Великая душа || Сотня

Крики за пределами палатки прорезали воздух, как лезвие. Они были неровными, паническими, и в них уже не было обычной лагерной суеты — только страх. Настоящий, животный. В следующую секунду Талия уже бежала, почти не чувствуя земли под ногами. Всё вокруг смазалось — деревья, лица, костёр, — мир сузился до одного направления: корабль. Кларк рванула первой. В её движениях не было хаоса. Не было растерянности. Она двигалась резко, быстро — как врач, который внезапно понял источник заражения и знает, что каждая секунда на вес золота. Рейвен бросилась следом, её дыхание стало быстрым, поверхностным, грудь вздымалась слишком часто. Они почти влетели в корабль. Металлический проём ударил по плечу, полог откинулся с глухим звуком. Внутри было темнее, чем снаружи. Свет проникал сквозь узкие отверстия, ломаясь о пыль в воздухе. На мгновение глаза не могли привыкнуть к полумраку. И запах. Запах крови был сильнее здесь. Густой. Тяжёлый. Он висел в воздухе, как невидимая пелена, оседал на языке, на коже. Казалось, сам металл пропитался болезнью. Мёрфи всё ещё сидел у стены. Но теперь он не просто тяжело дышал. Его выворачивало. Тело содрогалось в судорожных спазмах, плечи резко дёргались, будто его били током. Кашель рвал грудь изнутри, глухой, влажный. На металлический пол падали тёмные, густые капли крови. Они разбивались о сталь с тихим, липким звуком. Он держался за грудь так, словно пытался удержать что-то внутри. Пальцы дрожали. Ногти — или то, что от них осталось после плена — царапали ткань рубашки, сминая её. — Мёрфи? — голос Кларк прозвучал резко и одновременно отчаянно. Она подбежала к нему и буквально упала на колени рядом, не думая о расстоянии, о риске, ни о чём. Её руки уже были в крови — своей или чужой, было не разобрать. Талия и Рейвен остановились, не приближаясь ближе чем на метр. Это было почти инстинктивно. Они переглянулись. В их взглядах было понимание. И страх. — Посмотри на меня, — сказала Кларк, схватив Мёрфи за плечи. — Посмотри на меня и расскажи, как именно ты сбежал от землян? Она встряхнула его слегка, стараясь удержать в сознании. Мёрфи медленно поднял голову. Его лицо было бледным, почти серым, как пепел у кратера. Губы потрескались. Кровь текла из уголка рта, тонкой струйкой спускаясь к подбородку. Из носа — тоже. Он моргнул. Один раз. Второй. Будто собирая последние силы. — Я… не знаю, — прохрипел он. Голос звучал надорванно, как если бы каждое слово царапало горло. — Я проснулся… клетка была не заперта. Никого не было. И я… я сбежал. Он говорил медленно, прерываясь на кашель. Слова звучали бессвязно, но в них не было хитрости. Только растерянность. И в этот момент Талия почувствовала, как внутри неё что-то холодно щёлкнуло. Слишком просто. Слишком удобно. Она медленно выпрямилась. В голове, словно по команде, сложились детали. — Его отпустили, — прошептала она. Рейвен повернула к ней голову резко. — Что? Талия сглотнула. — Они его заразили… и отпустили. Слова прозвучали тихо, но в замкнутом пространстве корабля они ударили, как выстрел. Кларк замерла, всё ещё держа Мёрфи за плечи. — Потому что знали, что он вернётся сюда, — продолжила Талия. Голос её стал тише, но твёрже. — И заразит нас. В этот момент в корабль резко ворвался Беллами. Он остановился у входа, тяжело дыша, взгляд метнулся по полу — кровь. По Кларк на коленях. По Мёрфи, задыхающемуся у стены. — Что происходит? — резко спросил он. Талия мгновенно шагнула к нему и схватила за запястье, удерживая. — Беллами, не подходи. Он посмотрел на неё, затем на Кларк. — Он что-то с тобой сделал? — спросил он, глядя на Кларк. В его голосе уже закипала ярость. Кларк не ответила. Она