I
27 февраля 2026 г., 17:32
— Ты самая красивая девушка, которую я когда-либо встречал.
— Ты просто хочешь мне сделать приятно, — отмахнулась Флора, даже не обернувшись.
— Нет, — в голосе Ривена послышалась усмешка. Он откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди, и наблюдал за тем, как его лучшая подруга в сотый раз кружится перед зеркалом. — Я абсолютно серьезен.
Флора капризно надула губы, вглядываясь в свое отражение. Розовая юбка, струящаяся легким облаком, игриво открывала стройные загорелые ноги, а изумрудно-зеленый топ с открытыми плечами идеально облегал тонкую талию. В глубине души она понимала: этот образ безупречен. Но предательская неуверенность привычно шептала обратное.
— Ты выглядишь сногсшибательно, Фло, — терпеливо повторил Ривен, будто читая ее мысли.
— Правда? А это не слишком… вызывающе для первого дня?
Парень с бордовыми, точно спелая вишня, волосами фыркнул.
— Ты серьезно сейчас? Ты едешь в школу-интернат для фей. Поверь, там по определению все будет чересчур.
Флора прыснула со смеху, бросила в зеркало последний быстрый взгляд и скрылась в гардеробной. Через секунду оттуда донесся ее приглушенный голос:
— Эй, между прочим, ты тоже едешь в Магикс!
Ривен, следуя неписаным правилам джентльмена, послушно отвернулся к окну, уставившись на буйство зелени в ее комнате.
— Ага, но нам выдают форму. Минимум раздумий, максимум удобства.
Флора выпорхнула обратно, бросила примеренные вещи в раскрытый чемодан и вспрыгнула на кровать. Их взгляды встретились, и она не смогла сдержать улыбки, когда Ривен шутливо подмигнул ей. Легко шлепнув его по колену в наказание за насмешку, она устроилась поудобнее, прислонившись спиной к прохладному изголовью.
Флора похлопала ладонью по покрывалу рядом с собой. Ривен, стараясь не думать о том, насколько узкая эта кровать, послушно перебрался к ней. Она тут же склонила голову ему на плечо, и мир вокруг словно замедлил бег.
— Я все еще не верю, что это взаправду, — прошептала она.
— Ага, — выдохнул Ривен, изо всех сил стараясь, чтобы его бешено колотящееся сердце не выдало его с головой.
— Все изменится. Я буду не просто любить природу, я научусь управлять ею. Получу превращение, стану феей-хранительницей Линфеи… А ты… ты станешь невероятным воином. Сильным, бесстрашным…
— Фло, я уже всё это, — перебил он, и в его голосе зазвенела привычная самоуверенность. — Плюс ко всему — красавчик, душа компании и просто смельчак.
Он начал загибать пальцы, перечисляя свои, с позволения сказать, достоинства, и Флора закатила глаза. Перехватив его руку, она переплела свои тонкие пальцы с его сильными.
Какое-то время они сидели молча, слушая, как ветер играет с листвой за окном. Теплые воспоминания их беззаботного детства накрыли их с головой, даря удивительное чувство покоя.
— Ты ведь не бросишь со мной общаться, да? — тихо спросила она. — Даже когда будешь занят своими суровыми военными буднями?
— Только если ты не будешь сгонять пыль с моей брони с помощью магии.
— Я фея, а не домработница, — рассмеялась девушка-цветок, но тут же посерьезнела. — Я серьезно, Рив. Ты такой… вспыльчивый. Когда ты увлекаешься, то становишься агрессивным. Я боюсь потерять тебя в этом новом мире крутых специалистов.
Ривен качнул головой и крепче сжал ее ладонь.
— Прекрати переживать. Ты от меня не избавишься.
Она вздохнула, понимая, что он не воспринимает её страхи так же остро, как она. Но это же Ривен.
— Просто пообещай. Пообещай, что мы останемся друзьями. Что бы ни случилось.
— Обещаю, — выдохнул он, чувствуя, как эти слова обжигают горло.
