Все хотят убить Джонни

Меня зовут Джон Стайлздиджер, но из-за слишком скучного имени и едрёной фамилии, меня зовут просто Джонни Стайлзом. Во всяком случае эта кличка нравится мне больше чем Мелкий Джо, Пиздаболдижер и Лакерок-Туз. А Джонни Стайлз звучит круто, как крутой вояка в крутом боевике. Так вот, меня зовут Джонни Стайлз, и это первая вещь, которую я о себе знаю. Вторая вещь: я нахожусь в каком-то захолустном городке, затерянном среди пыльных дорог пустыни Мохаве. Кажется, сюда не ступала нога человека со времён катавампусов и скво. Я здесь сутки, может, вторые, и у меня под кроватью лежит блестящий кейс, а в нём бабло. Чистые бритые, мягкие стопочки американских долларов, в общей сумме на полтора миллиона. Может я конечно чутка и округлил в большую сторону, но так уж у нас заведено. Третий надёжный факт: ночка была убойной. Вообще, вероятно, это место было лучшим отелем, что могла предложить эдакая дыра на карте. Три гостевых в стиле мексиканской колониальной виллы, какая-никакая позолота, керамический унитаз, блестящий чистотой. Мне даже стало жалко тех, кто так отдраивал мой люкс-номер. В скором времени этим бедолагам придётся чистить ванну от горы битых бутылок, собирать с пола окурки и использованные презервативы. А также отдирать коричневое пятно чего-то жутко вонючего с роскошной софы, en français. И чинить стерео. Да уж, задал ребяткам работы. К тому же, ставлю два против восьми, именно этой грандиозной попойке я и обязан своим беспамятством. А ещё головной болью и узлу в кишках. Вот собственно и все, что я пока могу сказать про человека по имени Джонни Стайлз. Есть и менее надёжные факты. В моём пиджаке лежит игральная карта, Джокер с прожжённой дыркой в центре. И кроме того, мне точно известно, что хотя бы кто-то из моих знакомых знает меня как Лакерка-Туза. Значит, Джони Стайлз – человек азартный. Сложив же два и два: чемодан с налом и страсть к гемблингу я пришёл к очевидному выводу: я здесь проездом и держу путь либо В Вегас, либо ИЗ Вегаса. Ставлю шесть к четырём на последнее. Телефон в моём номере не работал, кто-то оборвал провод. И когда я думаю об этом дольше пяти секунд, человек по имени Джонни Стайлз стыдливо косится на зеркало. Просто блеск, мы с тобой молодцы! А, и чуть не забыл, раз уж в зеркало я таки заглянул. Джонни Стайлз выглядел как помятая рок-звезда. Вроде и личико – самое то катить к бабам, ставлю семь к трём. Вроде и не старик совсем, даже моложавый. Но эта пропитая краснуха всё портит. А синяки под глазами и потухший огонь в зрачках, ставлю десятку на ноль, делу не помогали совсем. Ох, Джонни, ох я! Мои соболезнования руине человека, вместилищу моего чистейшего разума, прервал стук в стену. Хотя какой стук, это был прям СТУЧИЩЕ! Какой-то шабанутый придурок тарабанил мою стену, что давалку у обочины, и ставлю шесть к четырём, прекрасно знал, что мне НЕПРИЯТНО слушать его возню в восемь, сука, утра. —Эй, там, потише! — прокричал я, но вышло как-то совсем вяло и неубедительно. Будто дохлая кляча просит воды в пустыне. Нее, так не пойдёт. Ты же альфа самец, покажи им себя. “Вы играете с самим Джонни Стайлзом, известным еще как Лакерок-Туз!” Но почему-то мне не хотелось думать о себе, как о человеке с этим именем. Я чувствовал стыд, произнося его про себя. Снова долбятся. От нарастающего напора стена затряслась, а с потолка повалила штукатурка. Неужели никто в отеле не остановит этого идиота? Не скажет: “сэр, не изволите ли прекратить, у меня-с в номере спит моя больная бабушка” Видимо никаких бабушек поблизости не спало. Я облизнул сухие губы и проковылял к двери. —Эй, ублюдок, мать твою, времени всего, мать его… а хер его знает, но я ещё сплю, мать твою. Если ты не уберёшь свой тощий зад… — злое рокотание застыло в моём рту и обернулось ослиной мочой. Живот скрутило ещё сильнее, и я чуть было не опорожнил желудок своим вчерашним ужином. Передо мной, заслоняя своей громоздкой тушей весьма, между прочим, не узкий коридор, стоял бугай, метра под два. Ну прямо-таки техасский шкаф с бородой польского сантехника. И вот эта вот рожа сжимала в руках кувалду. И что есть силы херачила в мою дверь. —Мужик, ты чё творишь, мать твою? — кричу я, а потом вообще пиздец, десять к нулю. Этот детина берёт и замахивается на меня. Того и гляди душу вон вышибет. Я хлопаю дверью, и на неё обрушивается удар подавляющей силы. Я хватаюсь за запястье, кажется у меня вывих. Ору. Во дворе мирно гудят фантаны и качаются на ветру пальмы. В чем есть, а на мне были, только прикиньте, трусы, да пиджак, бросаюсь к окну, открываю его и тут же непроизвольно отшатываюсь. —Ну вот ты и попался, сопляк, — ревёт горилла с кувалдой. Моя дверь жалобно выгибается, готовая разлететься в щепки в любой самый неподходящий момент, — открывай, а не то хуже будет! Я с тебя шкуру сдеру, паскуда! Я смотрю на дверь, а затем в окно. В окно, и потом на дверь. Упасть с третьего этажа всяко не так рисково, как целовать кувалду, что считаете?! Да и шкуру свою я считаю аксессуаром дорогим – явно не по карману этому громиле. Поэтому дрожа поджилками, я перелезаю через балкон и аккуратно цепляюсь пальцами за горячее покрытие карниза. Палящее солнце пустыни греет мой затылок. А ведь это только утро. Я перебираю ногами, удалясь от окна, и кричу. Отодвигаюсь ещё на пару шагов и кричу снова. Ничего. Кажется всем в этом городе абсолютно наплевать на ускользающего от смерти азартного джентльмена Джонни Стайлза. Ах, если бы это было так. Хороший был бы городишко. Спустя минуты две передвижения, когда я почти было добрался до чьего-то приоткрытого окна, и передо мной замаячил не иллюзорный шанс избежать соприкосновения с землёй, на другой стороне улицы, за воротами отеля “Кортес” показался чёрный автомобиль. Это был “Баран”, 81 года. В машине – какие-то латиноамериканские молодчики в костюмах. Ребята одеты не по погоде, видно приезжие. Прямо как ваш покорный слуга. —Эй, там! — кричу я, и водитель автомобиля смотрит в мою сторону, — помогите мне, меня пытаются убить! — срываюсь на ор, — ЭЭЭЙ, ВЫЗОВИТЕ ПОЛИЦИЮ! Мучачос кивает своим пассажирам, и машина замедляется. Маленькие человечки в смешных костюмах о чем-то оживлённо переговариваются друг с другом, а затем один из них высовывается из окна с блестящим предметом в руках и направляет его в мою сторону. Слава богу, инстинкты сработали лучше башки. Я пригнулся. Над головой свистнула пуля, отскочив от стены… ЧЕГО??! КАКАЯ ПУЛЯ!!!!! Ошибки быть не может, мистер Стайлз. В этом славном населённом пункте вам определённо не рады. Зазвенело стекло, в руку впились маленькие звенящие кусочки боли. Я прыгнул в окно и повалился на пол, вслед за мной в помещение влетело ещё парочка свинцовых “сюрпризов”. Закричала женщина. Представьте, пусть вы даже и мужчина: вам лет эдак тридцать, вы солидная дама с милым пухлощёким малышом в колыбели. Может вы ждёте мужа, может, у вас его увела секретарша, в данном случае, это не столь важно. Важно то, что в какой-то момент в вашу комнату, разбив стекло влетает окровавленный мужик в трусах и пиджаке Giorgio Armani. Только честно, вы бы закричали? Вот и она да, а я решил поиграть в спасателя и крикнул мамзели пригнуться. Женщина так и сделала, закрыв руками ребёнка. Еще парочка пуль влетела в номер, понаделав дырок в стене и потолке. Заревел движок, пикап покатил к воротам “Картеса”. Динго явно не планировали останавливаться на достигнутом. Что ж, похвальное упорство! —Эй-эй-эй, всё