси ходила в парикмахерскую, — объяснила Беллатрикс. — Кормить его не пришлось. Андромеда приподняла бровь. — Мы? — Родольфус и я, — уточнила Беллатрикс и скривилась так, будто одно лишь упоминание имени покойного мужа оставило неприятный привкус. Андромеда слегка нахмурилась. Родольфус погиб во время битвы — Аберфорт Дамблдор обрушил на него часть потолка метким «Бомбарда». Реакция Беллатрикс ее ничуть не удивила, но она знала, что когда-то та все же испытывала к нему какую-то привязанность. — Мне жаль, — тихо сказала Андромеда, впервые осознав, что в этой комнате она не единственная вдова. — Насчет Рода. Беллатрикс хмыкнула. — Не стоит. Я пыталась переманить его на свою сторону, но он решил, что я окончательно спятила. В итоге мне пришлось стереть ему память и действовать одной. Он был безнадежным идиотом. — И все же, — мягко возразила Андромеда. — Как ни крути, он был твоим мужем. Беллатрикс беспечно пожала плечами. — Ты и Цисси выходили замуж по любви. Я вышла за богатство и влияние — так тогда было принято. Это был способ выбраться из-под каблука старой Вальбурги. Мы с Родди были по-своему привязаны друг к другу, и секс был вполне сносным, но на этом все волнение и заканчивалось. Брови Андромеды снова сошлись. В том, как Беллатрикс говорила о Родольфусе, было что-то неправильное. Ее тон звучал куда более равнодушно, чем можно было ожидать. И вдруг Андромеда подумала, что, возможно, это просто способ справляться с утратой. Было очевидно, что Беллатрикс больно, даже если она делает вид, будто ей все равно. Но Андромеда больше не знала сестру достаточно хорошо, чтобы подобрать слова утешения. Она решила осторожно прощупать почву. — Ты его не любила? — Не так, как жена должна любить мужа. Не так, как ты любишь Теда или как Цисси любит… придурка. Андромеда громко рассмеялась. Она ничего не могла с собой поделать. Даже спустя столько лет между Беллатрикс и их зятем по-прежнему не было ни капли взаимной симпатии. И тут ей в голову пришла мысль. — А ты когда-нибудь задумывалась об этом? — О чем? — О детях. Беллатрикс быстро взглянула на нее, затем снова опустила глаза на Тедди. Его крошечная ладошка крепко сжимала один из ее пальцев, пока она наклоняла бутылочку. — Мы никогда всерьез это не обсуждали, — наконец сказала Беллатрикс, и Андромеда уловила в ее голосе едва заметную нотку сожаления. — Всегда говорили: если случится — значит, случится. Но при всей его прыти в спальне и прочих, скажем так, достоинствах, Род был… Андромеда, ты когда-нибудь встречала человека, который сам по себе — воплощенная мигрень? Андромеда опустила голову, скрывая улыбку, и Беллатрикс явно восприняла это как подтверждение. — А если бы у нас родился ребенок — и оказался точной его копией? Не думаю, что я бы это выдержала. — Он был не так уж плох. Мне он нравился больше, чем Люциус. Но уверена, если бы у тебя все же появился от него ребенок, ты бы любила его несмотря ни на что, — серьезно сказала Андромеда, все еще слегка улыбаясь. — Нет ничего сильнее, чем впервые держать на руках своего малыша. Это словно влюбиться заново. Это… Белла? Даже в приглушенном свете кухни Андромеда заметила, как лицо сестры вдруг полностью побледнело. Она выглядела почти больной. Прежде чем Андромеда успела спросить, что случилось, Беллатрикс выпалила: — В семнадцать лет я сделала аборт. Андромеда почувствовала, как ее рот глупо приоткрылся. Она просто уставилась на сестру — потрясенная, лишенная дара речи. Из всего, что она ожидала услышать, это было последним. — Удивлена? — горько усмехнулась Беллатрикс. — Закрой рот, ты сейчас похожа на форель. Андромеда захлопнула рот. Беллатрикс презрительно фыркнула и снова отвела взгляд — куда-то в прошлое. — Я всегда была осторожна… но, должно быть, это случилось летом. Я поняла, когда мы вернулись домой на рождественские каникулы, и я… сказала отцу. Глаза Андромеды расширились