Струны, звенящие в клетке

Утро началось не со стука в дверь, а с улыбки, которая застыла на губах Люмин ещё до того, как она открыла глаза. Она лежала неподвижно, глядя в высокий потолок. В воспоминания врезался образ зелёных глаз, синих кончиков волос, мерцающих в свете факелов, лёгкой, как ветер, мелодии, что всё ещё звучала где-то в глубине души. И никак не хотел покидать мысли уже который день. Стук оборвал видение. Резко, как пощёчина. Люмин села, и улыбка исчезла, сменившись привычным, выученным до автоматизма выражением — спокойным, отстранённым, чуть надменным. Маска принцессы, надетая раньше, чем платье. Мадам Сильва вплыла в комнату с видом полководца перед решающей битвой, за ней — целая армия служанок с охапками тканей, лент и щёток. Но сегодня в её свите была чужая. Высокая темноволосая женщина в сером, с серебряной брошью-снежинкой у горла, держалась так прямо и спокойно, что даже шумная мадам Сильва рядом с ней казалась суетливой воробьихой. В её поклоне чувствовалась не придворная угодливость, а достоинство, отточенное годами службы. Люмин слушала представление — госпожа Хельга, личная камеристка герцога Альбериха — и чувствовала, как внутри завязывается тугой узел. Приглашение на утреннюю прогулку. С ним. Наедине. Госпожа Хельга склонилась в глубоком, но сдержанном поклоне. — Его светлость герцог просил передать Вашему Высочеству приглашение на утреннюю прогулку по саду, если это не нарушит ваших планов, — её голос звучал ровно, как хорошо настроенный музыкальный инструмент. — Он будет ждать вас в беседке у пруда через час. Люмин моргнула, переваривая информацию. Прогулка? С герцогом? Наедине? Это было неожиданно и, если честно, пугающе. Вчерашний ледяной взгляд, оценивающий, раздевающий до кости, до сих пор мелькал перед глазами. Час пролетел в водовороте сборов. Мадам Сильва, явно решившая дать бой северной конкурентке, превзошла саму себя. Люмин умыли, надушили, причесали, одели в лёгкое утреннее платье нежно-кремового цвета с вышивкой полевыми цветами и перехватили талию широкой шёлковой лентой. В зеркало смотрела свежая, отдохнувшая девушка с румянцем во всю щёку и глазами, в которых плясали смешинки. — Вы сегодня чудесно выглядите, Ваше Высочество, — заметила мадам Сильва с оттенком удивления. — Видно, хорошо выспались. Люмин улыбнулась, но промолчала. Хорошо выспалась? Или сон был слишком хорошим. В нëм она была свободной белой птицей. Сад встретил её утренней прохладой и запахом мокрой от росы листвы. Птицы заливались на все голоса, солнце только начинало пригревать, и мир казался свежим, только что сотворённым, без вчерашней фальши и тяжести. Беседка у пруда была увита диким виноградом, и в её кружевной тени уже кто-то стоял. Кэйа Альберих прислонился плечом к резной колонне и, завидя её, оттолкнулся, делая шаг навстречу. Сегодня он был одет проще: тёмно-синий камзол без вышивки, белая рубашка с кружевным жабо, высокие сапоги. Глаз смотрел на неё с привычной оценивающей цепкостью, но Люмин вдруг заметила кое-что новое. В уголках его губ таилась едва заметная дружеская усмешка. Кэйа склонился в галантном поклоне, протягивая руку. — Вы прекрасны, как майская роза. Хотя, признаться, я всегда находил розы слишком изнеженными. Вы больше похожи на горный цветок — нежный, но способный выжить там, где другие зачахнут. Люмин удивлённо вскинула бровь. Комплимент был странным, точно бьющий в корень сущности. Та и не ожидала, что за одну встречу герцог сможет почуять то, что даже сама Люмин отказывалась признавать. — Ваша светлость, вы