Он хотел понять

      Чонгук достал телефон онемевшими от холода пальцами, разблокировал его, пытаясь сфокусироваться на экране, что расплывался перед глазами, и открыл чат с Юнги, игнорируя последнее висящее там сообщение. Гордость? Неприязнь? Уязвленное эго или это громкое «ты — мерзкий» в чате? Они не значили ничего. Чонгук нажал на иконку аудиовызова, приложил телефон к уху и закусил нижнюю губу, нервно постукивая подошвой об асфальт. Гудки тянулись мучительно долго. Чонгук уже успел подумать, что Юнги просто сбросит или заблокирует его, но на том конце раздался резкий щелчок, и из динамика послышался приглушенный бит какой-то песни и звон стекла. — Какого хуя тебе надо? — никакого «алло». Юнги даже не пытался скрыть свое отвращение. — Где он? — прохрипел Чонгук, а собственный голос показался ему чужим — жалким, надломленным и дрожащим. — Юнги, блять… просто скажи, где он. — Пошел нахуй, Чонгук. Серьезно, иди нахуй, закройся в своей правильной квартирке и поплачь в подушечку о своей тяжелой натуральной доле. Ему сейчас твое ебаное общество уперлось меньше всего. Чонгук закрыл глаза, сжимая свободную руку в кулак так, что ногти випились в ладонь до саднящей боли, и медленно выдохнул, принимая удар. Он заслужил. — Я знаю. Я… я знаю, что я кусок дерьма, Юнги. Ты всё правильно написал. Можешь отпиздить меня при встрече. Можешь сломать мне челюсть, можешь сделать вообще всё, что угодно, только умоляю… скажи, где он. Пожалуйста. Слово «пожалуйста» царапнуло горло. Чон Чонгук никогда никого ни о чем не умолял, тем более — друзей Тэхёна. Но сейчас он готов был хоть встать перед Юнги на колени, лишь бы увидеть Хосока. Повисла тишина. Было слышно только как из динамика кто-то на заднем фоне — Хосок? — неразборчиво и пьяно бормотал, а затем раздался характерный звук открывающейся пивной бутылки. Юнги тяжело вздохнул, и в этом вздохе было слышно столько мрачной усталости, что Чонгуку захотелось провалиться сквозь землю. Точнее, асфальт. — Ты ведь заебешь, — сказал Юнги. — Он у меня. И если ты, придурок, приедешь и сделаешь ему еще хуже… если ты хоть слово свое гомофобное пизданешь, я клянусь, Чонгук, я спущу тебя с лестницы. Вперед головой. — Адрес, — на выдохе сказал Чонгук, чувствуя, как сердце начало болезненно колотиться о ребра. — Скинь адрес. Я вызываю такси. Юнги сбросил вызов, и через секунду телефон завибрировал — в чат прилетела геолокация и номер квартиры. Элитный район, недалеко от центра. Чонгук заледеневшими пальцами вбил адрес в приложение такси. Машина нашлась быстро, но восемь минут ожидания. Ему стало страшно. Впервые в жизни ему до одури, до тошноты было страшно встретиться с собственным лучшим другом.

***

      Чонгук проскользнул мимо консьержа, залетел в лифт и нажал дрожащими пальцами кнопку нужного этажа. Мельком посмотрел на свое отражение в зеркальной стене — и лучше бы этого не делал. Глаза были расширенными, лицо бледным, вид в целом каким-то помятым. Да и внутри ощущения были не лучше. Двери разъехались, Чон вышел в длинный коридор с мягким ковром. Минута ушла на поиски двери чужой квартиры, и парень остановился, сглатывая. Сердце стучало, руки дрожали не переставая, в горле стоял этот непонятный ком, который мешал говорить и дышать. Чонгук рвано выдохнул, на секунду прикрыв глаза, а после поднял руку и нажал звонок.       Дверь распахнулась, и Чон поднял глаза, ожидая увидеть злого Юнги, но на пороге стоял Тэхён. Дышать, почему-то, стало еще труднее. Ким выглядел спокойно, держал в руках стакан с чем-то напоминающим виски, в черной водолазке и широких брюках. Щеки были слегка красными, взгляд затуманенный. Но он не выглядел… надменно. Ким медленно, демонстративно обвел Чонгука взглядом с ног до головы, от растрепанных волос до кроссовок со смятыми задниками, а после кивнул, будто удовлетворенный степенью растрерянности и ущербности, и сделал шаг в сторону. В любой другой день Чонгук бы вскипел. Огрызнулся бы, сказал какую-нибудь колкость про то, что он — не музейный экспонат, и пялиться на него так не надо, иначе глаз лишит. Вот только чувство вины и страх потери лучшего друга победили, вытесняя мнимую ненависть к Тэхёну. — Где он? — прохрипел Чон, делая шаг вперед. — На кухне с Юнги, — негромко ответил Тэхён, делая еще один шаг назад. — Разувайся. И Чонгук… если ты пришел сюда, чтобы добить его своими правильными принципами — лучше развернись и уйди прямо сейчас. Юнги не шутил про лестницу. И я ему помогу. Чонгук стиснул зубы, скинул кроссовки, отодвинул их ногой в сторону и прошел мимо Кима, который закрыл за ним дверь. В квартире стоял запах алкоголя, легкий аромат табака, а из глубины, со стороны кухни, слышался тихий голос Хосока, от которого у младшего Чона перехватило дыхание. Чон сделал вдох перед самым порогом кухни, резко выдохнул и сделал шаг вперед. И застыл. На полу, на двух огромных креслах-мешках, сдвинутых вплотную друг к другу, сидели Хосок и Юнги. Хосок держал в руках бутылку пива, глядя куда-то в пространство перед собой. А Юнги… Юнги, этот вечно хмурый, колючий и неприступный Мин Юнги, сидел чуть позади и мягко, почти невесомо перебирал пальцами рыжеватые волосы Хосока, успокаивающе поглаживая его по голове. Чонгук поджал губы, не понимая в очередной раз, как он мог упустить чужую… близость? Он знал, что друг общался с Юнги, что иногда они пересекались на тусовках, могли где-то и когда-то выпить кофе за коротким разговором, но эта картина ощущалась странно. Неужели они настолько близки? Чонгук перевел взгляд на Мина, а тот слегка наклонился, не обращая внимания на вошедшего, и мягко коснулся губами рыжей макушки. О боже. Хосок всё это время скрывал не только ориентацию? Они с Юнги…? Друг, как почувствовал, медленно повернул голову и поднял красные глаза на Чонгука. Красные глаза на фоне соверешенно измученного лица. Младший стиснул кулаки, опуская руки вдоль тела, и посмотрел в ответ, а Хосок молча отставил бутылку, не без труда поднялся с кресла, вновь посмотрел на младшего, замерев на несколько секунд, и после сделал несколько шатких шагов навстречу. И обнял. Просто обнял Чонгука. Без криков, без заслуженных обвинений, без ударов в челюсть и даже без обещенного спуска по лестнице. Просто объятия. Только руки лучшего друга, что крепко сжали ткань его худи на лопатках, и уткнувшийся в плечо нос. Чонгук замер сначала, не зная, как реагировать, а после выдохнул судорожно, опустил голову, утыкаясь носом в макушку, и прижал друга к себе. Положил ладонь на чужую спину, пальцами второй руки зарылся в волосы Хосока и всхлипнул, закрывая глаза. Впервые в жизни — с того дня, когда не стало родителей — ему до спазмов в горле захотелось заплакать. Заплакать не от злости на мир, не от жалости к себе, а из-за другого человека. Из-за того, сколько боли он принес тому, кто даже будучи раздавленным — просто искал в нем опору. — Блять, Хо… — прохрипел Чонгук в чужие волосы, сглотнув ком в горле. — Какой же я уебок. Юнги поднял голову, прищурился, но ничего не сказал. Лишь руки скрестил на груди, смотря неотрывно, а Тэхён замер позади них, в коридоре, облокатившись плечом о стену. Хосок тихо засмеялся, и Чонгук крепче его прижал, потому что голос друга был дрожащим, нервным, выдавал полностью его состояние. Старший уткнулся лбом в Чоново плечо, на несколько секунд зажал его руками до боли в ребрах, а после медленно отстранился и сделал шаг назад. — Да, ты тот еще уебок, Гук-и. Чонгук кивнул, неотрывно смотря на друга, а тот потер покрасневшие глаза, схватил его за руку и потащил вглубь кухни.       Чон присел на пол рядом с креслами-мешками, облокотился спиной о кухонные шкафчики и прикрыл глаза на несколько секунд. Ноги казались ватными. Силы выкачали, оставив только непонятное спокойствие, смешанное с пустотой. Эмоции куда-то делись. Парень посмотрел на Хосока, после на Юнги, а тот смотрел в ответ, не моргая. Без нежности, как на Хосока. — Вы… — голос Чонгука сорвался на сип, он прокашлялся, а после вновь посмотрел Мину в глаза. — Вы вместе? — Полгода, — ответил Юнги. — Мы вместе полгода, Чонгук. И все эти полгода он прятался по чужим квартирам, врал тебе, сбрасывал мои звонки, когда ты был рядом, и трясся от ужаса, что ты всё поймешь и вычеркнешь его из своей жизни. Полгода. Шесть гребаных месяцев его лучший друг, его брат, жил двойной жизнью, задыхаясь от чувства вины, просто потому что Чонгук был слишком слеп и зациклен на своей агрессии. — Хо… — Чонгук перевел взгляд на друга. — Почему ты… Блять, я бы никогда тебя не бросил. Слышишь? Никогда. — Ты уверен? — Хосок усмехнулся, крутя в руках пустую бутылку. — Гук, ты при мне лез в драку с парнями в клубе, если они просто не так на тебя смотрели. Ты каждый гребаный день поливал дерьмом Тэхёна. Как я должен был тебе сказать? «Эй, бро, передай чипсы, а, кстати, я сплю с лучшим другом Кима»? Тэхён, к слову, в этот момент зашел на кухню, прошел к шкафичкам, достал стакан и налил в него воду из фильтра, после чего поставил на стул около Хосока. Посмотрел на Чонгука нечитаемым взглядом, отошел в сторону и прислонился плечом к стене, скрещивая руки на груди. Чонгук искренне ждал яда. Ждал унизительных шуток или какого-нибудь победного взгляда. Но Тэхён неотрывно смотрел на Чона с абсолютно… спокойным выражением лица. Ни тебе ухмылочки привычной, ни подколов, ни даже малешего намека на угрозу. Просто спокойствие и серьезность, от которого младшему стало не по себе. — Мне жаль, — Чонгук опустил голову, утыкаясь взглядом в пол. — Мне так жаль, Хо. Я не хочу, чтобы ты прятался. Мне… мне похуй, кто тебе нравится. Юнги — так Юнги. Хоть сам черт лысый. Лишь бы ты не смотрел на меня так, как смотрел сегодня утром. Я клянусь, Хо, я всё исправлю… Я клянусь, — быстро зашептал Чонгук, забивая хер на то, что хотел поговорить тет-а-тет. В груди кольнуло, это всё еще ощущалось, как унижение перед Кимом и его дружком, но Чонгук заставил себя просто не думать об этом. Он не мог измениться за один день, но как минимум пообещал себе… Попытаться. Начать хотя бы с того, чтобы говорить при посторонних.       На несколько минут повисла тишина. Тэхён продолжал смотреть, Юнги сделал глоток пива, бегая глазами от Чона к Хосоку, а последний в итоге вздохнул, сполз с кресла, устроился рядом с младшим плечом к плечу, как они сидели сотни раз на старых бордюрах в их районе, и положил голову ему на плечо. — Я знаю, Гук. Я знаю. И вновь тишина. Чонгук не знал, что нужно добавить, пытался сконцентрироваться на чем-то одном, но мысли путались. Было непонятно, как теперь всё пойдет дальше — станет ли он больше видеть Юнги вместе с Хо, нужно ли им проводить втроем или… вчетвером больше времени? Нужно ли ему теперь общаться с Тэхёном? Тот, к слову, вдруг оттолкнулся от стены и подошел к столу, присаживаясь на стул. Подпер подбородок рукой, вновь смотря на Чонгука, и выдохнул. — Знаешь, Чонгук, — начал Ким осевшим, чуть хрипловатым голосом. — Люди громче всего ненавидят то, чего боятся. А ты до усрачки боялся остаться один. Твоя гомофобия, вся эта агрессия — это просто паршивый защитный механизм. Ты выстроил стену, чтобы никто не подобрался к твоему единственному другу, и это превратилось для него в клетку. Эгоистично? Да. По-мудацки? Еще как. Но… по-человечески понятно. Когда тебе кажется, что у тебя забирают последнее, ты начинаешь кусаться. Чонгук сглотнул, смотря на Кима, и, казалось, перестал дышать. Ким-сука-Тэхён вызывал какие-то новые, странные ощущения. По-привычному Чонгуку бы сейчас ответить, что это не его дело, и кто его вообще спрашивал, но Тэхён показался в этот момент… умным парнем. Взрослым, умным, совсем не бесячим парнем. Может, это весь контекст ситуации на Чона подействовал. Может, вина перед Хосоком заставила закрыть, — или открыть, — глаза. Но Чонгук лишь кивнул, не в силах что-то ответить, а Тэхён усмехнулся, встал из-за стола и засунул руки в карманы брюк, склоняя голову набок. — Вопрос в другом, — продолжил Ким, глядя прямо в глаза Чонгуку. — Теперь, когда твоя стена рухнула, а мир не перевернулся… ты готов набивать тату гею, не представляя при этом, что пытаешь его иглой? Потому что абстракция, которую ты нарисовал, реально охуенная. И я всё еще хочу, чтобы именно ты её набил. А нет, Тэхён всё еще мажор-придурок, который испортил всю пафосность момента. Но Чонгук всё еще не хотел его ударить. Хосок пихнул младшего в бок, а тот перевел взгляд на Юнги, который закатил глаза, демонстративно достал телефон и уткнулся взглядом в экран. Ну, вроде как, с лестницы его спускать больше никто не собирался… — Я… — Чонгук вновь посмотрел на Тэхёна, который приподнял брови, ожидая ответа. — Я не буду тебя пытать, но если ты будешь дергаться на контурах, я за себя не ручаюсь. Тэхён кивнул, а Хосок рядом засмеялся, шмыгая после этого носом и вытирая сопли тыльной стороной ладони. — Вставай, придурок, — сказал друг, поднялся с пола и, развернувшись, протянул младшему руку. — Поехали к тебе. Нам нужно нормально поговорить без зрителей. — Напиши, как доберетесь. И если он опять начнет загоняться — звони, — сказал Юнги, пока Чонгук поднимался со своего места.