еще сильнее. — Ты сказала отцу? Беллатрикс утвердительно хмыкнула и приподняла бутылочку Тедди. — Ему нужно дать отрыгнуть после каждой порции? — Эм, да, вот, — рассеянно ответила Андромеда, протягивая руки, чтобы помочь удобнее устроить Тедди для отрыжки. Но Беллатрикс уже усадила его к себе на колени, придерживая крошечный подбородок ладонью и осторожно поглаживая и похлопывая по спине. Тедди немного закапризничал — Андромеда знала, что он терпеть не может, когда его кормление прерывают ради отрыжки, — но еще больше он ненавидел скопившийся воздух, от которого потом кричал во все горло. — Тише, — мягко сказала Беллатрикс. — Хватит глупостей. — И что сказал отец? — настойчиво спросила Андромеда, пытаясь вернуть разговор к прежней теме. Беллатрикс говорила об этом так небрежно, но Андромеда видела раскаяние в ее темных глазах. У нее перехватило дыхание, и она тихо прошептала: — О, Белла… Почему ты никогда мне не сказала? Беллатрикс пожала плечами. — Это было не твое дело. Тебе было всего пятнадцать, Цисси — двенадцать. Проще было оставить это между мной и отцом. Больше никто не знал. Андромеда сглотнула. — Даже мама? Беллатрикс покачала головой, и в этот момент Тедди громко отрыгнул. — Умница, — пробормотала она, снова устраивая его у себя на руках, чтобы продолжить кормление. — Нет, не мама. Представь, если бы она узнала — или, того хуже, Вальбурга? — продолжила она. — Я прямо слышу, как эта стерва визжит. Вот это был бы скандал, да? Беременна в семнадцать. — Ты хотя бы сказала Родольфусу? Беллатрикс отвела взгляд. — Род не был отцом. Ну, может быть… но я не… — О. Тогда кто… — Это не важно. Это было целую жизнь назад. Мысли Андромеды вдруг понеслись вскачь. Она попыталась вспомнить их школьные годы и мальчиков, которые постоянно вились вокруг Беллатрикс. Они ходили за ней по пятам, предлагали носить ее сумку, садились рядом на уроках, покупали ей сладости в «Сладком королевстве». Она делала вид, что ей все равно, но Андромеда знала — ей это нравилось, она буквально купалась в этом внимании: кокетливо откидывала волосы, хлопала ресницами, преувеличенно покачивала бедрами — и вскоре мальчишки уже следовали за ней, как щенки, готовые на все. Никто конкретный не приходил на ум — да и список был бесконечным. Тем летом она могла быть с кем угодно. Но Андромеда знала: несмотря на все внимание, Беллатрикс не была той распущенной кокеткой, какой ее считали. По крайней мере, тогда. Она слегка флиртовала, чтобы держать мальчишек в хорошем настроении, и те делали для нее разные вещи, но все равно было удивительно узнать, что Беллатрикс встречалась сразу с двумя. — Родольфус знал о другом парне? Беллатрикс сверкнула улыбкой. — Хотя признаю, что лишняя пара рук в некоторых ситуациях может быть полезна, в тройничках я никогда не участвовала — если ты об этом. Андромеда невольно поперхнулась смешком. — Нет, не об этом, но полезно знать. Беллатрикс вздохнула с горечью. — Род снова сделал предложение. Я снова отказалась. Я знала, что мы бы хорошо подошли друг другу, но… знаешь, как говорится: обращайся с ними плохо — и они будут бегать за тобой. И вот не успела я оглянуться, как у него уже какая-то девица повисла на руке. Я решила: что ж, в такие игры можно играть вдвоем. Начала крутиться вокруг одного симпатичного типа, который выпустился на пару лет раньше. Познакомилась с ним на одном из маминых дурацких летних приемов. А потом переспала с ним, как та безрассудная маленькая шлюшка, какой тогда была. — Зато честно, — заметила Андромеда и больше не стала думать о загадочном парне. Она не знала никого, кто выпустился бы настолько раньше нее. — Мм. В общем, я сказала отцу, что ребенок от Рода, и он велел мне согласиться, если тот снова сделает предложение. С тем другим я переспала всего один раз, но… — она опустила голову. — Для всех было лучше, если я просто избавлюсь от этого. — Ты… ты