For Everything | За всё

Беллатрикс вышла из камина в кухню дома номер 12 на площади Гриммо и сразу почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Она и сама не знала, что на нее нашло, когда она согласилась сопровождать Андромеду за Тедди сегодня. В последний раз, когда она была в этом проклятом месте, она поклялась, что больше никогда не переступит его порог. И все же вот она — в том самом доме, где когда-то обитал источник всех ее детских травм. Вальбурга Блэк. Ее безумная тетка издевалась над ней и ее сестрами не только морально, но и физически, когда они были детьми. Над кузенами тоже. Это был дом ужасов, который до сих пор порой возвращался к ней в кошмарах. И стоило ей переступить порог, как она сразу поняла — этой ночью сон придет еще очень нескоро. Иногда ей до сих пор трудно было поверить, что война закончилась. Почти каждый день давался тяжело — попытки примириться с увиденными ужасами и с тем, что она сама совершила, изматывали. Но, несмотря на то что Вальбурга Блэк давно отправилась на тот свет, ничто не могло сравниться по травматичности с этим домом и тайнами, которые он скрывал. Когда она была маленькой девочкой, единственное, что ей когда-либо нравилось в доме на площади Гриммо, — это момент, когда приходило время уходить. И Кикимер. Кикимер был ничего. Кухня стала светлее, чем прежде, и гораздо чище, но в остальном оставалась такой же, какой она ее помнила. Это было большое, гулкое помещение, однако длинный деревянный стол, занимавший большую часть загроможденного пространства, и отсутствие окон в подвальной комнате заставляли Беллатрикс чувствовать себя в ловушке. Она глубоко вдохнула и покачала головой. — Соберись, дорогая. Но ее ноги словно зажили собственной жизнью, и она сделала несколько шагов назад. Она натолкнулась на буфет и вздрогнула, будто не ожидала, что он окажется там. И внезапно в ушах зазвенело, словно кто-то наложил оглушающее заклятие, пульс участился, а сердце заколотилось так сильно и быстро, ударяясь о ребра, что ее физически затошнило. Беллатрикс узнала в этих слабых, пугающих признаках надвигающуюся паническую атаку. С детства с ней такого не случалось, но почему-то во взрослом возрасте это ощущалось еще страшнее. И тут ее взгляд упал на дверцу шкафа, где находился котел, — и этого оказалось достаточно, чтобы хрупкая нить самообладания Беллатрикс оборвалась. Воспоминания, которые, как ей казалось, она похоронила давным-давно, внезапно вырвались на поверхность. Злые, жестокие голоса. Обеспокоенные лица двух маленьких девочек, склонившихся над ней — одна с широко распахнутыми карими глазами, полными тревоги, другая — с серо-голубыми, затуманенными слезами. Перед глазами все поплыло, она крепко зажмурилась, а затем вслепую выбросила руку вперед, пытаясь ухватиться хоть за что-нибудь, потому что чувствовала — в любую секунду колени могут подогнуться. С пугающей ясностью она вспомнила звук, с которым ладонь Вальбурги Блэк рассекала воздух и обрушивалась ей на лицо. Плакать было нельзя. Если она плакала, тетка давала ей повод плакать. Если она плакала, тетка била ее ремнем. Если она плакала, тетка запирала ее в шкафу с котлом, чтобы не слышать ее. Если ей везло, тетка бросала туда вместе с ней одну или обеих сестер — часто потому, что они нарочно что-нибудь делали, лишь бы оказаться рядом с ней, потому что тогда хотя бы было кого обнять и с кем разделить темноту. Это было слишком. Дыхание стало частым и рваным. Руки дрожали. А затем, так же внезапно, как и возник, страх отступил, и она поняла, что кто-то с ней говорит. Медленно она повернула голову и встретилась взглядом с теми же широко распахнутыми, тревожными глазами, которые только что видела в своем воображении, и поняла, что в отчаянной попытке за что-нибудь уцепиться она схватила за руку собственную сестру. — Ты в порядке? — тихо спросила Андромеда. — Я будто потеряла тебя на мгновение. — Котел… — пробормотала Беллатрикс, тяжело дыша через нос. — Я знаю, знаю. Прости, Белла. — Брови Андромеды сошлись в обеспокоенной складке, и Беллатрикс поняла, что сестра молча корит себя. — Я не подумала. Нужно было войти через парадную дверь. Ты точно в порядке? — Н-нормально, — кивнула Беллатрикс, но даже для ее собственных ушей это прозвучало фальшиво. — Ты уверена? — Да. — Беллатрикс быстро провела рукой по глазам. — Я в порядке. Я не могу здесь оставаться, мне нужно уйти, мне нужно… — Нет, нет. Останься, Белла. Пожалуйста, — умоляла Андромеда. — Ты справишься. Ее давно нет. Это всего лишь дом. Здесь мы в безопасности. Беллатрикс выглядела неубежденной. — Обещаю, все будет не так плохо, как ты думаешь. Беллатрикс покачала головой, но все же услышала собственный голос: — Ладно. — Ты справишься, — заверила Андромеда и поспешно высвободила руку из железной хватки Беллатрикс, заметив, что у них появился зритель. Гарри Поттер смотрел на них с порога у верхней площадки лестницы, и Беллатрикс почувствовала, как все ее тело напряглось. Салазар, какое унижение. По крайней мере, Поттеру хватило ума сделать вид, будто он ведет себя непринужденно и вовсе не застал Беллатрикс в разгаре истерики из-за чертова шкафа. Если бы он только знал хотя бы половину. — Энди. Беллатрикс. Его зеленые глаза нерешительно скользнули от одной к другой, и он добавил: — Поднимайтесь, Кикимер приготовил нам чай. — Это всего лишь краткий визит, Поттер— начала Беллатрикс. — Глупости, — быстро сказала Андромеда и ободряюще посмотрела на Беллатрикс. — Я умираю как хочу чаю. Гарри расскажет нам все о первой ночевке Тедди. Гарри воспринял это как одобрение, даже если оно исходило не от самой Беллатрикс, и поманил их наверх по лестнице. — Отлично! Я уложил его спать минут пятнадцать назад, так что можем поболтать, пока он не проснется и снова не устроит хаос. Проходите, проходите. Неохотно Беллатрикс поплелась вверх по кухонной лестнице, ведущей в коридор, но Андромеда остановила ее, мягко положив ладонь ей на поясницу. — Чай, — тихо сказала Андромеда. — Тебе сейчас нужен именно чай. Беллатрикс посмотрела на нее и пробормотала: — Чай не решает все, Энди. Андромеда сжала ее руку. — Знаю, но хорошая чашка поможет тебе расслабиться. Поверь мне, милая. Беллатрикс вздохнула. В минуты кризиса Андромеда верила, что все на свете можно решить чашкой чая. Она клялась в этом. Беллатрикс была склонна верить ей — по крайней мере отчасти, — но в этот раз ей не казалось, что горячий напиток способен унять это ужасное, кошмарное чувство, осевшее тяжелым комком в животе. Она надеялась, что это будет самая быстрая чертова чашка чая в истории.