***

      На кухне, в полумраке, они просидели до самого утра, так и не включив свет. Хосок говорил долго. Рассказал, как сильно боялся. Как незаметно для самого себя сблизился с Юнги, как понял, что тот вызывает у него совсем не дружеские чувства, и как до чертиков было страшно признаться в этом Чонгуку, зная его отношение. Рассказал, как ненавидел себя за то, что приходилось постоянно врать, изворачиваться и прятать часть своей жизни. Чон слушал его молча. Заставлял себя не отводить взгляд, смотреть прямо в чужие, — родные, — глаза, в которых читалась усталость. Слушал и не понимал, как сможет исправить всё это. Как теперь выстроить доверие заново и чем заглушить ту боль, которую он всё это время причинял лучшему другу?       Хосок заснул на диване, держа в руках телефон с открытым мессенджером, и Чонгук вздохнул, укрывая друга пледом. Забрал гаджет, выключил его и положил под подушку, смотря еще несколько секунд на опухшее лицо напротив. Чонгук направился в комнату, упал на кровать и закрыл глаза, чувствуя, как всё тело ломило от усталости. Эмоций и слёз попросту не осталось. Была только какая-то пустота. Вроде бы и спокойно, но всё еще непонятно. Телефон в кармане завибрировал, Чон достал его и зажмурился от яркого света, тут же понижая яркость до минимума. Контакт явно стоило переименовать… Еблан: Четверг, 18:00 Еблан: И выпей ромашкового чая на ночь, а то ты слишком дерганый До встречи.

***

      Чонгук закончил стерилизовать рабочее место, собрал машинку, налил черную краску в силиконовые колпачки и распечатал трансфер, но до прихода Кима всё еще оставалось время. Внутри всё еще неприятно кололо после их последнего разговора, но Чонгук пытался спрятать это за маской профессионализма. Сегодня он — мастер. А Тэхён — просто очередной клиент. Кусок кожи. Личный мольберт… Так.       Ровно в шесть раздался дверной звонок. Чонгук выдохнул, быстро осмотрел рабочий уголок и пошел в прихожую. Открыл дверь, скрестил руки на груди и попытался улыбнуться, но застыл. Тэхён стоял, расслабленно прислонившись плечом к косяку. В одной руке у него был зажат стакан с айс-американо, на губах — эта тупая усмешка, за которую хотелось втащить, но даже не она была причиной вспыхнувшего раздражения. — Ты издеваешься? — Чонгук опустил взгляд на чужую грудь. — Опять? — Привет, мастер, — Тэхён сделал глоток кофе, тоже посмотрел на свою чистую, белую футболку, и вновь поднял взгляд. — И тебе доброго вечера. Прекрасно выглядишь. — Ким, ты либо придурок, либо у тебя спонсорский контракт с производителем отбеливателя, — Чонгук отступил на шаг, впуская это стихийное бедствие в квартиру. — У тебя тут сукровица и пигмент будут лететь во все стороны. Ты эту футболку через час на тряпки пустишь. Тэхён неспешно переступил порог, скинул кеды и посмотрел на Чонгука, выгибая бровь, отчего младшему вновь захотелось ему втащить. Ну, не серьезно. Так, для профилактики и больше в шутку… — А я свято верю в твой профессионализм, Чонгук-и, — ответил Ким, проходя в гостиную. — К тому же, если я испорчу вещь, у меня будет повод заставить тебя купить мне новую. Сходим на свидание в бутик. — Закатай губу, — фыркнул Чонгук, закрывая дверь. — Максимум, что я тебе куплю — это хлоргексидин по акции и пластырь. Чон прошел к своему рабочему углу, кивком указывая Тэхёну на кушетку, затянутую черной барьерной пленкой. — Раздевайся. Футболку можешь сразу в мусорное ведро кинуть, я тебе разрешаю. Тэхён поставил кофе на столик, усмехнулся и зацепил кончиками пальцев подол футболки, одним движением стягивая её и откидывая на спинку кресла около дивана. Чонгук отвернулся к рабочему столику, чтобы надеть черные нитриловые перчатки. Выдохнув, взял в руки несколько салфеток, бритву и повернулся. И опять застыл, как придурок. Тэхён сидел на краю кушетки, полуголый, расслабленный, смотрел на Чонгука неотрывно, вызывая странные ощущения. Нет, Чонгук, само собой, списал это на злость, раздражение и привычку, которые появлялись при виде этого придурка. Просто воспринимать Кима как обычного клиента не получалось. И это напрягало. — Ну что, — Тэхён чуть откинулся назад, опираясь руками о кушетку, и его ключицы — идеальный холст — выступили под кожей. — Готов поработать над моим телом, мастер Чон? Обещаю не стонать слишком громко. — Еще одно слово, Ким, — Чонгук подошел вплотную, сжимая в руке спрей с дезинфектором, — и я набью тебе хуй на лбу без эскиза. — Грубиян, — промурчал Тэхён, не отводя взгляда. Чонгук закатил глаза, стиснул челюсти и сделал шаг вперед, тут же задерживая дыхание, потому что в нос ударил знакомых запах терпкости. Нет, это точно клиника. Почему он вел себя, как идиот? — Ноги раздвинь, — бросил Чонгук, встав между коленями Тэхёна, чтобы удобнее подобраться к ключице. — Как скажешь, папочка. Только не увлекайся, — Тэхён послушно развел ноги шире. — Я сейчас тебе этот спрей в глотку залью, если не заткнешься, — процедил Чон, обильно пшикая дезинфектором на правую ключицу и верхнюю часть груди. Тэхён прошипел сквозь зубы от прохлады, пока всё его тело покрылось мурашками, а Чонгук с каким-то изощренным удовольствием растер жидкость бумажным полотенцем, надавливая чуть сильнее, чем нужно. В тишине, — слава Богу, — быстро нанес пенку, открыл одноразовую бритву и прошелся на всякий случай по гладкой коже. Вновь протер участок дезинфектором, вытер всё, взял в руки нужную банку и открутил крышку. — Замри и не дыши, — сказал Чонгук, нанося тонкий слой трансферного геля. Взял лист с эскизом и, примерив бумагу к изгибу тела, аккуратно, но твердо прижал её к влажной от геля коже. Пришлось наклониться чуть ближе, чтобы разровнять края. Чонгук случайно коснулся предплечьем плеча Кима, отчего тот вновь приподнял уголки губ, а младший стиснул зубы и медленно выдохнул, приглаживая бумагу, чтобы каждая линия идеально отпечаталась и не было проплешин. — Всё, — выдохнул Чонгук, резко отстраняясь. Подцепил край бумаги, медленно отклеил её, и на коже остался четкий, ярко-фиолетовый контур. Чонгук взял со столика большое ручное зеркало и протянул его Тэхёну. — Смотри. Ровно? Тэхён взял зеркало, поднял его и смотрел на свое отражение практически минуту. Они оба смотрели практически минуту. Рисунок лег идеально. Черные линии, пока еще только контурные, обвивали ключицу, сползали на грудь, подчеркивая рельеф мышц и хрупкость кости одновременно. Это выглядело дико, мрачно и… охуенно красиво. Чонгук на момент поджал губы, смотря на своё личное, по сути, творение, и вспомнил то самое чувство гордости. Он редко рисовал эскизы сам, люди зачастую приходили уже с готовыми, а тут… Личные эмоции, так сказать. Тэхён медленно провел кончиками пальцев в миллиметре от фиолетовых линий, боясь смазать. — Блять, Чонгук… — выдохнул парень, бегая глазами по будущей тату. — Это просто пиздец. — Я знаю, — ответил Чонгук, забирая у него зеркало и возвращая на лицо привычную маску безразличия. — Ложись. Начнем, пока ты не передумал и не сбежал. Тэхён отдал зеркало, выпрямился и посмотрел на Чона, который забрал бумагу с кушетки. — Мы налепили только верхний фрагмент, — уточнил Чонгук, отходя к рабочему столику и проверяя вылет иглы. — Переводить весь рукав сразу нет смысла — ты сотрешь половину трансфера, пока я буду бить контур здесь. Так что сегодня терпишь только эту зону. — Я очень терпеливый, мастер Чон, — усмехнулся Тэхён, закидывая ноги на кушетку и устраиваясь поудобнее на шуршащей барьерной защите. — Начинай. Чонгук взял баночку с вазелином, зачерпнул немного пальцем в перчатке и тонким слоем смазал переведенный участок кожи, чтобы игла шла гладко, а краска не въедалась куда не надо. Пододвинув к кушетке стул, Чонгук уселся, взял машинку в руку, включил её и макнул иглу в колпачок с краской. — Вдох, — сказал Чонгук. И, не дожидаясь, пока Тэхён хотя бы наберет воздуха, опустил руку, наклонился, слегка растянул кожу около ключицы и вывел небольшую линию. Ким, каким бы крутым пацаном не был — физиологию наебать не смог. Резко втянул воздух, сжал края кушетки и расширил глаза, а Чонгук повел длинную, изогнутую линию дальше, не сбавляя нажима. Он знал, что больно. Знал, что неприятно. Ключица — одно из самых болючих мест, потому что кожа тонкая и кость близко, а у Кима ключицы в принципе выпирали сильно. Чон поджал губы, стараясь не улыбаться от этого садистского удовлетворения. Роли менялись. Здесь Ким был просто парнем, которому пиздец как больно, а Чонгук — тем, кто эту боль причинял. И это, вообще-то, было неправильно и всё такое, но Чонгуку чертовски нравилось. Не было лишних глаз, не было мажорчика-Кима, который кидался грязными фразочками. Ну песня же?       Чон оторвал машинку от кожи, взял бумажное полотенце и стер излишки краски. — Что такое, Ким? — Чонгук наклонился чуть ниже, приподнимая уголки губ в откровенной издевке. — Больно? Могу дать тебе плюшевого мишку, чтобы было что сжимать. Тэхён сглотнул, скосил взгляд на лицо младшего и усмехнулся. Кривовато, правда, но усмехнулся. А Чонгук заметил проступившую влагу в глазах. — Мечтай, — хрипло выдохнул Ким, запрокидывая голову назад и подставляя шею. — Просто… продолжай. И не отвлекайся на мои слезы счастья от твоего таланта. Блять. — Как скажешь.       Первые полчаса Тэхён держался очень даже хорошо. Умудрялся отпускать едкие комментарии, когда Чонгук стирал излишки краски раствором, и даже пытался что-то напевать. Вот только боль накапливалась, кожа немела, и сил оставалось все меньше. С каждым новым миллиметром острое покалывание переходило в тянущее жжение, что доставляло дикий дискомфорт.       Чонгук макнул иглу в колпачок с краской, набирая пигмент для самого сложного элемента — длинного, изогнутого шипа, который уходил от ключицы вниз, к грудной мышце. — Сейчас будет длинная линия. Не вздумай дернуться, — предупредил Чонгук, фиксируя кожу Кима двумя пальцами левой руки. Тэхён поджал губы, ухватился одной рукой за край кушетки и закинул голову назад, а Чон опустил иглу, начиная вести линию. Старший резко выдохнул, попытался дернуться, но благо младший крепко ухватился за кожу, удерживая парня на месте. — Лежи, — сквозь зубы процедил Чонгук, не отрывая взгляда от контура. Тэхён шумно сглотнул, на секунду отпустил кушетку, а Чон слегка плотнее прижал иглу, отчего Ким резко, вслепую, схватился за бедро младшего и сжал изо всей силы. Вцепился длинными пальцами выше колена, и у Чонгука появилось ощущение, что ему сейчас вырвут кусок кожи. Но он лишь продолжил вести линию до конца, замыкая острый край шипа, и после этого выключил машинку. Ким шумно выдохнул, закрыл глаза, пока младший взял бумажное полотенце, запшикал его антибактериальной пеной и приложил к контуру. Тэхён вздрогнул от холода, сжал пальцы на бедре еще сильнее, а Чонгук медленно перевел взгляд с тату на чужую руку. А после, так же медленно, на самого Тэхёна, который выглядел измотанно. Нет, Чон конечно знал и понимал, что тату — больно, но чтобы настолько? У Кима взгляд расфокусировался, губы приоткрылись, а лоб весь взмок. — Не порви мне джинсы, Ким, — произнес Чонгук первое, что пришло в голову. — Иначе я заставлю тебя оплатить их вместе с сеансом, — это была такая попытка слегка отвлечь от боли, честное слово. Тэхён медленно моргнул, перевел взгляд на губы младшего, а после посмотрел в глаза и чуть ослабил хватку на бедре, невесомо скользя пальцами чуть вверх по ткани джинс. — Заткнись… и бей дальше, — выдохнул Ким. — Ты мне за эту боль… еще ответишь. Чонгук резко посмотрел на чужое лицо, цепляясь взглядом за приоткрытые губы, спустился к медленно вздымающейся груди с блестящей кожей, а после вновь глянул на руку, сжимающую его бедро. — Перекур, — бросил Чонгук, накрыл ладонь Кима своей и отцепил пальцы от своей ноги, второй рукой выключив машинку. — Десять минут. Иначе ты мне тут в обморок пизданешься, а мне труп в квартире не нужен. Он залил свежий контур антисептиком, промокнул бумажным полотенцем и снял перчатки, швыряя их в мусорку, а Тэхён шумно выдохнул, откинувшись на кушетку. Но через секунду уже поднялся, проморгался и пошел за Чонгуком на балкон.       Чонгук достал сигарету, закурил и протянул пачку Тэхёну. Тот взял одну, прикурил от зажигалки Чонгука, прикрывая огонек ладонью — слишком интимный жест, вообще, особенно для них двоих, но стало на это плевать. Курили в тишине, глядя на огни ночного города. Тэхён поежился от ветра, сделал глубокую затяжку, а после повернул голову, рассматривая профиль младшего. Младшего, к слову, лишь на несколько месяцев. — Так что, — вдруг сказал Ким, прищуриваясь. — Ты теперь, получается, принимаешь геев? Чонгук замер с сигаретой у губ всего на несколько секунд, а после сделал затяжку и повернул голову к парню. — От тебя звучит пиздец как двусмысленно, Ким. Тэхён изогнул бровь, непонимающе смотря, а потом — дошло, до придурка, — вдруг засмеялся громко. Не как обычно, с издевательскими нотками и наигранностью, а глубоко так, искренне, до подрагивающих плеч. Чонгук даже уголки губ приподнял, потому что выглядел старший забавно. — Если серьезно, — Чонгук стряхнул пепел вниз и перевел взгляд на темные окна дома напротив. — Я не знаю. Нельзя просто по щелчку пальцев поменять отношение к тому, чего ты искренне не понимал и… ненавидел. Это так не работает. У меня в голове всё еще каша. Тэхён замолчал, повернувшись к нему корпусом, и приподнял брови, внимательно слушая. — Но… — Чонгук сделал еще одну затяжку, глядя на тлеющий огонек сигареты. — Хосока я люблю. Он мой брат. Единственная семья, которая у меня осталась. И даже если он теперь будет таскаться за ручку с Юнги прямо при мне, целоваться с ним или нести какую-то романтическую чушь… мне будет всё равно. Потому что это Хосок. Понимаешь? Мне насрать, с кем он спит. — Понимаю, — тихо отозвался Ким, отвернулся, опираясь локтями о перила, и сделал затяжку. — Юнги ради него тоже на многое пошел. Мин вообще не из тех, кто терпит прятки по углам, но ради Хосока он молчал. Так что… я рад, что ты оказался не таким безнадежным мудаком. Чонгук хмыкает, туша окурок о край пепельницы. — Не обольщайся, мудаком я быть не перестал. Просто теперь у меня новые приоритеты, — Чонгук хмыкнул, потушил окурок и кинул его в пепельницу, после чего развернулся к балконной двери. — Докуривай и заходи, будем добивать контур до плеча. Я не собираюсь с тобой нянчиться до утра.