медленно подняла голову. И Беллами увидел. Из её глаз снова потекли тёмные струйки крови. Они медленно прокладывали дорожки по щекам, падали с подбородка на воротник. Тишина стала гробовой. Даже Мёрфи на секунду перестал кашлять. — Да что это, чёрт возьми, такое… — прошептала Рейвен. Кларк перевела взгляд на Мёрфи. Несмотря на кровь, в её глазах было понимание. Страшное. Чёткое. — Биологическое оружие, — сказала она тихо. Слово повисло в воздухе. Мёрфи смотрел на неё с ужасом. И этот ужас был не от боли. Он только сейчас начал осознавать, что стал носителем. Оружием. — Ты ждал, — продолжила Кларк, и теперь она говорила уже не только с Беллами. С кем-то невидимым. — Ты ждал, пока земляне отомстят нам за бой на мосту. Её голос стал твёрже. Почти ледяным. — Это их месть. Талия закрыла глаза на секунду. Мост. Выстрел. Раненая женщина. Паническое отступление. Она почувствовала, как внутри всё холодеет, будто по венам потекла ледяная вода. Это уже не была драка за территорию. Не была попытка выжить. Это стало войной. И теперь война проникла внутрь их тел. Кларк тяжело поднялась с колен, вытирая тыльной стороной ладони кровь с подбородка, и посмотрела на Талию и Рейвен так, будто за несколько секунд стала старше на несколько лет. — Выйдите, — сказала она хрипло, но твёрдо. — Обе. Сейчас же. — Кларк… — начала Рейвен. — Нет, — перебила она. — Вы не подходили близко. У вас ещё есть шанс. Выйдите, пока не поздно. Талия почувствовала, как по спине пробежал холод. Слово «шанс» прозвучало страшнее, чем любой крик. Она обернулась на Беллами. Их взгляды встретились. В его глазах было напряжение, страх, и что-то ещё — молчаливая просьба, чтобы она была осторожна. Он едва заметно кивнул ей, словно говоря: всё будет хорошо. Или, может быть, просто притворимся, что будет. Талия кивнула в ответ. И вышла. Рейвен последовала за ней, бросив последний быстрый взгляд на Кларк, прежде чем полог опустился, отрезая их от происходящего внутри. Снаружи воздух показался слишком ярким, слишком обычным для того, что только что прозвучало внутри корабля. Но лагерь уже не был обычным — где-то кашляли, кто-то плакал, кто-то звал Кларк.

***

Внутри корабля Кларк быстро схватила бутылку самогона и протянула её Финну. — Промой руки, — сказала она. — Немедленно. И не прикасайся к лицу. Финн, побледневший, без лишних слов открутил крышку и вылил жидкость на ладони, растирая её по коже, по пальцам, словно пытаясь стереть невидимую угрозу. — Нужно сделать карантин, — продолжила Кларк, поворачиваясь к Беллами. — Привести сюда всех, кто хоть как-то контактировал с Мёрфи. Всех. Без исключений. Беллами нахмурился, обдумывая её слова, но вдруг его лицо изменилось. Глаза расширились. — Талия, — произнёс он глухо. — Она трогала его. Он резко шагнул к выходу, собираясь вылететь наружу. — Стой, — жёстко сказала Кларк. Он замер, раздражённо обернувшись. Кларк повернулась к Конору, который всё ещё сидел, покачиваясь, с окровавленным лицом. — Кто принёс Мёрфи в лагерь вместе с тобой? Конор с трудом поднял голову. Его взгляд был мутным. — Первой… была Октавия, — выдавил он. Слова будто ударили Беллами в грудь. Две девушки. Две важные для него. Талия. И Октавия. На секунду в его лице не осталось ничего, кроме паники. Он больше не слушал. Развернулся и вылетел из корабля. Снаружи он огляделся, сердце колотилось так, что заглушало все остальные звуки. Он искал глазами Талию. Искал Октавию. Но ни одной из них не было видно. Он резко выдохнул и направился к палатке сестры, шаги становились всё быстрее. Мысли путались.Если это заразно.Если это месть.Если это уже распространяется. Он сжал кулаки. Он не мог потерять их. Не так.