хорошо, миссис, успокойтесь, я здесь только проездом, уже ухожу, — отступаю назад, показывая вытянутые над головой окровавленные ладони. Кажется ранее я забыл упомянуть нюанс, из одежды на счастливой маме был один халат, а сейчас и он свалился к её мягким красноватым щиколоткам. Зрелище было неплохое, но уж больно не вовремя. —Вы? — всё ещё дрожа и прижимая к груди ребёнка, спросила женщина, — вы Джонни Стайлз, да? Себе на беду я кивнул, и что-то в выражении лица мадамы резко переменилось. Она повернулась ко мне своим большим задом, аккуратно уложила ребёнка обратно в люльку, а затем взяла в ладонь особо крупный и острый осколок стекла, упавший ей под ноги и… МАТЬ ЕГО, БРОСИЛАСЬ ПРЯМО НА МЕНЯ, РАЗМАХИВАЯ ИМПРОВИЗИРОВАННЫМ ЛЕЗВИЕМ. —Да вы издеваетесь! — кричу я, удирая по пустому коридору отеля от голой версии Дайан Китон, — тебе-то я что сделал?! Какой пример ты подаёшь детям?! —ОН ЗДЕСЬ, — кричит мамаша, — Джонни Стайлз здесь! В соседних комнатах и на лестницах гремят чужие шаги. Можно было бы уверить всех этих уважаемых сэров и леди, что их злостно дезинформировали, но, боюсь, я немного не в той ситуации. —“Ну же, соображай, братишка”, — мои ноги подкашиваются, острожгучая боль от застрявших в коже кусочков стекла не даёт покоя, а в ушах проносятся отзвуки чужих криков и чьей-то пальбы, — “ну же, думай. Твоё спасение плещется в твоей черепушке. Так всегда было…” Видимо, мне спасать свою жизнь не впервые! Еще один удивительный факт обо мне. — Лестницы, — наверняка перекрыты. — Лифт, — смертельная ловушка. — Окно, — третий этаж, я переломаю себе все ноги. — Если только не? — Боже, Джонни, ты думаешь о том же, что и я? — В каком дурацком кинце ты это подсмотрел? — Я люблю тебя, Джонни! — И я тебя, Джонни! Десять к нулю… Босые ноги мамаши убийцы шлёпали по ламинату прямо за моей спиной, когда я приметил нужное окно, забрался на подоконник со скоростью африканского гепарда на случке, распахнул окно и уцепившись за трубу водостока, покатился вниз, прямо как сраный Индиана Джонс. К сожалению, в моём фильме спецэффектов не додали, и после столь красивого, таки голливудского приёмчика, я рухнул в мусорную кучу, продавив спиной пару чёрных пакетов и соскользнув ниже, в зловонную темноту. Мои нервы сдались, и я заржал как конченный придурок. Вот уж и правда, Лакерок-Туз! Кое-как поднявшись на ноги, я бросился бежать, не разбирая дороги. По улицах города, по тихим подворотням, по густым зарослям колючего кустарника. Живи я не в восьмидесятых, а чутка попозже, именно про меня бы сняли Форреста Гампа. Приметив у загородной дороги выбоину, а вместе с ней коллекторную трубу, я забрался в неё и повалился на измазанное в дерьме покрытие. В нос ударила невыносимая вонь. Напоминаю, на мне всё ещё нет нихрена кроме трусов и пиджака. И неразрушимой брони от самих небес, судя по тому, что я ещё вообще живой и могу острить. Да, то что я шучу, это хороший знак. Стиснув зубы, я начал по одному вытаскивать из ладони осколки стекла. —Я ещё не встречал города, где бы у меня было столько фанатов. Может они приняли меня за какую-то голливудскую знаменитость, и я сыграл в дерьмовом фильме. —“Добрососедство!” Хорошее название для городишки, а? —как любезно, кажется моё подсознание вытащило на свет название места, в котором мне довелось оказаться, — приятные люди, чудесные виды. Мне кажется, это судьба, тебе следует здесь остепениться. —Пошёл ты, Джонни, зачем я вообще разговариваю сам с собой? — и впрямь, резонный вопрос. —Чтобы не думать, чувак…и не вспоминать. … Красная Chevrolet Impala 1971 года выпуска скрипнула колёсами. Водитель дал по газам, едва не снеся бампером статую Santa Maria, встречавшую постояльцев отеля. Из салона вышел изрядно выпивший молодой человек в костюме с иголочки, пятном от блевоты на штанах. И с грустными, как у всякого пропойцы, глазами. На дворе зрела середина июня, но гостей в Доброседстве, как всегда, было немного. Кто-то из посетителей “Картеса” составил на пластиковом столе в саду яблоко. Влага на фрукте блестела в лучах утреннего солнца. —Сэр, паркуйтесь осторожно, — пробурчал тугодум-великан Вилли Роджерс. Старик работал садовником и уборщиком в “Картес”-е, считай с детства, каждая травинка и статуя была этому громиле роднее матери. Плюс, как всякий местный он не любил парней из Вегаса. А человека оттуда можно узнать за версту. По запаху гнили и алкоголя. —Да…икк… пошёл ты, — сплюнул человек, пахнущий Вегасом, выйдя и машины толкнув Вилли плечом. На этом незнакомец и хотел остановиться, но пьяным людям в голову частенько лезет всякий вздор. Особенно пьяным говнюкам. —Слушай, а знакомая у тебя физиономия, Франкенштейн, — сказал он, по-свойски закинув руку на массивное плечо Роджерса, — кажется я знаю твою мать. Бордель “Роза Греха”, угадал? С такими розовыми титьками навыкат?! Моя любимая шлюха. —Закрой пасть, — прогремел Вилли, но человек из Вегаса лишь заржал пуще прежнего, брызгая слюной. —Точно-точно, ты вылитая мать, — серебряный кейс незнакомца звякнул и вывалился из машины, — хотя нет, я ведь и отца твоего знаю. Он стриптизёр в том клубе для голубых, да?! В розовой шубе. Боже, старик, да у предков твоих талант. —Мой отец умер на войне много лет назад, — ответил Вилли. Пожалуй тут бы Джонни и следовало замолчать. Треск носовой перегородки – неплохое средство от похмелья. Кажется, после этого любезный незнакомец если и не протрезвел, то маленько поубавил пыл. Вернее пыл-то он только нарастил, но вот мозг начал потихоньку соображать, и в драку человек из Вегаса не полез. —Это ты зря… уёбище, — сказал он, утерев нос, — ты ещё пожалеешь, что посмел коснуться своими лапами мордашки самого Джонни Стайлза! В Вегасе не играют честно… —Так вот кто мне нос разбил, а то я всё думаю, какой-то он у меня кривоватый что ли, — сказал я, надавив на кончик пальцами, — ну знаешь, нет в нём симметрии, золотого сечения. —Какая в пизду симметрия, какое течение, ты долбаёб Джонни! — отзвуки моего имени вновь срезонировали в душе чувством стыда, — в этой стране можно застрелить за банку пива. Можно забраться на любую девку. Можно украсть у честных налогоплательщиков столько, сколько получится унести в карманах. И этой стране можно вторгнуться в какую-нибудь другую страну по соседству. Но смеяться над мёртвыми ветеранами здесь нельзя, это дело последнее. Такое здесь не прощают. Ты нарушил заповедь, а ведь их не так много. —Хорошо, Джонни моралист, но только ты участвовал в этом не меньше чем я. Да и к тому же, это хороший повод начистить мне лицо. Но не ломать кувалдой дверь. Чуешь разницу? — с потолка трубы коллектора капала грязная вода, — и никак не охотиться за мной всем этим уютным городком. Я не думаю, что они ну прям ВСЕ так сильно обиделись за папашу Роджерса. —Ты мог и не такого наговорить, с тебя не убудет? — и это чистейшая правда. —Ооо, браво, спасибо за поддержку, чувак! Но если ты не заметил, те бурито-ковбои на пикапе, что решили понаделать в нас лишних дырок приехали ненадолго позже моего. Как пить дать, тоже не тянут на народных мстителей. —И кому ты ещё не угодил? —Ой, а иди-ка ты нахер, я пытаюсь думать, — я хожу взад-вперёд, громыхая голыми ногами, — вот лучше оцени план. Первое, — я загнул палец, — нам нужно где-то добыть одежду. За городом в Мохаве мне ловить нечего, а бегать по городу в трусах – немножко подозрительно, не находишь? — загнул ещё один, — второе, нам надо связаться с полицией. Точно-точно, как в той детской