Пепел истинной связи

Тишина, установившаяся после той ночи, была хрупкой, как лёд на весенней реке. Чимин чувствовал её каждым вздохом — напряжение, которое не исчезло, но изменилось. Чонгук больше не стоял за дверью по ночам. Теперь он входил. Садился на край кровати, молчал, смотрел куда-то в стену, иногда — на Чимина. Не говорил ничего важного. Но приходил. Каждую ночь. И Чимин привык. Привык к его молчанию, к его тяжёлому взгляду, к тому, как он осторожно, словно боясь сломать, брал его за руку перед уходом. Привык к запаху, который больше не казался чужим. К присутствию, которое пульсировало под рёбрами, как второе сердце. Он привыкал к этому миру. И это пугало больше, чем дракон.

***

Чимин пришёл на тренировочную площадку рано утром. Он знал, что Хосок тренируется один — Джиа рассказала, что бывший генерал приходит на рассвете, когда никто не видит. Чимин хотел понять почему. Он стоял в тени колонны и смотрел. Хосок двигался быстро, резко, без той плавности, которую Чимин помнил по его танцам в другом мире. Здесь это была не красота — это была ярость. Каждый удар меча по деревянному манекену звучал как проклятие. Каждый выпад — как крик. Но Хосок молчал. Он тренировался, пока лицо не покрылось потом, пока дыхание не сбилось, пока руки не задрожали от усталости. А потом остановился, уронил меч и сел прямо на землю, закрыв лицо ладонями. Чимин вышел из тени. — Вы не должны здесь находиться, — сказал Хосок, не поднимая головы. — Это не место для принца. — А для кого место? — спросил Чимин, садясь рядом на холодную землю. Хосок поднял голову. В его глазах — в этих знакомых, но таких чужих глазах — Чимин увидел пустоту. — Для чудовищ, — ответил Хосок. — Вы не чудовище, — сказал Чимин. — Откуда вы знаете? Чимин помолчал. Потом сказал: — В моём мире... я знал одного человека. Он очень походил на вас. Тот же свет в глазах. Та же улыбка. Только улыбался он часто. Почти всегда. — Зря, — Хосок усмехнулся горько. — Улыбки не спасают. — Вы потеряли кого-то? — спросил Чимин. Хосок замер. — Моя омега, — сказал он. — Её убили. Люди. Напали на деревню, где она жила. Я был в походе. Не успел. Чимин чувствовал, как каждое слово падает в тишину, тяжёлое, как камень. — Я приехал через три дня, — продолжал Хосок. — Нашёл её в сгоревшем доме. Она держала на руках ребёнка. Нашего. Оба мёртвые. Он замолчал. — Я не плакал тогда, — сказал он. — Не мог. Внутри всё сгорело. С тех пор я не плакал ни разу. И не улыбался. Чимин смотрел на него. На человека, который потерял всё. Который носил в себе боль столько лет, что она стала частью его. — Вы не чудовище, — повторил Чимин. — Вы тот, кто не смог простить себя. Но вы не виноваты. Хосок повернул голову. В его глазах — впервые — мелькнуло что-то, похожее на удивление. — Вы не знаете меня, Ваше Высочество. — Я знаю достаточно, — ответил Чимин. — Я знаю, что вы каждое утро приходите сюда и бьётесь с тенью. Я знаю, что вы тренируете молодых воинов, хотя сами не хотите жить. Я знаю, что вы носите кольцо на шее — её кольцо. Хосок инстинктивно коснулся груди, где под одеждой пряталась тонкая цепочка. — Откуда вы... — начал он. — Я видел, — перебил Чимин. — Вы поправляли его, когда думали, что никто не смотрит. Хосок опустил руки. — Вы опасны, Ваше Высочество, — сказал он. — Вы видите то, что другие не замечают. — Может быть, — согласился Чимин. — А может быть, другие просто не хотят замечать. Они сидели молча. Солнце поднималось над стенами замка, золотя камни. — Я принесу вам завтрак, — сказал Чимин, поднимаясь. — Я не голоден, — ответил Хосок. — Вы всегда голодны, — сказал Чимин. — Вы просто забыли, как это чувствовать. Он ушёл. Через полчаса вернулся с подносом — горячий суп, хлеб, травяной чай. Хосок смотрел на еду, как на призрака. — Вы не обязаны, — сказал он. — Я хочу, — ответил Чимин, садясь рядом. Хосок взял ложку. Сделал глоток. Замер. — Моя омега любила эту похлёбку, — сказал он тихо. — Расскажите мне о ней, — попросил Чимин. Хосок смотрел в миску долго. Потом начал говорить. О её смехе. О том, как она танцевала под дождём. О том, как называла его «моё солнце», хотя он никогда не считал себя солнцем. Чимин слушал. Не перебивал. Не утешал. Просто был рядом. Когда Хосок замолчал, на его щеке блестела слеза. Первая за много лет. — Спасибо, Ваше Высочество, — сказал он. Чимин кивнул. — Приходите завтра, — сказал он. — Я принесу ещё. Хосок не ответил. Но Чимин знал — он придёт.