***

      Остаток сеанса прошел в тишине. Чонгук надел новые перчатки, Тэхён без лишних слов лег обратно на кушетку, подставляя кожу под иглу. Даже не цеплялись друг к другу. Исчезли подколки, пропало желание Чонгука побольнее надавить на воспаленный участок. Тэхён терпел боль, лишь изредка стискивая челюсти до желваков и тяжело дыша через нос, а Чонгук работал с ювелирной точностью, вбивая черный пигмент.       Перерывов решили больше не делать, поэтому закончили быстрее, чем ожидалось. Чонгук отложил машинку, а Ким шумно выдохнул и откинул голову назад. — Всё. Жить будешь, — сказал Чон, заливая ключицу и часть груди очищающей пеной, аккуратно стирая остатки краски и сукровицы. Кожа вокруг контура горела красным, воспаленная и припухшая, но сами линии — были ровными и четкими. Чонгук кивнул сам себе, взял зеркало и протянул его Киму. Тот медленно сел, слегка хмурясь, взял зеркало и уставился на свое отражение. Шипы обвивали ключицу и спускались к груди, заканчиваясь четким углом. И молчание. Минут пять, по ощущениям. Чонгук даже поджал губы, не наблюдая чужой реакции. Абсолютно никакой. То же спокойное выражение лица, тот же взгляд. А он, вообще-то, старался. Вспоминать ту ночь, когда он это нарисовал — было даже как-то не по себе. На коже рисунок выглядел еще более агрессивно. Так, как Чон и задумывал. — Это… — Тэхён сглотнул, и уголки его губ поползли вверх в полуулыбке. — Это охуенно, Чонгук. — Рано радуешься, это только первый сеанс, — хмыкнул Чонгук, отбирая у него зеркало. Младший подошел к столу, отмерил кусок заживляющей пленки и снял защитный слой. — Замри, — негромко сказал и заклеил свежую татуировку прозрачным «Супрасорбом», тщательно разглаживая края. — Пленку не снимать три дня, — Чонгук стянул перчатки и кинул их в мусорку. — В бане не париться, в горячей ванне не лежать, не чесать, мочалкой не тереть. Под пленкой будет скапливаться сукровица и краска — это нормально, не паникуй и не пытайся ее проткнуть. Если контур поплывет из-за того, что ты решил почесаться, я сдеру с тебя двойную цену за коррекцию. Усвоил? Тэхён поднялся с кушетки, выдохнул и подошел к креслу, беря свою футболку. Быстро натянул её, чуть поморщившись от неприятных ощущений в области ключицы. — Усвоил, папочка, — отозвался Ким, вновь глядя на младшего с чертиками в глазах. Ну, или Чонгуку показалось. — Куплю себе наручники на ночь, чтобы руки не тянулись. Чонгук закатил глаза, отвернулся и поджал губы, чтобы Ким не заметил усмешки, рвущейся наружу. Хорош, чертовка, в шутках.       Тэхён обулся, небрежно зашнуровал кеды, выпрямился и взялся за ручку двери, но вдруг обернулся и посмотрел на Чонгука. И смотрел долго, зараза, скользя нечитаемым взглядом по растрепанным волосам, уставшему лицу и черному, помятому худи. — Спасибо, — вдруг серьезно сказал Ким. Без сарказма, без подвоха. Просто спасибо. — За работу и за разговор на балконе. Спишемся насчет второго сеанса. — Чонгук не успел ничего сказать, как Тэхён вышел и захлопнул двери. Чон прислонился спиной к стене и медленно сполз по ней вниз, упираясь локтями в колени. Спину тянуло нещадно, да и шея затекла от позы. Парень зарылся пальцами в волосы, опустив голову, и шумно выдохнул, не понимая, почему тишина вдруг стала такой громкой, а взгляд зацепился на собственное бедро. В гостиной всё еще пахло дезинфектором, краской и совсем слегка терпким парфюмом Тэхёна. Чонгуку казалось, что старший всё еще там. А еще он до сих пор чувствовал странное давление в области бедра, где были чужие пальцы.       Парень поднялся на ноги, моргая несколько раз, и направился в гостиную, чтобы привести всё в порядок. Рабочее место, мысли и, главное, ощущения. Потому что Чонгук вспомнил чужие пальцы, сжимающие ногу, и не почувствовал гребаной ненависти. Он слишком устал для неё, точно. Они ведь просто впервые не собачились, да и вина перед Хосоком всё еще ворочалась в груди. Ах, и Тэхён оказался вполне нормальным парнем, чувствующим боль. Не пытался строить из себя героя. Да и понимал его, вроде как. Не закидал камнями за отношение к геям. А у него была возможность скинуть Чонгука с балкона, так-то… И ключицы у него красивые. Чонгук поднял голову, скомкал пленку, что снял с кушетки, и моргнул несколько раз. Ему точно нужно просто поесть, поспать и отдохнуть. Переутомление никогда не сказывалось на людях хорошо.

***

      Выходные навалились тишиной и странным спокойствием. В субботу вечером Чонгук валялся на диване в растянутой домашней футболке, бездумно щелкая каналы по телевизору. В квартире пахло заказанной пиццей, колой и скукотой. Парень даже не знал, чем заняться, а думать вообще не хотел. Ибо мысли в последнее время подводили, мозг подкидывал странные выводы и вопросы. А Чонгуку было слишком… лень. Он искренне устал.       Телефон на груди завибрировал и Чонгук меддленно поднял его. На экране засветилось уведомление от контакта Еблан. Чон, вообще-то, хотел переименовать, но рука не поднялась… и он просто забыл. Именно забыл. Первый вариант он даже себе не озвучивал. Чон тапнул по сообщению и увидел вложение. Тэхён на фото стоял перед зеркалом в просторной ванне, в серых спортивных штанах, спущенных непростительно (!) низко на бедрах. Волосы выглядели влажно, будто тот только вышел из душа, и Чонгук поджал губы, переводя взгляд на область ключиц. Под пленкой, как и ожидалось, скопилась темная жидкость — смесь лишней краски и сукровицы. Чонгук не понимал, что нужно ответить. Про жидкость он предупреждал — так чего Ким хотел? Взгляд вновь упал на фото. Тату, конечно, выглядело менее красиво под всем этим слоем, чем рельеф чужого пресса, острые линии тазовых костей и чертову дорожку волос, уходящую под резинку штанов. Что? Еблан: Мастер Чон, я гнию заживо. Твоя игла была отравлена? Я умираю? Чонгук сглотнул, с силой провел свободной рукой по лицу и кашлянул, пытаясь придумать максимально язвительный ответ. Какого черта стало стыдно? За то, что он просто смотрел на полуголое фото. Он же просто пытался понять, чего от него хотят. Надо было вопрос задать раньше, а не спустя пять минут!

Чонгук:

Это лишняя краска, идиот.

Я тебе говорил, что так будет.

Пленку не срывать, не протыкать.

Жить будешь, к моему огромному сожалению.

Еблан: А я уже надеялся, что ты приедешь меня спасать ((( Делать искусственное дыхание, все дела Еблан: Мне очень больно, между прочим Твоя тяжелая рука оставила глубокий след в моей жизни. Чонгук приподнял брови, смотря на сообщение, а после усмехнулся и помотал головой. Какой же, всё-таки, Ким идиот.