***
Сознание возвращалось урывками, болезненными вспышками. Флора не понимала, где находится и как сюда попала. Над ней простиралось бескрайнее, равнодушное небо, затянутое тяжелыми тучами. Она чувствовала, как жесткие травинки больно впиваются в оливковую кожу, но у нее не было сил даже пошевелиться. Её Энчантикс погас, магия иссякла, оставив после себя лишь гулкую пустоту в голове и оглушительный стук собственного сердца. Тело словно больше ей не принадлежало. Она лежала, прижавшись щекой к холодной земле, и безуспешно пыталась сжать пальцы правой руки. Никакой реакции. Только нарастающая, липкая паника. Из горла вырвался сдавленный стон. Не закрывать глаза. Только не закрывать глаза. — Флора! Держись! Голос доносился словно сквозь толщу воды. Вдруг чья-то фигура заслонила свинцовое небо, и длинные светлые волосы упали ей на лицо, защекотав щеку. Сквозь пелену боли Флора узнала встревоженные голубые глаза. — О боже, кто-нибудь, помогите! — вскрикнула Стелла, опускаясь на колени прямо в грязь. Она бережно приподняла Флору и уложила ее голову себе на колени, обвив подругу руками. Прохлада объятий Стеллы была такой контрастной и такой спасительной по сравнению с жаром, пожирающим ее изнутри. Флора попыталась улыбнуться, но вышла лишь болезненная гримаса. Послышался топот, и над ней нависли две высокие фигуры. — Стелла, отдай ее нам, — раздался властный голос Тимми. — Куда вы её? — в голосе феи Солнца звенели слезы. — На корабль. Вы с девочками отвлекайте Ская, а когда все будет чисто, встречайте нас там. Пока Стелла и Тимми обменивались отрывистыми фразами, сильные руки подхватили Флору на руки, бережно, словно она была сделана из тончайшего стекла. Но даже этой осторожности хватило, чтобы обожженная спина взорвалась агонией при соприкосновении с твердой мужской грудью. Флора закусила губу, чтобы не закричать. У нее не осталось сил даже повернуть голову, чтобы увидеть своего спасителя. Все ресурсы тела уходили на то, чтобы просто дышать и не провалиться в спасительную черноту. — Пожалуйста, позаботься о ней, — донесся издалека голос Стеллы. — Позабочусь. Ривен. Тимми первым вбежал на борт и скрылся в рубке, запуская двигатели. Корабль вздрогнул и завибрировал, готовый сорваться с места в любую секунду. Ривен опустил Флору на мягкий диван. Она вскрикнула, когда обожженная ткань комбинезона соприкоснулась с обивкой, и тут же застонала, оставшись без спасительного тепла его рук. Ривен метнулся к шкафчику, едва удерживая равновесие на вибрирующем полу, и через мгновение уже был рядом с ней, бережно кладя влажное, ледяное полотенце ей на лоб. Он опустился на колени перед диваном, и их взгляды встретились. Флора не смогла бы отвернуться, даже если бы захотела. Его большие ладони бережно обхватили ее лицо, большой палец нежно гладил скулу, оставляя дорожку мурашек. — Всё будет хорошо, слышишь? — его голос, низкий и охрипший от волнения, проник в самую душу. — Ты должна быть в порядке. Ты слышишь меня, Фло? Она смотрела в его глаза и вдруг с удивительной ясностью осознала, что впервые в жизни видит на лице Ривена неподдельные, обнаженные эмоции. Ни тени бравады, ни капли самоуверенности. Только страх. Только боль. Только она. Это было последнее, что она запомнила, прежде чем мир вокруг растворился в милосердной, тихой черноте.***