***

— Мы посидим здесь, — сказал Гарри, проводя их по длинному коридору в комнату, которая когда-то была гостиной. — Четыре чашки? — спросила Беллатрикс, заметив полный чайный сервиз, расставленный на кофейном столике. — Кикимер окончательно спятил? — О, эта для меня, — раздался знакомый голос, и Беллатрикс так резко обернулась, что едва не свернула себе шею. Там, на диване у окна, с книгой в руке и самой яркой улыбкой, какую Беллатрикс когда-либо видела, сидела Гермиона Грейнджер. На соседнем кресле, развалившись, спал Тедди. Беллатрикс посмотрела на нее и тут же пожалела об этом. Сердце в груди на мгновение сбилось с ритма, и она знала, что на этот раз дело вовсе не в доме, где она стояла. В тот миг, когда янтарные глаза встретились с темно-карими, воздух вокруг них будто потяжелел, и в груди Беллатрикс затрещало электрическое напряжение, которое появлялось всякий раз, когда она оказывалась рядом с Гермионой. В ее присутствии было что-то обезоруживающее, и все же Беллатрикс тянуло к ней тем же одурманивающим притяжением, с каким бабочку манит нектар. Это было опьяняюще, и Беллатрикс тяжело сглотнула. — Привет, Белла, — улыбнулась Гермиона, отложив книгу, щеки ее тронул легкий розовый румянец. Но Беллатрикс быстро пришла в себя и слегка склонила голову. — Грейнджер. Грейнджер. Всегда Грейнджер. За исключением того одного: «О, черт, Гермиона!» — Беллатрикс смутно помнила, как это сорвалось с ее губ между сбивчивыми вдохами, пока младшая ведьма творила магию между ее бедер. Салазар! При одной только мысли об этом у Беллатрикс сладко скрутило живот. О Вальбурге Блэк и чуланах для котлов она забыла в тот же миг и шумно выдохнула. Успокойся, старушка. — О, Гермиона, — воскликнула Андромеда с облегчением и без малейшего удивления, увидев ее. Она прошла мимо Беллатрикс и притянула младшую ведьму в объятия. Гермиона вскочила с дивана и ответила на объятие. — Так приятно тебя видеть, дорогая! — сказала она, а затем тише добавила: — Я рада, что ты смогла прийти. Беллатрикс почувствовала, как ее брови взлетели выше, чем ей когда-либо казалось возможным. Любопытно. — Я не знала, что ты будешь здесь, Грейнджер, — сказала она, стараясь не звучать слишком довольной ее присутствием, хотя в животе все переворачивалось. Андромеда повернулась к ней и лукаво улыбнулась. — Ой, я забыла сказать тебе, что Гермиона придет. — М-м, конечно, — протянула Беллатрикс недоверчиво, прищурившись. Она попыталась уловить реакцию сестры. Слишком уж это не походило на совпадение — особенно потому, что Беллатрикс знала, насколько та была занята последние несколько недель. — Миона наконец-то решила снова удостоить нас своим присутствием, — рассмеялся Гарри и жестом предложил всем сесть и угощаться чаем. — Твои родители уже обустроились? — спросила Андромеда, нарочно садясь рядом с младшей ведьмой, так что Беллатрикс не осталось ничего, кроме как занять единственное свободное место рядом с Гарри — прямо напротив Гермионы. — Почти, — рассмеялась Гермиона. — Говорят, им понадобится время, чтобы снова привыкнуть к погоде. Но они рады вернуться домой. — Хорошо, — улыбнулась Андромеда с довольным видом и бросила быстрый, многозначительный взгляд на Беллатрикс. — Значит, на следующей неделе увидимся за чаем? Мы по тебе соскучились. Медовый взгляд Гермионы на мгновение метнулся к темной ведьме напротив, и румянец на ее щеках стал в десять раз ярче. — Конечно. Я тоже по вам скучала. Беллатрикс шумно выдохнула, только теперь заметив, что все это время сдерживала дыхание, и принялась теребить выбившийся из небрежного пучка локон. Гермиона приветливо улыбнулась, словно не замечая той власти, которую имела над Беллатрикс, и спросила: — Как ты поживала, Белла? — Давненько не виделись, Грейнджер, — спокойно ответила Беллатрикс, уклоняясь от вопроса, и бросила подозрительный косой взгляд на сестру, которая вдруг проявила чрезвычайный интерес к печенью, оставленному Кикимером на чайном подносе. — Имбирные тритоны, Белла. Твои любимые. Гермиона чуть опустила голову, скрывая улыбку, и занялась тем, что насыпала сахар в чашку. — Да, давно не виделись, правда? Прошло чуть больше двух недель с их последней встречи. Впрочем, это было не совсем так. Прошло чуть больше двух недель с тех пор, как они в последний раз занимались сексом. Они виделись четыре дня назад, когда Беллатрикс согласилась присмотреть за Тедди, пока Андромеда задержалась на работе, а Гермиона заскочила, чтобы принести ей рыбу на ужин и быстро поцеловать, прежде чем снова исчезнуть в доме родителей, пока те не заметили ее отсутствия. В тот момент Беллатрикс не могла решить, что чувствует из-за присутствия Гермионы. Конечно, она была рада ее видеть — отвлечение от обстановки вокруг было кстати, — но вместе с тем испытывала раздражение, потому что одно лишь присутствие Гермионы заставляло ее чувствовать себя более взбудораженной, чем за очень долгое время. Внизу живота сворачивалось теплое темное чувство, пока слова «Я тоже по вам скучала» и воспоминание о том, как в прошлый раз тонкие пальцы оставляли пылающий след на ее коже, кружились в голове. Любые иллюзии о быстром чаепитии перед возвращением в дом Андромеды быстро рассеялись с появлением Гермионы. Теперь, когда она задумалась, Андромеда казалась слишком уж настойчивой, уговаривая остаться на чай, и Беллатрикс не могла не подумать, что все это было ее планом с самого начала. Значит, она знала, что сегодня придет Гермиона. Андромеда должна была понимать, что девушка станет отвлечением от этого проклятого дома, где Беллатрикс оказалась, и ее хитрый, хоть и доброжелательный, план сработал: все, о чем могла думать Беллатрикс, — это как затащить Гермиону наверх, в ближайшую гостевую комнату. Имбирные тритоны ее сейчас мало интересовали — зато внезапно захотелось чего-нибудь послаще.

***

Беллатрикс всегда любила чай. В детстве — с молоком, бледный, как его однажды назвал отец, «детский чай», настолько светлый, что едва ли напоминал настоящий. Теперь она не переносила слабый чай — наоборот, заваривала его так крепко, что, казалось, в нем можно было поставить ложку. Зеленые и травяные чаи, как у Андромеды, ее не особенно привлекали, хотя на Рождество ей понравился настой со вкусом апельсина и клюквы, который дала попробовать Цисси. Беллатрикс не знала, какой именно чай принес им Кикимер — уж точно не тот PG Tips, к которому она привыкла в доме Андромеды, — но у него был свежий, сладковатый аромат, и пах он просто божественно. Она не была уверена, сам ли чай успокоил ее расшатанные нервы или тепло глаз Гермионы, когда они украдкой смотрели друг на друга, но Андромеда оказалась права: после первых нескольких глотков ей и правда стало гораздо лучше. Но спустя больше часа, когда она уже пила третью чашку и чувствовала, что терпение на исходе, тревога снова начала подкрадываться, разрушая то тихое спокойствие, которое ей удалось обрести. Ее нога нервно подпрыгивала, пока Гарри без умолку рассказывал о первой ночевке Тедди. И хотя Беллатрикс души не чаяла в своем маленьком племяннике, невозможно бесконечно умиляться проделкам десятимесячного младенца. В какой-то момент она перестала слушать разговор, почти не вникая в слова вокруг и не имея ничего, что могла бы добавить, но при этом прекрасно осознавала присутствие женщины, сидящей напротив. Она не могла не замечать, как вокруг янтарных глаз Гермионы собирались морщинки, когда та смеялась, или как тонкие косточки на ее запястье двигались, когда она подносила чашку к губам. Беллатрикс уже сбилась со счета, сколько раз ловила себя на том, что облизывает нижнюю губу, и даже обрадовалась, когда разговор снова вернулся к родителям Гермионы и их недавнему возвращению в Англию. Беллатрикс уже знала суть этой истории — последние несколько месяцев это была одна из постоянных тем их еженедельных встреч в доме Андромеды. Почти сразу после поражения Волан-де-Морта Гермиона отправилась в Австралию и быстро разыскала родителей в Сихолме — прибрежном районе примерно в восьми милях от делового центра Мельбурна, где они вели небольшую стоматологическую практику. Министр Шеклболт предложил помощь обливиатора из Отдела по устранению последствий случайной магии, чтобы восстановить память Грейнджеров, но Гермиона вежливо отказалась. Заклинание было снято без особых трудностей, и, успокоив истерику матери, она усадила родителей и объяснила, что именно сделала и почему, а также кратко рассказала о войне. Позже Гермиона призналась Беллатрикс, что все это оказалось довольно непредсказуемым — она ожидала, что родители будут расстроены, возможно, даже в ужасе, но они лишь радовались тому, что их дочь жива и невредима. Грейнджеры не могли покинуть Мельбурн сразу — в конце концов, у них там была жизнь, пусть почти год они и прожили ее под именами Моники и Уэнделла Уилкинсов. Поэтому они решили некоторое время попутешествовать по Австралии уже как Дженнифер и Ричард Грейнджеры, а затем выставили на продажу и дом, и клинику. Гермиона поддерживала с ними связь, регулярно звонила с маггловского