всегда так оригинально делаете комплименты? — спросила Люмин, принимая предложенную руку. — Или только избранным? Кэйа только хмыкнул, и они медленно пошли по усыпанной гравием дорожке. Свободной рукой Кэйа активно жестикулировал, подбрасывая в воздух золотую монету. Люмин краем глаза неустанно следила за движением пальцев. — Зависит от компании, — ответил он легко. — С дамами, которые ждут от меня стандартного набора «вы прекрасны, вы божественны, я ваш раб», я обычно ограничиваюсь именно этим набором. Экономит время и силы. Но вы, Ваше Высочество, вчера смотрели на меня так, будто я говорящий таракан на парадном блюде. Мне стало любопытно. Люмин споткнулась о воздух, благодарно выдохнула, когда герцог покрепче схватил за локоть, а выпрямившись, немного удивлённо посмотрела на Кэйю. Она ожидала чего угодно: ледяной вежливости, настойчивого ухаживания, политических намёков, но только не этого. Не этого насмешливого, самоироничного тона, не этого живого, почти дружеского любопытства. — Говорящий таракан? — переспросила Люмин, пытаясь удержать лицо. — Ваша светлость, вы себе льстите. Тараканы хотя бы предсказуемы, а вас понять я не могу. Кэйа замер на мгновение, а потом расхохотался. Громко, открыто, запрокинув голову. Эхо разнеслось по саду, спугнув ворон с ближайшего дуба. Вопреки ожиданиям, смех был довольно тёплый, без хрипотцы. — О, боги, — только выдохнул Кэйа, промокая платком уголок глаза. — Слушайте, чем вы занимались в детстве? Лазали по деревьям? Воровали пирожки с кухни? Подслушивали разговоры взрослых и строили детские политические игры по захвату соседской собаки? Или были прилежной девочкой? Люмин покосилась на него с подозрением, но с лëгким смешком. В глазах мелькнуло сомнение: ответить серьёзно или можно позволить себе небольшую грубость? — Вы случайно не шпион, ваша светлость? Слишком много вопросов. — Шпион? — герцог приложил руку к груди в притворно-оскорблённом жесте. — Я возмущён до глубины души. Я просто интересующийся человек. И потом, — Кэйа понизил голос до заговорщического шёпота, — если мы собираемся пожениться, нам придётся как-то существовать вместе. Не лучше ли выяснить заранее, что я женюсь не на ходячем этикетном пособии? Люмин остановилась, разворачиваясь к нему лицом. В его единственном глазу плескалось что-то, чему она не могла подобрать название. Не холодная оценка, не политический расчёт. Интерес. Настоящий, неподдельный интерес к ней как к личности. — Вы серьёзно? — спросила она прямо, на что Кэйа усмехнулся, и эта усмешка была горьковатой, как полынь. Ответа не последовало и Люмин фыркнула. — Сегодня не обо мне, сегодня о вас. Итак, лазали ли вы по деревьям? — только и выдал Кэйа, с ещё большим интересом смотря на Люмин. — Лазала, — сдалась та, чувствуя, как тает последняя настороженность. — Итэр как-то затащил меня на старый дуб у северной стены, хотел показать гнездо совы. Я застряла на полпути и просидела там три часа, пока отец не прислал стражников с лестницей. Мадам Сильва потом неделю со мной не разговаривала. Кэйа слушал с таким искренним удовольствием, будто она рассказывала самую захватывающую историю на свете. Когда она закончила, он покачал головой. — Три часа? И вы не плакали? — Плакала, — честно призналась Люмин. — Пока никто не видел. Кэйа покачал головой, якобы говоря, что поступок разумный, тем более для ребёнка. Они подошли к старому фонтану — парадному, не тому, что в городе. Этот был ухоженным, мраморным, с позолоченными тритонами, извергающими сверкающие струи. Кэйа остановился, глядя на воду, и