жалеешь об этом? — нерешительно спросила Андромеда. — Тогда жалела, — наконец ответила Беллатрикс. — Но позже поняла, что так было лучше. Я бы не смогла растить ребенка в то время — слишком глупая и слепая, чтобы по-настоящему понимать, какие решения принимаю. По спине Андромеды пробежал холодок от одной только мысли. Если бы Беллатрикс тогда сохранила ребенка, она не сомневалась: его бы воспитывали с теми же предрассудками, с какими росли они сами. Любой ребенок Беллатрикс был бы блестящим, умным и сильным, как его мать, — но обреченным с самого начала. У него не было бы ни единого шанса: он пошел бы по стопам матери, когда повзрослел бы, а возможно, и раньше, если бы Волан-де-Морт настоял, — и, как Драко, оказался бы вынужден совершать ужасные вещи, чтобы доказать свою ценность среди его сторонников. — Пожалуйста, не думай о нем плохо, — добавила Беллатрикс. — Об отце, я имею в виду. Это был мой выбор. Он сказал, что поддержит меня в любом случае. Но я не могу не задаваться вопросом — любила бы я ребенка, даже если бы он был от Рода, и я решила бы его оставить. — Я не хотела заставить тебя чувствовать себя виноватой, когда сказала… — Андромеда нахмурилась. — Зачем ты вообще мне это рассказываешь? — Потому что ты единственная, кому я могла бы это сказать. Рано или поздно это бы все равно всплыло. Я ведь раньше рассказывала тебе все, помнишь? А потом ты ушла, и я так и не успела. Беллатрикс посуровела. — Этот разговор не выйдет за пределы дома. Даже Цисси не говори. Я знаю, вы теперь близки. — Мы не близки. Но я ничего не скажу. Андромеда сжала челюсти. Вопрос, который давно крутился у нее на языке, наконец вырвался наружу. На мгновение она задумалась, не заходит ли слишком далеко, но поняла, что должна знать. Она глубоко вдохнула. — Как он умер? Отец. Сказав это, она вдруг не была уверена, хочет ли услышать ответ. Она помнила заголовок в «Пророке» и то, как сразу же бросила газету в камин, даже не читая статьи. — Рак, — ответила Беллатрикс и горько усмехнулась. — Иронично, правда? Маггловская болезнь. Хотя в их мире рак встречался реже, Андромеда как дипломированная целительница знала, что он не был чем-то неслыханным. И, к сожалению, даже лучшие зельевары так и не нашли лекарства от этой страшной болезни. Андромеде стало дурно. Она помедлила, прежде чем задать следующий вопрос. — Он… он страдал? — Немного. Ближе к концу, — Беллатрикс снова опустила голову и посмотрела на Тедди. Он перестал есть и задремал, бутылочка все еще была у него во рту, а молоко стекало по подбородку. Беллатрикс передала бутылочку Андромеде и аккуратно вытерла малыша слюнявчиком. Андромеда едва удержалась от замечания о том, как естественно у нее получается заботиться о ребенке, особенно после слов о том, что она никогда не кормила младенца. Беллатрикс бережно устроила Тедди, чтобы тот снова отрыгнул. — К тому времени, как целители поняли, что это рак, было уже слишком поздно. Они могли лишь облегчить его состояние. Андромеда заметила, как темные глаза Беллатрикс наполнились блеском, и почувствовала ком в собственном горле. Они все обожали отца. Не было человека, который любил бы своих дочерей больше, чем Сигнус Блэк. Но эта мысль болезненно сжала ее изнутри, и она заставила себя не думать дальше. Беллатрикс тяжело сглотнула. — Они сказали, что рак поджелудочной трудно лечить, потому что на ранних стадиях почти нет симптомов. У него болела спина. Он… он думал, что это просто старая травма от квиддича дает о себе знать. — Ты была рядом, когда он умер? Скажи, что была. — Мы все были, — ответила Беллатрикс. — Мама, я, Цисси. Он сказал, что очень нас любит. Она многозначительно посмотрела на Андромеду. — Всех нас. Андромеда покачала головой. — Не надо. Белла, не надо. — Я не пытаюсь вызвать у тебя чувство вины. Его последними словами мне было то, что он всегда хотел, чтобы ты вернулась домой— — Пожалуйста… — Он