телефона Андромеды и на неделю приезжала к ним на Рождество. А в начале февраля, когда обе сделки были завершены, она помогла им вернуться в дом в Кембриджшире — именно этим она и занималась последние две недели. — Сам переезд прошел относительно без хлопот, — рассказывала Гермиона. — Мне лишь нужно было заранее связаться с австралийским Министерством, чтобы сообщить, что я помогаю родителям вернуться в Великобританию. Они даже предложили прислать сотрудника из своего Транспортного отдела с одобренным для магглов портключом до Лондона, но мама с папой захотели лететь самолетом. Гермиона закатила глаза и сделала глоток чая. — Мерлин знает почему — перелет занял двадцать один с половиной час! — И ты их осуждаешь? — рассмеялся Гарри с полным ртом имбирных тритонов. — Путешествовать портключом и так сплошной кошмар, а уж международным — тем более. Андромеда согласно кивнула. — Я избегаю этого любой ценой, даже если это удобно. Некоторым и аппарация дается тяжело. У меня во время беременности была тошнота от совместной аппарации. — Да, но они об этом не знали, — усмехнулась Гермиона. — О, но папа был в полном восторге, когда Рон сумел уместить весь дом в два чемодана. Он заставил Рона все это вытащить и упаковать обратно раз пять — настолько был поражен. Все рассмеялись. Кроме Беллатрикс. При упоминании имени Уизли в груди у нее что-то сжалось. Неприятное, тревожное ощущение — но не новое. Сначала она не смогла его распознать, и лишь спустя несколько мгновений поняла: это то же самое чувство, что она испытала почти тридцать лет назад, увидев Родольфуса с какой-то длинноногой блондинкой за сливочным пивом в «Трех Метлах» в один из уикендов в Хогсмиде. Его жалкая попытка вывести ее из себя после того, как она во второй раз отказалась выйти за него замуж. Беллатрикс машинально сделала глоток уже остывшего чая, и в тот же миг ее осенило, что именно это за чувство. Она едва не поперхнулась. Андромеда вопросительно нахмурилась, но Беллатрикс отвела взгляд. Черт. Глупая старая корова. Она ревновала. Беллатрикс прекрасно знала, что Гермиона сама все закончила с Уизли. По правде говоря, у них едва ли вообще что-то успело начаться — они быстро поняли, что им лучше остаться друзьями, и разошлись всего через несколько недель. Если бы она не сидела в этой компании, то, наверное, рассмеялась бы над собственным идиотским поведением. У нее не было ни малейшей причины чувствовать то, что она чувствовала. К тому же, нельзя было сказать, что у нее есть какое-то право на Гермиону. Та могла встречаться с кем угодно, если бы захотела, хотя Беллатрикс точно знала, что с тех пор, как они начали спать вместе, Гермиона ни на кого даже не посмотрела — ни в романтическом, ни в каком-либо другом смысле. И Беллатрикс тоже. Они были… друзьями. С привилегиями. И все. Разве нет? Беллатрикс снова встретилась взглядом с сестрой, и Андромеда одарила ее тяжелым, выразительным взглядом. Она явно собиралась спросить, что случилось, но тут Тедди наконец — к всеобщему облегчению — проснулся. — Ну, посмотрите-ка, кто наконец проснулся, — проворковала Андромеда. Тедди радостно пискнул, как только его ярко-голубые глаза остановились на Беллатрикс, и, соскользнув с кресла, он, опираясь пухлой ладошкой на кофейный столик, заковылял к ней. Даже если бы в комнате было полно людей, Тедди все равно проигнорировал бы их всех ради Беллатрикс. Беллатрикс волновалась, когда Тедди исполнилось восемь месяцев, а он все еще не начал ползать, но Андромеда уверяла ее, что это нормально — некоторые дети вовсе пропускают стадию ползания и сразу начинают ходить. Так и вышло с Тедди, и теперь, когда он уже передвигался сам, остановить его было невозможно. Он шлепнул ладошкой по бедру Беллатрикс и поднял руки, прося, чтобы его взяли на руки. Беллатрикс уступила, закатив глаза для вида, а Тедди посмотрел на нее из-под длинных темных ресниц и улыбнулся, показывая молочные зубы. Он и правда был самым милым созданием, какое она когда-либо видела. Даже Драко в его возрасте не был таким очаровательным. Когда Драко был младенцем, он кричал день и ночь. Не проходило ни одного часа из двадцати четырех без его воплей. И голова у него была большая — однажды Беллатрикс имела неосторожность сказать об этом Цисси и в награду получила заклятие, из-за которого из носа хлынул гной. Зато теперь он вырос в прекрасного молодого человека: в нем было много крови Блэков, и она была благодарна за то, что он почти ничем не напоминал Люциуса. Мерлин, спасибо и на этом. — Привет, крошка, — мягко сказала Беллатрикс, и едва Тедди устроился у нее на коленях, как тут же потянулся и намотал прядь ее черных волос на липкие пальцы. Беллатрикс внутренне поморщилась. Она быстро поняла, что ее волосы, по всей видимости, интересуют его куда больше любых игрушек, и между ними постоянно шла борьба за право владения. Исправить все можно было одним очищающим заклинанием, но все равно… — Не тяни, маленькая обезьянка! — одернула его Беллатрикс, и мышино-каштановые волосы Тедди тут же перелились в блестящие черные кудри, под стать ее собственным. — …и Джин просто обожает его, — говорил Гарри, затем поморщился. — Я случайно услышал, как Молли убеждала ее, что, может быть, нам уже стоит начать стараться. Челюсть Беллатрикс напряглась, и она подумала, не об этом ли теперь пойдет весь разговор. У нее мелькнула мысль позвать Кикимера и поинтересоваться, нет ли в погребе чего-нибудь покрепче чая. Андромеда рассмеялась. — Не завидую тебе. Молли умеет быть, кхм, настойчивой. Гарри шумно выдохнул. — И не говори! Но Джин поставила ее на место. Гермиона хихикнула. — О, Гарри, у вас еще полно времени для всего этого. Ты только начал обучение на аврора, и— Она осеклась, когда Тедди внезапно оказался в руках Гарри, а Беллатрикс вскочила на ноги. Личико малыша на мгновение сосредоточенно сморщилось, затем он лукаво улыбнулся крестному, и его волосы окрасились в ослепительный оттенок бирюзы. — Ох… — Гермиона сморщила нос, а Андромеда снова рассмеялась. — Чем ты его, черт побери, кормишь, Поттер? — потребовала Беллатрикс. — Немедленно переодень его. Гарри бросил на нее вызывающий взгляд и протянул Тедди к ней, кивнув на сумку с детскими вещами у дивана. — Ну давай, тетушка Белла, — поддразнил он. Беллатрикс уставилась на него в ужасе. — Да ни за что, блять! — Белла! — Гермиона выразительно посмотрела на Тедди, хотя смех она спрятала за ладонью. — Маленькие ушки! — Он младенец, Грейнджер, успокойся, — Беллатрикс скрестила руки на груди. — Вообще-то, он начал подражать, — заметила Андромеда с перекошенной улыбкой, хотя особого беспокойства не проявляла. — Если его первым нормальным словом окажется какая-нибудь вариация на «б-л-я-ть», я лично возложу ответственность на тебя. Беллатрикс только закатила глаза и фыркнула. — Ты хочешь сказать, что сама больше не ругаешься, Энди? — Я работаю над этим, — самодовольно ответила Андромеда. — А вот ты, напротив, выражаешься откровенной похабщиной. Можно подумать, ты какая-нибудь матерая проститутка. — Спасибо большое, — сухо отозвалась Беллатрикс, хотя и не могла с ней полностью не согласиться. — Пожалуйста, — с явным сарказмом ответила Андромеда, затем встала и обошла кофейный столик, чтобы взять пеленку для переодевания. — Давай его сюда, дорогой, я разберусь с подгузником. Скоро его еще и кормить нужно будет. Беллатрикс посмотрела на нее с надеждой. — Тогда мы уходим? — Могу попросить Кикимера приготовить нам что-нибудь на обед, если хотите остаться, — предложил Гарри, вытаскивая из сумки чистый подгузник. — У меня внезапно пропал аппетит, — проворчала Беллатрикс. — Это было бы замечательно, Гарри, — улыбнулась Андромеда, и Беллатрикс одарила ее страдальческим взглядом, который та демонстративно проигнорировала. Гермиона выглядела так, будто готова была подпрыгнуть от радости при мысли, что они остаются, а пока она здесь — Беллатрикс тоже никуда не уйдет. Беллатрикс знала, что Гарри иногда бывает одиноко, особенно сейчас, когда его девушка разрывается между учебой и квиддичем, поэтому она не винила его за желание задержать их подольше. Более того, она была даже довольна, что он предложил остаться, потому что тем самым он, сам того не ведая, дал Гермионе ту возможность, на которую она рассчитывала все утро. Гермиона вскочила на ноги. — Гарри, я отведу Беллу наверх и покажу, что я сделала с библиотекой, пока мы ждем, если ты не против. — Это же твоя библиотека, — ухмыльнулся он и махнул рукой. — Идите, развлекайтесь. Гермиона многозначительно посмотрела на Беллатрикс, переплела свои пальцы с ее и быстро повела к выходу из комнаты. Но, прежде чем уйти, Беллатрикс успела заметить далеко не такой уж незаметный взгляд Андромеды в сторону Гермионы. К такому взгляду они обе в последнее время уже привыкли, и щеки Гермионы вспыхнули. Это был взгляд, говорящий: «Я вас прикрою. Развлекайтесь». Темные глаза Андромеды затем метнулись к Беллатрикс, и та изобразила самое невинное выражение лица, на какое только была способна, прежде чем Гермиона потянула ее в коридор.