вдруг спросил: — А что вы думаете о моём глазе? Люмин замерла. Прямота вопроса была ошеломляющей. Она повернулась к нему, встречаясь взглядом с синей бездной, и честно ответила: — Думаю, что это не моё дело. Пока вы сами не захотите рассказать. Он снова рассмеялся — но на этот раз тише, мягче. — Идеальный ответ, Ваше Высочество. Вы случайно не шпион? Потому что шпионы тактичностью не отличаются, а вы — да. — Я принцесса, — напомнила Люмин с достоинством, — с пелёнок вдалбливают правила приличия. В том числе и то, что спрашивать о физических недостатках собеседника — моветон. — Физических недостатках, — повторил герцог, словно пробуя слова на вкус. — Это вы ловко завернули. Ладно, тогда я сам расскажу, раз уж мы решили быть честными. Это шрам от меча. Давняя история, которую я расскажу как-нибудь в другой раз, под хорошее вино и камин. Люмин согласно кивнула и они продолжили прогулку, и разговор потек легко, будто они знали друг друга много лет. Кэйа оказался невероятно остроумным собеседником — он язвил над придворными, которых они встречали по пути, так метко и точно, что Люмин приходилось прикладывать усилия, чтобы не расхохотаться в голос. — А это, — кивнул он на мужчину в зелёном камзоле, который раскланивался с ними издалека, — надо же, граф фон Вальдек собственной персоной. Знаете, что о нём говорят на севере? Что он может говорить без остановки три часа на любую тему, не сказав при этом ровным счётом ничего. У нас таких используют как живое орудие пытки — посадишь в камеру к врагу, и тот через сутки сам признается во всём, лишь бы заткнулся, — Люмин прыснула, прикрывая рот ладонью. — Мы ещё и не такое друг другу расскажем. Например, — он понизил голос, — вы знали, что баронесса фон Штайн, та, что в лиловом, изменяет мужу с конюхом? — Что?! — Люмин ахнула, округлив глаза. — У шпионов свои секреты, — подмигнул он. — Шучу. Я просто заметил, что она слишком нежно смотрит на лошадей. А потом увидел, как этот конюх поправлял ей стремя. Руки у него задержались дольше, чем требовалось, а она покраснела. Выводы делайте сами. Люмин смотрела на него с восхищением и ужасом одновременно. — Вы что, всё время за всеми следите? — Только за теми, кто попадается на оба глаза, — поправил он. — Остальных мне просто лень изучать. Но вы, Ваше Высочество, — он вдруг остановился и посмотрел на неё внимательно, — вы — исключение. Вас я изучаю с огромным удовольствием. Люмин почувствовала, как щёки заливает румянец, но это был не тот смущённый румянец, который появлялся, когда придворные кавалеры говорили ей дежурные комплименты. Это было что-то другое. Тёплое, приятное, заставляющее сердце биться чуть быстрее. Что-то, чему Люмин ещё не подобрала верное определение. — Вы опасный человек, герцог Альберих, — сказала наконец Люмин, глядя ему прямо в глаза. — Безумно, — согласился он. — Но, к счастью для вас, опасный только для врагов. С друзьями я просто невыносимый зануда. Вы устанете от меня через неделю. Они обменялись улыбками — странными, почти заговорщическими, и продолжили прогулку. Кэйа рассказывал о севере — о бескрайних снежных равнинах, о северном сиянии, которое переливается всеми цветами радуги, о ледяных пещерах, где эхо хранит голоса тысячи лет. Люмин слушала, затаив дыхание, и впервые задумалась о том, что, может быть, жизнь на севере не так ужасна, как ей представлялось. — А вы любите музыку? — спросила она вдруг, когда они присели на скамью у пруда, глядя на плавающих лебедей. Кэйа удивлённо вскинул бровь. — Музыку? Люблю. Особенно бардовские баллады. У нас