***

На десятый день после ритуала Намджун пришёл с новостью. — Ваше Высочество, — жрец выглядел более напряжённым, чем обычно. — Король созывает совет. Вы должны присутствовать. — Я? — Чимин удивился. — Зачем? Я ничего не смыслю в ваших политических делах. — Теперь вы — часть королевства, — спокойно ответил Намджун. — Ваше мнение имеет вес. И, — он помолчал, — есть новости с южных границ. Они касаются вас напрямую. Чимин почувствовал, как внутри кольнуло тревожное предчувствие. — Что за новости? — Узнаете на совете, — Намджун уже направился к двери. — Совет через час. Я пришлю за вами. Он ушёл. Чимин остался сидеть, глядя на свои руки. Перевязки уже сняли, пальцы зажили, но он всё ещё помнил тот жар — чужой, обжигающий, который чуть не сжёг его изнутри. Что-то идёт не так, — подумал он. — Я чувствую. Связь под рёбрами пульсировала тревожно. Чонгук тоже чувствовал — напряжение, которое росло с каждым часом.

***

Зал Совета был меньше тронного, но не менее величественным. Длинный стол из тёмного дерева, кресла с высокими спинками, на стенах — знамёна и карты. Чимин вошёл под взглядами. Сокджин — напряжённый, с рукой на эфесе меча. Кан Бёль — старый советник, который смотрел на Чимина с плохо скрываемым недоверием. Намджун — бесстрастный, но Чимин видел тени под его глазами. И Юнги— глава разведки. Он сидел в дальнем конце стола, подперев щёку рукой, и выглядел так, будто не спал несколько дней. Чимин узнал его лицо. Сердце сжалось, но он не позволил себе задержать взгляд. Юнги, — подумал он. — И ты здесь. Усталый, как всегда. Но здесь. И в центре стола — Чонгук. Король сидел прямо, но Чимин чувствовал его напряжение. Связь пульсировала тревогой. — Принц Пак Чимин, — Чонгук кивнул на свободное кресло справа от себя. — Садись. Чимин сел. Короткий взгляд Чонгука — оценивающий, быстрый — скользнул по его лицу, задержался на секунду, и Чимин почувствовал, как напряжение короля чуть ослабло. — Докладывай, — сказал Чонгук, обращаясь к Юнги. Глава разведки поднял голову. Голос у него был низким, тихим, но каждое слово резало, как лезвие. — Лорд Чиён, глава южных территорий человеческого королевства, собрал армию. Три тысячи человек. Они движутся к границе. — Три тысячи? — переспросил Сокджин. — Это больше, чем просто мятеж. — Это не мятеж, — ответил Юнги. — Это война. Чиён заявил, что не признаёт брачного договора. Что принц Пак Чимин — не законный наследник. Что его связь с драконом — это осквернение человеческого рода. Тишина повисла над столом. Чимин почувствовал, как все взгляды обратились к нему. — Он использует меня как предлог, — сказал он, удивляясь, как ровно звучит его голос. — Настоящая причина — власть. Он хочет захватить трон. Кан Бёль усмехнулся. — Омега рассуждает о политике, — сказал он с лёгкой насмешкой. — Неожиданно. — Омега, который подписывал договор мира, — спокойно ответил Чимин. — Омега, за которым пришли три тысячи человек. Может быть, у меня есть право голоса? Кан Бёль хотел ответить, но Чонгук поднял руку. — Достаточно, — сказал король. — Принц прав. Это касается его напрямую. Что предлагает Чиён? Юнги развернул карту. — Он требует, чтобы мы вернули принца в человеческое королевство. Иначе — вторжение. — Вторжение на нашу территорию? — Сокджин усмехнулся. — С тремя тысячами? Самоубийство. — Если бы он шёл только на нас, — покачал головой Юнги. — Но у него есть союзники внутри королевства драконов. Тишина стала тяжёлой. — Кто? — спросил Чонгук. Голос его был спокоен, но Чимин чувствовал, как дракон внутри начинает пробуждаться — горячая, пульсирующая ярость. — Пока неизвестно, — ответил Юнги. — Мои люди работают. Но кто-то передаёт Чиёну информацию о наших перемещениях, о планах обороны. Кто-то внутри замка. Чимин почувствовал, как холодок пробежал по спине. Внутри замка. Он поднял глаза и встретился взглядом с Тэхёном, который стоял у стены — ассистент, помощник, не член совета, но присутствующий. Тэхён смотрел на него. И в его глазах, в этих красивых, печальных глазах, Чимин увидел страх.