Чонгук:

Если я приеду, то только чтобы придушить тебя подушкой из милосердия

Чонгук:

Чтобы не мучился)

Терпи, принцесса.

Еблан: Какой ты жестокий. Еблан: А вот Юнги сегодня забрал Хосока на свидание Повез его за город Учись романтике, Чонгук-и Еблан: А то так и умрешь в обнимку со своей тату-машинкой Чонгук перечитал сообщение несколько раз, невольно улыбаясь. Это ощущалось странно — Юнги, Хосок, романтика… Вещи, которые раньше казались несовместимыми. Но друг ведь наконец счастлив? Это же самое главное. Не Гитлер и на этом спасибо. Но почему он опять узнал что-то от Кима? Еще и с подколом в придачу.

Чонгук:

Мне романтика нахер не сдалась.

Тем более с клиентами, которые ноют из-за царапины

Еблан: Это вызов? Еблан: Спорим, к концу пятого сеанса ты сам пригласишь меня на кофе? Я очарователен, когда не пытаюсь тебя взбесить. Чонгук вновь приподнял брови, удивляясь чужой наглости и… легкости. Тэхён был настолько уверенным в себе, серьезно? Нет, Чон знал, что самооценка у придурков — гора Эверест, но чтобы вновь подкатывать? Парень усмехнулся, на секунду поднял взгляд к потолку, а после кивнул сам себе и уткнулся в экран.

Чонгук:

Скорее ад замерзнет, Ким.

Оденься уже, смотреть тошно.

Чон заблокировал телефон и откинул его на другой край дивана, довольно улыбаясь. Смотреть, конечно, не то чтобы тошно, но уколоть хотелось. Подумаешь, что закрыв глаза, он вновь вспомнил чужие влажные волосы и очертания пресса вместе с выпирающими ключицами? Тату просто красивое. И Ким, объективно, тоже. Но это просто объективно и если не думать о том, что он гей.

***

      Чонгук не выспался и голова гудела. Ковыряться палочками в рисе, сидя в пропахшей спаленным кофе и горелой едой столовке, казалось самым интересным занятием на планете, потому что на большее он просто не был способен. Напротив, к слову, сидел Хосок, привлекая внимание. Светился. Не буквально, конечно, но друг больше не сутулился, рассказывал какую-то глупую историю про то, как они с Юнги застряли на трассе за городом из-за пробитого колеса, и в принципе звучал довольно счастливым. Спокойным в своем понимании. Чонгуку имя Мина всё еще было странно слышать в разговоре так часто, особенно в контексте «парень его лучшего друга», мозг периодически выдавал ошибку «Error 404», но от сердца правда отлегло. Иногда хотелось скривиться, но Чонгук сдерживался. Ему просто… нужно время привыкнуть. Геи же не зло. Хосок не поменялся, остался всё таким же родным, смешным и крутым. Остальные ведь… тоже так могут?       Чон перевел взгляд на телефон, что лежал на столе и завибрировал. Отложил палочки, разблокировал экран и открыл чат. Еблан: Оно чешется Если я сорву пленку, ты меня убьешь? Еблан: Я серьезно, Чонгук, это пытка Я готов отгрызть себе ключицу. Чонгук закатил глаза, выдохнул тихо и прикусил внутреннюю сторону щеки, быстро печатая ответ:

Чонгук:

Отгрызай

Избавь мир от своих страданий

А заодно и меня от необходимости видеть твою рожу

Чонгук:

Пленку не трогай, Ким

Я приду и лично примотаю твои руки к туловищу скотчем.

Чон усмехнулся, перечитывая сообщение, и посмотрел на «печатает…» в углу. Это просто было забавно. Ким-недотрога-Тэхён скулил из-за заживающей тату, как девчонка. Это тешило эго почему-то. Только и всего. — Ты сейчас… улыбнулся? — вдруг спросил Хосок. Чонгук резко поднял голову, моментально возвращая привычное выражение лица, и отложил телефон в сторону. — Тебе показалось, — отрезал младший. Слишком быстро. Слишком защитно. Хосок прищурился, внимательно глядя на друга. Он знал Чонгука с песочницы. Знал каждую эмоцию, знал каждую микромимику, и уж точно знал, как Чонгук смотрит в телефон, когда переписывается по работе с клиентами — с раздражением и желанием поскорее закончить диалог. — Гук. Кому ты пишешь? — Хосок отложил палочки, подаваясь вперед. — И не ври, что клиенту. — Это по работе, Хо, отвали, — Чонгук выдохнул, отводя взгляд, и нахмурился. Стало вдруг максимально некомфортно. Будто его поймали на чем-то постыдном, хотя ничего не было. А Хосок вдруг подался вперед, чуть ли не ложась на стол, и посмотрел на телефон, который засветился из-за нового уведомления. Чонгук, идиот, не перевернул экран вниз, потому что не было привычки что-то скрывать. — Ты… переписываешься с Тэхёном? — шепотом, чтобы не услышали за соседними столами, спросил Хосок и опустился обратно на лавочку. — С Ким Тэхёном? Чувак, вы же… вы же только недавно друг другу глотки готовы были перегрызть, — глаза у друга были расширенными, будто он чудовище увидел или восьмое чудо света. Хотя… — Он ноет из-за татуировки! — Чонгук почти сорвался на шипение, нервно оглядываясь. Почему — непонятно, но сердце вдруг застучало быстрее и внутри всё сжалось от неловкости. — У него заживает контур, оно чешется, он выносит мне мозги. Всё! Никаких переписок, Хо. Это просто гребаный контроль процесса. — Гук, — Хосок посмотрел на него с прищуром, выражая какую-то смесь недоверия и странного беспокойства. — В субботу вечером, когда Юнги отходил, у него на экране высветилось уведомление от Кима. Тэхён жаловался ему, что скинул тебе фотку своей татухи, а ты назвал его идиотом. Чонгук поднял взгляд на друга и поджал губы. Ну чего Хосок прицепился к этому Киму? Просто клиент, который жаловался. Чонгук же ему не писал ничего такого. Почему это, черт возьми, ощущалось, как будто… — Фотку? — Хосок понизил голос еще сильнее. — Он скидывал тебе свои фотки? В субботу вечером? И ты не заблокировал его? Не покрыл трехэтажным матом? Не разбил телефон об стену? — Блять, Хосок, это была фотка куска ключицы! В пленке! — ответил быстро Чонгук, чувствуя новую волну непонимания. Зачем он соврал? Ну, технически, ключица там была. То, что к ней прилагался голый торс и расстегнутые штаны, Хосоку было знать не обязательно. — Я просто выполняю свою работу. Я обещал тебе, что не буду его бить, вот я и не бью. Я веду себя как нормальный мастер! У Чонгука было ощущение, что Хосок как будто на что-то пытался намекнуть. Найти что-то там, где его не было. Не было, потому что Чонгук — натурал, ему нравились сиськи, и всю жизнь он любил исключительно девчонок, а Тэхён — всё еще был уебком, который его бесил. То, что Чона не стошнило от чужого пресса, — полуголой фотки, да и вида в целом, — это просто эстетическая оценка. Он же художник, мать вашу. Он так видел.       Чонгук схватил телефон, засунул его в карман, всем своим видом демонстрируя, что тема закрыта, и вновь уткнулся глазами в тарелку с рисом, пока Хосок замолк на несколько минут и неотрывно смотрел на младшего. Смотрел, хмурясь, и в итоге улыбнулся одними краешками губ. — Гук, — мягко начал старший. — Я знаю, что у тебя сейчас всё в голове перевернулось. Из-за меня, из-за Юнги. У тебя сбились настройки. Но… просто будь осторожен. Тэхён — не тот человек, с которым можно безопасно играть, если ты сам не понимаешь, чего хочешь. Он сожрет тебя и не подавится. Не пытайся доказать ему или себе, что ты теперь «толерантный», если тебе это некомфортно и… — Да, мне некомфортно, — перебил Чонгук, сжимая ладони в кулаки под столом. — Меня тошнит от всей этой херни. Закрыли тему. Вот только тошнило не от Тэхёна, а от собственных мыслей, от попыток Хосока что-то навязать и от того, что его мир действительно перевернулся, как друг и сказал. Сбились настройки. И эти настройки нужно было как-то чинить, и никто ему в этом помочь не мог. Ни Тэхён своими дебильными шутками, ни лучший друг своими дебильными намеками. Но Чонгук правда пытался понять. Просто, блять, понять и жить с тем, что геи — это норма. Ему просто нужно привыкнуть к тому, что теперь Хосок действительно будет ходить с Юнги за руку. Понять и принять не на словах, которые он гордо говорил Тэхёну на балконе. Черт, и вновь всё к этому придурку скатилось.