***

Как только они достигли площадки первого этажа, Гермиона прижала Беллатрикс к двери библиотеки и поцеловала ее. Их зубы сталкивались и слегка прикусывали губы друг друга, пока языки переплетались, и Беллатрикс почувствовала, как все тревоги дня испаряются, словно летний дождь на раскаленной мостовой. Они целовались с пылом людей, которые слишком долго сдерживали себя. Гермиона запустила пальцы в волосы Беллатрикс и резко потянула, а Беллатрикс впилась пальцами в ее бедра, притягивая еще ближе — насколько это вообще было возможно. Другая рука Гермионы скользнула по груди Беллатрикс и ниже, проскользнув под край ее кружевной блузки. С самого утра, с того момента, как она впервые увидела Гермиону, Беллатрикс жаждала ее прикосновения, и тихо застонала, когда Гермиона мягко провела ногтями по гладкой, напряженной коже ее живота. От этого ощущения ее живот задрожал, и, судя по всему, это понравилось Гермионе, потому что Беллатрикс почувствовала ее улыбку у своих губ. Затем Гермиона просунула колено между ее ног, и Беллатрикс не смогла удержаться — ее бедра сами подались вперед, прижимаясь сильнее. Когда наконец стало не хватать воздуха, они отстранились, и Беллатрикс откинула голову назад, упираясь в дверь. Гермиона не упустила момент и сразу же припала к ее шее. Она сильно укусила, а затем провела языком, смягчая жжение. Беллатрикс застонала снова, на этот раз громче, и впервые осознала, что они стоят в коридоре наверху, и вполне возможно, что Гарри их услышит. Андромеда, Беллатрикс знала, слышала все это и раньше — даже несколько раз заставала их вместе, — но сейчас она была единственной, кто знал обо всех этих восхитительно греховных вещах, происходящих между ней и Гермионой, и Беллатрикс хотела, чтобы так и оставалось. Беллатрикс тяжело дышала в ухо Гермионы, у нее кружилась голова, но сознания хватило, чтобы неловко нащупать ручку двери и отступить вместе с Гермионой в библиотеку. Дверь с глухим стуком захлопнулась за ними, и Беллатрикс обвила рукой заднюю сторону шеи Гермионы, разворачивая ее и прижимая к дереву. Рука Гермионы поднялась к щеке Беллатрикс, пальцы мягко скользнули по ее острому подбородку, и они прижались лбами друг к другу. Эта нежность заставила их обеих тихо вздохнуть; прерывистое дыхание касалось припухших от поцелуев губ, и затем, спустя то, что показалось вечностью, уместившейся в несколько ударов сердца, они снова наклонились друг к другу. Они поцеловались снова — на этот раз мягче, долго, медленно и глубоко; их языки лениво переплетались, когда первый порыв жадного контакта уже улегся. Беллатрикс прижала бедра к бедрам Гермионы, пригвоздив молодую ведьму к двери. — Непослушная маленькая проказница, — хрипло прошептала она ей на ухо. — Ты дразнила меня все утро. — На тебе это надето, и дразнила тебя якобы я? — недоверчиво выдохнула Гермиона и потянулась, чтобы дернуть за блузку Беллатрикс. На той была блузка с кружевным вырезом, достаточно глубоким, чтобы едва не переходить границу приличия. Гермиона видела ее в ней, наверное, уже с десяток раз, но после почти двух недель почти безо всякого контакта ей, очевидно, было чрезвычайно трудно отвести взгляд от щедрого изгиба плоти, к которому она теперь прикасалась. — О, так вот почему ты весь день ходишь с таким милым румянцем? — кокетливо спросила Беллатрикс, пока ее коварный рот втягивал нежную кожу под изгибом челюсти Гермионы. — А как ты думаешь? — задыхаясь, ответила Гермиона. — Я почти — ох! — не видела тебя, а ты заставляешь меня всю гореть от твоих… Белла, ты забыла правила! Правила заключались в том, что они обе договорились не оставлять следов на теле друг друга — по крайней мере, на видных местах! Темная ведьма оторвалась от шеи Гермионы с влажным чмоком и усмехнулась. — Ты тоже меня укусила! — напомнила она. — Я не оставила никаких следов! — возразила Гермиона. — Ну вот, теперь у тебя сочный засос. Прости, дорогая, — усмехнулась она, совсем не звуча виновато. — Наденешь шарф. — Невероятно, — проворчала Гермиона и коснулась пальцами влажного пятна на своей шее. Впрочем, на самом деле она не злилась — Беллатрикс понимала, что ее возмущение было напускным. Затем Гермиона ласково улыбнулась и сказала: — Боже, как же я по тебе скучала, Белла. — Я тоже по тебе скучала, голубка, — прошептала Беллатрикс, и игривые янтарные глаза Гермионы смягчились, наполнившись такой нежностью и привязанностью, что Беллатрикс едва не ахнула от тепла, расцветшего у нее в груди. Гермиона глубоко вдохнула, словно собираясь с духом, и спросила: — Как ты себя чувствуешь? — Чертовски возбужденной, — почти промурлыкала Беллатрикс и снова наклонилась за поцелуем. Но Гермиона отстранилась, и брови Беллатрикс вопросительно изогнулись. — Нет, я имела в виду, как ты себя чувствуешь, находясь здесь? В этом доме? — осторожно сказала Гермиона. — Энди не была уверена, как ты справишься после… Реакция Беллатрикс была мгновенной — она не смогла сдержаться и с силой ударила ладонью в дверь прямо рядом с лицом Гермионы. Молодая ведьма, должно быть, сразу поняла, что сказала не то, потому что глаза Беллатрикс внезапно вспыхнули гневом. То, как она с такой легкостью переходила от кокетства к ярости, всегда заставляло сердце Гермионы сбиваться с ритма. Когда-то перепады настроения Беллатрикс пугали ее — но не теперь, уже давно нет, — однако эта резкая перемена в ее поведении все равно тревожила и сбивала с толку, словно кто-то щелкнул переключателем. Гермиона вжалась спиной в дверь и невольно подняла руку к собственному горлу, защищаясь. — Так вот зачем ты здесь! — с ядовитой яростью выплюнула Беллатрикс. В ее глазах бушевала такая злость, словно в них полыхало Адское пламя; Гермиона почти видела, как за зрачками тлеют языки огня. Она выглядела убийственно. — Тебе так не терпелось узнать все грязные подробности моего паршивого детства? Великая злая Пожирательница Смерти боится какого-то чертова дома, да? Вот что это? Так ты развлекаешься, дорогая? В голове Гермионы словно зазвенели тревожные колокола. Она была совершенно ошеломлена вспышкой Беллатрикс и смогла лишь выдавить хриплое: — Ч-что? — Не говори «что», это звучит банально! — резко бросила Беллатрикс. — Что сказала Андромеда? Что она тебе рассказала! Гермиона лишь тупо уставилась на нее, а Беллатрикс с раздраженным рычанием отпрянула от двери, увеличивая расстояние между ними и чувствуя опустошенность, которую сама не могла до конца объяснить. Темная ведьма в спешке воздвигала стены, пытаясь оттолкнуть ее, но Гермиона не могла этого позволить и отчаянно пыталась вернуть ее обратно. — Белла, послушай… — начала Гермиона, наконец обретя голос, когда заметила, как пальцы Беллатрикс дернулись у пояса, где та держала палочку. У Беллатрикс была склонность крушить все вокруг в приступе ярости, и она попыталась успокоить бешено колотящееся сердце глубокими вдохами. Она не могла сделать этого с Гермионой, как бы ни злилась, даже если сама толком не понимала, что