***

Талия сидела на краю своей узкой кровати в палатке, уставившись в пустоту перед собой так, будто там мог появиться ответ. Руки лежали на коленях, но пальцы были напряжены, сведены так сильно, что костяшки побелели. Она почти не моргала. Снаружи лагерь больше не был лагерем. Он перестал быть местом костра, смеха и споров. Он стал чем-то другим — пространством, где страх передавался быстрее, чем сама болезнь. Он витал в воздухе, как невидимая пыль, оседал на кожу, забирался в лёгкие. Каждые несколько минут кто-то начинал кашлять. Сначала тихо. Потом — надрывно. Кто-то выкрикивал имя Кларк, как будто оно само по себе могло спасти. Кого-то вели к кораблю, поддерживая под руки, потому что он уже не мог идти сам. Чьи-то шаги были быстрыми, паническими. Чьи-то — шаркающими, обречёнными. Талия слышала всё. — У него кровь из носа! — Быстрее, в корабль! — Не прикасайся! — Не трогай его, ты тоже заболеешь! Голоса наслаивались друг на друга, превращаясь в гул, от которого начинало звенеть в висках. Она сидела неподвижно, сжав ладони в кулаки, а затем разжимала их. И каждые десять секунд проводила пальцами по векам, по щекам, осторожно, почти бережно, словно боялась причинить себе боль. Потом смотрела на руки. Чисто. Никакой крови. Она сглатывала. И повторяла снова. Пальцы — к векам. К щекам. К уголкам глаз. Смотрела. Чисто. Голова не кружилась. В груди не жгло. Зрение не мутилось. Дыхание было ровным. Это значит… что её пронесло? Мысль была такой хрупкой, что она боялась дышать рядом с ней. Боялась поверить, чтобы через секунду не увидеть алые дорожки на собственной коже. Она сделала глубокий вдох. Воздух был холоднее, чем ей казалось раньше. Медленно поднялась. Ноги слушались, но внутри всё было натянуто, как струна. Она подошла к пологу палатки и задержала руку на ткани. Тонкий кусок материи отделял её от того, что происходило снаружи. Будто за ним начинался другой мир — мир, где уже нельзя спрятаться. Потом она отодвинула полог. И вышла. И почти сразу замерла. Из корабля выносили два тела. Они были тяжёлыми, безвольными. Их несли осторожно, но в этом не было надежды — только необходимость. Лица были застывшими, серыми, лишёнными выражения. Из ушей, глаз и носа засохли тёмные дорожки крови. Кожа казалась восковой. Тела были накрыты тканью, но пятна проступали сквозь неё, расплывались неровными тёмными островами. У Талии перехватило дыхание. Она прикрыла рот рукой. Не чтобы закричать — крик не пришёл. Чтобы удержать то, что поднималось изнутри: ужас, тошноту, пустоту. Лагерь собрался вокруг, как притянутый магнитом. Люди смотрели, не отрываясь. В их взглядах было одно и то же: попытка понять. Это не рана от стрелы. Не пуля. Не нож. Это что-то невидимое. То, что нельзя увидеть до последнего момента. — Ладно, поглазели и хватит! — резко крикнул Беллами. Его голос прорезал гул, как удар хлыста. — Теперь за работу! Толпа начала нехотя расходиться. Но страх никуда не делся. Он просто переместился внутрь каждого. Беллами хотел повернуться к кораблю, к Кларк, но взгляд зацепился за Талию. Он заметил её. И почти сразу направился к ней быстрым, напряжённым шагом. Талия не успела ничего сказать. Он подошёл вплотную и обхватил её лицо руками. — Беллами… — выдохнула она. Он не слушал. Его пальцы осторожно, но быстро повернули её голову вправо, влево. Он вглядывался в её глаза так пристально, будто от этого