***

      Второй сеанс выпал на вечер четверга. К этому моменту Чонгук успел собраться, подумать и решить, что никто и ничем его пробить не сможет. Какая разница, что там пытался найти Хосок, если Чонгук — всё еще натурал, всё еще любил девчонок и всё еще любил сиськи. Тело Кима вызвало чисто спортивный интерес. Чонгук же форму старался поддерживать, над телом работал и всё такое, он в зале тоже неосознанно сравнивал себя с другими. Ничего такого. Он повторял это себе как мантру, пока собирал машинку, пока переводил новую часть эскиза на трансфер, пока ждал звонка в дверь. Он — мастер. Тэхён — клиент. Между ними только сделка, деньги и черная краска. Никаких переписок по ночам. Никаких ухмылок. Никакого гребаного искрящегося напряжения. И Чонгук упускал момент, что сам себе это придумал.       Раздался звонок в дверь, и Чон пошел открывать. Тэхён в этот раз стоял в черной оверсайз рубашке, расстегнутой на пару верхних пуговиц, и выглядел довольно расслабленным. Улыбался, как обычно, уголкам губ, и даже не вызвал волну раздражения. Просто клиент. — Привет, мастер, — Тэхён сделал шаг вперед, не перестав улыбаться, и переступил порог. — Я выжил, хоть и было тяжело не чесаться. — Проходи, — Чонгук отступил, развернулся и направился в комнату, бросая через плечо: — Разувайся, мой руки, ложись. Я всё подготовил. Тэхён слегка нахмурился, медленно скидывая кеды, и уставился парню в спину. Улыбка с лица пропала моментально, потому что Чон, — то ли специально, то ли неосознанно, — звучал довольно безэмоционально и холодно.       Чонгук натянул перчатки, бегая глазами по предметам на столике, а Ким прошел к кушетке, по пути стягивая рубашку. Откинул её в ноги, уселся, и опустил руки, кладя ладони на колени. Младший взял флакон с антибактериальной пеной, развернулся, стараясь концентрироваться исключительно на рабочих моментах, и подошел к парню.       За пять минут обработал уже набитый контур, после — побрил одноразовой бритвой участок на плече, куда пойдет контур на этом сеансе, стер пенку бумажными полотенцами, нанес вазелин и отвернулся, беря в руки трансфер. Никаких лишних прикосновений, никаких разговоров, никаких лишних взглядов. Тэхён молчал, наблюдая за чужими действиями минут десять, а когда мастер разгладил края эскиза и медленно отлепил пленку, всматриваясь, нигде не поплыло ли, Ким склонил голову набок. — Я что-то пропустил? — негромко спросил старший. — Мы снова играем в «я ненавижу всё живое, особенно тебя»? Я думал, мы прошли эту стадию в прошлый раз. Чонгук замер на секунду, сжимая челюсти так, что заболели зубы, а после выдохнул и отложил эскиз на столик. Нельзя было реагировать. Тэхён — просто клиент, который любил провоцировать, ничего больше. — Мы ни во что не играем, Ким, — бросил младший, не поднимая глаз. Чонгук подвинул стул к кушетке, на секунду глянул на Кима, который сразу лег, и взял в руки машинку, усаживаясь. — Ты пришел за татуировкой. Если тебе нужны душевные беседы и шуточки — иди к Хосоку с Юнги, они теперь по этой части. А я работаю, лежи смирно, — Чон включил машинку, обмакнул иглу в краску и наклонился, слегка растягивая кожу свободной рукой. Ким резко втянул воздух сквозь зубы, когда игла коснулась кожи, и вновь нахмурился, опуская взгляд на младшего. Мало того, что физически было больно, так еще и мастер — козлина бесчувственная.       Полчаса превратились в пытку для обоих. Чонгук пытался просто работать, не обращая внимания на тяжело дышащего Кима, и сидел с каменным лицом, периодически макая иглу в краску, растягивая пальцами кожу и не реагируя на то, как старший напрягался, как чужое тело покрывалось периодически мурашками, и особенно старался не реагировать на чужой взгляд. Тэхён будто специально провоцировал. Пару раз дернулся, тяжело вздыхал, пробубнил что-то про тяжелые руки, натыкаясь на «не вертись, криво набью». Но в итоге замолк. Чонгук даже бросил на него взгляд, и лучше бы этого не делал. Тэхён перестал выглядеть расслабленно. Смотрел как-то надменно, как раньше, и просто молчал, бегая глазами по лицу.       Больше часа было слышно только жужжание машинки. Охи и вздохи, когда Киму становилось больно, но никаких слов. Накапливалось напряжение. Чонгук начал чувствовать себя отвратно. Он хотел просто выполнить свою работу, отгородивших от чужих шуточек и намеков, а на деле ощущал себя куском дерьма, грубым чмом и трусливым мальчиком, который, по сути — без причины агрессировал на клиента. Тэхён ведь ничего ему не сделал. Да он даже не раздражал. Чонгук честно не понимал, почему так реагировал. Грубость вырывалась раньше, чем он успевал подумать, и не хотелось рисковать. Вдруг Хосок был прав и между ними… что-то случилось. Что-то изменилось. Чонгуку такой расклад событий вот вообще не нужен был. Не пиздиться и не срать друг друга днями и ночами — всё, что он обещал. Разве этого не достаточно? Разве он должен еще и общаться с Кимом?       Чонгук оторвал иглу от кожи, потянулся к полотенцу, чтобы вытереть лишнюю краску, а Ким вдруг перехватил его руку, сжимая пальцами запястье. — Достаточно, — грубым тоном сказал Тэхён, смотря на лицо Чона. Младший поднял голову, натыкаясь на чужой взгляд, — очень серьезный и какой-то усталый взгляд, — и сжал крепче машинку в руке. — Отпусти, — прохрипел Чонгук, пытаясь выдернуть руку. — Что с тобой не так, Чонгук? — Тэхён сильнее сжал запястье, хмурясь. — Тебе обязательно нужно быть мудаком? Испугался, что мы нормально пообщались? Испугался, что я тебе скинул гребаную фотку ключицы? Твой натуральный мир от этого пострадал? Чонгук моргнул несколько раз, смотря на Кима, и сжал челюсти, не понимая, почему, мать вашу, это так точно прозвучало. Нужно было что-то ответить, возразить и спихнуть всё на концентрацию на работе, но слова застряли в горле, и Чонгук в итоге просто открыл рот. Тэхён был прав в одном — Чонгук боялся. В его мире гейство — это то, чем можно заразиться. Вдруг если он начнет действительно общаться с Кимом то тоже… геем станет. Это же не нормально.       Ким, не получив никакого ответа, цокнул языком и закатил глаза, отпуская чужое запястье. Откинулся на кушетку, шумно выдыхая, и вновь посмотрел на младшего. — Ты реально какой-то странный, Чон, — сказал Тэхён, глядя на Чонгука, как на придурка. Может, самому Чонгуку и показалось, но взгляд был именно таким. Со смесью… насмешки, непонимания, удивления. — То ты строишь из себя главного инквизитора-гомофоба, то шарахаешься от меня так, будто я тебя через экран телефона выебал, и ты в геи себя записал. У тебя биполярка на фоне смены мировоззрения? Остановите планету — Чонгук должен сойти, потому что Ким опять оказался в чем-то, — отчасти! — прав, и всё, что Чонгук смог сделать — опустить голову и посмотреть на свою перчатку. — Спойлер, мастер: это не передается воздушно-капельным путем, — продолжил старший, будто специально вкладывая в тон ударную долю сарказма. — Чтобы общаться с геями или бисексуалами, не обязательно сразу записываться в наши ряды и паниковать из-за своей задницы. Ты вполне можешь дружить с Хосоком, переписываться со мной, оставаться стопроцентным натуралом и продолжать нежно любить женщин. Одно другому не мешает. Боже, ты идиот какой-то, честное слово… Чонгук поднял медленно взгляд, смотря на чужое лицо, и выключил машинку, потому что это жужжание начало давить на голову. Его паника казалось смешной и жалкой реакцией, а вопросы и слова Хосока, наверное, не были никакими намеками. Если откинуть все факты, убеждения и стереотипы… Тэхён был прав. Он же лучше в этом разбирался. В гомосексуализме. Озвучил так просто, — вновь, — то, чего Чонгук отчаянно боялся и пытался избежать, а мир не рухнул. Вот он уже второй час сидел в одной комнате с натуральным геем, — оу, идеально подобранное словосочетание, — и сам геем не стал.       Чон выдохнул резко, взял бумажные полотенца, залил чужое плечо антибактериальной пеной и аккуратно, не сильно давя, стер сукровицу с лишней краской. — Перекур, — негромко сказал младший, отложил машинку, снял перчатки и кинул их в мусорку. Тело заныло, шея затекла, мозг — вскипел. Нужен свежий воздух, доза никотина и просто небольшой отдых, иначе Чонгук просто не выдержал бы. Слишком много переменных.       Тэхён вышел на балкон в рубашке, накинутой на одно плечо. Чонгук перевел на него взгляд, делая первую затяжку, а старший достал свою пачку сигарет, — дорогую, к слову, — и без вопросов взял с перил лежащую там зажигалку, прикуривая. Дул ветер, и Чонгук поежился от холода, что забирался под тонкое черное худи. — Я не записывал себя в геи, — Чон отвернулся, оперся локтями о перила и сделал затяжку, наблюдая после за растворяющимся в воздухе дымом. — Просто… всё, что я знал и во что верил, оказалось херней. И я не знаю, как теперь правильно себя вести. Тэхён стряхнул пепел, повернул голову и посмотрел на профиль младшего. — Правильно себя вести — это не строить из себя кусок льда и не делать мне больнее машинкой только потому, что у тебя в голове тараканы перегруппировку устроили, — хмыкнул Ким. — Расслабься, Чонгук. Никто не собирается отбирать у тебя твои любимые сиськи. Можешь спокойно смотреть на мою ключицу без страха за свою гетеросексуальность. Чонгук скосил взгляд, наблюдая как старший снова скривил губы в своей этой идиотской самодовольной полуулыбке, и закатил глаза. — Тебя когда-нибудь сбрасывали с балкона за длинный язык? — поинтересовался Чон, делая очередную затяжку. — Были попытки, но я всегда приземляюсь на лапы, — ответил Тэхён. — Так что, мир? Чонгук потушил сигарету о край пепельницы, несколько секунд смотря на окурок, и выдохнул шумно, всё еще не понимая, что означало «мир». — Мир, — ответил он, не глядя на Тэхёна. — Пошли добьем твое плечо, пока ты тут воспаление легких не поймал. Сиськи сиськами, а больной клиент мне нахер не сдался.

back to friends — sombr

      Тэхён снова лег на кушетку, пока младший надевал новые перчатки, обработал руки антисептиком и уселся, беря в руки машинку. И, может, это лишь так казалось, но движения будто перестали быть чисто механическими с излишней грубостью. Чонгук аккуратно натянул кожу, обмакнул иглу в краску и наклонился, начиная выводить контур мягче по чувствительному участку кожи. Тэхён хоть и терпел — болевой порог у него был низким, из-за чего он шипел, дергался, вызывая этим легкое раздражение, и закидывал часто голову назад. Но Чонгук старался быть мягче, насколько это возможно. Махнуть волшебной палочкой не мог — контур должен быть четким, а закрас плотным.       Минут через двадцать младший выключил машинку, дав Киму выдохнуть, и сменил иглу, наблюдая за своими действиями. Пытался зацепиться взглядом за что-то конкретное, потому что мысли путались. Слова Тэхёна как-то… эхом отдавались в голове. Не нужно бояться, не нужно прятаться или защищаться. Нужно понять. Чтобы нормально с Хосоком общаться, Кима не шарахаться и подтвердить на действиях свои же слова о «мире». Так ведь?       Младший вновь обмакнул иглы в колпачок, наклонился и стер бумажным полотенцем лишнюю краску. — Слушай, — Чонгук натянул чужую кожу пальцами. — Я… я правда не понимаю. — Чего не понимаешь? Как ровные линии вести? — Тэхён приоткрыл один глаз, вопросительно выгибая бровь. — Заткнись, я серьезно, — Чонгук слегка надавил пальцем на кожу рядом с тату, а после сглотнул, пытаясь в голове подобрать слова. Для него этот разговор был сродни попытке объяснить слепому, как выглядит красный цвет. — Как это вообще… работает? — Что именно? — Парни, — Чонгук наконец поднял глаза, посмотрев прямо на старшего. — Как они могут нравиться? Ну, в смысле… я смотрю на парня и вижу просто братана, конкурента, или того, кому хочется втащить, если он бесит. Сила, агрессия, пиво по пятницам, все дела… А ты… как ты на них смотришь? Что там можно… хотеть? — парень вновь опустил голову и начал закрашивать пигментом шипы, стараясь не обращать внимания на Кима, который показался искренне озадаченным. Тэхён моргнул несколько раз, тупо смотря на макушку Чонгука, а после слегка приподнял уголки губ и даже расслабился, переводя взгляд в потолок. Это было чем-то уж слишком новеньким. — А как ты смотришь на девчонок, Чонгук-и? — мягко спросил старший. — Что тебя цепляет? — Ну… — Чонгук пожал плечами, не прерывая работу. — Фигура, волосы. То, как они пахнут… Голос, мягкость какая-то. — Вот… А меня цепляет другое, — Тэхён честно пытался сдержать улыбку, но она так и лезла на лицо, потому что Чонгук выглядел… как ребенок. Он сам не заметил, как глаза расширились, как заблестели, как он стал похож… на птенчика. Кима это умиляло. — Я смотрю не на мягкость, а, например, на руки. На то, как выступают вены на предплечьях, когда парень что-то делает. На линию челюсти… На то, как ходит кадык, когда он пьет воду. На плечи. Чонгук невольно замер на секунду, слушая этот низкий голос, а потом нахмурился и кивнул. — Это не про то, чтобы сделать из парня девчонку, Гук, — продолжил Тэхён. — Это про то, что мужская энергетика, сила, даже какая-то грубость — они могут быть пиздец какими привлекательными. Это как… ну, не знаю. Эстетика. Тебе нравится смотреть на красивую тачку? На то, как в ней работает мотор, какие у нее фары? — Сравнил жопу с пальцем, — фыркнул младший. — Метафора так себе, согласен, — усмехнулся Тэхён. — Но суть в том, что ты реагируешь на одни триггеры, а я — на другие. Мне нравятся и девчонки тоже. Но когда я смотрю на парня, который меня цепляет, я вижу не «братана для пива». Я вижу, например, как он хмурится, когда сосредоточен. Как напрягается его спина. Как он… ну, не знаю. Держит тату-машинку, пытаясь снизить уровень боли и не давить слишком сильно. Чонгук резко убрал руку и поднял глаза, а Тэхён смотрел на него в упор своим этим… откровенно-искренним взглядом, притягивая и заставляя на секунду сбиться с ритма дыхания. Это же не было подкатом? Это был просто пример. Очень, блять, точный пример, чтобы Чонгук лучше понял суть? — У тебя красивые руки, Чонгук, — просто озвучил Тэхён, глядя на пальцы Чона, сжимающие тату-машинку. — И когда ты бесишься, у тебя очень сексуально дергается желвак. Вот так это и работает. Чонгук, как и Ким, замолчал, чувствуя легкое покалывание щек и ушей. Нет, Чонгук знал, что привлекателен, но он думал, что именно к нему Тэхён прицепился просто из-за вредности. Странно слышать комплименты от… гея. А Тэхён лучше бы продолжил молчать. — А вот бисексуалы, например, — старший перевел взгляд к потолку, — они вообще другие. Они скорее влюбляются в характер, в поведение, в вайб человека. Им по большей части плевать, что там у партнера между ног, если их тянет к личности. Но там тоже свои приколы есть, потому что есть трансгендеры, и тогда речь идет уже о пансексуалах… и так далее. Чонгук сглотнул, снова пытаясь сконцентрироваться на работе, и, макнув иглу в краску, вновь вернулся к коже. Работа — лучшее лекарство от растерянности. — Но я не такой, — усмехнулся Тэхён. — Меня женские сиськи и вагина не возбуждают от слова совсем. Мне нравятся члены. Нравится мужская накачанная грудь. Сильные руки с венами, татухи, пирсинг… грубая сила, понимаешь? И Чонгук реально пытался сделать вид, что просто работал. Стер лишнюю краску, вновь коснулся иглой кожи, натянув участок пальцами. Но блять. Понимал он только одно. Накачанная грудь, татуировки, сильные руки и пирсинг — это сам Чонгук. Тэхён описывал его. И ладно, младший это выслушал, что-то понял, — нет, ничего, всё еще только одно, — а реакция вообще странной была. Точнее… её отсутствие. Где отвращение? Ненависть? Тошнота? Ну хотя бы доля раздражения? Чонгук мельком бросил взгляд на чужое расслабленное лицо и тут же вернулся к закрасу, не понимая. На его кушетке лежал полуголый гей, описывая свой типаж со стопроцентным попаданием в него самого, а это… что? Тешило самолюбие? Какого черта?       Чонгук нахмурился, вновь стер лишнюю краску и услышал чужой вздох. Внутри вообще ничего не сжалось от отторжения. Только щеки начало покалывать сильнее. Это было странно, непонятно, и Чонгук на момент отстранился, выключая машинку. Сердце начало стучать быстрее, и Чон посмотрел на Кима, что расслабленно прикрыл глаза. Как это понимать? Как собраться? Где привычные реакции? Что Тэхён сделал? Заколдовал? Напиздел, что это не передается по воздуху и Чонгук заразился?       Тэхён скосил на него глаза, увидел эти сведенные к переносице брови, поджатые губы, напряженную до предела челюсть и застывший взгляд, и вдруг тихо, абсолютно искренне засмеялся. — Ну, вот так вот, мастер Чон, — Ким слегка пожал плечами. — Я это еще будучи ребенком понял. Лет в двенадцать, наверное. Так что на принятие себя, свои загоны и осознание того, что я не бракованный, у меня было ооочень много времени. А у тебя его не было, поэтому у тебя сейчас такое лицо, будто процессор перегрелся. Чонгук шумно, прерывисто выдохнул через нос, расслабил лицо и наклонился к чужому телу. — Меньше пизди, Ким, — прохрипел младший. — А то у меня рука дрогнет, и я набью тебе поверх этих шипов розового пони. Тэхён улыбнулся широко, головой помотал и откинулся на кушетку, прикрывая глаза.