песенке: “коль настал судьбы момент, то тебе поможет мент” —Не было такой песенки, — ответил Джонни моралист. —Ой, да я ж утрирую… —А третье? —Что третье? —Ты говоришь: первое, второе…а третье то где? —Пошёл нахер, — убойный аргумент завершил дискуссию. Мы с моим внутренним Я сошлись на острой необходимости добыть одежду. Это не очевидно для всякого, кто никогда не жил на юго-западе, или для тех кто на уроках физики валял дурака и дёргал девчонок за лямки лифчика, но ночи в пустыне – суки холодные. И найти штаны было бы неплохим первым пунктом моего маленького расследования. Укрываясь в кустах, прячась за каменистыми возвышенностями, я осторожными перебежками приближался к границам Добрососедства. В метрах двадцати к северу пролегала дорога, потрескавшаяся и старая, с провалами в грунте. Насколько я мог судить, она тянулась дальше на запад, а там, скорее всего, впадала в русло федеральной трассы. Может 66 или 50, в зависимости от того, в какой именно части Невады я оказался. Я держался в стороне от проезжей части. Моё сердце подпрыгивало в груди, каждый раз, когда подымающийся столп пыли возвещал о новом автомобиле. Если убийцы устроили штурм отеля, то они наверняка чувствуют себя здесь достаточно вольготно. Не стоит лезть на рожон. Хотя если так подумать, лезть на рожон – моя профессия. Когда передо мной показались первые дома (дорога назад заняла, по ощущениям, куда больше времени, чем моё незапланированное бегство в пустыню), мой пиджак уже покрылся песком и пылью, волосы спутались в сухую серую массу, а на лице выступили первые капли пота. Чувствовал я себя отвратно, это вам не роскошь казино. Однако, в целом, мне это даже в карту. Так меня примут за бездомного. А что взять с опустившегося? Думаю мало кто в этом городе знает меня в лицо… ЗАПОМНИТЕ ЭТО ЛИЦО!!! РАЗЫСКИВАЕТСЯ КРУПНЫЙ МОШЕННИК, ДЖОН СТАЙЛЗДИДЖЕР ГОРОДСКОЙ ДЕПАРТАМЕНТ ПОЛИЦИИ ДОБРОСОСЕДСТВА —Блять, — это всё что я могу сказать, глядя в собственную физиономию на плакате “Разыскивается”. Серьёзно, плакат, мать его, “Разыскивается”, словно в вестерне. Что ж, по крайней мере, теперь мне стало очевидно, что сдаваться полиции – далеко не самая светлая моя мысль. Похоже на этот раз за малыша Джонни взялись всерьёз. Надо рвать когти. —Не так давно ты уже принял подобное решение, — услужливо напомнило что-то тоскливое и липкое в моей груди… —Джентльмены, — услужливо кивнул дилер, раздавая карты. Джонни рассматривал свои не больше секунды. Это игра на реакцию, нельзя было выдать себя: взглядом, ухмылкой, малейшим движением мышц лица, лишним жестом. Одна из секретных карт, подшитых в секретном кармане слегка высовывалась из секретного рукава дорогого секретного смокинга, волнительно! Впрочем, это Вегас, здесь не играют честно. Так сказал Нельсон Ривьера. —Чудесный вечер, господа-кавалеры! — захихикала немолодая женщина в меховой шубе, справа от Джонни. Её звали Амелией Вуд. Но сама себя она называла исключительно девичьей фамилией, Де-Леври. Ей нравилось считать себя французской дамой. Хотите залезть ей в трусы, томным голосом скажите “мадам Де-Леври”. Потренируйтесь перед зеркалом! А ещё не забудьте сказать, что ей не дашь больше тридцатника. Надменная курица, и играет так себе. Но её муж – хороший знакомый мистера Ривьеры. Поэтому она за этим столом. —“У неё дела плохи”, — подумал Стайлз, — “она опустила взгляд, когда увидела карты. Ставлю восемь к двум” —И впрямь чудесный, милая, самое то, чтобы опрокинуть старину Нельса на бабосы, а? — басом зарокотал квадратноголовый мистер Вуд, муж Амелии. В этом обществе он был уместен, как дальнобой в галерее искусств. Слишком большой и грубый. Слишком недалёкий. Говорят, он заработал своё состояние на делах с мафией. —“На нём был мокряк, это сразу видно. Сколько не лакируй и не обвешивай дорогими цацками, из бандюгана не вылепишь балерину,” — заключил на его счёт Джонни, — “и у него тоже скверное начало. Смех дрожит. Девять к одному” —Боюсь, мистер Вуд, в том случае, если вы будете играть так как вы привыкли на улицах, мне придётся вас арестовать, — весьма остроумно пошутил пожилой джентльмен, известный городу, как шеф Джефферсон. Своей двойной жизнью этот лысый чопорный старик напоминал Супермена наоборот. Днём – начальник полицейского департамента, борец с захлестнувшей город волной преступности и азартных игр. Ночью – почётный гость казино “Гамлет”, близкий друг Нельсона Ривьеры – негласного суперхищника криминального мира Лас-Вегаса. Умный полицейский играет двумя руками: одной садит, другой принимает валюту. Это кредо доведёт Джефферсона до кресла мэра, Джонни не сомневался. Но лжец он всё равно посредственный. —“Как вся эта толпа журналюг и активистов могут быть столь слепыми, у него же краснеют уши, когда он пытается что-то скрыть,”— удивлялся Джонни, —“у Джефферсона хорошие карты, и подлец жутко этим гордится. Но я поимею и его тоже. Десять к нулю” Но не Нельсона. Мистер Ривьера был совсем другого поля ягодой. Как не старался, Джонни не мог прочитать этого опасного человека. Его маска была безупречна, а каждый жест выражал только одно: контроль. Это было ЕГО казино, ЕГО дилер, ЕГО друзья и ЕГО карты. Весь этот мир костюмированных аристократов, нуворишей-гангстеров, крашенных дам, ищущих сокровища в мужских кошельках, весь этот лоск, блеск, льющееся по бокалам французское принадлежали одному человеку. Невысокому щёголю с застывшей полухмылкой, цветущей под сенью рыжих усов и взглядом королевской кобры. И именно ему Джонни бросит вызов. Убьёт дракона в его же логове. —Джентельмены, начинаем, — по-змеиному мягко произнёс Нельсон, открывая стол. Стоило ему открыть рот, тесная комната погрузилась в молчание. Напряжённую тишину разбавлял лёгкий джаз. Мистер Ривьера не признавал рок-н-ролла и синтетики. А потом вошла она. Вслед за красными каблуками Джонни приметил её ноги. Пухлые, но лишь в той степени, чтобы оставаться сексуальными, открытые ровно настолько, чтобы будоражить фантазию. Ирэн Ривьера прогарцевала по комнате, словно по подиуму, вращая широкими бёдрами. Блестя красным платьем с, разумеется, глубоким декольте. Её золотистые волосы рассыпались по лицу Нельсона водопадом, её острые хищные ногти вцепились в его плечи. Всё это представление имело ту же цель. Это ЕГО женщина, ЕГО вещь. И Джонни твёрдо решил, что заберёт у Ривьеры и это тоже. —“Игра начинается,” — вздохнул Стайлз, кинув взгляд на острые ключицы Ирэн. Поблекшее кольцо на пальце горело подавленным стыдом. Мистер Ривьера снисходительно улыбнулся жене, вынул из кармана свежее яблоко и откусил. Хрясь! Пять к пяти. Замок звякнул, дверь заскрипела и поддалась, а я украдкой заглянул внутрь – повезло, никого! Магазин “Хантер”, что на окраине Добрососедства специализировался не только на продаже оружия. Это был универсальный магазин, и, как правило, большинство его клиентов ютились в продуктовом отделе. Жаль, еды набрать будет трудно, зато я сполна поживлюсь всем остальным. Я распахиваю дверь и, перебежкой заскочив внутрь, прячусь за длинной пыльной полкой. Где-то неподалеку раздаётся тихий скрип подошв старого продавца. Привлекать его внимание было не в моих интересах. Я судорожно оглядываюсь по сторонам. —“Штаны, в первую очередь штаны.” Серые рабочие джинсы, заделанные заплатками, скорее всего даже не шли на продажу. Может их использовал сам хозяин магазина, а может за штаны я принял две достаточно длинные половые тряпки, перевязанные верёвкой. Однако звенеть