на севере много странствующих музыкантов, они приносят новости из дальних земель. А что? Люмин пожала плечами и отвела взгляд, чувствуя, как что-то кольнуло в груди. Венти. Его лицо всплыло перед глазами, и она почти физически ощутила, как две разные части её жизни сталкиваются, пытаясь ужиться в одном сердце. И почему-то, чаша весов этого непонятного сердца склонялась в сторону Венти. Кэйа, кажется, заметил перемену в её настроении, но ничего не сказал. Только задумчиво посмотрел на неё и перевёл разговор на другую тему. — Знаете, Ваше Высочество, я обычно не даю советов, потому что советы — это скучно, — начал он, глядя на лебедей, — но один всё-таки дам. Не пытайтесь быть тем, кем вы не являетесь. Ни передо мной, ни перед кем бы то ни было. Будьте свободны, на сколько это позволяет статус. Люмин посмотрела на него и чувствовала, как в груди разрастается странное, тёплое чувство. Этот человек, которого она вчера боялась и ненавидела, оказался другом. Возможно. По крайней мере, сейчас, в это солнечное утро, сидя на скамье у пруда, она чувствовала себя с ним удивительно легко. — Спасибо за совет, — сказала она тихо. — Обращайтесь, — усмехнулся Кэйа. — Я вообще кладезь ценных советов, которыми никто не пользуется. А теперь, Ваше Высочество, нам пора возвращаться, иначе ваша мадам Сильва объявит меня в розыск за похищение принцессы, а мне ещё с вашим отцом обедать. Люмин рассмеялась, вставая и принимая его руку. — Боитесь моего отца? — Трепещу, — совершенно серьёзно ответил Кэйа. — У него такой взгляд, будто он знает все мои грехи и прикидывает, на сколько лет меня за них упечь. И главное — он ведь действительно знает. А грехов целок состояние... Надеюсь, жениху многое простит. Обычно же прощают? — Кто вам сказал такую глупость? — Я сам придумал. Звучит правдоподобно? — Ни капли. — Жаль. Буду и дальше работать над убедительностью. Они шли обратно к замку, и Люмин поймала себя на мысли, что не хочет, чтобы эта прогулка заканчивалась. С Кэйей было легко. С ним можно было дурачиться, язвить, смеяться, говорить о серьёзных вещах и тут же переходить к сплетням. Он не давил, не требовал, не оценивал. У входа в замок их уже поджидал Итэр. Брат выглядел встревоженным, но, увидев, что они с Кэйей о чём-то оживлённо переговариваются и улыбаются, замер с открытым ртом, но напряжённые плечи опустились. — Люмин? — позвал он неуверенно. — Ты в порядке? — В полном, — она отпустила руку Кэйа и подошла к брату. — Мы просто гуляли. Обсуждали сплетни. — Сплетни? — Итэр перевёл взгляд на Кэйа, который ответил ему невиннейшей улыбкой. — Какие сплетни? — Например, о баронессе фон Штайн и конюхе, — Кэйа подмигнул Итэру. — Хотите подробности, Ваше Высочество? Итэр побагровел. Люмин расхохоталась, прикрывая рот ладонью. — Герцог, вы невозможны, — выдавил Итэр. — Знаю, — самодовольно ответил Кэйа. — Мне сегодня это уже говорили. Ваша сестра, кажется, находит это очаровательным. Так что я продолжаю в том же духе. До обеда, Ваши Высочества. Он поклонился с идеальной галантностью и направился в замок, оставив брата и сестру стоять на пороге. — Что это было? — спросил Итэр шёпотом, глядя на Люмин круглыми глазами. — Вы подружились? За одну прогулку? — Представь себе, — Люмин улыбнулась брату. — Он оказался нормальным. — Нормальным? — Итэр выглядел так, будто ему сообщили, что луна сделана из сыра. Итэр смотрел на неё, и в его глазах читалась сложная гамма чувств — облегчение, удивление, лёгкая тревога. — Ладно. Отец ждёт нас к обеду. Люмин улыбнулась Итэру — искренне, тепло, по-настоящему. Итэр