***

      Остаток сеанса прошел в тишине, если не учитывать постоянное жужжание тату-машинки. Чонгук ушел в работу с головой. Макнуть иглу, натянуть кожу, провести линию, стереть кровь. Всё. Он искренне пытался думать только о тату. Только о ровности, плавности, плотности и четкости. Но мозг, предатель ебаный, отказывался отключаться. Мужская энергетика. Грубая сила. Сильные руки. Вены. Чонгук периодически ловил себя на том, что — помимо воли! — скользил глазами от ключицы Тэхёна выше. К напряженной линии челюсти. К кадыку, который медленно дергался, когда Ким сглатывал. Просто пытался понять, как это работает. И всё. Это не оправдание, а факт.       Чонгук стиснул челюсти, заканчивая работу, и попытался найти внутри себя хотя бы каплю привычного отвращения. Ну не могло же всё вдруг измениться из-за одного, — ну может двух, — разговоров? Вот только вместо раздражения был интерес. Как это — смотреть на парня и видеть в нем не просто кореша, а… объект притяжения? Мозг кипел.       Сеанс закончился, как в тумане. Чонгук на автомате промыл кожу, наклеил пленку, сухо повторил инструкции по уходу. Тэхён оделся, бросил на него долгий, нечитаемый взгляд, в котором не было ни капли насмешки, сказал тихо «до следующей недели, мастер» и ушел. А Чонгук стоял посреди коридора, тупо глядя на закрытую дверь, и чувствовал себя болванчиком. В голове было столько мыслей. Почему его это так зацепило? Почему стало так интересно? Почему Тэхён… не смеялся над ним?       Парень опустился на корточки, уперся локтями в колени и зарылся пальцами в волосы. Словил дежавю, оттянул пряди у корней и шумно выдохнул, мотая головой. Его будто начало крыть. Он миллион раз пожалел, что спросил Кима о механике — потому что вопросов и интереса стало только больше. Мозг просто не выдерживал, наслаивая одну мысль на другую. Дело было даже не в Тэхёне. Точнее, не только в нем. Дело в том, что Чонгук чувствовал себя идиотом, которому внезапно открыли истину: «Смотри, мир не черно-белый».       Парень поднялся, пошел в ванную и выкрутил кран в сторону холодной воды, тут же подставляя ладони и умываясь несколько раз подряд. А после поднял голову и посмотрел в зеркало. Вода стекала по подбородку, мокрая челка липла ко лбу. Под тканью черного худи угадывался рельеф груди. Рукава были закатаны до локтей, и после часов работы с тату-машинкой — вены на предплечьях вздулись, выделяя татуировки еще больше. В ушах блестели кольца. Он смотрел на себя глазами Тэхёна. «Мне нравятся члены. Накачанная грудь. Татухи, пирсинг, грубая сила». Чонгук судорожно выдохнул, упираясь ладонями в края раковины. Блять. Как это вообще возможно? Как можно всю жизнь прожить с уверенностью, что по-нормальному — парни смотрят только на девчонок. А потом в один вечер осознать, что для кого-то — для того же Кима, мать его, Тэхёна — именно он, Чон Чонгук, являлся ходячим воплощением идеального типажа, и это тоже нормально? Да никак. Нужно время. Но почему его от этого не тошнило? Почему вместо того, чтобы разбить Киму морду за такие откровенные слова, он стоял в ванной и пытался прокрутить в голове низкий, какой-то бархатный, голос всё того же Тэхёна? Он хотел понять. Он, блять, до зуда под кожей хотел понять, как это работало на самом деле.

***

      Чонгук, сидя в самом дальнем углу любимой забегаловки с фастфудом недалеко от универа, сверлил взглядом сидящего напротив Хосока и не ел, хотя картошка фри остывала, а кола — грелась. Друг же, от этого пристального внимания, уже минуты три жевал одну и ту же несчастную картофелину, чувствуя себя, как под дулом пистолета. — Гук, если я у тебя денег занял и забыл отдать — просто скажи, — не выдержал Хосок, отодвинув от себя поднос. — Ты на меня смотришь так, будто… не знаю, хочешь вскрыть, блять. Чонгук наклонился вперед, опираясь локтями о липкий стол, и нахмурился, не отрывая взгляда. Никакого сарказма. Никаких подколов. Только сосредоточенность. — Хо, объясни мне механику, — сказал Чонгук. — Какую механику? Ты о чем… — Хосок моргнул несколько раз, невольно подавшись назад, и нервно взял стакан со всё еще холодным напитком. — Механику того, как ты… — Чонгук сглотнул, заставляя себя произнести это вслух. — Как ты смотришь на Юнги. В том самом смысле. Хосок подавился колой, начал кашлять, хватая салфетку и вытирая рот, и ошарашенно осмотрелся по сторонам, не понимая, куда себя деть. — Ты… ты сейчас серьезно? — просипел Хосок, уставившись на друга. — Чонгук, тебя вчера инопланетяне похитили и подменили? Ты же меня месяц назад за такие разговоры… пизданул бы, как минимум. — Вчера Ким сломал мне систему координат, — негромко сказал Чонгук, раздраженно проводя рукой по волосам. — Он… блять, он мне расписал, как это работает у него. И меня не стошнило. Понимаешь? Я просто сидел, слушал и пытался понять. Но я до сих пор не понимаю! Как это щелкает? Вот Юнги. У него нет сисек. У него хриплый голос, он мелкий, злой и он пацан. Что конкретно у тебя в голове перемыкает, когда ты на него смотришь и хочешь… ну, ты понял. Хосок откинулся на спинку диванчика, смотря на друга, и очень медленно шок на его лице сменился… интересом. Это было странно — слышать такие вопросы от натурального-натурала в мире натуралов — Чонгука. Вот только что он хотел услышать? Четкие, — несуществующие, — формулы? — Гук, это не происходит так, что ты идешь по улице, видишь член и такой: «О, заверните два», — Хосок понизил голос, подаваясь вперед. — Поначалу это вообще не про физиологию. У меня с Юнги всё началось с того, что рядом с ним я перестал загоняться. Он тяжелый, да. Злой. Но когда он смотрит на меня… это как стена, за которой безопасно. Чонгук нахмурился. Эмоции — это понятно. Но ему нужна физика. — А внешне? Хосок усмехнулся, смотря на стакан колы в руках. — Внешне? Окей. Ты смотришь на талию девчонки, на то, какие у нее бедра, верно? А я смотрю на руки Юнги. На то, как выступают вены, когда он ведет машину. На его плечи, на его кадык. На то, как он жестко перехватывает мою шею, когда… ну, когда мы одни. Мужская сила, Гук. Доминирование. Это пиздец как привлекает. Тебе не нужна мягкость, тебе нужен кто-то, кто равен тебе по силе. Или сильнее. Окей, к пазлу добавились еще детали. Это, по сути, то же самое, что говорил на сеансе Тэхён. Чуть более подробно, — Чонгук еще не понял к счастью, или к сожалению, — но картинка постепенно складывалась. Парень опустил взгляд на свои руки, покрытые тату, на выступающие вены, и поджал губы. — Блять, — выдохнул Чонгук, закрывая лицо руками. — Блять, Хосок. Это какой-то пиздец. Тэхён вчера… блять. — Эй, — Хосок осторожно коснулся его плеча. — Гук, ты чего? Тэхён тебе вчера что-то сделал? Или… подожди. Хосок прищурился, смотря внимательно на друга, а после откинулся на спинку дивана и прикрыл рот ладонью. Чонгук не понял, зачем, улыбку сдержать пытался или шок, но поднял взгляд и посмотрел выжидающе. — Чон-Чон-Гук, — медленно, по слогам произнес Хосок. — Только не говори мне, что Тэхён вчера описывал тебе свой типаж, и ты внезапно понял, что он описывает тебя. Чонгук резко выпрямился, хлопая глазами. — Твою мать… — прошептал Хосок, убирая ладонь от рта и демонстрируя ебаную широкую улыбку, от которой у Чонгука органы скрутило в приступе паники. — Вот это поворот.

***

      Чонгук сбежал от друга, сославшись на сильную головную боль. Хосок, вообще-то, не поверил, но это было правдой — виски так пульсировали, будто там изнутри били молотком. Причем очень часто, очень сильно, и очень больно.       Парень залетел в свою квартиру, захлопнул дверь и скинул кроссовки, сразу направляясь в комнату. По пути стянул худи, бросил её на пол, оставшись в футболке, и упал на кровать, утыкаясь лицом в плед. Казалось, что в комнате слишком тихо. Слишком тихо для хаоса, который творился в голове. Хотелось спать, на самом деле, но Чонгук решил, что обязан пройти сотый уровень сложности с названием: «Стань нормальным чуваком, а не гомофобным куском дерьма». Ради Хосока, конечно же. «Мужская сила. Доминирование. Вены» Слова Хосока и Тэхёна совпадали. В принципе объяснения были схожи. Но Чонгук всё еще смотрел на чужие руки с мыслями: «о, круто, чувак старался в зале, хорош». Механику объяснили, а ничего в мышлении не изменилось.       Чонгук резко перевернулся на спину и достал дрожащими руками телефон из кармана джинсов, разблокируя экран и заходя в браузер. В режим инкогнито. Это просто тест. Эксперимент. Шоковая терапия. Он сейчас посмотрит, его закономерно стошнит, он закроет вкладку, пойдет в душ, смоет с себя этот день и проснется нормальным Чон Чонгуком, которому нравятся девчонки. План надежный, как швейцарские часы. Парень поджал губы, быстро напечатал «Gay porn» и на секунду замялся, перед тем как кинуть это в поиск. Но бояться было поздно. Либо пан, либо пропал. На экране высветились десятки сайтов, и Чонгук скривился по инерции, тапая на самый известный. Пролистал страницу вниз, бегая глазами по десяткам чужих тел, членов и задниц. Цель была простой — найти что-то очень… мерзкое, что оттолкнет, вызвет тошноту и навсегда подвердит его доводы. Вот только Чон случайно остановился пальцем на видео, где на превью парень с забитым татуировками рукавом и пирсингом в брови нависал над кем-то более хрупким. Тэхён рассказывал о своем типаже. Парень на видео подходил под этот типаж. Ничего же не случится, если Чонгук мельком взглянет на то, что так сильно привлекало гея?       Чонгук сглотнул, тапнул на видео и уткнулся в экран. Ничего особенного — накачанный парень скинул одежду, подошел к кровати, где лежал второй, чуть раздвинув ноги. Спазма в желудке не было. Тошноты, как бы, тоже. Чонгук убавил звук практически до минимума, чтобы лишь слегка слышать эти тяжелые вздохи и скрип кровати. Спина татуированного парня напрягалась, мышцы перекатывались, а вены на предплечьях вздулись, когда он зафиксировал чужие запястья над головой. Та самая… доминантность? Грубая сила. Чонгук сглотнул, бегая глазами по экрану, и присмотрелся к более хрупкому телу на видео. Минута. Две. Тошноты не было. Парень на видео выгнулся дугой, когда второй схватил его за шею и чуть сжал, наклоняясь и шепча низким голосом какую-то фразу. А Чонгука прошибло. Он резко сел на кровати, притягивая телефон ближе к лицу, и весь сжался, потому что внизу живота всё стянуло в какой-то узел, заставляя нервно выдохнуть. Из-за чужого выдоха на видео. Выдоха, который звучал один в один как те, что издавал Тэхён на сеансах, когда игла касалась кожи впервые. Стиснутые зубы, взгляд полуприкрытых глаз. Тэхён тоже так смотрел. Так, как парень на этом видео. Блять. Чонгук проморгался, вновь уставился внимательно в экран и чуть не выронил телефон из рук. Накачанный парень на видео — типаж Тэхёна. А еще… он был похож на самого Чонгука. И представить себя вместо него оказалось куда проще, чем Чон думал. И ладно бы это. Это… было допустимо в рамках эксперимента, — как быстро менялись правила, — но почему… Почему мозг очень четко заменил светленького парня на видео — На Тэхёна? На его удивительно бледную кожу, на выступающие ключицы с черными шипами, темные глаза, влажные губы. Чонгук на секунду прикрыл глаза, неосознанно прибавил громкости и представил, как держит Кима за шею. Как Тэхён задыхается, приоткрывает губы и тихо стонет, а Чонгук контролирует, усмехается и проводит губами по чужой шее. Парень быстро заблокировал телефон и откинул его, как ошпаренный. Дышать стало труднее. Какого хуя? Чонгук опустил взгляд на свой пах, проморгался и как же ему захотелось завыть. От бессилия, от ебаного стояка и от того, что он творил. Стояк. Натуральный, мать его, стопроцентный стояк от гейского порно, в котором он представил себя и…       Чон упал спиной на матрас, закрыл горящее лицо руками и глухо простонал, дергаясь всем телом, как в припадке. — Пиздец, — прошептал парень, раздвигая пальцы и смотря в потолок. — Какой же пиздец.