зависела его собственная жизнь. Искал малейший намёк на красные прожилки. На блеск крови. Его дыхание было прерывистым. — Я в порядке, — тихо сказала Талия, накрывая его руки своими. — Правда. Он сглотнул. — Голова не кружится? Она мотнула головой. — Нет. Он задержал на ней взгляд ещё секунду. Долгую. Будто пытался увидеть то, что она могла не заметить. И вдруг его глаза переместились за её спину. Лицо изменилось. В нём вспыхнул страх — настоящий. Он резко дёрнул её на себя, обхватив за плечи, и сделал несколько шагов назад. — Беллами! — вскрикнула она, потеряв равновесие. Она обернулась. Прямо за тем местом, где она только что стояла, находился парень. Его глаза были широко раскрыты, зрачки расширены. По щекам медленно стекали капли крови. Он выглядел потерянным. Словно проснулся в чужом теле. — Что?.. — прошептал он, оглядываясь. Люди вокруг отшатнулись от него. Инстинктивно. Как от огня. — Не трогайте его! Он заражён! — крикнул Каллеб, поднимая автомат. Руки у него дрожали. Парень непонимающе смотрел по сторонам, будто только сейчас осознавал, что с ним что-то не так. Он провёл рукой по щеке. Посмотрел на пальцы. Кроваво-красные. — Иди на корабль! — командовал Беллами, всё ещё удерживая Талию рядом. Парень не спорил. Просто кивнул и медленно пошёл к кораблю, пошатываясь, будто каждый шаг давался через силу. И в этот момент сбоку раздался вскрик. Рядом с Рейвен какая-то девушка начала оседать на землю. — Эй, всё хорошо? — спросила Рейвен автоматически, собираясь подхватить её. Девушка резко закашлялась. И из её рта вырвалась струя крови. Яркая. Живая. Капли разлетелись в воздухе и попали на лица двум парням, которые пытались поймать её. Они замерли. На их коже — алые пятна. Мир будто остановился на секунду. — Рейвен! Отойди от неё! — крикнула Талия. Она дёрнулась вперёд, сердце колотилось так, что казалось — его слышно всем вокруг. Но Беллами сжал её крепче. — Нет! — резко сказал он. — Беллами, отпусти! — она вырывалась, в глазах стояли слёзы злости и страха. — Ты туда не пойдёшь! Рейвен отскочила назад, вытирая лицо рукавом. Её глаза расширились — не от крови, а от осознания. Парни, на которых попали капли, стояли, тяжело дыша. Смотрели друг на друга. На свои руки. Хаос разрастался не вспышками, а непрерывной, нарастающей волной, которая захлёстывала лагерь, ломала хрупкие остатки порядка и превращала людей в отражение их собственного ужаса, потому что автоматы в руках дежурных поднимались всё выше, всё увереннее, и холодные дула смотрели в лица тех, у кого по щекам уже текли алые дорожки, а те, в свою очередь, смотрели в ответ с таким отчаянием, будто один только взгляд мог оправдать их и доказать, что они ещё живы, ещё не обречены, ещё не враги. — Отойдите от них, я сказал отойдите! — сорвался чей-то голос, и в нём звучала не команда, а мольба, потому что тот, кто кричал, сам не понимал, кого именно он боится — заражённых или того, что может случиться через секунду. Оружие направляли друг на друга так быстро, что становилось невозможно понять, кто угрожает кому, и эта нелепая, страшная картина выглядела как замедленный кошмар, в котором каждый человек внезапно стал опасностью для соседа, а каждый вдох — подозрением. Финн, пытаясь сохранить остатки здравого смысла, шагнул к девушке, у которой автомат дрожал в руках так сильно, что казалось, он сейчас выстрелит сам по себе, и он