бубенчиками в труселях было так себе альтернативой, да и становление иконой стиля пока не входило и в десятку моих насущных задач. К тому же я обнаружил приятный бонус – широкие карманы. Кейс с половиной миллиона уже не вернуть, но я всё ещё могу разжиться капустой. Только бы подобраться к кассе. —Слушай, ковбой, а может и правда обнесём владельца магазина, — ты же видел, как это делается в фильмах. Всем стоять, это ограбление! Руки на стол, кошелёк или жизнь?! —Смеёшься что ли, Крутой Джонни, я в жизни пушку в руках не держал? — мысль показалась мне дурацкой, но я не стремился сразу же выбрасывать её из головы. —А с чего ты решил, что кассир держал? Только потому что он работает в оружейном?! Это предрассудки, приятель. —Чувак, это же юг, здесь все стрелять умеют. Даже новорождённые рождаются сразу с гильзой в зубах. Дикси любят вторую поправку. —Тем более, предрассудки. И это Невада, брат, они вообще-то янки. Это же школьный, уровень, мать его! — не хотелось признавать, но Джонни разумист был прав. Неваду даже прозвали так: “Штат рождённый в битве”. Но магазин я всё равно грабить не стану. —И как с такими умными советчиками я ещё не сраный президент сраных Штатов? Лучше подумайте, как нам свалить из этого города. Тогда-то мы и рванём на юг, смотреть на чистокровных дикси в их среде обитания. Аризона, Техас, как там пелось?! Джонни едет домой. —Никак, чувак, абсолютно никак. Прислушайся, — прислушался. Все органы моего тела слились в гигантские уши Микки Мауса. И я правда услышал. Сквозь шипение радиоприёмника пробивался голос диктора: —Метеорологические станции Невады фиксируют аномальную природную активность. Мощные пылевые бури обрушились на пустыню Мохаве. Департамент Пожарной Службы Добрососедства советует вам, ради вашей безопасности, воздержаться от выезда за пределы города. В случае возникновения непредвиденных ситуаций, звоните на горячую линию чрезвычайных служб Добрососедства. —Чудесно, — подумал я, — просто таки великолепно, должен сказать! Насри и высри, девять к одному, — зазвенела игрушка на двери. Щёлкнул переключатель, радио затихло. —Мисс, будьте аккуратнее… Я вновь спрятал лицо за широкой полкой, в магазине появился кто-то новый. К прилавку с охотничьим обмундированием подошла высокая фигура в чёрном плаще. Из-под ЕЁ (Охренеть, это и правда женщина) неказистой кепки выглядывали короткие, наспех стриженные белые волосы. —Эта малышка не для таких хрупких созданий как вы, мисс, не принимайте близко к сердцу. У вас слишком нежные пальцы. Да и она не на продажу вовсе, — сухой продавец встал между таинственной посетительницей и стендом с оружием. —Тогда почему здесь есть ценник? Мне ОНО нужно, — настояла покупательница. От этого игловатого голоса по моей коже, как по колючей проволоке, пробежал разряд. Откуда я её знаю? Что я ещё натворил? Я уже начинал смутно догадываться для какой цели приезжим в этот город требовалось оружие. —Мисс, я вынужден вам отказать, не принимайте близко к сердцу, — старик барабанил пальцами по стеклу. Над моим укрытием поскрипывала и ритмично стучала ставня окна. Я чувствовал раздражение продавца, — это мой магазин, и я решаю, кому и что продавать. Не говоря уже о том, как вы говорите со старшими. Не принимайте близко к сердцу, но вам здесь не место. Добрососедство – приличный город. Ещё раз, не принимайте близко к сердцу! “Близко к сердцу? “ Я чувствовал как нечто ужасное подбирается уже к моему сердцу. Это были обрывки воспоминаний о людях и поступках. Всё то, от чего я бежал, что я не хотел помнить. Ставни продолжали противно скрипеть. Бум-бум-бум. Старик барабанил пальцами, продолжая произносить бессмысленные слова, каждый раз сопровождая их: “не принимайте близко к сердцу”. Она и не приняла. Приглушённый хрип. Ставня окна качнулась в последний раз и с жутким грохотом захлопнулось, заглушив чью-то смерть. Я дернулся от неожиданности, чуть было не выдав своё расположение. Умирающий человек булькал, как рыба, выброшенная на берег. Когда мне хватило смелости вновь выглянуть из-за угла, всё уже было кончено. Продавец “Хантера” лежал на спине, из его горла торчала рукоятка раскладного ножа. Незнакомка равнодушно вздохнула и протянула руки к винтовке. Я не знаток в пушках, но по виду, валына солидная. И как я только раньше не замечал в этой женщине столько силы? Это же безумие! Стараясь не дышать, я сел на пол, прислонился к стене и заплакал, давя случайные всхлипы. —Да сколько можно-то? В этом городе всё ёбнутые что ли?! — мне уже не было страшно, я устал бояться. Чувства затёрлись, как пенис после двадцатичетырёхчасовой мустурбации. “Боже, Джонни, почему я об этом подумал, неужели у меня был такой опыт?! Блять, всё заткнись, и думать не хочу.” Тем временем женщина с белыми волосами зарядила оружие, щёлкнула магазином и, ничего не говоря, вышла на улицу. Искать Джонни. Убить Джонни. Я поднялся на ноги, обошёл магазин кругом и принялся набивать карманы. Обязательно попробуйте, клептомания, — неплохое средство от стресса. Сначала я взял рюкзак, походный такой, как у солдат в фильме про Вьетнам, с вышитым флагом дяди Сэма. Дальше – оружие, в моём положении было бы неплохо получить средства защиты. Но меня хватило только на пистолет, им я хотя бы смогу воспользоваться. И его легко спрятать. Следом я забил отсеки рюкзака патронами и консервными банками, надеюсь ничего не напутал с калибром. Наконец по карманам новообразованных штанов я рассувал доллары из кассы. К счастью, владелец магазина, кровь на шее которого уже начинала подсыхать, был непротив. Я был готов уходить, но звук донёсшийся до меня из отдела с детским питанием заставил меня застыть на месте. Может ничего и не было на самом деле, но я услышал плачь. Плакал младенец. Я посмотрел на свои руки. Они были в чьей-то крови. Вместе с младенцем кричала женщина. —Сэр, вас нет в списках, вам сюда нельзя, — пара долларов, и хлопок по плечу, и Джонни уже вполне себе можно пройти в белоснежный больничный коридор, стелящийся вперёд длинной дорогой, уходящей в горизонт. Белые стены, сверкающие улыбки, солнечные зайчики пляшущие на стекле, халат на плечах, как крылья лебедя. И только он, Джонни, со своей нахальной улыбкой и грязными долларами, оттягивающими карманы. Только он был чёрным пятном в этом светлом месте. Её звали Хлоей, точно, Хлоя Стайлздиджер, в девичестве Энжел. И сейчас прошлая фамилия подходила ей куда больше, ведь в этом солнечном свете, с этими мягкими ямочками и белоснежными волосами она и правда была похожа на ангела. Её лицо светилось, её локоны ручьями снегопада залегали на горных вершинах плеч. На секунду Джонни застыл, не решаясь войти в палату. Какая она красивая! Ему не место рядом с ней. —Джонни, — улыбается Хлоя, протягивая тонкие руки к мужу. Джонни поправляет сбившиеся волосы и галстук своего вечернего костюма, подходит к молодой жене и легко целует её в холодный лоб. Хлоя смеётся, а Джонни кладёт ладонь на её обнажённый живот. Там теплилась жизнь. Их. Новая. Ими созданная. —Мальчик, — с придыханием прошептала Хлоя, — это мальчик, зайка! Это мальчик! Блондинка докторша, тоже вся такая белая, как сахарный песок поглядела на них и натужно улыбнулась. Вернее, может, в реальности она улыбнулась и искренне, но так это запомнил Джонни. Она была белой, Хлоя была белой, дитя, зревшее в ней тоже было белым. А вот Джонни был чёрной вороной. Какого хера, спросите вы, все вороны чёрные?! В казино Лас-Вегаса, да, но тут чёрным