Self Aware — Temper City

      Бутылка дешевого виски, забытая кем-то из знакомых еще на новогодней тусовке, нашлась в самом дальнем углу кухонного шкафчика. Чонгук сорвал крышку, даже не утруждая себя поиском стакана, и сделал глоток, морщась. Алкоголь, обжигая горло, упал в пустой желудок горячим комом, но это именно то, что было нужно. Ему нужно было отключить мозг. Заглушить эту блядскую картинку с забитыми татуировками руками, которая намертво отпечаталась на сетчатке. Залить чем-нибудь крепким осознание того, что у него, Чон Чонгука, встал на мысли о Ким Тэхёне.       К трем часам ночи бутылка опустела наполовину. Чонгук сидел на полу в гостиной, привалившись спиной к дивану, в темной квартире, что освещалась лишь тусклым светом уличного фонаря из окна. В голове шумело, перед глазами начало откровенно плыть, но ебаная мыслешарманка не останавливалась ни на секунду. Парень потянулся к телефону, зажмурился от яркого света экрана, но упрямо зашел в контакты и нашел нужный, сразу нажимая на вызов. Идея была откровенно хуевой. А Чонгук был пьян. Минус на минус, как говорилось, давал плюс.       Гудки тянулись долго, Чонгук даже перестал их считать и уже хотел сбросить, решив, что Ким спал, но на том конце вдруг послышалось шипение, а после низкий, хриплый голос: — Чонгук? Ты время видел? Какого хуя, у тебя кто-то умер или ты просто… — Блять, я хочу понять, — перебил Чон, даже не понимая, как жалко и пьяно звучал его голос. — Блять… ты же меня описывал. Сука, прямо по пунктам. Вены, руки, татухи, грубость. Это же я, Ким. На несколько секунд повисла тишина. Тэхён шумно выдохнул, а после из динамика послышалось какое-то шуршание, — видимо, парень там на кровати сел или еще чего… — Гук, ты в ноль нажрался? — обреченно спросил Ким. — Отвечай на вопрос! — крикнул Чонгук в трубку, ударяясь затылком о край дивана. — Я тебе нравлюсь? Да? Блять… — Чонгук на момент прервался, икнув, а после шмыгнул носом и прижал телефон к уху сильнее. — Ким Тэхён, как же я тебя ненавижу. Я тебя пиздец как ненавижу, сука. Из-за тебя у меня… у меня всё сломалось нахуй. Чонгук нахмурился, сверля взглядом стену напротив, а Тэхён… сначала тихо фыркнул. Чонгук уже хотел покрыть его матом, но Ким засмеялся громко, заставляя замереть на секунду. Чего этот придурок…? Глубоко так, искренне, опять вызывая эту чертову ассоциацию с бархатом. — Чего ты ржешь, ублюдок? — прошептал Чонгук, чувствуя, как в глазах скопилась влага. — Чонгук-и, боже, — Тэхён посмеивался, заставляя чувствовать себя идиотом. — Нахуя ты так загоняешься? У тебя там истерика на пустом месте. Ты напился из-за того, что вдруг осознал, что в моем вкусе? Серьезно? — Я не понимаю! — Да чтобы понимать это, необязательно быть геем, идиот, — вдруг мягко сказал Тэхён. — Тебе не нужно записываться в наш клуб и менять свою жизнь, просто потому что ты понял, как работает чужая эстетика. Успокойся. Твои сиськи никто не отнимает. Чонгук замолчал на несколько секунд, пытаясь проанализировать чужие слова, — спойлер: не вышло, — а после проморгался. Как это «необязательно»? Если у него реакция тела… если он представил… — В смысле, блять? — Чонгук сжал телефон сильнее. — А как тогда понять?! Если я… если я смотрю и… — Что «и»? — голос Тэхёна стал тише, и Чон вдруг представил, что старший прошептал ему это прямо в губы. — Что ты там смотришь, Чонгук? Чон зажмурился, не понимая, нужно ли рассказывать Тэхёну про чертов порнохаб, про то, что он представил себя на месте актива, а старшего — на месте пассива, про тот пугающий стояк, который он вновь начал чувствовать из-за чужого низкого голоса и… Блять. Спасибо, Боже. У Чонгука включился инстинкт самосохранения и дал по тормозам. — Иди нахуй, — прохрипел младший и кинул трубку, откидывая телефон на пол.       Чонгук подтянул колени к груди, уткнулся в них лицом и тихо простонал от безысходности. Тэхён вновь был прав в одном — Чонгук был идиотом. Идиотом, который не смог просто понять чужую эстетику и теперь… Теперь этого казалось недостаточно.       Чон пялился несколько минут на брошенный телефон, наблюдая, как погас экран. Внутри всё горело. Алкоголь сорвал тормоза, отключил рациональность, отбрасывая её к чертям, и включил… Чонгук не знал, что он включил, но он в трезвую обязательно придумает и оправдает себя. Конкретно в тот момент хотелось только доказательств. Парень потянулся к телефону дрожащими пальцами, вновь разблокировал экран, зашел в не закрытую вкладку и увидел стоп-кадр, на котором татуированные руки сжимали шею. Чон поджал губы, скопировал блядскую ссылку и зашел в мессенджер, открывая чат с Кимом. Вставить. Отправить. Без раздумий.

Чонгук:

…

Чонгук:

Посмотри и скажи реакцию

Чонгук вновь отбросил телефон, уткнулся взглядом в экран и шумно выдохнул. Прошла одна минута, две. Парень успел сделать еще несколько глотков виски, а потом появилось это чертово «печатает» в углу экрана возле чужого имени. Точнее, под подписью «Еблан». А потом оно исчезло. И снова появилось. Чонгук поджал губы и отставил бутылку, меняя её на телефон. Еблан: Чонгук. Какого хуя.

Чонгук:

Посмотрел?

Еблан: Ты скинул мне гейское порно в половину четвертого утра Я в ахуе Еблан: Ты там совсем мозги пропил? Или тебя кто-то взломал?

Чонгук:

Это я.

Ты говорил, что тебе нравится грубая сила, татухи и вены

Прямо как там

Чонгук:

Скажи мне. Это оно?

Снова статус печатает… висел непростительно долго. Ким не был идиотом. Ким слишком хорошо умел читать людей, как оказалось. Еблан: Блять. Чонгук, положи телефон и иди спать. Немедленно.

Чонгук:

ОТВЕЧАЙ!!!!!!!!!!

БЛЯТЬ

Я хочу знать

Еблан: Да, Чонгук. Это оно. Именно так это и работает. Доволен? А теперь ответь мне ты Еблан: Какого хуя железобетонный гомофобный натурал Чон Чонгук сидит в три ночи и смотрит, как один парень жестко трахает другого, и пытается примерить эту роль на себя? Еблан: Тебе понравилось то, что ты увидел? Еблан: М? Чонгук должен был либо задохнуться, либо других вариантов не было, потому что воздух из легких испарился. Тэхён, козлина, действительно оказался слишком умным и понял всё. «Пытается примерить эту роль на себя». Козлина. Четко в цель попал. Чонгук вновь прикрыл глаза на несколько секунд, выдохнул шумно и представил, как бы сейчас мог вжать Тэхёна в кровать, прижать ладонь ко рту и забрать телефон, лишь бы он перестал умничать. Придурок-Чонгук, член вновь заныл в штанах и внизу живота всё скрутило.       Парень закинул голову назад и глухо простонал, не понимая, как выкручиваться из данной ему ситуации. Не важно, что он создал её сам. Захотелось просто… зареветь. Он устал, он был пьян и всё навалилось слишком резко. Он понимал только то, что жизнь свернула куда-то не туда. Тэхён больше не вызывал агрессии, — ну, как минимум, не из-за стандартных и привычных причин, — а опустив глаза на последнее сообщение, это чертово «М?»… Накатило только отчаяние. Какая уже к черту разница? Он и так достаточно сказал. Тэхён и так все знал, всё понимал, и отмыться от этого не получилось бы. Зато есть человек, на которого можно всё вывалить, и он… Ну или поржет, или поможет. Чонгук в любом случае не собирался выходить из квартиры ближание несколько… лет, желательно.

Чонгук:

У меня встал, Тэхён

Блять

Чонгук:

Типа прям на это встал

На конкретно это видео

Сообщение улетело, и Чонгук даже пытался осознать масштабы катастрофы. Он же сделал намек… Ну что конкретно на это видео, по определенным причинам. Вот только неожиданно стало всё равно. То ли организм уже не выдерживал перегрузки, то ли защитные механизмы психики так сработали, то ли это всё алкоголь, который был выпит на пустой желудок. Но стало всё равно. — Да пошло оно всё нахуй, — пробормотал Чонгук, выключил телефон и откинул его пол. Стало плевать, какая у Кима будет реакция, что он ответит, будет ли смеяться, скринить или захочет в чем-то разрбраться. Чонгук — всё. Устал. Завалился на бок прямо там, где сидел — на полу возле дивана, подтянул колени к груди, обнимая их руками, и закрыл глаза, стараясь не обращать внимания на вертолетики. Клиника. И сон.

***

      Должно было стать легче. Утро должно было начаться с кофе, но, к сожалению, у Чонгука оно началось с ощущения, что кто-то очень сильно бил молотком по черепу, вызывая дикую боль и желание сдохнуть. Во рту стоял вкус дерьма вперемешку с табаком, а сквозь щель в шторах по глазам бил безжалостный свет. Чонгук со стоном разлепил глаза, пытаясь понять, почему у него так болела спина, и осознал, что спал на полу в гостиной, скорчившись в позе эмбриона. Он с трудом сел, хватаясь за раскалывающуюся голову, и пожалел. Лучше бы голову тем молотком и разбили, потому что воспоминания о вчерашней ночи хоть и не сразу, но вернулись. Сначала разговор с Хосоком — это было довольно четкое воспоминание, потом дом, усталость… Браузер. Порнохаб. Видео. А потом уже было виски, звонок, переписка. — Вот же блять… — прошипел Чонгук, бегая глазами по полу. — Блять, скажите мне, что это был сон, — парень нащупал телефон, вытянул руку, скривился и нажал на копку блокировку. Экран загорелся, сразу высвечивая открытый чат, и Чонгук пробежался глазами по сообщениям, которые Ким отправил ночью. Еблан: Бинго. Добро пожаловать в реальный мир, Нео. Еблан: Иди спать, Чонгук. И даже не думай удалять эти сообщения или писать, что твой телефон украли. Я сделал скриншот. Поговорим, когда протрезвеешь. Чонгук уронил телефон на колени и зарылся руками в волосы. Пиздец. Это тотальный, безоговорочный пиздец. Тэхён зажал его у стенки, сохранил улики и теперь сидел там, на другом конце города, как паук, дожидаясь, пока муха сама запутается в паутине.       Алкоголь. Во всем виноват чертов алкоголь. Чон схватил телефон, включая упрямство, провел свободной рукой по лицу, пытаясь физически стереть сонливость, и шумно выдохнул. Сдаться? Ни в коем случае.