именно довело ее до такого состояния. Она была раздражена. Прежде всего — на саму себя, но также и на собственную неспособность держать вспыльчивость под контролем. Справляться с происходящим. Ей казалось, будто в горле застрял бладжер, и она на мгновение остановилась, пытаясь собраться, напомнить себе, что все под контролем. — Пожалуйста, успокойся, Белла, — мягко попросила Гермиона. Беллатрикс взглянула на нее, и Гермиона нерешительно прикусила губу, когда в ее жестких, угольно-черных глазах что-то мелькнуло. Это исчезло почти сразу, но через мгновение появилось вновь. Гермиона пыталась ухватить это ощущение, словно отчаянно тянулась к ускользнувшему воздушному шару, пока наконец не поняла, что это было. Боль. Беллатрикс выглядела раненой. И сердце Гермионы замерло, разрываясь между тревогой и внезапной, неожиданной нервозностью. — Я просто хотела убедиться, что с тобой сегодня все в порядке, — мягко сказала она. — Мы не обсуждали тебя и ничего такого, если ты этого боишься, и сегодняшний день точно не был… какой-то ловушкой или чем-то подобным. Энди сказала, что попытается уговорить тебя прийти, а я пообещала постараться быть здесь, чтобы поддержать тебя, если с мамой и папой все уладится. — Что Андромеда тебе рассказала? — потребовала Беллатрикс, чувствуя, как внутри все сжимается и отступает. В ее голосе зазвучала защитная, испуганная нотка. — Она рассказала тебе, что та… та ужасная старая стерва делала с нами? Гермиона оттолкнулась от двери и с трудом подавила желание обнять Беллатрикс. Вместо этого она коснулась ее руки и испытала облегчение, когда та не отстранилась. — Она рассказала, не в подробностях, но… — голос Гермионы стал мягче. — Я даже представить не могу, что здесь происходило. Беллатрикс издала презрительный звук и обхватила себя руками, плечи сжались, словно в защитном комке. — Ты ни черта не понимаешь, — горько пробормотала она, и Гермиона вновь подавила защитный порыв обнять ее, не желая спугнуть. — Мы были детьми. Ты не имеешь ни малейшего представления, каково это — пройти через такое. Нас всех подвергали насилию. Не могу поверить, что Андромеда рассказала тебе! Мы поклялись, что никогда… Я никогда не говорила об этом ни с кем, кроме своих сестер. Беллатрикс бросила быстрый взгляд на Гермиону и тут же отвела глаза, но Гермиона успела увидеть неприкрытые эмоции в ее темных глазах. — Что на самом деле тебя тревожит, Белла? — спросила Гермиона, меняя тактику. — Те ужасные вещи, которые твоя тетя делала с вами здесь? Или то, что я теперь об этом знаю? Потому что я не думаю о тебе хуже из-за этого. Выражение в глазах Беллатрикс было едва уловимым, но его оказалось достаточно, чтобы Гермиона поняла — она попала в точку и нашла источник ее вытесненного гнева. Беллатрикс испытывала стыд. Стыд, который был с ней всегда, жгучий, раскаленный под кожей так, что она должна была бы обратиться в пепел. — В Азкабане, — произнесла Беллатрикс, ее голос стал едва слышным, и она вздрогнула. — Дементоры… ты, наверное, знаешь, они заставляют заново переживать самые ужасные воспоминания. Они высасывают из тебя каждую счастливую мысль, и каждый раз, когда приходили кормиться, меня всегда возвращало… сюда. — О, Белла… — выдохнула Гермиона, сердце ее сжалось от боли за нее. — Энди теперь постоянно здесь, с тех пор как Поттер переехал, — продолжила она, уже больше обращаясь к себе, чем к Гермионе, но Гермиона была просто рада, что огонь в ее глазах погас до тусклого тлеющего уголька. — Не понимаю, как она это выдерживает. Возвращаться на Гриммо было трудно и для Андромеды, особенно в первые несколько визитов. Гермиона знала это наверняка, потому что была рядом. Это было одно из самых ужасных зрелищ, которые ей доводилось видеть — а за годы она повидала немало ужасного, — но наблюдать, как Андромеда, ставшая для нее почти приемной матерью, всегда спокойная, всегда собранная, срывается в почти истерические рыдания и плачет, как ребенок… Сначала Гермиона не понимала, почему для Андромеды так важно вообще возвращаться на Гриммо, пока однажды та не объяснила ей, что иногда прошлое нужно отпустить. Андромеда хотела быть рядом со своими сестрами теперь, когда они вновь обрели друг друга — но особенно рядом с Беллатрикс. Ей нужно было время от времени напоминать ей дышать. Потому что Беллатрикс была из тех женщин, что живут в собственной голове и тонут в собственной буре, и Андромеда знала — она не переживет этой агонии, если снова потеряет Беллатрикс в ее собственной тьме. Поэтому она стремилась примириться со своими демонами, прежде чем помогать Беллатрикс бороться с ее. — Энди решила, что пора отпустить, — наконец сказала Гермиона. — Когда Гарри и Джинни переехали сюда, она хотела иметь возможность приводить Тедди и не рассыпаться на части. Она сказала, что нельзя позволять тому, что давно ушло, продолжать управлять тобой. Беллатрикс лишь фыркнула и покачала головой, что-то пробормотав себе под нос. Гермиона не расслышала слов, но смогла уловить обрывок: — …возомнила себя чертовым психотерапевтом. Затем Беллатрикс надолго замолчала, снова уходя в себя. Гермиона уже собиралась спросить, все ли с ней в порядке, когда та заговорила вновь. — Дело не только… в Вальбурге, — она выплюнула имя так, будто это был яд. — Этот дом всегда будет напоминанием о… о… Ее голос оборвался, и она направилась к камину. На каминной полке стояло несколько фотографий в рамках. Это была идея Гарри — он считал, что так комната станет уютнее. Но Беллатрикс смотрела только на одну фотографию — вернее, мрачно сверлила ее взглядом. Сириус. В то Рождество перед своей смертью он смеялся и шутил с Гарри за кухонным столом, держа в руках стакан сливочного пива. У Гермионы защипало в глазах, и, прежде чем она успела остановить себя, она спросила: — Вы правда так сильно ненавидели друг друга? Едва заметное покачивание головы Беллатрикс удивило ее, когда та вернула фотографию на место. Убивающее заклятие предназначалось Долохову. Никто бы не узнал, что это была она — заклинания летали повсюду, невозможно было понять, друг или враг его сразил. Но Долохов в последний момент сместился. Зеленая вспышка пронеслась над его плечом и ударила Сириуса прямо в грудь. Неделями после этого, стоило Беллатрикс закрыть глаза, она видела выражение потрясения на осунувшемся лице кузена, когда он откинулся назад и рухнул за завесу. Беллатрикс помнила, как увидела Андромеду на трибуне для публики во время своего послевоенного суда, и не могла забыть, как в ее глазах блестели слезы, когда в зале суда прозвучало, что она целилась в Долохова. Что это не было хладнокровным убийством. Что даже тогда она пыталась ослабить оборону Волан-де-Морта, незаметно устраняя людей из его ближнего круга. — Я его не ненавидела, — наконец пробормотала Беллатрикс. — Мы не сходились во взглядах на некоторые вещи. В основном в политике. И, ну… он был немного засранцем. Но я не… — она вздохнула и отвернулась от камина. — Неважно, это уже не