Ривен знал, где её искать. Феи из Винкс исправно докладывали парням: Флора по-прежнему замыкалась в себе. Она почти не выходила из комнаты, большую часть дней просто лежала в кровати, уставившись в потолок невидящим взглядом. Подруги по очереди дежурили у её постели, уговаривая съесть хоть кусочек, но всё было тщетно. Иногда она проглатывала пару ложек, просто чтобы они отстали, а наутро Текна находила остатки еды в мусорном ведре. — Может, ты поговоришь с ней? — Муза появилась на пороге их комнаты в Красном Фонтане, скрестив руки на груди. — Почему я? Муза ничего не ответила. Она просто посмотрела на него — долгим, многозначительным взглядом, от которого у Ривена внутри всё перевернулось. Он моргнул, попытался выдержать этот взгляд, но сдался почти сразу. Шумно выдохнув, он провел ладонью по своим бордовым волосам, отводя глаза. — Ладно, — буркнул он, прекрасно понимая, что спорить бесполезно. Дело было вовсе не в нежелании говорить с ней. Проблема крылась глубже: он понятия не имел, какие слова тут нужны. Что вообще можно сказать человеку, которого едва не убили, чтобы стало легче? В арсенале Ривена не было таких фраз. И всё же он пошел. Через лес, разделявший Алфею и Красный Фонтан. Он петлял по знакомым тропинкам, ориентируясь по приметным деревьям и слушая далекий шум реки, пока не добрался до поляны, где разросшиеся кроны расступались, открывая небо. Их стычка со Скаем неделю назад до сих пор жгла ему грудь изнутри. Каждый раз, перешагивая через очередной корень, он чувствовал, как гнев снова вскипает в крови. Как тот, кому они доверяли, мог так поступить? Как он мог предать их — предать Флору? Ривен усилием воли отогнал злость, когда вышел на прогалину. И замер. Она сидела на берегу реки, обхватив колени руками и прижавшись к ним подбородком. Солнце палило немилосердно, летний зной струился над водой, но её плечи кутались в розовый кардиган. Он знал, почему. Знал, что она прячет под этой мягкой тканью. Ривен приблизился бесшумно, хотя прекрасно понимал: фея цветов уловила его присутствие задолго до того, как он вышел из тени деревьев. Она всегда чувствовала его. Он опустился на траву рядом, но сохранил дистанцию — вытянул ноги, оперся на руки и устремил взгляд на текущую воду, давая ей время. Они просидели так, казалось, целую вечность. Ривен молча ждал. Он знал: если бы она не хотела его видеть, то давно бы ушла, растворившись среди цветов и листвы. Но она осталась. Значит, позволяла ему быть рядом. В их компании со Скаем творился форменный ад. Ребята избегали его так старательно, словно он был заразным. Даже Брендон, его лучший друг, несколько раз ночевал на диване в гостиной, лишь бы не делить комнату с тем, кто едва не убил Флору. Молчаливые утра за завтраком превратились в пытку: Скай входил на кухню, и разговор мгновенно угасал. Еду готовили ровно на троих — для Брендана, Тимми и Ривена. Ужин домой приносили тоже в трёх порциях. Им троим было, конечно, немного не по себе, когда Скаю приходилось готовить самому или есть в одиночестве на улице. Но что они, по идее, должны были делать? Подойти и сказать: «Эй, ничего страшного, что ты едва не сжег заживо нашу подругу, держи бутерброд»? Специалисты (кроме Ская) как-то раз наведались в Алфею, чтобы повидать своих девчонок и проведать Флору. Но всё было не так без неё. Воздух в школе фей казался спертым, краски — блеклыми. Им даже не удалось выманить её во двор, чтобы просто поздороваться. Она не вышла. Никто не хотел говорить об этом вслух, но только об этом все и могли думать. Блум, что вполне объяснимо, переживала случившееся тяжелее всех. Скай выбрал Флору для атаки, чтобы минимизировать риск для Блум — так он объяснил это потом, когда его освободили от чар Валтора. Но имело ли это теперь значение? Фея Огня почти жалела, что удар достался не ей. По крайней мере, тогда не было бы этой гнетущей вины, разъедающей душу. Злиться на Ская могла бы только она — лично, за себя. А теперь из-за его выбора страдали и она, и Флора, и вся их дружба трещала по швам. Как Блум могла радоваться тому, что он готов на всё ради её защиты, если это