поднял ладони, показывая, что не держит оружия, и сказал с отчаянной мягкостью: — Положи его, пожалуйста, ты только всё усложняешь. Но девушка, глаза которой были полны слёз и страха, резко вскинула ствол ему в грудь и выкрикнула: — Не подходи ко мне. Я не хочу умирать, я не хочу, чтобы это было так, не хочу! Кто-то начал бегать между палатками, словно движение могло спасти от невидимого врага, кто-то кричал имена друзей, кто-то уже рыдал, не скрываясь, и этот нарастающий гул превращался в сплошной, удушающий шум, в котором невозможно было различить ни одного спокойного голоса. Талия стояла рядом с Беллами и чувствовала, как в груди поднимается ледяная тяжесть, потому что она видела в его глазах то, что никогда не хотела видеть — страх, не за себя, а за всех, страх, что всё, что он строил, всё, что удерживал силой воли, сейчас рассыпается прямо у него на глазах. — Успокой их, пожалуйста, ты должен что-то сделать, иначе они перестреляют друг друга, — сказала она тихо, но её голос дрогнул, и она поняла, что сама не уверена, возможно ли ещё что-то исправить. И именно в этот момент воздух разорвали выстрелы, громкие, резкие, оглушающие, и звук их прокатился по лагерю, как удар грома, заставив людей замолчать и инстинктивно пригнуться, а затем все взгляды устремились к кораблю, откуда поднимался тонкий дымок от ствола автомата. На трапе стояла Кларк, её лицо было бледным, по щекам текли кровавые слёзы, но в глазах горел тот самый холодный огонь решимости, который всегда появлялся, когда она понимала, что никто кроме неё не возьмёт на себя ответственность. — Именно этого и хотят земляне, — сказала она громко и отчётливо, и её голос, несмотря на слабость, прозвучал так, что его услышали все. — Вы что, не поняли, что им даже не придётся убивать нас, если мы сами перебьём друг друга, если мы позволим страху сделать за них всю работу. Некоторые опустили оружие, но не все, потому что Каллеб сделал шаг вперёд, его лицо было искажено смесью ужаса и ярости, и он направил автомат прямо на Кларк, словно именно она была источником всего происходящего. — Им не придётся убивать нас, если мы все заболеем, — выкрикнул он, и голос его сорвался. — Вали обратно на корабль и запри себя там! Беллами двинулся быстрее, чем можно было ожидать, и в этом движении не было колебаний, потому что он вырвал винтовку из рук Каллеба и с силой ударил его прикладом в горло, от чего тот согнулся, задыхаясь, а Беллами, тяжело дыша, посмотрел на Кларк и сказал хрипло: — Я не хочу говорить очевидное, но твой карантин не работает, и ты это видишь не хуже меня. В этот момент Кларк побледнела ещё сильнее, её ноги дрогнули, и она начала падать, словно силы, которые удерживали её, внезапно иссякли, и Финн подбежал, подхватывая её на руки, не обращая внимания на крик Рейвен, которая закричала: — Финн, не трогай её! Он не послушал, потому что страх потерять её был сильнее любых доводов, и он понёс Кларк внутрь корабля, прижимая к себе так, будто мог защитить её от невидимого врага одним лишь объятием. Талия наблюдала за этим, и в её горле вдруг возникло странное, режущее ощущение, словно она вдохнула слишком горячий воздух, и она попыталась сглотнуть, но это не помогло, потому что мир перед глазами слегка поплыл, цвета стали размытыми, а шум лагеря превратился в далёкий гул. — Что… — прошептала она, и собственный голос показался ей чужим и