имеет значения. Гермиона протянула руку и тихо сказала: — Иди сюда. Беллатрикс не колебалась и позволила Гермионе обнять себя, притянуть ближе. Беллатрикс никогда не была человеком, склонным к нежностям — ни физически, ни эмоционально, — но это было приятно. Тяжесть, осевшая в ее груди еще до того, как она переступила порог Гриммо, словно рассеялась, сменившись легким, теплым трепетом в животе. Она была благодарна за этот простой жест; ощущение тела Гермионы, тесно прижатого к ее собственному, успокаивало ее гораздо сильнее, чем она ожидала. — Он винил меня, знаешь? — пробормотала Беллатрикс у самого горла Гермионы. — Говорил, что я старшая и должна была лучше заботиться о них. Но я не знала, как я… — Ты была всего лишь маленькой девочкой, Белла, — сказала Гермиона и мягко провела пальцами по волосам Беллатрикс. Андромеда рассказала ей о некоторых ужасных вещах, которые их тетя творила с ними, и о том, как их мать позволяла этому происходить, потому что до смерти боялась Вальбурги Блэк; как их отец часто пропадал по работе и делал вид, будто ничего не замечает, но все же забирал своих детей из дома сестры в синяках, побитых и перепуганных, и прижимал их к себе чуть крепче обычного. Она объяснила, что Вальбурга Блэк была старшей из троих детей, и после смерти их деда именно она стала главой Дома Блэк. В их извращенном чистокровном обществе это означало, что Вальбурга всем распоряжалась — она контролировала каждого и все вокруг, не задумываясь угрожая двум младшим братьям и их семьям изгнанием и разорением. И матриарх семьи Блэк была тиранична в своем стремлении сохранить имя рода любой ценой, даже если для этого приходилось вбивать свои чистокровные ценности ремнем в племянниц и собственных сыновей. Гермионе становилось дурно от одних только мыслей об этом, и у нее разрывалось сердце от того, что Беллатрикс считала, будто должна была сделать больше, чтобы защитить сестер и кузенов, когда даже ее собственные мать и отец не могли поступить иначе, опасаясь перейти дорогу Вальбурге Блэк и потерять все. — Я отрезала себе волосы ножницами, когда мне было шесть, — сказала Беллатрикс. — Состригла все подчистую. Видела бы ты лицо Вальбурги. Она просто взбесилась. Какую же взбучку я тогда получила. Руки Гермионы крепче сомкнулись вокруг нее. — Зачем ты это сделала? — спросила она, хотя уже почти знала ответ, и от одной догадки к горлу подкатила тошнота. Но Беллатрикс понемногу открывалась, и Гермиона слушала. — Чтобы она не могла таскать меня за волосы, — тихо призналась Беллатрикс. — Она решила, что я сделала это из упрямства. Сказала, что я уродлива и что маленьким девочкам не положено носить короткие стрижки. — Она фыркнула. — Хотя, по-моему, маленьким девочкам не положено и ходить с полосами от ремня и ожогами от сигарет, но… — О, Белла… — выдохнула Гермиона. — Не жалей меня, — прорычала Беллатрикс и резко вырвалась из объятий Гермионы. — Мне не нужна твоя жалость. Я уже взрослая. Если бы Вальбурга Блэк сейчас вошла в эту дверь, я бы сначала произнесла «Авада», а потом уже задавала вопросы. Я бы… — — Нет, не сделала бы, — просто сказала Гермиона, и Беллатрикс резко остановилась. — Ты теперь лучше, чем была. Беллатрикс не выглядела в этом уверенной. — Правда? Я натворила много плохого, голубка. Глупого. Непростительного… — Я знаю, — серьезно ответила Гермиона, и ее взгляд опустился к левому предплечью, где под постоянными чарами сокрытия скрывались шрамы, о которых они обе знали. — Но ты не можешь судить себя только по прошлым поступкам. Особенно после того, как так старалась все исправить. Беллатрикс выглядела изможденной, ее взгляд снова стал настороженным, и Гермиона напряглась, наполовину ожидая, что темная ведьма вновь начнет возводить стены. Но напряжение постепенно покинуло ее, плечи поникли. Медленно Беллатрикс подняла руку и заправила выбившуюся прядь волос Гермионы ей за ухо. Затем ее пальцы едва ощутимо скользнули по щеке Гермионы и замерли у ее губ. — Прости. За мою реакцию. Я плохо переношу, когда чувствую себя загнанной в угол, и… я не была готова делиться. Это просто не то, во что я хочу углубляться. Никогда. И мне совсем не нравится, когда моя сестра вываливает подробности моей личной жизни. Гермиона была так ошеломлена извинениями Беллатрикс, что лишь несколько раз беззвучно открыла и закрыла рот, прежде чем смогла сказать: — Тебе не нужно объясняться. Я не должна была поднимать эту тему так, как сделала. И Энди просто пыталась… — Помочь. Знаю, знаю. — Беллатрикс пожала одним плечом и опустила руку. Затем устало вздохнула. — Но ты должна понимать, я… меня легко выбить из равновесия. Я не хотела тебя пугать. Просто этот дом наполняет меня такой… яростью. Здесь все пропитано отчаянием. Повинуясь порыву, Гермиона подняла руку и мягко провела тыльной стороной пальцев по ее лбу, словно пытаясь разгладить морщинки тревоги, затем наклонилась и легко коснулась ее губ нежным поцелуем. — Нам не обязательно больше об этом говорить, — сказала она. — Но, если когда-нибудь захочешь, я выслушаю. — Я знаю, — кивнула Беллатрикс. — И правда, мне жаль. — Затем она сухо усмехнулась. — Ненавижу извиняться, даже когда понимаю, что не права. Но если уж извиняюсь, то искренне. — Тебе не за что извиняться, глупышка, — сказала Гермиона, заслужив приподнятую бровь и тихое повторение: — Глупышка? — Это ласково, — пояснила Гермиона. Потом она вспомнила их прежний разговор и ухмыльнулась. — Хотя вообще-то за одну вещь тебе все-таки стоит извиниться. — О? — брови Беллатрикс взметнулись вверх. Гермиона провела руками вверх по груди Беллатрикс и, положив их ей на плечи, наклонилась и прошептала: — Тот прекрасный след, что ты оставила у меня на шее. Беллатрикс лукаво улыбнулась. — Я же сказала — носи шарф. Гермиона покачала головой и жадно поцеловала ее с приоткрытыми губами, и темная ведьма с готовностью ответила. Они простояли так довольно долго, и Гермиона обвила Беллатрикс руками, притягивая ближе. Когда они отстранились, Беллатрикс посмотрела на нее. Ее угольно-черные глаза были лениво прищурены, а полную нижнюю губу она прикусила зубами. Этот взгляд Гермиона знала слишком хорошо, и по ее позвоночнику пробежала волна возбуждения. — Лапочка, это начинает меня угнетать. Если бы только ты могла что-нибудь сделать, чтобы развеселить меня, — протянула Беллатрикс томным голосом, и ее язык скользнул по верхней губе. Руки Гермионы скользнули вниз по спине Беллатрикс и остановились на ее бедрах. Она бросила взгляд на часы на каминной полке. — Почти двенадцать. Гарри, наверное, скоро позовет нас обедать, — с разочарованным вздохом сказала она. — Энди его еще ненадолго займет, я уверена. Не заставляй меня ждать, — промурлыкала Беллатрикс и наклонилась, слегка прикусив мочку ее уха. — У тебя двадцать пять минут, чтобы сотворить немного магии. Гермиона на мгновение задумалась, потом ухмыльнулась. — Мне хватит десяти. Беллатрикс криво улыбнулась и зацепилась пальцами за петли на