***

Совет закончился через час. Решили усилить охрану границ, отправить разведчиков, подготовить замок к осаде. Чонгук говорил коротко, жёстко, как настоящий полководец. Но Чимин слышал не только слова — он слышал то, что пряталось под ними. Тревогу. Не за королевство. За него. Когда все разошлись, Чонгук остановил Чимина у двери. — Ты не выйдешь за стены замка, — сказал он. — Пока я не прикажу. — Я не собирался, — ответил Чимин. — Хорошо. — Чонгук помолчал. — Чиён... он твой родственник. Если он попытается связаться с тобой, через письма, через посыльных... ты должен мне сказать. Чимин посмотрел в его тёмные, усталые глаза. — Думаешь, я предам? — Я думаю, что он может использовать тебя. Или сделать вид, что ты предал. Политика, Чимин. Это грязное дело. Чимин кивнул. — Я скажу, если что-то будет, — пообещал он. — Но Чиён — не моя семья. Моя семья... она в другом месте. Он не уточнил, где. Но Чонгук, кажется, понял. — Тот мир, — тихо сказал король. — Ты скучаешь по нему? — Иногда, — честно ответил Чимин. — Но я здесь. И я не уйду. Чонгук сжал его плечо — быстро, почти незаметно. И ушёл, оставив после себя запах — тёплый, металлический, который теперь казался Чимину почти родным.

***

Вечером, когда Чимин вернулся в покои, его ждал Тэхён. Он стоял у окна, спиной к двери, и смотрел на темнеющее небо. — Ваше Высочество, — сказал он, не оборачиваясь. — Я должен вам кое-что сказать. Чимин закрыл дверь. — Говори. Тэхён повернулся. Его лицо было бледным, под глазами залегли тени, и он выглядел старше — намного старше, чем в прошлую встречу. — Я — тот, кто передаёт информацию Чиёну, — сказал он. Чимин замер. Он уже в тронном зале знал это. Но слышать это от самого Тэхёна — слышать, как его друг, его Тэхён, признаётся в предательстве — было больнее, чем он ожидал. — Зачем? — спросил Чимин. Голос не дрогнул. — У Чиёна моя сестра, — Тэхён сглотнул. — Он взял её в заложницы два года назад. Сказал, что убьёт, если я не буду помогать. Я не хотел. Я... — его голос сорвался. — Я не хотел предавать короля. Но она — всё, что у меня есть. Чимин смотрел на него. На знакомое лицо, которое он знал лучше, чем своё собственное. На глаза, которые в его мире смеялись, пели, любили жизнь. А здесь — плакали молча, внутри, так, что никто не видел. — Почему ты говоришь мне? — спросил Чимин. Тэхён поднял на него взгляд. — Потому что вы смотрите на меня не как на предателя, — сказал он. — Вы смотрите на меня... как на друга. Я не знаю, почему. Но я не хочу вас предавать. Я не могу больше. Он опустился на колени. — Делайте со мной что хотите, Ваше Высочество. Казните. Заточите. Но спасите мою сестру. Пожалуйста. Чимин стоял над ним, чувствуя, как внутри всё кипит. Гнев. Боль. И жалость — огромная, всепоглощающая жалость. — Встань, — сказал он. — Я не казню тебя. Тэхён поднял голову. — Что? — Ты поможешь нам, — сказал Чимин. — Ты будешь передавать Чиёну ложную информацию. А мы спасём твою сестру. — Но... почему? — Тэхён не верил. — Я предатель. Я мог убить вас. Мог... — Но не убил, — перебил Чимин. — Ты пришёл. Ты признался. Это дорогого стоит. Он протянул руку. — Я доверяю тебе, Тэхён. Не потому, что ты заслужил. А потому, что я знаю — ты можешь быть лучше. Тэхён смотрел на его руку. Потом — в его глаза. И Чимин увидел, как в этих глазах, впервые с момента их встречи, появляется что-то, чего не было раньше. Надежда. — Вы странный, Ваше Высочество, — сказал Тэхён, беря его за руку. — Мне уже говорили, — улыбнулся Чимин. — Идём. Нам нужно поговорить с королём.