сказал, что отпустить тебя — это была самая большая ошибка в его жизни. — Прекрати! — резко оборвала Андромеда. Она отодвинулась от стола и прошла к раковине, встав спиной к Беллатрикс. Некоторое время она молчала, вспоминая дом. День, когда ушла. Первый день был самым тяжелым. Она провела его, зарывшись в объятиях Теда и рыдая до изнеможения в его маленькой квартире в Донкастере. Бесчисленное количество раз ей хотелось вернуться — умолять их принять Теда, принять ее. Она всегда сожалела о том, как все произошло в тот день. Если бы она поступила иначе — посадила родителей, поговорила с сестрами — вместо того чтобы внезапно заявить за чертовым семейным завтраком, что выходит замуж за магла и ей плевать на их мнение… возможно, все могло бы сложиться иначе. Теперь было слишком поздно. — Знаешь, мы все по тебе скучали, — тихо сказала Беллатрикс. — Мы просто хотели, чтобы ты вернулась. — Я хотела, — наконец призналась Андромеда. — Мне было страшно. Во время той ссоры за завтраком Сигнус Блэк выглядел злее и страшнее, чем когда-либо прежде. Обычно отец был мягким человеком. Если он и сердился, то наказывал строгими словами и твердым взглядом — в отличие от своей сестры, которая пускала в ход кулаки или все, что попадалось под руку. Но в тот день он был в ярости: глаза расширены, взгляд дикий. Андромеда никогда не видела его таким и боялась, что, вернувшись, снова столкнется с тем же. Или, что еще хуже, ее просто не отпустят. — Я боялась, что никто не захочет меня видеть. Я не могла вынести мысли, что вы все меня ненавидите, — прошептала она, дрожащей рукой проводя по волосам. — Мы никогда тебя не ненавидели, — заверила Беллатрикс и подошла к ней, держа спящего Тедди на плече. — Возможно, сначала были разочарованы, но это быстро прошло, когда мы поняли, что ты не вернешься. В день, когда ты ушла, мама сидела у входной двери — на случай, если ты вернешься. Она плакала часами, пока отец не отнес ее наверх. Цисси спала в твоей комнате той ночью — и потом каждую ночь, месяцами. Отец неделями почти не разговаривал. Мы с Родом обошли все твои любимые места, но так тебя и не нашли. Твои друзья молчали. Просто… ничего. Ты словно исчезла с лица земли. — Даже Род? — брови Андромеды взлетели вверх от изумления. — Я же говорила, он был преданным. Даже если временами действовал мне на нервы. Он хорошо к тебе относился. — О, Белла… — Андромеда прерывисто вздохнула. Беллатрикс сделала глоток чая — он, вероятно, уже остыл, но ее это, похоже, не волновало — и посмотрела в окно кухни на пляж. Ветер усилился, волны стали резкими и рваными, такими же беспокойными, как чувства, бушевавшие в груди Андромеды. — Знаешь, мама и папа все равно бы со временем смирились. У людей какое-то искаженное представление о чистокровных семьях. Будто у нас до сих пор сплошные договорные браки и прочее. Мы-то знаем, как все было на самом деле. Это Вальбурга все доводила до крайностей. Андромеда молча согласилась. Их тетка, матриарх семьи Блэк, была ужасно строгой и старомодной. В стремлении сохранить влияние и положение семьи среди чистокровной элиты она превратила их жизнь в кошмар. — Я так по тебе скучала, Белла, — тихо сказала Андромеда. Ее грызло чувство вины: родители скучали по ней, сестра искала ее… — Какой переполох я устроила, когда вылетела из дома? Беллатрикс сухо усмехнулась. — Вальбурга окончательно слетела с катушек. — Не сомневаюсь, она всегда была психопаткой, — мрачно ответила Андромеда, сжав губы. — Мм, — протянула Беллатрикс. — Помнишь, на Пасху, когда мы были дома, я назвала ее пиздой в кухне на Гриммо? — И она швырнула в тебя деревянной ложкой, как томагавком, когда ты попыталась сбежать? Беллатрикс кивнула и потерла место за правым ухом, словно все еще ощущала удар спустя годы. — Так вот, представь ее реакцию в тот день — и умножь на миллион венгерских хвосторогов в критические дни. Вот