значило ставить её жизнь выше жизней подруг? Винкс были для Блум не просто группой, с которой она училась. Они были её семьёй. И если Скай этого не понимал, если для него защита Блум не означала автоматической защиты всего, что дорого ей — могла ли она вообще быть с ним? — Не знаю, смогу ли я его простить, — прошептала Флора, и Ривен вздрогнул, выныривая из мыслей. Она даже головы не повернула, словно говорила в пустоту, обращаясь к реке и ветру. Он прокашлялся, давая понять, что слушает. Флора молчала ещё минуту, собираясь с мыслями. — Я всю неделю пыталась придумать, как простить его. Честно, пыталась. Я понимаю: он был одержим, он делал то, что считал правильным в тот момент… Но я не могу найти причину… Не понимаю, почему он выбрал именно меня… Я просто… — Никто и не ждет от тебя прощения, — перебил Ривен, и его голос прозвучал резче, чем ему хотелось. — Блум всё ещё любит его. Ривен покачал головой. Ему хотелось возмутиться, закричать: Флора могла погибнуть из-за выбора Ская, а она всё равно думает о прощении, потому что желает счастья подруге! Но он сдержался. Потому что Флора была именно такой — она всегда ставила чувства других выше своих. Это бесило и восхищало одновременно. — Это её выбор — быть с ним, — сказал он как можно спокойнее. — А твой выбор — прощать его или нет. Это разные вещи. Флора сморщила нос, и Ривен с ужасом понял: она пытается сдержать слезы. Он придвинулся ближе, сокращая расстояние между ними. — Я… Я хочу простить. Честно, очень хочу, — её голос дрогнул. — Но то, как он это сказал… Та легкость, с которой он объяснил, почему выбрал меня… Это ранило сильнее самой атаки, Рив. Сильнее ожогов. Ривен закусил губу до боли, сдерживая готовый вырваться наружу гнев. Он прокручивал тот момент в голове снова и снова, столько раз, что мог повторить слова Ская дословно, с той же интонацией. И каждый раз это приводило его в бешенство. — Я не чувствую к нему злости, — продолжала Флора, и её голос звучал так тихо, что ему приходилось напрягать слух. — Я пыталась злиться, правда пыталась. Но не смогла. Внутри только пустота. Разочарование. И чувство, что меня предали. И я не знаю, что хуже. Ривен знал ответ. Знал, что хуже, когда предают те, кому доверял. Но промолчал. Они снова погрузились в тишину, и эта тишина была тяжелой, давящей, полной вопросов, на которые не существовало ответов. — А ты бы смог простить его на моем месте? — Флора наконец повернула голову и посмотрела на него. В её глазах застыла такая отчаянная мольба, словно его ответ мог дать ей легкий выход, волшебную формулу, которая всё исправит. — Я — это не ты, — мягко сказал Ривен. — Я никогда не смогу быть тобой. Она вздохнула и снова уставилась в землю. Ривен придвинулся еще ближе — теперь он был совсем рядом, его ноги почти касались её съежившейся фигурки. Он положил руку на траву за её спиной, но не посмел прикоснуться. Боялся спугнуть. Как же он хотел найти нужные слова! Такие, которые залечат её раны, которые покажут: он рядом, он всегда будет рядом, он знает, как сделать правильно. Но не мог. Потому что он — не она. Он не умел прощать так, как умела она. И он не знал, как жить с этой болью, потому что боль была её, а не его. — А ты… — Голос Флоры нарушил тишину, и она вдруг густо покраснела. Щеки её залились таким ярким румянцем, что стало видно даже сквозь оливковую кожу. Она запнулась, и Ривен легонько подтолкнул её плечом, подбадривая. Флора глубоко вздохнула и вытянула ноги. На глазах блеснули слезы, когда она выпрямила спину — движение вышло резким, и она поморщилась от боли. Руки, которые она до этого крепко прижимала к груди, безвольно упали на колени. Она подняла на него глаза. — А ты… Ты всё ещё считаешь меня