был только он. И Джонни открыл рот и закаркал: —Милая, позвони мне, как будешь дома, хорошо? — он ещё раз бегло обнял жену и провел рукой по животу. Младенец беспокойно дёргался от прикосновения зла, — я буду поздно, но оно того стоит, я тебя уверяю, малышка! — как же он любил это дурацкое слово, — сегодня я сорву большой куш. Я обнесу самого Нельсона Ривьеру, мать его. Никто не будет над нами смеяться. У нас будет много денег, наш сын не будет нуждаться ни в чём, он поступит в лучшую школу. —Пожалуйста, не надо, я боюсь за тебя… — на губах девушки заблестели слёзы, и как бы мне из настоящего хотелось, чтобы тот, глупый Джонни из прошлого остановился, прислушался к этим слезам и услышал будущую боль, я не мог ничего поделать. Он, Джонни, вышел из палаты, распрощавшись с женой ни поцелуем, ни нежностью, а пилотским, мать его, приветствием. Это ведь был последний раз, когда я её видел вживую. Пилотское приветствие?! Джонни, ты так крут, и так жалок… —Всё будет хорошо. В Вегасе никогда не играют честно, малышка, — улыбаюсь я, замечая на подоконнике надкусанное яблоко. По красной кожице стекает чья-то слюна. Я брожу по улицам, шныряя от полицейских автомобилей, всех автомобилей, похожих на злосчастный пикап у отеля. Вообще в сущности от всех автомобилей и людей в принципе. Я создавал впечатление той ещё падали общества, но разве ни того ли я добивался? Главное было найти возможность выбраться. Пылевая буря – чёрт с ней! Даже так лучше, чем сидеть в какой-то канаве или мусорке и ждать смерти. Сильное заявление от человека за день побывавшего и в мусорке, и в канаве. —Он заметил меня, точно заметил, семь к трём, — подумал я, глядя на подозрительного незнакомца, завернувшего за угол закусочной Los Pollos Hermanos, фециала популярной сети ресторанов из Альбукерке. У сутулого бородача в руках был телефон, и посмотрев на меня, он прислонил его к уху. Времени для действий у меня оставалось мало! Отделившись от группы прохожих я широкими шагами поспешил вслед за гадёнышем, пока не заметил как тот завернул в уличный туалет. Распахнулась и захлопнулась дряхлая кабинка, я наставил на ублюдка ствол. —Эй, Мелкий Джо, ну не в сортире же? — ошарашенно пролепетал мужчина, выронив от страха телефон. Здесь, с растерянной физиономией и спущенными штанами и испуганными глазами, он не производил грозного впечатления, — совесть поимей что ли, дай посрать нормально. —Как ты узнал меня? — мне было не до шуток. Нужно решать и решать быстро: мочить или нет. Интересно, доводилось ли мне когда-нибудь прежде убивать людей? —Чувак, ты носишь чёрные очки и сраную ковбойскую шляпу. Ты, блять, словно кричишь: “я виновен в торговле детьми, поставке оружия в Африку, а заодно и в победе республиканцев”. Ну и если у тебя больше двух извилин в мозгу, ты сложишь два и два, — я снимаю чёрные очки и бросаю их не землю. Мне сразу показалось, что это дурацкая идея. Сухой, хриплый голос и лысая башка наёмника показались мне знакомыми. —Кроме того, ты и правда думал, что я тебя не узнаю, придурок ты обоссаный! — я поднял пистолет, готовясь превратить лицо наёмника в конфетти. Но в последний момент что-то меня остановило. —Ты меня знаешь? Имя?! —Твоё или моё? — прохрипел наёмник. —Своё я и сам знаю, — вспылил я, ещё раз ткнув ему в лоб стволом. Кажется, его перестало это впечатлять ещё с прошлого раза. Видать, привык жить на мушке, — представься и объясни, откуда ты мать его, меня знаешь? Мужик посмотрел на меня, как на пришельца, но затем, собравшись с мыслями, заговорил: —Моё имя, Харрисон Терри, для своих просто Хойт, — он засмеялся, оперевшись ладонью на стенку кабинки, — чувак, ты серьёзно меня не помнишь? Да мы же вместе поехали приручать Вегас. Ты, я, машина, полная бухла и наркоты. Колода мятых карт. Тёлочки. Неужели не помнишь? Знатно тебя по башке стукнули, видать, братишка, — он отмахнулся от пистолета, словно от комара, — да убери ты свою пукалку, я ж знаю, ты в меня и с такой дистанции не попадёшь. Обрывки воспоминаний кадрами киноплёнки проносились в голове. Вот Джон Стайлздиджер, сын Эндрю Стайлздиджера, живёт с вечно бухим отцом в развалюхе, напоминавшей нормальное жильё лишь в День Благодарения. А вот об его красивую мордашку тушат сигареты папины друзья-собутыльники. “Мелкий Джо, сгоняй за пивом”, — так появилось моя первая кликуха. Пиздоболдиджером же меня прозвал Хойт, когда обнаружил мой редкостный талант к вранью и карточному жульничеству. Тогда-то, а было нам по шестнадцать лет, мы и угнали тот Шевроле и подались в Вегас. А я ещё пообещал себе – никто и никогда мной больше не подотрётся. Харрисон Терри не врал. Я опустил пистолет. Старый друг лучше пули-двух. —Ты мне всё объяснишь, понял, “братишка”? И поможешь выбраться отсюда. Ты знаешь, деньги отплатить у меня всегда найдутся, — сказал я, сунув пистолет за пазуху. Он на меня не бросился, уже хорошо. —Боюсь, ты не осознаёшь, в какое дерьмо влип, Джонни, но я узнаю пацана Пиздоболдиджера, ты всегда вёл себя так, будто владеешь золотым резервом США и можешь, мать его, всё. Вёл себя так даже когда стрелял у меня доллар на жвачку, — усмехнулся Хойт, а затем отвёл взгляд, — я помогу тебе, окей? А теперь будь так любезен, выйди из туалетной кабинки, пока я на тебя за домогательство не подал… Палец Нельсона Ривьеры скучающе игрался с яблочным огрызком. Томный вечер переходил в ночь, дело шло к финальному кону. Большинство игроков уже вышло из игры. Первой, ожидаемо, выбыла миссис Вуд, экей Мадам Де-Леври. Джонни ставил, девять к одному, что следом за ней на скамейку запасных выскочит и её пустоголовый муженёк, но прожжённых гангстеров, порой, опасно недооценивать. Большой Вуд умело жонглировал картами, блефовал и собирал неплохие комбинации. Джонни не исключал и тёмной, но сам никакого шулерства, как не смотрел, не заметил. По-настоящему, из игры Вуда вывела случайность. Случайность, поставленная и срежиссированная хозяином казино. Дефилировавшая мадам Ривьера “случайно” подвернула ногу и наклонилась, продемонстрировав собравшимся ту свою часть, что пользовалась особой популярностью у мужских глаз и рук. —“Детский сад”, — про себя отметил Джонни, не отрывая глаз от пальцев Нельсона. Босс “Гамлета” подменил карту, ожидаемо. В Вегасе никто не играет честно. Джонни промолчал, ему и самому хотелось поскорее избавиться от назойливого соперника. А бугай Вуд оказался не лучшим примером супружеской верности. Оскорблённая мадам Де-Леври подавила возмущённый вздох, заметив скосившийся взгляд престарелого Казановы. Джонни тоже не прозевал момент и использовал его, чтобы увеличить уже свои собственные шансы. Бинго — минус ещё один претендент на лакомый кусочек американского капитала. Десять к нулю! А вот босса Джефферсона не надо было приманивать сладкой конфеткой. Мы сами себе худший враг. Un policier был слишком напыщенным, уверенным, спесивым, таких Фортуна не любит. Мнит себя королём жизни, а на деле продажная шавка, доедающая объедки со стола наркомафии. В этом Джонни отличался и от Джефферсона, и от четы Вуд, и от длинноногой Ирэн, и от всех остальных посетителей казино. Они, шакалы пришли просить, пресмыкаться, лебезить. А Стайлз пришёл вытрясти из Ривьеры всё до монетки. Золотыми буквами расписаться на чужом памятнике тщеславия. Кинуть в лицо перчатку. Кто-то возможно скажет, что у Джонни чрезмерное эго. Он в таких случаях любил отвечать, — “оно у меня недостаточное!” И вот дуэль. Полдень, два ковбоя – полночь, два