Ангел хранитель

«Ангел Хранитель»

      Плотные чёрные облака нависли над Петербургом, не пропуская ни единого луча света. На улице было темно как в одном из немногих тёмных подвалов и ночных подворотен. Пушкин шёл к Зимнему дворцу, его пробивала дрожь и нервозность, хотя поэт старался не паниковать. Уже вот несколько дней вокруг не было ни единой живой, разумной души, на которую можно было бы хотя бы глазком обратить внимание. На тот момент мужчине казалось это напрягающим. Ах, если бы он знал позже, что будет благодарен за отсутствие людей вокруг.     Казалось все люди, с которыми он когда-либо общался вдруг пропали. Пущин, которого, как посчастливилось, не отправили в ссылку, не выходил на связь, как и третий товарищ, весёлый и шумный Данзас. Создавалось впечатление, что без присутствия этих двоих Петербург опустел совсем. Родной город был уже не таким родным без яркого пламени Данзаса и тихого как сибирский мороз характера Ивана.     Дойдя до назначенного пункта, Пушкин сразу же обратил внимание на то, что даже у дворца не было никакой охраны. Никого и ничего. Всё было таким же тёмным, мрачным и разбитым, заброшенным. Хотелось убежать от этого подальше. Но Александр продолжал путь, уже заходя в помещение дворца. Кого или что он хотел найти? Он сам не осознавал. Глупо было уже спустя несколько дней без люда живого всё ещё надеяться на то, что сможешь найти да хотя бы Пилецкого.     Коридор за коридором сменялись, делаясь всё загадочнее и тише. Наконец в самой глубизне Зимнего дворца звук собственных шагов стал неслышным. Увидев большое зеркало уже покрывшееся пылью, Пушкин остановился. Он провёл по стеклу. В таком пустом, бесчувственном мире совсем теряешься в пространстве. Казалось прошла всего пара дней, но судя по скоплениям пыли на самых блестящих при людях вещицах во дворце, можно посчитать, что прошло гораздо больше времени.     – Что-то ты совсем неважно выглядишь, друг мой... – раздался еле слышный голос. Пушкин обращался к самому себе, проводя своей же рукой по обросшей щетиной щеке. Внезапно, в самом тёмном уголке огромной комнаты, он увидел какое-то ещё более мрачное пятно. Обернувшись, поэт растерялся, даже слегка испугался. Он не верил своим глазам. Там, вдалеке, стоял никто иной как Пущин. Он стоял, не шевелился. Но и не говорил ничего. Александр Сергеевич без раздумий начал движение в сторону товарища, приближаясь к тому всё ближе.     – Ваня, друг мой, как я рад тебя видеть в этом обезумевшем мире. Где ты пропадал? Данзас с тобой? – ответа не последовало. По мере приближения к фигуре, поэт начал чувствовать себя тревожно. Что-то в его горячо любимом приятеле было не то. Рыжик давно бы бросился в объятия друга, был бы это он. Но Иван оставался неподвижным.     Его глаза поднялись на Пушкина. Тот в свою очередь обомлел, застыв на месте. Его лицо тут же исказилось в маске ужаса и негодования. Пущин смотрел на него тёмными глазами. В них не было той голубизны. Были лишь два белых миндаля с большими чёрными пятнами посередине. Взгляд поэта опустился чуть ниже. К горлу тут же подступил рвотный рефлекс, а к глазам слёзы... ...нижняя часть лица его друга отсутствовала. На её месте не было ничего кроме оставшихся мышечных тканей. Казалось кто-то просто неаккуратно вырвал челюсть его друга, как если бы вырвал маленький шарик ваты из огромного ватного куска, при этом это было так неаккуратно... Челюсти у Пущина судя по всему не было давно, ибо в некоторых местах была заметна противная глазу и на запах гниль... Его пустые, пугающие глаза глядели в самую душу, в самое сердце Пушкина. Тот с непониманием и отвращением смотрел на отсутствующую нижнюю часть лица, ибо не осмеливался более смотреть в эти больные, не моргающие глаза.     – Господи, Пущин, что с тобой?.. Кто мог сотворить такой ужас?.. – ответа снова не последовало. Александр остановился, прикрыл глаза и сделал глубокий вдох. Он понадеялся на какое-то слепое чувство, поддался чему-то слепому и мутному, что не прояснялось в его голове и коснулся рыжеволосого товарища, очень осторожно проводя по тому, что осталось от его щеки.     Всего секунда, а длилась как целая жизнь... Как затишье перед бурей. Пущин стоял неподвижно, не моргая, однако почувствовав прикосновение друга тут же замычал как самый озверевший, обезумевший псих. Это мычание было пронзительней и громче самой оглушающей сирены.     Момент, когда сердце уходит в пятки перед тем как подать сигнал к действию, а организм разжигает вспышку адреналина и резвой реакции. Александр отскочил от друга как раз за секунду до того, как его почерневшая рука с острыми как лезвия пальцами не полоснула воздух. А ведь это могло быть лицо Пушкина. Поэт бежит прочь, проклинает всё на свете и в то же время лишний раз перекрещивается, читая про себя всевозможные молитвы. Что это за чертовщина? Что случилось с голубыми глазами, которые теперь были темнее ночи?.. Сердце ускоряло свой темп, а глаза налились кровью. Проносясь по тёмным коридорам, он заметил пару человек, от вида которых бросало в больший жар. Некоторые конечности деформированы, некоторые вырвали с костями, а некоторые стали ненормально огромными. Александр заперся в одной из комнат дворца. Он не знал, куда прибежал. Глаза почти не отдавали отчёта, ноги действовали машинально, "вслепую". Что это было? Что случилось с этими бедными душами? Это сон?     – Господь Всевышний... Я в бреду?.. Что же происходит?.. Предсмертное ведение?.. – конечно же, эти догадки были ложными. Не мог он в предсмертном бреду так яро бороться за свою жизнь, убегая, спасая свою шкуру от этих оглушающих воплей как от самого мощного цунами. А дети?.. А как же- – Наталья... Наташенька... Моя милая... Неужели она тоже стала такой?.. – в горле образовался не сбиваемый ком. Мужчина опустился на колени и схватился за голову. Это не могло быть правдой... Неужели все, кто был живым, все они стали такими?.. И Наташа, и дети... Да что уж там, он потерял даже Пущина и Данзаса... Идти на поиски второго товарища не хотелось, как бы сердце не тосковало по его теплу. Поэт осознавал, что это будет бесполезно, что он только погибнет. По щекам покатились слёзы. Нет, этого не бывает, такого не существует, это дурной сон... Он сейчас проснётся...     Но как бы Пушкин себя не утешал, всякий раз пытаясь проснуться в своей спальне, в объятиях нежной, как река, жёнушки, он распахивал глаза в той же самой тёмной комнате. Глаза привыкли к темноте и потускневшие голубые глаза поэта смогли разобрать знакомый стеллаж с книгами, документами и личными делами людей. Кажется, он набрёл на кабинет Бенкендорфа. Александр не знал, радоваться ли ему или плакать. Или даже злорадствовать, приписывая всем своим не вышедшим в свет произведениям "дозволено к печати"... Нет, всё это сейчас пало в прах. Душа поэта не может писать в таком обречённом, убогом мире, где не осталось никого.     Казалось надежды уже не будет. Ни на что. Отчаянный поэт вытер уже засохшие на щеках слёзы и поднялся с колен. Так быстро надежда и желание жить не ускользали из его цепких творческих рук. Сняв помятую, пыльную шляпу, мужчина кинул её на пол. Смысла жить больше не было. Все они так или иначе погибли. Если не физически, то морально, если это так можно назвать. "бедовый народ" сказал бы любой, увидев подобную картину.     