настолько она была в ярости, когда ты ушла. Андромеда поморщилась. — Больно представить. — Еще бы. Беллатрикс немного помолчала, затем добавила: — Я побежала за тобой, знаешь? Андромеда моргнула — это было для нее новостью. Она даже не знала, что сказать. Вместо слов ее захлестнуло всепоглощающее чувство вины. Когда она наконец набралась смелости объявить семье, что выходит замуж за Теда, разразился настоящий ад. Она помнила лицо Цисси — красное, пятнистое от гнева и растерянности, — и потрясенное выражение Беллатрикс с тостом, безвольно зажатым в пальцах. До сих пор слышала глухой удар кулака отца по столу и звон серебряных приборов, подпрыгнувших почти на полметра. Но сильнее всего в памяти звучали яростные вопли тетки. От одного воспоминания по спине пробегал холод. И она до сих пор не понимала, почему выбрала именно то утро, когда Вальбурга вздумала присоединиться к ним за завтраком. — К тому времени, как я выбежала на улицу, тебя уже не было, — объяснила Беллатрикс. — Я едва вернулась в дом, как Вальбурга на меня налетела. Обозвала меня всеми возможными вариациями предательницы крови и любительницей магглов за то, что я осмелилась побежать за тобой. А потом ударила и схватила меня за волосы. Андромеда втянула воздух и прошептала: — О, Белла… Беллатрикс искоса взглянула на нее и тихо рассмеялась. — Да не волнуйся. Я врезала ей по челюсти в ответ. Она явно не ожидала, что я дам сдачи. Попыталась ударить снова, я уже собиралась уложить ее на пол, но отец перехватил ее за запястье. И вот они стоят посреди чертового холла, готовые сцепиться. Мама кричит. Цисси плачет. А я просто ушла. — Просто ушла? Куда? — Не помню, — призналась Беллатрикс. В ее глазах появилось отстраненное выражение. — Кажется, просто бродила пару часов, пока отец не нашел меня и не привел домой. К тому времени все улеглось. Вальбурга ушла, но все были… разбиты. — Ты же понимаешь, что не смогла бы изменить моего решения? — вздохнула Андромеда. — Понимаю. Но я хотя бы попыталась. Андромеда смотрела на океан за кухонным окном, следя за размеренным приливом и отливом волн, мягко накатывающих на песок. Она думала, что все еще будет чувствовать онемение, подавленность, шок. И отчасти это было так. Но, несмотря на их прежнюю враждебность, присутствие Беллатрикс притупило эти чувства — сильнее, чем Андромеда могла себе представить. Теперь она в основном ощущала облегчение. Облегчение от того, что мать и отец ее не ненавидели. Облегчение от мысли, что, возможно, Беллатрикс не тот монстр, каким ее рисовали таблоиды. И облегчение от того, что сестра наконец разделила с ней тяжесть своей тайны — того аборта тридцатилетней давности. Андромеда знала: если Беллатрикс подняла эту тему спустя столько лет, значит, эта ноша все это время тяготила ее. Пропасть между ними стремительно сокращалась, и Андромеда не знала, как это остановить — да и стоит ли. И хочет ли она вообще это останавливать. — Я все еще злюсь на тебя, — сказала она, оборачиваясь к сестре. — Я знаю, — ответила Беллатрикс, глядя на нее поверх края кружки, допивая остывший чай. — И на Цисси я тоже злюсь. То, что мы пару раз выпили чаю вместе, еще не значит, что все прекрасно. Беллатрикс кивнула. — Я знаю. — И ты даже не сказала «прости», — холодно заметила Андромеда. Беллатрикс выглядела позабавленной. — Как-то слово «прости» показалось мне недостаточным. Андромеда фыркнула. — Знаешь, после того как Цисси несколько дней подряд меня осаждала, и я наконец сдалась, я понимала, что твое появление — лишь вопрос времени. Просто я не представляла нашу встречу вот такой. Беллатрикс тихо рассмеялась и поудобнее устроила Тедди у себя на бедре. — А чего ты ожидала? Битвы насмерть? — Чего-то в этом роде, — пробормотала Андромеда, воображая их гипотетическую драку. — Если честно, я думала, что проявится твой знаменитый характер. В темных глазах Беллатрикс мелькнул