хищника. Пора вскрываться. У Джонни есть чуйка насчёт карт соперника. И сегодня она не шепчет ничего хорошего. Удача – дева распутная, улыбается то одному, то второму. Когда не фартит руке, время упражняться в красноречии. —Не находите эту игру страшно скучной, мистер Ривьера? Вы богаты, и я богат, чего стоят эти деньги? — Джонни врёт, он поставил на кон все свои сбережения и половину приданного родителей Хлои. И деньги на учёбу будущему сыну, — как насчёт какого-нибудь пари?! Вам не кажется, что это будет куда занятнее?! Только купись! Окажись таким же тщеславным ублюдком, как и все мы! Мне нужно лишь выиграть время для подмены карты. —К чему же? — удивлённо переспросил Ривьера, небрежно отшвырнув яблочный огрызок. Из коридора выскочил мальчишка – уборщик и мигом вынес мусор с пола. Нельсон кивнул и подозвал к себе жену. Его ладонь покровительственно легла на узкую талию Ирэн. Женщина молчала, она молчала весь вечер, — я уверен в своих картах, а вот вы видимо не очень? Так в чём мой резон? Мой отец всегда говорил: “Нельсон, не играй с едой!” —Забавно, а мой отец говорил мне не дрейфить. А вы ведь боитесь, не правда ли? — в яблочко. Вот они, нужные слова. Сказанные громко, чётко, на глазах у всех подсосов. “Тебе придётся ответить, куньо” — про себя подумал Джонни, — “иначе пешки начнут догадываться, что король голый. Тебе не дадут это поглотить.” Ну же, отвернись! Моргни! Почему ты не моргаешь? Ты вообще человек?! —На что сыграем, мистер Стайлз? Что вы хотите? — на лице та же самодовольная чеширская ухмылка, но Джонни не проведёшь. Босс теряет контроль, в нём проклёвывается фальшь. Ирэн вывернулась из ладони Ривьеры. Пальцы же на второй ладони Нельсона нервно подёргивались, перебирая карты. —Её, — Джонни сложил пальцы пистолетом и направил “оружие” на Ирэн. Затем спустил воображаемый курок и затушил дым губами. Миссис Ривьера открыла рот и захлопала глазами, переводя взгляд то на мужа, то на Джонни. Было слышно, как жужжит муха в холле, на первом этаже. Стайлз определённо добился нужного эффекта. Нельсон упустил момент. Всего на секунду, но этого было достаточно. Туз в игре! —Она станцует для меня…если я выиграю, — улыбнулся Джонни, откинувшись в кресле. А вот Ривьера почему-то больше не улыбался. —А если нет…— он скрестил пальцы и вздохнул, стараясь не выдать злость. Тот, кто первым схватится за кобуру, проиграет. И Нельсон знает это побольше прочих, — тогда станцуете ВЫ, мистер Стайлз! Мистер Джефферсон, — шеф полиции сглотнул, услышав своё имя. Десять на ноль, ему не хотелось сейчас здесь находится. Мистер Вуд расстегнул пуговицу, и правда стало жарковато, — мистер Джефферсон, вы разве что-то слышали? —Ничего, мистер Ривьера…с-совсем ничего, — подавленно кивнул начальник полиции, посматривая на выход. —Отлично, — Ривьера хищно оскалился. Сейчас он как никогда напоминал дракона. В зрачках его тёмных глаз плясали злые огоньки, — последнее НО, мистер Стайлз. У нас с вами джентльменское соглашение, — Ирэн попятилась, ища поддержки, мадам Де-Леври едва дышала, — я не советую вам жульничать…последствия могут быть, — он сделал паузу, — неприятны. Мы поняли друг друга, мистер Стайлз? —Да, — ответил Джонни, а про себя добавил, — “я уже сделал всё, что хотел. В Вегасе не играют честно” —Вскрываем карты, господа, — дрожащим голосом командует дилер. На секунду стрелки часов замедляют свой ход. Шелестят, соприкасаясь рубашками, карты. Стучат фишки, стучат пальцы, стучат золотые зубы в зубной полости мистера Ривьеры. Стучит сердце в грудной клетке Джона Стайлздиджера, по прозвищу Лакерок-Туз. Со стуком падает на землю гнилое яблоко. Нет, не здесь, даже не в этом штате. Оно сорвалось, влажное и грязное, с яблоневого дерева в саду безымянного фермера на границе Техаса и Нью-Мехико. Упало на землю, разбрызгав омерзительный сок, и копошащиеся в нём черви вылезли наружу, прогрызаясь через аппетитную обёртку. Джонни победил. Дилер наклонится и достал из-под стола серебристый кейс, демонстративно распахнув его перед лицом Стайлза. Полтора…миллиона…вечно зелёных… долларов США. А ведь это лишь половина выигрыша, задаток. Но главное было даже не это. Только что, за какой-то вечер, Джон Стайлздиджер взлетел на самый верх пищевой цепочки этого города. Щёлкнул по носу дракона и сказал всему миру: “сосите!” И Джонни бы соврал, вернее не так, он бы жёстко спиздел, если бы заявил, что не рад такому повороту судьбы до дрожи в поджилках. Для подлинного триумфа не доставало всего одной детали. Чего же? Кого же? Ирэн Ривьера дала ответ. Она небрежно забрасывает россыпь огненных золотых волос себе за плечо и забирается на стол. Её и без того узкое платье задирается, обнажая пепел бледных бёдер. Ирэн выгибается подобно змее и на одних коленях и тонких когтях ползёт по столу. Золотое кольцо на пальце Стайлза впивается в кожу, натирает её до рези. Оно летит на пол. Потом подберёт, не страшно. Сейчас это ни к чему. Сейчас Стайлз не может ни сказать что-то, ни отвести взгляда. Будто только одна Ирэн имела право двигаться, а все остальные, включая её мужа, могли только смотреть. Это и есть твоё оправдание?! Адвокат Джонни, если бы таковой и имелся, мог указать на то, что кхм-кхм, мистер Стайлздиджер не рассчитывал на подобное изначально. Его целью было, всего-навсего, вывести Нельсона Ривьеру из равновесия, чтобы затем вывести из игры. Безобидная шалость, только и всего! Сразу же после победы Стайлз намеревался отказаться от своего “пари” и ударить по рукам. Джонни не искал дружбы сильных города сего, но и вражда ему была совсем ни к чему. Однако порой успех бьёт в голову. А следом, как правило, в голову бьёт пуля. В тот вечер Джонни даже не задался вопросом, зачем это всё самой Ирэн? Кто же знал?! Она молчала. Говорило только тело. Кейс с, казавшимися минуту назад такими важными, зелёными бумажками отправился вслед за кольцом. Подошедший сотрудник молча поднял его, пересчитал деньги и застегнул. Освободившееся место между рук Джонни заняла Ирэн. Она подняла ноги над головой Джонни и сбросила высокие каблуки. Сунув палец в свои приоткрытые влажные…губы, миссис Ривьера обслюнявила ноготь и провела им сверху вниз, вдоль своего тела. Ядовитая капелька женской слюны угадила Стайзлу на штаны. Танец продолжался, а лицо Нельсона меняло цвета: с кипяще-красного на мертвенно-бледный, сменившись затем пустым, практически серым. Зачем он держал себя в руках? Неужели джентльменские соглашения в его мире и правда что-то значили?! Как прискорбно, для Джонни они не значат ничего. Декольте раздвигается, освобождая упругое содержимое. Джонни улыбается и забывает обо всём на свете. Подменённая карта выскальзывает из пришитого кармана и повисает на краю игрального стола. Там-то её и найдёт Нельсон Ривьера. Когда пойдёт, что его одурачили. Ирэн берёт руки Джонни и протягивает к своей груди. Тепло. Ребристые соски приятно щекочут ладони. А кольцо… —“Кольцо! Моё кольцо,” — я корчу лицо от отвращения и зудящего чувства стыда, — “я забыл своё супружеское кольцо в казино. Я так и не поднял его тогда с пола!” События злополучного вечера всплывали в голове ноющими мигренями, причиняя невыносимые страдания. Какие ещё факты скрывает от меня Джонни Стайлз?! Какую ещё неведомую мерзость я вытворял?! Я начинаю понимать, как смог напиться до беспамятства. И буду откровенен, сейчас мне хотелось поступить также. Но это было ещё не всё. Есть ещё одна деталь. Я о чём-то начинаю догадываться. Девушка