красивой? — спросила Флора чуть слышно. Ему пришлось наклониться, чтобы расслышать эти слова. — О, Фло… И тут плотину прорвало. Слезы хлынули градом, заливая щеки, капая на колени, на траву. Флора затряслась в беззвучных рыданиях, и Ривен среагировал мгновенно — переместился за её спину и обхватил руками, стараясь не давить на середину спины, где под кардиганом прятались багровые шрамы. Одна его рука легла ей на грудь, прижимая к себе, вторая — на щеку. Большой палец гладил её по мокрой щеке, пока она плакала и судорожно вцеплялась в его рубашку, комкая ткань побелевшими пальцами. А потом она полностью обмякла в его руках. Прижалась спиной к его груди, игнорируя боль, которую причиняло давление. Ривен держал её в объятиях, прижимаясь губами к её макушке, вдыхая знакомый запах цветов и летнего ветра. Она рыдала, вздрагивая всем телом, а он только крепче сжимал кольцо рук, стараясь передать ей хоть немного своего тепла, своей уверенности в том, что всё будет хорошо. Флора всегда была неуверенной в себе. Ривен знал это. Знал с самой первой их встречи, ещё на Линфее. У неё почти не было друзей из-за её стеснительности — пока они не встретились. Он помнил, как она робко улыбалась ему, как боялась сделать лишнее движение. И он знал, что с ним она быстро освоилась только потому, что он делал вид, будто ему всё равно. Он специально держался отстраненно, позволяя ей раскрываться самой, не догадываясь, что на самом деле ему всегда было далеко не всё равно. Он просто понимал: если он полезет к ней в душу без спроса, она сбежит. Спрячется в своей скорлупе, и он больше никогда её не увидит. Сейчас она плакала не оттого, что её ранил Скай. Одержимость врагами была для них привычным делом. Они все через это проходили. Дело было в другом: из всех Винкс он выбрал для атаки именно её. Он сделал выбор. Сознательный, объяснимый, но от этого не менее чудовищный. Он выбрал её, как будто сказал этим: ты — та, кем можно пожертвовать. Ты менее ценна, чем остальные. Это заставило её усомниться в своей ценности. Для Ская, для друзей, для всего мира. Для себя самой. Всхлипы Флоры постепенно стихли. Медленно, с трудом, она выпрямилась и села ровнее. Ривен следил за каждым её движением, пока она брала себя в руки, вытирая остатки слез с лица ладонями. Она смотрела прямо перед собой, на текущую реку, но не делала попыток высвободиться из его объятий. И тогда, не отдавая себе отчета в том, что делает, Ривен переместил руки ей на плечи. Его пальцы скользнули под край кардигана. Он почувствовал, как она напряглась, резко повернула голову, и он увидел её глаза — распахнутые, удивленные, испуганные. Ривен замер. В его взгляде, устремленном на неё, читалась мольба: доверься мне. Пожалуйста, доверься. А потом он медленно, очень медленно, стянул розовый кардиган с её плеч. Флора позволила. Только сильнее вцепилась в его ногу, судорожно сжимая пальцами ткань его штанов. Кардиган сполз до локтей, открывая спину. Ривен откинулся назад и замер, с болью в сердце глядя на то, что скрывалось под мягким розовым трикотажем. Раны почти зажили. Но вздувшаяся кожа багровых шрамов всё еще явственно выделялась на оливковой коже. Огненные отметины повторяли очертания драконьего символа — зловещего напоминания о том, кто именно на нее напал. Узоры поднимались от поясницы к лопаткам, самые глубокие — по центру, где магия дракона ударила с наибольшей силой. Всякий, кто увидел бы её спину, понял бы, через что ей пришлось пройти, какую адову боль она вынесла. Его пальцы легко скользнули по шрамам — едва касаясь, благоговейно. Флора вздрогнула от прикосновения, но не отстранилась. Ривен вздохнул, чувствуя, как внутри всё сжимается. Он видел то, что заставляло её