Чонгук:

Это был алкоголь, Ким. Я выпил дохуя виски на пустой желудок. У меня был переизбыток эмоций, потому что ты выносил мне мозг своими лекциями по анатомии твоего влечения. Я просто пытался понять твою логику! Пытался поставить себя на твое место, чтобы понять, как эта херня работает. Физиология тупо сработала на стресс и алко. Я натурал. Уясни это. И удали скрин.

Чонгук поднялся с пола, проморгался, сгоняя головокружение, и направился на кухню. Достал из шкафичка стакан, налил ледяной воды из-под крана, и сразу выпил залпом. Зубы свело от холода, но голова немного остудилась.       Чон опустил глаза на засветившийся экран, направился в ванную и открыл чат. Еблан: Конечно, Чонгук-и. Стресс и алкоголь. Именно они обычно заставляют натуралов возбуждаться от гейского порно в три часа ночи. Это же базовый побочный эффект от виски, как я мог забыть? Еблан: Верю каждому слову. Спи спокойно, сладкий. И не забудь удалить историю браузера, а то вдруг Хосок телефон попросит. — Да пошел ты нахуй! — Чонгук нахмурился, пиная ножку дивана, и тут же об этом пожалел, морщась от боли в пальцах. Этот сарказм Кима бесил даже больше, чем если бы тот открыто над ним ржал. Тэхён ему не верил. И, что самое страшное, Чонгук где-то глубоко внутри понимал, что сам себе тоже ни хрена не верил. Ему нужно было доказательство. Стопроцентное, железобетонное, точное доказательство своей нормальности, которое перекрыло бы ночной сбой в системе. Ему были нужны женские духи, мягкая кожа, длинные волосы и клуб. Этим же вечером. Просто трахнуть девчонку, убедиться, что всё работает, и забыть этот пиздец, как страшный сон.

***

      Остаток дня Чонгук провел в нервном предвкушении, стараясь привести себя в порядок и просто не думать. Самое главное — не думать, отвлекая себя готовкой, уборкой под музыку, душем и бритьем.       Ближе к полуночи он влез в свои любимые черные рваные джинсы, накинул поверх белой футболки кожанку и залил волосы лаком. В зеркале теперь отражался привычный Чон Чонгук — «альфа», уверенный в себе парень, у которого не было и не могло быть проблем с ориентацией.       Неоновые огни клуба били по глазам, басы отдавались вибрацией где-то под ребрами, доходя до стоп. Воздух был пропитан дымом от кальяна, сладким парфюмом и алкоголем. Чонгук протиснулся сквозь толпу к бару, заказал двойной шот текилы и уже через минуту опрокинул его в себя, поморщившись. Горло горело. Он развернулся резко спиной к стойке, опираясь на нее локтями, и начал скользить взглядом по толпе. Девушек было много. Красивых, доступных, двигающихся в такт музыке. Одна брюнетка в коротком красном платье — с самого начала метала в него взгляды. Она идеально подходила для возможности доказать придурку-Киму, — так себе же было? — что Чонгук был натуралом, а ночной разговор — ошибкой системы.       Чон оторвался от барной стойки, натянул на лицо свою фирменную усмешку, которая всегда работала безотказно, и уверенным шагом пробрался сквозь толпу к девушке, которая сразу заметила его приближение и растянула губы в улыбке. Вечер обещал быть интересным. Брюнетка сама сделала шаг навстречу, когда Чонгук оказался рядом, и плавно, в такт музыке, закинула тонкие руки ему на плечи. От нее пахло приторно-сладкой клубникой и ванилью. Запах прям ударил по обонянию, забиваясь в легкие. Чонгук переместил ладони ей на талию, притягивая вплотную к себе, и скользнул взглядом по красивому лицу. Под руками была мягкая ткань платья, ощущался изгиб женского тела. Так, как он любил. Идеально. Девушка прижалась ближе, чуть скользнула вниз и поднялась, вплотную проведя бедром о его ногу, и ногтями с длинным маникюром царапнула шею над воротником кожанки. Чонгук поджал губы, сжимая пальцы на её талии, и весь напрягся, пытаясь вызвать реакцию. Должна быть реакция. Должен был быть жар, должно было скрутить внизу живота. Подобное всегда заводило его с пол-оборота. Но тело не реагировало. Точнее… реагировало, да наоборот. Запах начал казаться слишком приторным, вызывающе-сладким и раздражающим. Парень закинул голову назад, пытаясь сконцентрироваться исключительно на чужих изгибах, и провел ладонями по талии к бедрам, резко прижимая к себе, отчего девушка громко охнула и схватилась за его плечи, тут же скользя губами по его шее. Так быстро? А где… хоть какое-то сопротивление? Чуток жестокости, совсем слегка силы и какого-то интереса, чтобы игра не казалась такой легкой? Тэхён вон сколько времени потратил, чтобы Чонгук с ним хотя бы разговаривал нормально. Вот это вот игра вдолгую — как хищник охотился за жертвой… — Пойдем к бару? А может, сразу отсюда уедем? — промурчала девушка ему прямо в ухо, обжигая мочку горячим дыханием. Чонгука передернуло. Он опустил голову, глядя на чужой профиль, и резко отпустил девушку, чувствуя какой-то ком тошноты от её высокого голоса, неприкрытого флирта и запаха. Парень сделал шаг назад, вновь хватая девушку за талию, и перевернул их, прижимая брюнетку к ближайшей колонне. Она улыбнулась, обвила руками его шею и притянула ближе к себе, медленно прикрывая глаза. А Чонгук опустил глаза на её пухлые, накрашенные красным, под стать платью, губы, уперся рукой в стену около чужой головы и сглотнул. Нужно просто её поцеловать. Чон наклонился, прикрыл глаза, а в нос ударила такая доза ванили, что мозг выдал критическую ошибку. Блять, было бы лучше, если бы вместо её этих накрашенных пухлых губ были какие-то… другие. Не накрашенные. А вместо этого её тонкого голоса — тот выдох Кима во время сеанса.       Чонгук резко отвернул голову в сторону, уткнулся носом в холодный бетон колонны рядом с её виском, и судорожно выдохнул, жмурясь до красных пятен перед глазами. Полный, блять, провал. Эксперимент провалился. Твою же мать. — Эй? — девушка непонимающе захлопала ресницами, касаясь его груди. — Ты чего? Чонгук резко отстранился, посмотрел на неё, пытаясь словить хотя бы какую-то волну притяжения, но лишь вздохнул и сделал шаг назад. — Извини, — прохрипел парень. — Извини, я не могу. Мне надо… блять, мне надо уйти. Чонгук резко развернулся и практически бегом протиснулся через толпу танцующих тел к выходу. Сбежал. Тупо сбежал от охуительно красивой девушки, которая напрямую предложила уединиться. Без игр, без непонимания, привычно и нормально. Просто блять сбежал.       Чон вдохнул полной грудью ночной прохладный воздух, стараясь восстановить дыхание, и оперся двумя руками о кирпичную стену здания. Система сломалась. Женское тело не вызвало ничего, кроме раздражения. Собственная физиология предала, мозг — тоже уебок. Чонгук опустил голову, потянулся к телефону, достав из кармана джинсов, и тапнул по экрану, замечая одно непрочитанное от «Еблан». Уведомление смахнул, засунул телефон обратно в карман и пошел к дороге. Словил такси, сел на заднее сиденье и уткнулся лбом в прохладное стекло, наблюдая за размытыми огнями ночного города. Закипала злость. Злость на всё: на собственное тело, мысли, на Тэхёна. На мир, который перевернулся с ног на голову и больше не хотел переворачиваться обратно.       Парень влетел в квартиру, с силой захлопнул дверь, отчего затряслась тумбочка, скинул кожанку на пол, нервно снял кроссовки и пошел в спальню. Чонгук упал на кровать спиной вниз, нахмурился и уткнулся взглядом в потолок, чувствуя только злость. — Хуйня, — прошептал он в потолок. — Это всё полная хуйня. Чон вновь достал телефон, открыл браузер и без тупой вкладки инкогнито вбил в поиск обычное порно. Зашел на сайт, тапнул по более-менее привлекательному видео и уткнулся в экран, добавляя громкости. Никаких переписок. Никакого гребаного самоанализа. Ему просто нужен был проверенный рестарт. Обычное, базовое порно. Парень и девушка. Сиськи, задница, стоны. Всё то, на что у него вставало сто раз до этого. Он нажал на плей, сразу цепляясь взглядом за красивую девушку на экране. Кожа на вид была бархатной, нежной, грудь — упругой, с вставшими темными сосками. Она выгнулась, тихо простонав, а у Чонгука внизу живота, — наконец-то, блять! — привычно стянуло. Девушка вновь простонала, проводя ладонью от низа живота к груди, зажала между пальцев сосок, а у Чонгука член заныл, наливаясь кровью и упираясь в ткань. — Блять, — Чонгук заулыбался, сжимая в руках телефон, и закусил нижнюю губу. Всё блять. Всё работало. Что и требовалось доказать — он натурал. Натурал, который поудобнее перехватил телефон одной рукой и торжественно опустил ладонь на свой пах, поглаживая член через ткань. На экране какой-то парень подошел к девушке, которая, к слову, как-то слишком громко и наигранно стонала, схватил её за запястья и прижал над головой. Чонгук скользнул взглядом по его широкой спине, к сексуально перекатывающимся мышцам, которые создавали контраст с, по скромному мнению Чона, слишком мягким телом девушки, голос которой начал уже откровенно раздражать своей высотой и звонкостью. Чонгук нахмурился, перевел взгляд на задницу парня и неосознанно сглотнул. Брюнет на видео с силой сжал чужие запястья, наклонился и прикусил зубами сосок девушки, отчего возбуждение Чонгука накрыло волной. Это было грубо. Девушка громко, пусть и противно, застонала, закидывая голову назад, а Чон уткнулся взглядом в чужой торс на экране, сжимая ладонью собственный пах. Чонгук вновь сглотнул вязкую слюну, завороженно глядя на то, как парень резко раздвинул чужие ноги и прижался бедрами. Он бы тоже так мог. Чонгук мог бы вжать в матрас, зафиксировать так, чтобы он не дернулся и… Он? Не дернулся? Чонгук распахнул глаза, перестав поглаживать пах, и перевел взгляд на девушку. Она выгнулась в спине, застонала громко, но Чон вновь прикрыл глаза и закинул голову назад. Широкие плечи, бледная кожа, черные шипы татуировки, спускающиеся по ключице. Идеальная, жесткая линия челюсти, запрокинутая назад. Чонгук представил, как вжимает Тэхёна в матрас. Тэхён бы сопротивлялся, пытался бы вырваться, а Чонгук бы зафиксировал его руки над головой, навалился бы сверху, и Тэхён бы простонал своим этим бархатным, низким голосом. Сказал бы своё грубое: «Блять, Чон…» Чонгук заблокировал телефон, откинул его на другую половину кровати и убрал руку от паха, резко садясь на кровати. Опустил голову вниз, смотря и чувствуя, как сильно тянуло член. Как хотелось. Хотелось, блять, не порноактрису с упругой грудью третьего размера, а трахнуть Ким Тэхёна. Жестко, сильно, с сопротивлением и грубостью. — Блять… — Чонгук обнял свои колени, раскачиваясь вперед-назад. — Блять, блять, блять… Какого хуя… Выводы были. На девушек у Чонгука всё еще стоял. По крайней мере… какое-то тепло и легкое возбуждение он почувствовал. Но вот какого хуя он начал представлять Тэхёна и думать, как бы тот реагировал на его зажимания, возбуждаясь при этом так сильно, что тело начало ломить — понятно не было. Хотя нет, было. Но Чонгук — упрямый индюк, который признавать это не собирался. Это просто… Хосок. Тэхён. Юнги! Чонгук это всё пережил на стрессе. Организм, знаете ли, забавная штука — в критических ситуациях может выдавать не ожидаемую, привычную и нормальную реакцию, а что-то другое. Например — стояк на Ким Тэхёна. Второй раз. Чонгук просто наслушался всего про геев, слишком увлекся экспериментами и потерялся.