Пушкин вдохнул и вышел из кабинета. Вокруг снова была удушающая тишина. Всё же она ощущалась роднее и безопаснее больных, острых мычаний и воплей своих родных и друзей. Он шёл медленно и тихо, сняв обувь, чтобы не издавать лишних звуков. Было уже всё равно на своё благосостояние в такой загробице, но не хотелось попадать в лапы одного из чудищ так скоро. Во дворце не было ни слышно, ни видно даже Николая. Судя по всему, он тоже подвергся этому ужасу, проделкам ненормальных сдвигов в мире. Однако даже в таком удручающем положении царь не мог остаться незамеченным. Уже скоро вдалеке показалась высокая фигура Николая 1. Пушкин не хотел на нее смотреть, да и с такого далёкого расстояния было не разглядеть того, что перед ним стоит. Чего поэт не ожидал так это того, что Николя его, между прочем, видел и очень хорошо, с такого далёкого расстояния.     Существо ринулось в сторону мужчины и в моменте чья-то холодная рука схватила Александра, оттащив его в тёмный угол. Резкий вдох и поэт зажмурился, уже принимая свою смерть. Он не знал, что было страшнее, оказаться в лапах видимой опасности или быть убитым на слепо.     – Николай видит очень чётко в столь удручающем состоянии. – послышался знакомый холодный и ещё более шершавый от прошедшего времени голос. Пушкин раскрыл глаза, не веря своим ушам. Сердце пропустило удар и замерло, не желая продолжать свой стук. Мужчина очень медленно и осторожно посмотрел себе за спину и увидел знакомую взору и не желаемую при жизни фигуру Бенкендорфа. Карие глаза шефа жандармов с нечитаемым выражением смотрели на поэта в ответ. Он больше ничего не говорил.     – Никогда не думал, что скажу подобное, но я очень, очень рад вас видеть... – послышался тихий, судорожный шёпот поэта. Он не мог разглядеть Бенкендорфа полностью, ведь они оба были в полной темноте.     – Давайте сосредоточимся на том, чтобы вывести вас от сюда. – послышалась хрипотца Александра Христофоровича. Поэт же с недопониманием посмотрел на единственного разумного и задал вполне логичный вопрос – А вы почему не ушли? Вы же живы... Прошу вас, давайте уйдём вместе... Но поэт получил сухое "нет" в свою сторону. Его сердце снова загорелось маленькой искоркой надежды на спасение, Александр Сергеевич слепо доверился Бенкендорфу. Тот, не говоря больше ни слова, взял поэта за руку и потащил его в неизвестном направлении дворца, по тёмным коридорам, изредка останавливаясь, чтобы избежать столкновения с чудищами.     – Почему мы идём по таким тёмным коридорам? – вопрос был абсурдным, но в то же время противоречаще логичным. Бенкендорф шикнул на поэта, отделавшись невнятным ответом и они оба побрели дальше. Поэт заметил, что почему-то рядом с Христофоровичем он чувствовал себя безопаснее.     Тот был будто ангелом хранителем... Да, именно такой образ появился в голове Александра... Огромные серые невидимые крылья, холодные руки и чрезмерное спокойствие. За мечтаниями он и не заметил, как они подошли к выходу из дворца, а его "ангел хранитель" вытолкнул Пушкина прочь. Последнее, что Александр увидел перед тем как ужаснуться, было отсутствие кожи на половине лица, похожей на месиво как после побоища и отсутствие левого глаза, такие же кровавые, чёрные руки и блеск в правом глазу... Этот блеск серого глаза внушил поэту необычное чувство оберега, защиты, некого божественного спокойствия и чего-то приятного, что Пушкин не мог описать...     Когда дверь дворца заперлась, Пушкин распахнул глаза и резко поднялся в кровати... На улице было солнечно, лучики летнего солнца пробивались сквозь полупрозрачные шторы... Всё это было сном?.. Поэт подошёл к окну и увидел, что все живы... Дети играют на заднем дворе, Наташенька что-то, судя по всему, читает в компании своей сестрицы... Александр облегчённо выдохнул и посмотрел в небо. Он тут же вспомнил серый уставший глаз Бенкендорфа в своём правдоподобном сне. Это ангельское спокойствие... В тот же вечер Пушкиным было подано на печать стихотворение, которое так и называлось, «Ангел хранитель» ... Его одобрили. Все гадали, о ком же написан этот стих и только тот, кто проверял "писанину" поэта, понимал, о ком идёт речь. Он там был. Он его видел. Он ему помог...