огонек. — Я же сказала: Цисси предупредила, что ты настроена подраться, так что я выпила Успокаивающее зелье перед тем, как прийти. Андромеда расхохоталась. — Хитрая стерва. А мы могли бы повеселиться, хорошенько надавав друг другу пощечин. — Просто чтобы ты знала — я бы победила, — добродушно поддела Беллатрикс. — В дуэли — возможно. Но в настоящей кошачьей драке я бы тебя отделала, дорогая. Беллатрикс громко рассмеялась, слегка покачнув Тедди, но тот продолжал спать. И Андромеда вдруг поняла, как сильно скучала по этому смеху. По этому. По легкому, привычному обмену колкостями, который всегда был между ними. — Ты неподражаема, милая, — усмехнулась Беллатрикс. Часть Андромеды понимала, что ей следовало бы злиться на себя. Ей казалось, что она слишком легко спустила сестрам все с рук, но другая ее часть просто устала. Так устала. Она почти не сомневалась, что их отношения были повреждены, но надеялась — не безвозвратно. Она знала, что для того, чтобы вернуть утраченное, понадобится не только пара кружек чая и несколько миллионов галлеонов, но враждебность должна была прекратиться. После войны, после всего, что они потеряли, пора было остановиться. — Энди? Беллатрикс произнесла это, наконец вновь воспользовавшись прозвищем после недавней вспышки Андромеды на пляже. Она обхватила ладонью щеку сестры и большим пальцем смахнула слезу из-под ее глаза. Андромеда даже не заметила, что начала плакать. — Что бы ни случилось, мама и папа никогда не переставали любить тебя. Даже после всего, что произошло в тот день, они всегда очень тобой гордились. Особенно когда узнали обо всех замечательных вещах, которые ты сделала в своей жизни. Андромеда судорожно вздохнула, и, несмотря на слезы, цеплявшиеся за ее темные ресницы, накрыла руку сестры своей. Единственное, что пришло ей в голову сказать, было: — Хочешь еще чаю? Ты ведь толком не успела насладиться прошлым. Беллатрикс улыбнулась так, что уголки ее глаз сморщились — так, как улыбалась та самая сестра, по которой Андромеда так скучала, и совсем не так, как безумная фанатичка, какой ее привыкли считать. — Дай его мне, — Андромеда протянула руки к Тедди. — Я быстро переодену его и уложу в кроватку. Беллатрикс с облегчением вздохнула, когда они осторожно передали друг другу спящего малыша. — Я уж думала, ты никогда не попросишь, у меня рука совсем затекла. Андромеда тихо усмехнулась. — Да, он тяжелее, чем кажется. Затем она кивнула в сторону чайника и сказала: — Просто опусти тот переключатель вниз, воды должно хватить еще на чай. Я вернусь через минуту. — Хорошо, — ответила Беллатрикс, а затем сдавленным голосом окликнула удаляющуюся спину Андромеды. — Энди. Андромеда обернулась. Беллатрикс смотрела на нее очень пристально, и старшая ведьма нерешительно произнесла: — Мне дали второй шанс, хотя многие считают, что я его не заслуживаю. Если ты позволишь… можно мне прийти к тебе снова? Я хотела бы проводить больше времени с Тедди. Узнать его получше. В конце концов, он мой племянник. Если мы сможем согласиться не соглашаться в вопросах политики, конечно. Что скажешь? Она выглядела полной надежды. — Помиримся? Я не хочу жить с еще большими сожалениями. Тед погиб, Нимфадора погибла, даже Ремус, который был для нее почти как сын, погиб. Она знала, что пережить эту утрату будет трудно, но у нее оставался Тедди, и каким-то образом теперь у нее снова были и сестры. Андромеда почувствовала, как ее губы тронула искренняя улыбка. — Никаких сожалений, Белла. Только извлеченные уроки. Плечи Беллатрикс опустились, словно она все это время задерживала дыхание в ожидании ответа Андромеды. Очевидно, этих слов старшей ведьме было достаточно, и она тепло улыбнулась. Нет, отношения Андромеды с Беллатрикс и Нарциссой были далеки от идеала, и она знала, что они уже никогда не станут такими, какими были прежде, но в тот момент казалось, что с миром все в порядке.