***

Чонгук выслушал их молча. Сидел за столом, сцепив пальцы в замок, и смотрел на Тэхёна так, что тот побледнел ещё сильнее. — Ты понимаешь, что я должен казнить тебя за измену? — спросил король. — Да, Ваше Величество, — тихо ответил Тэхён. — Но я не сделаю этого, — продолжил Чонгук. — Потому что Чимин просил меня не делать. Чимин удивлённо посмотрел на него. Они не обсуждали это — король принял решение сам. — Ты будешь работать на нас, — сказал Чонгук. — Будешь передавать Чиёну то, что мы скажем. А мы спасём твою сестру. Если ты предашь снова... — он замолчал. — Я не предам, — твёрдо сказал Тэхён. — Клянусь. — Ступай, — кивнул Чонгук. Тэхён поклонился и вышел. Чимин остался. — Почему ты не сказал мне? — спросил он. — Что ты не будешь его казнить? — Потому что ты бы начал спорить, — ответил Чонгук. — А я устал спорить. Он поднялся, подошёл к Чимину. — Ты странно влияешь на людей, — сказал он. — Даже предатели приходят к тебе с повинной. — Это не я, — покачал головой Чимин. — Это они сами. Просто... никто не давал им шанса. Чонгук посмотрел на него долгим взглядом. — Ты даёшь шансы тем, кто их не заслужил, — сказал он. — А ты заслужил? — спросил Чимин. Чонгук замер. — Что? — Твой шанс. Ты заслужил его? Или я просто дал его тебе, потому что ты тоже не заслужил? Чонгук молчал. Долго. Так долго, что Чимин уже пожалел о своих словах. — Не знаю, — сказал наконец король. — Но я попробую его не упустить. Он развернулся и ушёл, оставив Чимина одного с пульсирующей связью и странным теплом в груди.

***

Ночью Чимин не спал. Думал о Тэхёне, о его сестре, о Чиёне, который хотел войны. О Юнги, который выглядел таким уставшим. О Хосоке, который потерял свою омегу. Они все были здесь. Все, кого он знал. Но другими. Сломленными. Я не могу их спасти, — подумал он. — Я не бог. Но я могу быть рядом. Могу дать им шанс. В дверь постучали. — Войдите, — сказал Чимин, думая, что это Чонгук. Но вошёл Юнги. Глава разведки стоял на пороге, сгорбившись, и смотрел на Чимина усталыми, красными глазами. — Ваше Высочество, — сказал он. — Вы не спите. — Не сплю, — согласился Чимин. — Вы тоже. — Я никогда не сплю, — ответил Юнги. Чимин усмехнулся. Почти как Чонгук. — Что-то случилось? — спросил он. Юнги помялся. Потом вошёл в комнату, сел на стул, ссутулился ещё сильнее. — Я хотел спросить, — начал он. — Вы... вы знаете, как играть на пианино? Чимин замер. — Что? — На пианино. Инструмент такой. В человеческом королевстве есть. Я слышал, вы играли. До того, как... до того, как потеряли память. Чимин смотрел на него. На лицо, которое он знал так хорошо. На усталые глаза, в которых пряталась боль. — Да, — сказал он. — Я играл. Юнги кивнул, глядя в пол. — Я тоже, — тихо сказал он. — Давно. В другой жизни. — Почему вы бросили? — спросил Чимин. Юнги поднял на него взгляд. В его глазах, в этих тёмных, глубоких глазах, Чимин увидел то же, что и у Чонгука. То же, что и у Хосока. Одиночество. — Потому что музыка не спасает, — сказал Юнги. — Не от войны. Не от смерти. Не от того, что ты делаешь, чтобы выжить. Он встал. — Извините, Ваше Высочество. Я не должен был приходить. — Юнги, — Чимин остановил его. — Пианино. Оно есть в замке? Юнги замер. — Есть. В старой башне. Никто на нём не играет. — Завтра вечером, — сказал Чимин. — Приходите туда. Я покажу вам, что музыка может спасать. Не от войны. От одиночества. Юнги смотрел на него долго. Так долго, что Чимин уже подумал — он уйдёт, не ответив. — Хорошо, — сказал наконец Юнги. — Приду. Он вышел. Чимин остался сидеть, чувствуя, как внутри, под рёбрами, пульсирует что-то тёплое. Я не могу спасти всех, — подумал он. — Но я могу попробовать.