слабым. Беллами повернулся к ней сразу, будто чувствовал каждое изменение в её дыхании, и в следующую секунду его лицо стало таким, каким она никогда не хотела его видеть, потому что из её глаз начали течь тёплые, густые струйки крови, медленно скользящие по щекам, и она ощутила, как что-то влажное касается губ, а затем почувствовала, как по шее стекает ещё одна дорожка — из уха. — Талия! — выкрикнул он, и в этих словах было столько боли, что она почти физически ощутила её. Её ноги подкосились, и она начала оседать, но Беллами успел подхватить её, прижимая к себе так крепко, будто боялся, что если ослабит хватку хотя бы на секунду, она исчезнет. — Не трогай меня, пожалуйста, это заразно, ты не должен — сказала она с трудом, пытаясь отстраниться, хотя сил почти не осталось, потому что даже сейчас её первой мыслью было не о себе, а о нём. — Мне всё равно, — ответил он глухо и твёрдо, и его голос дрожал не от страха за себя, а от отчаяния, которое разрывалось внутри. Её голова запрокинулась назад, потому что мышцы больше не слушались, и Беллами перехватил её поудобнее, поднимая на руки так же, как несколько минут назад Финн подхватил Кларк, но в его движении было больше ярости, больше протеста против самой реальности. — Всё будет хорошо — прошептал он, и его лоб коснулся её окровавленных волос, а кровь уже пропитывала его одежду, но он даже не замечал этого. И когда он понёс её к кораблю, лагерь расступался перед ним, потому что в этот момент все видели не лидера и не воина, а человека, который готов бросить вызов самой смерти. Беллами уже сделал несколько быстрых шагов к трапу, прижимая Талию к себе так крепко, будто его руки были последней преградой между ней и бездной, когда резкий, знакомый до боли голос прорезал гул лагеря и заставил его остановиться так резко, что он едва удержал равновесие. — Беллами! Он узнал этот голос мгновенно, ещё до того как повернул голову, и сердце его болезненно сжалось, потому что в этом крике было что-то большее, чем тревога — в нём звучала срочность, отчаяние и страх, который Октавия редко позволяла себе показывать. Она вышла вперёд, расталкивая людей, и когда её взгляд упал на Талию, которую брат держал на руках, она замерла так внезапно, словно её ударили, потому что лицо подруги, обычно живое, упрямое, светлое, сейчас было мертвенно-бледным, а по щекам стекали тонкие, почти чёрные в свете дня струйки крови. Октавия сглотнула, и её подбородок едва заметно дрогнул, но она заставила себя выпрямиться и произнести ровным голосом, который дался ей явно с усилием: — Лекарства не существует. Талия, услышав знакомый тембр, приподняла голову, но не для того, чтобы посмотреть на Октавию, а лишь чтобы удобнее устроиться, потому что держать её прямо у неё уже не было сил, и она медленно опустила лоб на плечо Беллами, чувствуя под щекой тепло и напряжение мышц, которые будто окаменели. — Но они хотят убить нас не с помощью болезни! — крикнула Октавия громче, и на этот раз на неё обернулся почти весь лагерь, потому что в этих словах звучало что-то такое, что было страшнее самой инфекции. Беллами резко повернул к ней голову, его глаза сверкнули гневом и усталостью. — Да ну? — произнёс он хрипло, и в голосе его сквозила горечь. — Им это расскажи. Он кивнул в сторону двух тел, которые всё ещё лежали неподалёку, и добавил, не скрывая упрёка: — Я предупреждал тебя насчёт