расслабился, задумавшись над словами сестры. День пролетел незаметно. Обед с отцом и Кэйей прошёл на удивление мирно — герцог вёл себя безупречно, но успевал под столом строить Люмин такие рожицы, что ей приходилось делать над собой нечеловеческие усилия, чтобы не прыснуть в салфетку. После обеда были официальные мероприятия — представление местной знати, осмотр конюшен, дегустация вин из королевских погребов. И везде Кэйа находил способ подойти к ней, перекинуться парой фраз, обменяться взглядами. К вечеру Люмин чувствовала себя так, будто знает его всю жизнь. Странное, удивительное чувство — когда вчерашний враг становится сегодняшним союзником. И не просто союзником, а почти другом. Когда солнце начало клониться к закату, и официальная часть завершилась, Люмин стояла у окна в малой гостиной, глядя на розовеющее небо. Мысли метались между двумя образами — Кэйа с его вечной насмешкой и Венти с музыкой, которой так не хватает. — О чём задумались, Ваше Высочество? Она обернулась. Кэйа стоял в дверях, прислонившись плечом к косяку. В полумраке он выглядел угрожающе, но умиротворенная поза выдавала с поличным. Он пребывал более, чем в хорошем расположении духа. — О жизни, — Люмин ответила честно, не пытаясь что-то не договорить или соврать. — Опасная тема, — Кэйа подошёл ближе, вставая рядом у окна. — Я обычно избегаю думать о жизни. Предпочитаю просто жить. Меньше разочарований. — Цинично. — Реалистично, — он помолчал, глядя на закат. — Знаете, Люмин — можно я буду называть вас просто Люмин, без всех этих «Высочеств», пока мы одни? — знаете, я сегодня поймал себя на мысли, что впервые за долгое время мне не скучно. Она повернулась к нему, удивлённая. В голове усердно пыталась сложить два плюс два, но почему-то постоянно выходило пять. Не верится, что ему бывает скучно. — Невыносимо, — признался Кэйа, будто прочитав мысли Люмин по озадаченному выражению лица. — Люди такие предсказуемые. Особенно при дворе. Все чего-то хотят, все чего-то боятся, все врут. С вами можно говорить спокойно. У меня есть такой друг на севере: Дилюк. Правда, кажется, он не всегда рад меня видеть, особенно если я положил глаз на его винный погреб. Но он хороший, с ним ты забываешь о статусе: ему вообще всë равно. Мне кажется, что посади его в комнату с самим королём — в последний раз увидишь его на виселице за неумение вовремя замолчать. Люмин улыбнулась. Она смотрела на него, на его профиль, освещённый закатным солнцем, на повязку, скрывающую половину лица, на его руки, спокойно лежащие на подоконнике, и чувствовала странную благодарность судьбе. Вчера она готова была умереть от отчаяния. А сегодня у неё было два человека, ради которых хотелось жить. Один — там, на площади, с лирой и ветром в волосах. Другой — здесь, рядом, с ледяным глазом и тёплой, неожиданной улыбкой. Кэйа почувствовал её внимательный взгляд и улыбнулся — по-настоящему, без тени насмешки. Ещё немного постояв, он ушёл, а Люмин осталась у окна, глядя, как последние лучи солнца касаются шпилей старого города там, внизу. Сегодня вечером она снова пойдёт к фонтану. Но теперь у неё будет что рассказать Венти. Например, о том, как она подружилась с собственным женихом. И о том, как странно устроена жизнь — вчера ты ненавидишь человека, а сегодня не представляешь без него дня. Ночь опускалась на Мондштадт, тихая и звёздная, и сердце Люмин билось ровно и спокойно. Впервые за долгое время — спокойно. Потому что, что бы ни случилось завтра, сегодня у неё было два друга. И это стоило больше, чем все сокровища мира.