с белыми волосами, моя жена. Она идёт по моему следу. Хлоя как-то хвасталась мне студенческой наградой. За стрельбу по мишеням. Мне это тогда показалось забавным. Сейчас мне так не кажется. Автомобиль Хойта проноситься мимо начальной школы Добрососедства. Я хочу попросить его снизить скорость, хотя сам же попросил гнать, что есть сил. У меня отняло язык. Я взглянул в окно и увидел то, чего видеть не хотел. По детской площадке: по горкам и лестницам расхаживали окровавленные детские трупики. Вот девочка в розовом платьице…с проломленной головой и кровью, стекающей с косичек. Вот мальчик с машинкой и провалом вместо глаза. Вот девочка без…хватит, боже хватит!!! Меня пробирает озноб, я смотрю на свои пальцы и вижу, как по ним стекает густая кровь. Никакой детской крови нет, её просто не может быть в машине, — но я-то её вижу. Она течёт по моим рваным штанам и забирается под кожу. Она жжётся как кислота. Больно! Я вздрагиваю, и Хойт озадаченно смотрит на меня через зеркало заднего вида. У него честные глаза, кажется он и правда волнуется. Что ж, у меня хотя бы есть друг. Интересно как долго мы не поддерживали контакт с той поездки в Вегас. Будто вечно. —Эй, ты там в порядке? Выглядишь паршивее, чем когда нас обоих вышибли из того бара в Эль-Пассо, помнишь? — Я киваю в ответ и пытаюсь собрать осколки своих мыслей в кулак. Не получается. —Всё это…ну я имею в виду охоту, началось после того, как по всему штату пробежал слушок, что мол сам Нельсон Ривьера, Чёрный Дракон, хочет твоей головы. Уж не знаю, чем ты не угадил его кокаичеству, — зато знаю я, но не перебиваю Хойта, — он главный зашибала наркоты Вегаса, считай, держит весь город на своём хе… —Я знаю, кто такой Нельсон Ривьера, — наконец говорю я, не сдержавшись. Вспоминаю касания Ирэн. Противно, но тогда казалось волшебным. На какую чушь я променял свою семью! Нам навстречу, гудя, вылетает колонна автомобилей. Реднеки и головорезы из местных, вооружившись чем попало патрулировали улицы в поисках одного единственного человека. И мне было прекрасно известно какого. —Вы бы ещё на капотах намалевали “Смерть Джонни”, или что-то вроде этого, — огрызнулся я, сжав подлокотники сиденья. Из-за угла показался передвижной трейлер. Красной краской на его боковине было написано: СМЕРТЬ ДЖОННИ, ИЛИ ЧТО-ТО ВРОДЕ ЭТОГО Блять… —Ривьера объявил, что тот, кто отправить тебя, так сказать, рыб кормить, получит от него сладкие подарочки в размере одной четвёртой его состояния, долю в бизнесе и казино “Гамлет” в придачу, — Хойт усмехнулся в густые усы, вновь потупив взгляд, — а потом тебя объявили в федеральный розыск легавые. Видать, с ними Ривьера тоже на короткой ноге, но тут тебе наверное самому лучше знать. Полиция на поводке одного преступника ищет другого преступника, какая ирония! —Только ты не преступник, Джонни, ты просто оступился, делов то, — внутренний голос пытался взбодрить меня, оправдать, а я посмотрел в небеса, но вместо неба увидал лишь грязные тяжёлые облака. Часовая стрелка перевалила за полдень, и к городу двигалась пылевая буря. Мы с Хойтом решили сыграть с ней наперегонки, попытавшись сорвать когти и залечь на дно. Наверное я по гроб жизни теперь обязан своему старому/новому приятелю. С другой стороны у меня не сходил с ума вопрос: какое место во всей этой схеме занимает он сам? А как же телефон, а как же телефон?! —Боюсь ты не в безопасности ни только в Добрососедстве. Тебя хочет убить каждая тварь, знакомая с Нельсоном Ривьерой или со знакомым знакомого Нельсона Ривьеры, а он мужик общительный, и друзей у него много, — а у меня только один, да и есть ли? — а денег и того больше. Я услышал об охоте на тебя в Нью-Мехико, молва дошла уже и до туда, и чёрт знает докуда ещё. Мне захотелось встретиться с тобой и узнать всё из первых уст. Как тебя вообще так угораздило, в карты что ли напарил?! — вопрос звучал как подкол, но Хойт не шутил. —“Ты настоящий друг, Хойт, пусть бы ты оказался тем, кем кажешься, только бы я оказался тем тоже”, — я пялился в стекло, делая вид, что не услышал. И к моему счастью настаивать он не стал. —Как знаешь, приятель, но я ведь за тебя, считай, жизнью рискую, чувак, — он крутит баранку и выворачивает на пустынную дорогу, — ты мне столько банок пива задолжал, вовек за меня во всех барах платить будешь. А пью я много. —“Буду, обязательно буду”— только пусть мои воспоминания не раздавят меня окончательно. Пейзаж за окном изменился. Мы наконец-то выехали из городской черты, дальше нас ждали лишь пыльные дороги Мохаве, одинокие столбы дорожных знаков, да пустующие заправки и захудалые бары. Забавное дело, наверное когда-то давно по этим же дорогам скакали от законников ковбои в пыльных джинсах и широкополых шляпах скрывались от закона. Прошло столько лет, люди приручили машины, стоят на пороге нового тысячелетия. А мы с Хойтом катимся по прериям, точно также и с той же целью. Наверное я и правда люблю эту страну, только здесь преступник всегда найдёт себе приют. —Но я не преступник, я не совершил ничего настолько ужасного, — одна и та же ложь. Боже как мне хочется в неё поверить, но что-то внутри мешается и путает мне карты, семь к трём. Это воспоминание? Я не знаю, знаю только то, что девушка с белыми волосами найдёт меня и в этой пустыне. И у неё есть ответ на вопрос, который я не хочу задавать. —Амиго, у нас проблемы, — рычит Хойт, беспокойно поглядывая в боковые зеркала. Деревянная танцовщица на торпеде его тачки беззаботно двигает бёдрами, — видишь машину, — я высунул голову и посмотрел назад. Это был чёрный “Баран”, тот самый из отеля, — да-да, вон та, что держится на отдалении. Это за нами! —А что ты…мы, — (слава богу, это не она), — будем делать? Они вооружены, у них мои деньги. —Да забудь ты про сраные деньги, динго, — Хойт давит на педаль газа, автомобиль за ними тоже ускоряется. Не остаётся никаких сомнений, нам сели на хвост, — у тебя есть пистолет, так высунься из окна и используй его по прямому назначению. Будь мужиком! Давай, как в Голливуде! —Всмысле типо прям стрелять? — волосы на руках встали дыбом, затряслось в поджилках. Я не мог оторвать своё тело от кресла. Да и как вообще высунуться на такой скорости. Движок тачки Хойта ревел как лев, которому прищемили яйца. —Нет, по губам водить. ДАВАЙ УЖЕ! — дверь сотряслась, что-то мелкое впилось в металл и громко свистнуло. От неожиданности я выронил пистолет на пол автомобиля. Резкий поворот налево отшвырнул оружие на переднее сиденье. Я попытался отстегнуться, и в результате сам приложился об дверь. Из моего носа потекла кровь. Кажется его разбили повторно. —Столько понтов, столько слово, но ты всегда был нытиком, высокомерным уродом, — гаркает Хойт. Одной рукой он ведёт автомобиль, другой пытается нащупать ствол. Влетевшая пуля пробивает стекло и срезает кожу с локтя моего сообщника. Хойт кричит и одёргивает руку. Машина теряет управление, съезжает с дороги и бряцает по ямам и булыжникам, вслед нам летят пули. Меня швыряет по салону как тряпичную куклу, а мощный удар об бокс отправляет мою голову в окончательный сладкий полёт. Перед глазами двоится, реальность расплывается сменяясь чьми-то криками, детскими и женскими. Я не хочу терять сознание, я знаю, что сейчас мне предстоит всё узнать. Господи, боже, не надо! Можно я просто умру?! Я поднимаю над собой, они залиты кровью. Моей кровью. Я цепляюсь за происходящее изо всех сил, но затем…всё расплывается, а Джонни берёт трубку телефона… …зажимая