этого землянина. Его взгляд скользнул вниз, к лицу Талии, и на мгновение в нём исчезла вся резкость, осталась только боль. Октавия шагнула ближе, её дыхание было сбивчивым, но слова — твёрдыми. — Что ж, я тоже хочу тебя предупредить, — сказала она, глядя брату прямо в глаза. — Земляне готовы к бою. Они нападут на рассвете. Эти слова повисли в воздухе тяжёлым приговором. Талия, едва различая звуки сквозь шум в ушах, всё же уловила главное, и её голова медленно повернулась, чтобы увидеть лицо Октавии, будто она хотела убедиться, что это не бред, не галлюцинация, вызванная лихорадкой. Октавия подошла вплотную, но смотрела не на брата, а на Талию, и в её глазах мелькнула тень вины и страха, потому что она понимала, что времени почти не осталось. — Идём на корабль, — сказала она тихо, но твёрдо. — Я помогу с Талией. И, не дожидаясь ответа, первой направилась к трапу. Беллами сглотнул, чувствуя, как внутри него смешиваются ярость, страх и ответственность, и последовал за сестрой, осторожно поднимаясь по трапу. Внутри корабля воздух был тяжёлым, влажным от дыхания десятков больных, наполненным кашлем и стонами, и это звучало как единый, болезненный хор. — Что мне нужно сделать, чтобы ты меня отпустил? — прошептала Талия с трудом, её голос был тихим, почти растворяющимся в общем шуме, но Беллами услышал каждое слово. Он даже не посмотрел на неё, потому что если бы взглянул в её глаза, то, возможно, не смог бы удержать себя в руках. — Выздороветь, — ответил он глухо и коротко, но в этом слове было всё — мольба, приказ, надежда. Он огляделся, ища свободное место, но гамаки были заняты, пол тоже, люди лежали почти вплотную друг к другу, и казалось, что сам корабль стал слишком маленьким для их беды. И вдруг с одного из гамаков поднялся Мёрфи, его лицо всё ещё было бледным, но взгляд — яснее, чем раньше. — Сюда, клади её сюда, — сказал он, указывая на место, где сам недавно лежал. Беллами прищурился, на мгновение сомневаясь, но затем всё же подошёл и осторожно уложил Талию в гамак, стараясь сделать это как можно мягче, словно она могла рассыпаться от неловкого движения. На соседнем гамаке лежала Кларк, её дыхание было неровным, губы побледнели, но в глазах всё ещё горела решимость. Финн стоял рядом, словно страж, не отходя ни на шаг. Кларк приподнялась, опираясь на локти, и тихо сказала: — Они должны больше пить. Это поможет организму бороться. Она попыталась встать, но Финн мягко, но настойчиво удержал её. — И ты тоже, — произнёс он, и в его голосе была не просьба, а забота, от которой невозможно было отмахнуться. Октавия протянула ему стакан с водой, затем второй — Беллами. Талия тяжело дышала, её грудь поднималась и опускалась с усилием, на губах блестела кровь, и она сглотнула, будто само это движение требовало от неё невероятной концентрации. — Тебе нужно попить — сказал Беллами мягче, чем говорил когда-либо за последние часы, и осторожно приподнял её голову, поддерживая ладонью затылок. Она не сопротивлялась, сделала два маленьких глотка, и вода показалась ей холодной и живой, как спасение. — Линкольн сказал, что вирус быстро проходит, — произнесла Октавия, переводя взгляд с Талии на Кларк, будто искала подтверждение. И вдруг голос подал Мёрфи, который уже стоял на ногах, пусть и немного шатаясь. — Так и есть, — сказал он, и в его тоне впервые за долгое время не было сарказма. — Мне уже легче.