джинсах Гермионы, потянув ее назад к одному из высоких книжных шкафов у стены. Она грубо схватила Гермиону за плечи и прижала ее к полкам. Когда Беллатрикс прижалась к ней всем телом, Гермиона обхватила ее лицо теплыми ладонями и притянула для нового поцелуя. Одна из рук Беллатрикс скользнула вверх по ее торсу и мягко сомкнулась на шее. Черный, покрытый лаком большой палец провел по дернувшемуся горлу, когда Гермиона сглотнула. Не прошло и минуты, как их поцелуи стали лихорадочными, и Гермиона начала тереться бедрами о ее бедра. — Не могу поверить, что мы делаем это в моей библиотеке, — прошептала Гермиона, осыпая поцелуями горячую кожу Беллатрикс. — Прямо у моих книг. Это почти святотатство. Гермиона попыталась изобразить раздражение, но на самом деле именно об этом она тайно фантазировала с тех пор, как они начали спать вместе. — Ты серьезно жалуешься? — выдохнула Беллатрикс, сдерживая стон, когда ловкие пальцы Гермионы скользнули в ее брюки и накрыли ее поверх кружевных трусиков. — Мы не трахались две недели, а ты переживаешь из-за книг… — Замолчи. Смех Беллатрикс превратился в резкий вздох, когда пальцы Гермионы скользнули под белье и нашли ее клитор. Она уже была влажной и набухшей, и Гермиона внутренне возликовала, осознавая, что даже спустя все эти недели все еще способна вызывать у Беллатрикс такую реакцию. Выражение ее лица было опьяняющим, и в этот момент Гермиона хотела только одного — увидеть, как та потеряет над собой контроль. Она поменяла их местами, развернула Беллатрикс к книжному шкафу, опустилась на колени и начала стягивать с бедер старшей ведьмы ее узкие кожаные брюки. Беллатрикс посмотрела на нее с удивлением и тихо хмыкала при каждом резком рывке ткани. — О, вот как мы сегодня будем? Если бы я знала, что ты окажешься передо мной на коленях, надела бы что-нибудь полегче. Гермиона была полностью с этим согласна. — Как ты вообще в них влезла? Беллатрикс тихо усмехнулась и запустила пальцы в ее волосы, довольная, что сегодня молодая ведьма решила оставить их распущенными. — Ты лучше сосредоточься на том, чтобы их снять. Гермиона еще немного повозилась, пока наконец не стянула с Беллатрикс и брюки, и трусики. Та не стала терять времени, схватила ее за волосы и потянула к своему ноющему центру. Следующий вдох застрял у нее в горле, когда язык Гермионы скользнул по ее клитору. Беллатрикс расставила ноги настолько широко, насколько позволяли брюки, застрявшие у лодыжек, и Гермиона улыбнулась у ее влажных складок, обвивая руку вокруг бедра Беллатрикс, сжимая ее ягодицу и притягивая ближе. Гермиона действовала тщательно, но мягко, проводя плоским языком, собирая сладкий, блестящий нектар между бедер Беллатрикс. Когда Гермиона осмелилась поднять взгляд на женщину над собой, ее пробрала легкая дрожь, когда Беллатрикс громко ахнула. Мысль о том, как старшая ведьма изо всех сил пытается сдержать свои частые и обычно весьма громкие стоны, разжигала желание в самой глубине ее тела. Она снова обхватила губами клитор Беллатрикс и грубо втянула его, проверяя реакцию. Беллатрикс прижала ладонь ко рту, заглушая собственный крик, и сердито посмотрела вниз на Гермиону, которая теперь невинно глядела на нее из-под длинных, трепещущих ресниц. — Корова, — выдохнула Беллатрикс с крайне недовольным взглядом и потянулась вниз, проводя большим пальцем по блестящей нижней губе Гермионы. Та лишь игриво ухмыльнулась и без всяких предисловий ввела в нее два пальца, несколько раз двинув ими вперед и назад, ловко изогнув их, прежде чем размазать влажность Беллатрикс по ее блестящему клитору. Голова Беллатрикс с глухим стуком откинулась на книги. — Черт. О, черт, — простонала Беллатрикс. Гермионе она казалась невероятно красивой в этот момент — с запрокинутой головой и открытой длинной шеей. Взгляд тяжелый, потемневший, полные губы слегка приоткрыты, нежный румянец окрашивает высокие скулы, грудь вздымается от тихих, прерывистых вдохов. Гермиона не думала, что когда-нибудь видела что-то более сексуальное. Беллатрикс рискнула взглянуть вниз, и ее глаза расширились. — Волосатая задница Салазара! Гермиона расстегнула джинсы и скользнула рукой в трусики, заботясь о собственном удовольствии. Беллатрикс хотела сказать ей остановиться, что тоже хочет попробовать ее на вкус, но Гермиона работала над ней с такой тщательностью, что Беллатрикс оставалось лишь вцепиться обеими руками в ее волосы и прижимать бедра к ее лицу. — Я уже почти, — прохрипела она. — Быстрее. Гермиона послушалась, быстро проводя языком по пульсирующему клитору Беллатрикс. Еще один стон, и она, почти готовая умолять, выдохнула: — Сильнее. Сильнее и быстрее. Гермиона принялась за дело, чередуя жесткие облизывания с втягивающими движениями губ, одновременно яростно работая над собственным клитором. Беллатрикс была такой мокрой, что казалось, она вот-вот утонет. Вскоре ее бедра задрожали, и Гермионе пришлось уткнуться лбом в ее живот, чтобы не потерять равновесие. Беллатрикс была так напряжена, что все это одновременно казалось и слишком многим, и недостаточным. — Ты промокла насквозь, — хрипло выдохнула Гермиона между вдохами и застонала в тот комок нервов, к которому напряженные движения Беллатрикс привлекали ее внимание. Вибрация только сильнее подталкивала старшую ведьму к краю, и Гермиона почувствовала, как рука сжала ее волосы, когда из приоткрытых губ Беллатрикс вырвался громкий, глухой стон. Гермиона сразу остановилась, напряженно вслушиваясь сквозь звук их сбившегося дыхания, пытаясь понять, не услышал ли кто-нибудь внизу. Их взгляды встретились, и Беллатрикс снова притянула лицо Гермионы к своему центру. — Доведи меня до конца, — выдохнула она. — Я уже почти. Пожалуйста. Гермиона, пожалуйста. Подстегнутая тем, как ее имя сорвалось с губ Беллатрикс, Гермиона вновь вернулась к своему занятию. Ей казалось, что она могла бы жить вечно, довольствуясь одним лишь звучанием своего имени на языке Беллатрикс, и теперь Беллатрикс уже вовсе не пыталась быть тихой. Если бы руки Гермионы не были заняты, она, наверное, наложила бы заглушающие чары, но риск быть пойманными только сильнее разжигал их желание. И вот, наконец, из горла Беллатрикс вырвался хриплый стон, когда ее тело содрогнулось в долгожданном, сотрясающем оргазме, и она резко прижалась бедрами к губам Гермионы. Гермиона почувствовала, как ноги Беллатрикс подкашиваются, и изо всех сил вжала ее бедра в книжный шкаф. Беллатрикс разжала мертвую хватку в волосах Гермионы и, откинув руку назад, ухватилась за полку, чтобы удержаться на ногах. Гермиона тихо загудела с удовлетворением и немного ослабила свое внимание к Беллатрикс. Та дрожащей рукой коснулась лица Гермионы, обхватила ее щеку ладонью и большим пальцем убрала влажный локон, прилипший к ее губе. Гермиона уткнулась в ее ладонь, глаза ее закрылись, дыхание стало горячим и тяжелым у бедра Беллатрикс. Все, что оставалось Беллатрикс, — наблюдать, как рука Гермионы движется у нее в джинсах, пока та