сомневаться в своей красоте. То, от чего она пряталась под кардиганом даже в летний зной. И всё же считал, что это делает её еще прекраснее. Ривен годами пытался игнорировать свои чувства к фее природы. Это было бесполезно, глупо и больно. Но мысль о том, что он мог её потерять навсегда, та ночь, когда он нес её бездыханное тело на корабль — всё это стало катализатором. Он не хотел жить без неё. Не хотел терять её, когда они разъехались по разным школам. И не хотел терять её сейчас — вот так, из-за чужого выбора и её сломленной веры в себя. Специалист погрузился в воспоминания об их дружбе — долгой, теплой, такой важной для него, — пока его губы касались легкими поцелуями её спины. Он целовал каждый шрам, каждую отметину, каждую линию, оставленную драконьим огнем. Медленно, бережно, поднимаясь всё выше — к плечам, к шее. — Что ты делаешь? — дрожащим голосом спросила Флора. Но не попыталась отстраниться. Ривен не ответил. Просто продолжал целовать её израненную кожу, вкладывая в эти поцелуи всё, что не мог сказать словами. Вот почему он так упорно тренировался, чтобы поступить в Красный Фонтан, когда Флора открыла в себе силы феи. Он знал: если она уедет в Алфею, а он останется на Линфее, она забудет его. Найдет новых друзей, новую жизнь, и память о мальчике, с которым играла в детстве, сотрется. Он не мог этого допустить. — Ривен… Вот почему на первом году знакомства с Винкс он не ответил на чувства Музы. Конечно, было бы легко и приятно с кем-то встречаться, не мучаясь вечно мыслями о Флоре. Но если у него когда-нибудь появится шанс быть с ней, он не хотел разбираться с последствиями разрыва с Музой. Особенно зная, как сильно Флора дорожит подругами. Он никогда не смог бы сделать больно той, кого любит Флора. — Пожалуйста… Вот почему её ранение так ранило его. Злиться на Ская было естественно, но Ривен чувствовал, что его друзья не испытывают той же глубины отчаяния, что и он. Будь он Брендоном — просто заставил бы Ская спать на диване. Будь он Тимми — взломал бы школьную систему и сменил код на двери в их комнату, чтобы Скай не мог войти. Будь он Блум — призвал бы дракона и испепелил Ская на месте. Но он был Ривеном. Тем, кто любил Флору всю свою сознательную жизнь. И эта любовь делала его реакцию в сто раз сильнее, больнее, острее. — Ты самая красивая девушка, которую я когда-либо видел, — прошептал Ривен, когда его губы коснулись её уха. Он почувствовал, как она снова вздрогнула. Как по щекам снова потекли слезы. Он развернул её к себе лицом. Она попыталась прикрыться, дернув локтями, но Ривен удержал кардиган, не давая ей спрятаться. — Ты просто говоришь… — Нет, — Ривен вздохнул, качая головой. Он взял её лицо в ладони, большими пальцами стирая соленые дорожки со щек. Черты его смягчились, когда он заглянул в её глаза — изумрудные, заплаканные, такие родные. — Когда я говорю это, я серьезен. Всегда серьезен. — Мои шрамы… — Флора всхлипнула. — Никто никогда не будет смотреть на меня как прежде. — Неважно, что думают другие, — твердо сказал Ривен. — Они не знают тебя. Они не знают тебя так, как знаю тебя я. Он потянулся и убрал прядь каштановых волос за её ухо, открывая лицо полностью. Щеки её пылали, глаза покраснели от слез, нос распух — и всё равно она была прекрасна. Его рука скользнула по линии её подбородка и замерла, взяв её за подбородок, заставляя смотреть на него. — Твоя красота — это не только шрамы на спине, — заговорил Ривен, и каждое слово давалось ему с трудом, потому что он никогда не был силен в разговорах по душам. — Твоя красота — в том, что ты раздумываешь, простить ли Ская, потому что понимаешь обстоятельства нападения, не думая о своих чувствах. В том, что ты готова простить