***

Внутри корабля воздух по-прежнему был тяжёлым, пропитанным жаром лихорадки и влажным дыханием десятков людей, но паника уже не металась от стены к стене, как раньше, а постепенно превращалась в напряжённое ожидание, будто каждый здесь понимал, что их болезнь — лишь пролог к чему-то куда более страшному. Мёрфи, который ещё совсем недавно едва держался на ногах, медленно подошёл к Финну, вытирая рукавом следы крови с подбородка, и с кривой, усталой усмешкой произнёс: — Такими темпами землянам просто не с кем будет биться. В его голосе не было прежней насмешки, скорее странная смесь облегчения и мрачного осознания, потому что он понимал, что был первым звеном в этой цепи. Октавия, стоявшая рядом и раздававшая воду, бросила на него короткий взгляд и тихо сказала: — В этом и дело. Финн не стал спорить, он лишь медленно выдохнул, глядя на Кларк, которая, обессилев, прикрыла глаза, и в его взгляде отразилась не только тревога за неё, но и понимание, что времени у них почти не осталось. — Тогда мы им помешаем, — произнёс он твёрдо, будто принял решение, от которого нельзя отступить. Он ещё раз посмотрел на Кларк, словно хотел запомнить выражение её лица, и направился к выходу из корабля, его шаги звучали глухо и решительно. Беллами стоял рядом с гамаком Талии и не сводил с неё глаз, будто пытался убедиться, что она всё ещё здесь, что её дыхание не исчезнет в следующую секунду. Она открыла глаза, встретилась с ним взглядом и едва заметно кивнула. — Иди, — прошептала она, с трудом удерживая голос ровным. — Со мной всё будет хорошо. И даже нашла в себе силы выдавить слабую улыбку, которая получилась бледной, но искренней. Беллами ответил ей такой же улыбкой, в которой было больше боли, чем уверенности, кивнул и, будто заставляя себя отвернуться, вышел вслед за Финном. Талия тихо кашлянула, прикрыла глаза, но почти сразу снова открыла их, потому что почувствовала на себе чей-то взгляд. Мёрфи стоял неподалёку и смотрел на неё так, как редко на кого смотрел — без иронии, без защитной насмешки. — Спасибо тебе, — сказал он неожиданно серьёзно. Талия медленно повернула к нему голову. — За что? — спросила она хрипло, и каждое слово будто царапало горло. Мёрфи пожал плечами, но в его движении не было бравады. — Ты не дала Беллами застрелить меня, — ответил он честно. Он кивнул сам себе, словно признавая этот факт, а затем отошёл к тому месту, где сидел раньше, оставляя её в относительной тишине. Талия снова прикрыла глаза, пытаясь собрать остатки сил, потому что впереди была ночь, а за ней — рассвет, который обещал не свет, а бой.

***

Тем временем в палатке связи, превращённой в импровизированную мастерскую, Беллами, Рейвен, Монти и Джаспер работали почти без слов, потому что каждый понимал, что каждая секунда сейчас на вес золота. Рейвен сосредоточенно перебирала детали, пальцы её двигались быстро и уверенно, а Беллами и Джаспер помогали снаряжать патроны, складывая их в ящики. Внутрь вошёл Финн, и его появление сразу изменило атмосферу. — Что нужно, чтобы собрать бомбу? — спросил он без предисловий. Рейвен и Беллами одновременно подняли головы, их взгляды встретились, а затем остановились на Финне. — Смотря что ты хочешь взорвать, — ответила Рейвен, пожав плечами, но в её глазах вспыхнул интерес. Финн перевёл взгляд на Беллами. — Например, мост. Мёрфи сказал, что переходил через мост, когда убегал. Беллами прищурился, скрестив руки на груди. — И что дальше? Финн шагнул ближе, его голос стал твёрже. — Болезнь отступает, ему уже лучше. Подрыв моста не остановит их навсегда, но даст нам время. Время, чтобы наши люди окончательно выздоровели. Время, чтобы как можно больше из них смогли держать оружие. Он обвёл взглядом всех присутствующих, словно искал подтверждения, что его мысль имеет смысл. — Даже если Финн прав, этот мост пережил ядерную войну и ещё девяносто восемь лет после неё, — произнёс Монти — это не значит, что он переживёт нас. Рейвен усмехнулась, и в её улыбке появилась знакомая дерзость, та самая, которая всегда предшествовала невозможному. — Меня он не переживёт, — сказала она с уверенностью, от которой в палатке стало будто светлее. Она подняла подбородок, и в этот момент все посмотрели на неё с надеждой, потому что если кто и мог бросить вызов мосту, пережившему ядерный огонь, то это была она.