наконец не перевела дыхание и не сказала: — Можно я… Но ее перебили, когда Гермиона начала мягко проводить языком по внутренней стороне ее бедер, оставляя нежные поцелуи с приоткрытыми губами на горячей, липкой коже. Затем Гермиона в последний раз провела губами по клитору Беллатрикс и запечатлела поцелуй на аккуратных блестящих завитках между дрожащими бедрами старшей ведьмы. — А как же… — попыталась снова Беллатрикс, но дыхание все еще вырывалось у нее тяжелыми толчками. — Я уже позаботилась об этом. Не смогла ждать, — с озорной улыбкой сказала Гермиона и откинулась назад, застегивая джинсы. — Ох, черт, — пробормотала Беллатрикс, закрыв глаза и тяжело дыша. — Боже, Гермиона. — Давай, одевайся. Быстро, — сказала Гермиона, пытаясь натянуть узкие брюки Беллатрикс обратно ей на ноги. Беллатрикс тихо застонала и погладила Гермиону по голове. Глаза ее были закрыты, голова откинулась на книги. — Дай мне минуту прийти в себя. Гермиона, кажется, услышала шаги и оглянулась на дверь. — У нас нет минуты, давай. Беллатрикс снова тихо застонала, наклонилась и подтянула брюки — у нее это вышло куда легче, чем у Гермионы. Гермиона быстро встала; ноги затекли от стояния на коленях, и колени громко хрустнули в знак протеста. Беллатрикс как раз застегивала брюки, когда в дверь библиотеки постучали. — Гермиона? Белла? — это была Андромеда. Пауза, затем: — Можно входить? Дверь со скрипом приоткрылась, прежде чем кто-то из них успел ответить, и Андромеда заглянула в библиотеку. — Черт возьми, Андромеда. Открой глаза! — фыркнула Беллатрикс. Андромеда приоткрыла один глаз, затем другой и полностью вошла в комнату. Ее взгляд скользнул от одной к другой и остановился на Гермионе. Она пристально посмотрела на нее и спросила: — Все в порядке, дамы? — А почему бы и нет? — небрежно ответила Беллатрикс. Она прекрасно понимала, к чему клонит сестра. Андромеда, возможно, рассказала Гермионе вещи, о которых Беллатрикс клялась никому не говорить, но злиться на нее она не могла. Только не после того, что Гермиона только что с ней сделала. Андромеда лишь кивнула. — Обед готов. — Затем она без всякой деликатности оглядела их обеих, и ее губы изогнулись, будто она сдерживала улыбку. — Или… вы уже поели? Гермиона поперхнулась и неловко вытерла рот тыльной стороной ладони. — Мы сейчас спустимся, Энди, — сказала Беллатрикс, стараясь выглядеть непринужденно, несмотря на румянец, заливший ее лицо. — Поторопитесь, Кикимер сделал салат с пастой, — предупредила она, бросив на них взгляд, ясно говоривший, что им лучше не задерживаться, иначе она вернется. Затем она вышла, нарочно оставив дверь приоткрытой. — О боже, — простонала Гермиона, когда шаги Андромеды затихли, и закрыла лицо руками. — Да уж, — выдохнула Беллатрикс. — Ты раньше никогда так меня не вылизывала. — Я не об этом! — Гермиона шлепнула ее по руке. — Энди! — О, она видела и похуже, — напомнила Беллатрикс. — Как-то застала нас в душе, если помнишь. Тогда она получила отличный обзор. — Все равно! — настаивала Гермиона. — Тсс, иди сюда. Я хочу еще немного тобой воспользоваться. — Ты можешь пользоваться мной когда захочешь, — выдохнула Гермиона, мгновенно забыв о смущении, и обвила руками шею Беллатрикс. — Ты слишком много времени проводишь со мной, Грейнджер, — усмехнулась Беллатрикс между мягкими поцелуями. Снова Грейнджер, но произнесенное с величайшей нежностью. — Никогда, — сказала Гермиона и обняла Беллатрикс, вжимая пальцы в ее поясницу. Беллатрикс застонала у губ Гермионы, затем отстранилась и уткнулась лбом ей в шею. Ее плечи задрожали, и Гермионе потребовалось несколько секунд, чтобы понять — Беллатрикс смеется. Гермиона нахмурилась, внезапно почувствовав неловкость. — Почему ты смеешься? — Просто… я немного старше тебя, голубка, — хихикнула Беллатрикс, словно школьница, скрывающая секрет, но тут же успокаивающе поцеловала ее в ямку у ключицы. — Мне уже не семнадцать. Черт, мне даже не тридцать. Хмурое выражение Гермионы только усилилось, и она оттолкнула Беллатрикс за плечи, удерживая на расстоянии вытянутых рук. — О чем ты говоришь? — О том, что я уже слишком стара, чтобы трахаться где попало, если это не кровать. — Глаза Гермионы чуть расширились, и Беллатрикс снова захихикала. Она ласково провела ладонью по ее лицу. — Не смотри так встревоженно, я от тебя не избавляюсь. Но трахаться у дверей и книжных шкафов моей спине не на пользу, и, по-моему, мы уже злоупотребили гостеприимством Энди в ее гостевой комнате, не находишь? Гермиона лишь смотрела на нее, и Беллатрикс вздохнула. — Я приглашаю тебя к себе. — К себе? — эхом повторила Гермиона. — Да, в Хэмпстеде. — В Хэмпстеде? Тогда Беллатрикс игриво повела бровями и притянула Гермиону ближе, чтобы прошептать: — У меня большая кровать. — У тебя большая кровать. Руки Беллатрикс опустились по швам, и она раздраженно посмотрела на Гермиону. — Тут что, чертово эхо? Глаза Гермионы расширились еще больше, и она спросила с явным недоверием: — Ты… приглашаешь меня к себе домой? — Нет, не сейчас. — Беллатрикс бросила на нее раздраженный взгляд. — Андромеда нас разыщет, если через три секунды мы не окажемся внизу. Но в следующий раз, когда захочешь немного развлечься… Она снова провела пальцами по руке Гермионы и переплела их пальцы, глядя с надеждой. Улыбка Гермионы грозила занять все ее лицо. — Мне бы этого хотелось. — Отлично. Пойдем, от всех этих упражнений у меня разыгрался аппетит. Гермиона фыркнула и потянула ее к двери. — Я сделала большую часть работы. — Я предлагала помощь. Но ты, так сказать, взяла дело в свои руки. Гермиона мягко остановила Беллатрикс рукой на ее предплечье, прежде чем они вышли в коридор. — Через несколько недель у Тедди день рождения, — сказала она, и в ее голос снова прокралась нервозность. Брови Беллатрикс сошлись на переносице. — Знаю. Гермиона прикусила губу и помедлила всего мгновение, прежде чем сказать: — Гарри устраивает для него праздник. Здесь. Нос Беллатрикс сморщился, и Гермиона успела уловить короткую вспышку тревоги в ее глазах. — Знаю, я говорила, что не буду, но… это последний раз, когда я поднимаю эту тему. Обещаю. Просто я надеялась, что ты будешь здесь. Все-таки его первый день рождения. Беллатрикс сжала губы и посмотрела на Гермиону с болью. — Грейнджер… — начала она. Но Гермиона заговорила раньше, чем та успела закончить: — Ты, может, и не понимаешь этого, но ты уже сделала первый шаг к исцелению просто тем, что пришла сюда. Старые воспоминания не сотрешь, я знаю. Но, может быть, мы сможем создать новые вместе? — Вместе? — повторила Беллатрикс. — Ты и я, — прошептала Гермиона. — Надеюсь, в следующий раз, когда ты придешь сюда, первым, что ты вспомнишь, будет то, как я прижала тебя к книжному шкафу. Беллатрикс сжала ее руку и кивнула. — Ты и я, голубка. Дыхание Беллатрикс чуть сбилось, и казалось, она хочет сказать гораздо больше, но в конце концов лишь произнесла — почти шепотом: — Спасибо. Гермиона знала, что она благодарит ее за все.