его, потому что любишь Блум, а она твоя лучшая подруга. Твоя красота — это нечто гораздо большее, чем внешность. Это то, как ты заботишься о цветах, как разговариваешь с ними, как улыбаешься, когда думаешь, что никто не видит. И даже если говорить о внешности — ты всё равно прекрасна. Ничто этого не изменит. Никогда. — Никто не сможет полюбить меня такой, — прошептала Флора, и в её голосе было столько боли, что у Ривена сжалось сердце. — Значит, это их потеря, — сказал он. — Потому что я — смог бы. Флора замерла. Она перестала дышать. Перестала моргать. Ей показалось, что время остановилось, а сердце пропустило удар, а может, и не один. Неужели она правильно расслышала? Ривен сжал челюсть, не зная, какой будет её реакция. Но он понимал: он должен был признаться. Должен был рассказать о своих чувствах. Если она собирается оправиться от всего этого, если она хочет снова научиться верить в себя, она заслуживает знать правду. Она должна понять, как сильно ошибается насчет себя. — Со шрамами или без, ты самая красивая девушка, которую я когда-либо видел, — повторил Ривен. — Если ты этого не видишь, если считаешь, что никто не способен этого увидеть, я буду здесь каждый день. Каждый день, Флора. Чтобы напоминать тебе. — Рив… — Я люблю тебя, — выдохнул он, и эти слова, которые он так долго держал в себе, наконец вырвались на свободу. — Я всегда тебя любил. С самой первой встречи, сколько себя помню. Но я дорожил нашей дружбой. Мне было важно, чтобы ты была в моей жизни — любой ценой. Поэтому я молчал. Я боялся тебя спугнуть. Флора смотрела на него широко распахнутыми глазами, и Ривен заметил, как её плечи расслабились, как исчезло напряжение в спине. Это дало ему проблеск надежды. — Ты как-то сказала мне, что боишься потерять меня, — продолжил он, не давая себе замолчать. — Правда в том, что ты никогда бы меня не потеряла. Ни за что. Потому что я ни за что не дал бы нам разрушиться. Боялся я другого — что ты оставишь меня. Поэтому я отгораживался, замыкался в себе, вел себя как последний идиот. Я защищал себя от боли — на случай, если ты не ответишь мне взаимностью. Он перевел дыхание, чувствуя, как колотится сердце. — Но после того, как я чуть не потерял тебя… После той ночи, когда я нес тебя на руках и думал, что ты умираешь… Я понял: я должен был сказать. Ты должна знать, что я люблю тебя, Фло. Ты должна знать, что всегда найдется тот, кто любит тебя и считает самой красивой девушкой на свете. Потому что что бы ни случилось, что бы ты ни чувствовала, о чем бы ни думала, я буду рядом. Даже если ты не чувствуешь того же. Даже если ты скажешь, что между нами останется только дружба. Я приму это. Но я должен был сказать. Флора смотрела на него. В её глазах плескалось что-то невероятное — удивление, надежда, неверие и зарождающееся счастье. А потом она схватила его за лицо обеими руками и поцеловала. Этот поцелуй был соленым от слез, отчаянным, горячим. Флора целовала его так, словно он был единственным источником кислорода в этом мире, а она тонула. И Ривен отвечал — жадно, бережно, не веря своему счастью. Когда они оторвались друг от друга, чтобы перевести дыхание, Флора уткнулась лбом в его лоб и прошептала: — Я думала, ты никогда не скажешь. Ривен рассмеялся — нервно, облегченно, счастливо. Прижал её к себе, забыв о шрамах, о боли, обо всем на свете. — Я люблю тебя, Флора. — И я тебя, Ривен. Он поцеловал её в макушку и посмотрел на небо, которое наконец-то перестало казаться серым и чужим. Может быть, — подумал он, — может быть, когда-нибудь он даже сможет простить Ская. Но это будет потом. А сейчас у него была Флора — вся, целиком, с её шрамами и слезами, с её неуверенностью и нежностью. И этого было достаточно.