ладонями кровоточащий нос. Ублюдок садовник ещё поплатиться за то что распустил руки. Они все поплатятся, и громилла-сын шлюхи, и Нельсон Ривьера, и эта его потаскушка. Не смейте играть с Джонни Стайлзом, Джонни Стайлз не позволит никому над собой насмехаться! Надо только переждать бурю и перестать напиваться. Добрососедство – такая дыра, что его и отмечают то не на всех картах штата. Джонни попытался собраться с мыслями. Мобильник у уха молчал, словно звонивший собирался с мыслями. Джонни прислонился к стене и похлопал себя по карманам. С небес жгло безжалостное солнце. Хотелось курить, но сигарет не осталось. А ещё эта блевотина, ну и мерзость! Джонни был чистюлей. На том конце провода кто-то позвонил в дверь. —Алло, Джон, это ты? — и без того скверное настроение стало ещё поганее. Звонила ОНА, — пожалуйста, скажи что с тобой всё в порядке! Ты исчез посреди ночи и ничего мне не объяснил. Я пыталась звонить в полицию, но там сказали, что тебя ищут. Они говорили такие страшные вещи, я в это не верю, — она тяжело дышит и стонет, — по ночам…чшшш…кто-то бродит вокруг нашего дома. Пожалуйста, забери меня, мне страшно за ребёнка. Звонок повторился несколько раз. В дверь застучали. —Хло, Хлоя, послушай меня, послушай меня внимательно, — голос Джонни сбивается, и похмелье здесь не при чём. Стыд режет глотку, и каждое слово выходит из его рта, царапая внутренности. Ещё и этот стук, — возьми свои вещи и переезжай в отель. Любой, слышишь, ЛЮБОЙ. Это неважно. И постарайся как можно скорее съехать к родителям. Я…не могу к тебе сейчас приехать, но… Хлоя закричала. Множество громыхающих звуков с того конца провода слились в единую какофонию. А потом… раздались грубые мужские голоса, и мои ноги подкосились. Джонни сел на асфальт, прижимая трубку к уху. Почему пальцы такие холодные? На улице температура за тридцать, а Стайлзу холодно. —Хлоя, Хлоя. Не смейте её трогать, ублюдки, — слова застывают, не успевая сорваться с губ. “Это ведь я её там оставил. Я думал только о своей шкуре,” — ХЛОЯ! ХЛОЯ! —Здравствуйте, мистер Стайлз, — ответил пугающе умиротворяющий голос. “Нельсон Ривьера, из тебя бы вышел неплохой радиоведущий”, — помнится, давече мы с вами заключили одно пари, — (— не трогайте меня, пожалуйста! У меня ребёнок, — послышались крики Хлои из комнаты), — и я обещал вам: напарите меня и не избежите последствий. Я всегда исполняю угрозы, это основа моего бизнеса, — (—Захлопнись, сука, — орёт какой-то хриплый мордоворот), — и я начну с вашей жены, если вы непротив. Теренс, сними с неё штаны! Хотелось закричать, но не получалось. В груди не хватало кислорода – Джон давился собственным дыханием. Нужно было что-то сделать или сказать, но что? В небе над головой пролетела птица, накрыв лицо своей тенью. —Не делай этого, Нельсон, я скажу тебе, где я, я всё отдам до цента и даже больше, — истошные крики продолжаются(—она брыкается, босс), — я сдамся и делай со мной, что хочешь. Хоть чучело набей. Не трогай её. Ты же всё равно человек, мать твою! Ты хочешь сделать ТАКОЕ, — Джонни даже не хотелось представлять это ТАКОЕ, — с беременной женщиной?! Это тоже по твоим понятиям?! —Хмм, — эта секунда ожидания была самой длинной в жизни Джонни, — а знаешь, ты прав. Теренс, — Нельсон свиснул, — отставить! У меня есть идея получше, — кто-то третий подошёл к телефону и что-то пробормотал. Ривьера ответил, — нет-нет, вешать трубку не будем, пусть все слышит. Это всё походило на какой-то сюрреалистичный сон. Джонни отказывался верить. —Ударь её в живот!— (—пожалуйста, прошу вас, не надо!) —Босс вы чего? — третий бандит снова подал голос, он звучал испуганно — это уже перебор, серьёзно! Мужик, я в этом не участвую. Я католик. —Нет, участвуешь, — Нельсон повысил голос, отвернувшись от трубки, — ты будешь смотреть, потому что Я тебе так сказал. Теренс, бей! Хлоя закричала так громко, что на секунду Стайлз полностью оглох. Желчь подступила к горлу и попросилась на выход. —Слабо, —зевнул Нельсон, — бей сильнее, — а затем он снова снял трубку, его следующие слова предназначались Джону Стайлздиджеру и никому другому, — слушай и наслаждайся, приятель, и НИКОГДА не забывай: всё это твоя вина! Она платит за твои долги. ТЫ лишил её всего. Ради своего эгоизма и тщеславия. Джонни просто молчал. Ничего больше он не мог. —Бей! —Ещё бей! —Бей! —Бей! —Босс, хорош, у неё кровь. Надо вызвать скорую! — трубку бросили. Джонни трясущимися пальцами набрал номер и позвонил снова, а в ответ только долгие гудки… АБОНЕНТ НЕ МОЖЕТ ОТВЕТИТЬ! Джонни нужно выпить. И забыть. Над бледно-огненной пустыней вились горячие, сухие ветра. Стена бури приближалась с севера, и должна была прокатиться по безымянной долине не дольше, чем через час. Мелкие зверьки и насекомые забирались в норы и прятались под камнями. Испуганно трепыхались кусты. На каменистой земле валялся давно высохший огрызок яблока. Машина Хойта наскочила на крупный выступ и перевернулась. Лобовое и боковые стёкла разбились и вылетели наружу, оросив землю брызгами прозрачных осколков. Но аварийные огни всё ещё работали, автомобиль скрипел и громыхал, как умирающий в предсмертных конвульсиях. Мои глаза распахнулись. Я очнулся и кое-как справляясь с тяжестью в локтях и коленях, выполз из машины. Сразу же после этого крыша не выдержала и проломилась. Тачка сложилась, похоронив под собой пожитки Хойта. Начался пожар, мигом перекинувшийся на сухую траву. В небеса повалил трупно-белый дым. Мне удалось вновь улизнуть от наказания, вот уж действительно Лакерок! К счастью, мне было слишком больно, чтобы думать. Хойт выбрался из машины первым. Знакомое тело лежало на земле с пистолетом в руках. Его нашпиговали свинцом, дыры от пуль начинали подсыхать. На песке валялись гильзы. Напротив мёртвого приятеля лежали другие люди, но тоже мёртвые. Подсосы Нельсона или, может, просто наёмники нашли свою могилу в захолустье Мохаве. Одни из многих, кто хотят убить Джонни. Над Хойтом вились мухи. Я отогнал их хлопками и перевернул тело мёртвого друга на спину. Запёкшийся кровавые ручьи дорожкой спускались изо рта. Глаза бездумно пялились в свинцовые небеса. Не теряя времени, я полез в его карман и вытащил злополучный мобильник. Мне нужно было знать ответ. Одно отправленное сообщение: “Я нашёл его. Убью мразь! Он обменял мою дружбу на деньги…” —Ещё один, — горько заключил я, разбив экран телефона о камень, — ещё один человек, желающий мне смерти. Ещё один, преданный мной. Не говоря ни слова, я обыскал оставшиеся тела и нашёл ещё один пистолет. Холодное дуло прислонилось ко лбу. Не задумываясь ни секунды, вернее боясь, что будет, если я задумаюсь, я спустил курок. Щёлк, нет патронов. —Да пошло всё! Раздаются шаги. Я знаю чьи это шаги. Развиваются волосы. Я знаю, чьи это белые волосы. В меня целятся, и я знаю, кто это делает. Она нашла меня. От любви не уйти, кажется так говорят. Я не оборачиваюсь, не хочу осквернять своё лицо её взглядом. Ей не простить меня за эту трусость. Быть может меня простит Бог. Хотя будь я Богом, я бы себя не простил. Я падаю на колени и наслаждаюсь дыханием. Как всё таки хорошо жить. Но и умереть неплохо. Самое главное для меня, — после смерти я наконец не буду Джоном Стайлздиджером. Я не хочу, чтобы человек с этим именем существовал. Я хочу убить Джонни. А может всё же…? —Хлоя! — кричу я, пытаясь повернуться и посмотреть на неё в последний раз. Над пустыней раздался выстрел. Чьё-то тело упало на землю. Всё было кончено.