Шёлк и Иней

Зимний бал в Малфой-мэноре был воплощением безупречности. Тысячи свечей парили под потолком, отражаясь в хрустальных бокалах, а воздух был пропитан ароматом хвои и дорогих духов.  Элара Вейн поправила подол своего платья из тяжелого темно-синего шелка и сделала глоток шампанского. Она чувствовала на себе взгляд хозяина дома весь вечер. Люциус Малфой стоял в окружении чиновников Министерства, его платиновые волосы сияли в свете люстр, а пальцы лениво поглаживали набалдашник трости в виде головы кобры. Он казался воплощением льда, но Элара знала: под этим льдом скрывается пожар. Их преградой сегодня была не только толпа любопытных глаз, но и протокол. Люциус должен был играть роль идеального хозяина, а Элара — скромной гостьи. К тому же, старый лорд Паркинсон уже полчаса пытался вовлечь её в скучную беседу о налогах на импорт драконьей кожи. — Прошу прощения, милорд, — мягко прервала его Элара, заметив едва уловимый кивок Люциуса в сторону западной галереи. — Мне нужно немного свежего воздуха. Она ускользнула из душного зала, её каблуки глухо стучали по мрамору. Галерея была пуста и залита лунным светом. Стоило ей зайти в тень массивной колонны, как чья-то сильная рука мягко, но властно перехватила её за талию, прижимая к прохладному камню. — Вы заставили меня ждать слишком долго, мисс Вейн, — раздался над её ухом бархатистый голос Люциуса.  Элара почувствовала запах его парфюма — сандал, дорогая кожа и едва заметная нотка морозного воздуха. — Я полагала, лорд Малфой наслаждается обществом министра, — прошептала она, оборачиваясь в его руках. Её ладони легли на его грудь, ощущая через ткань сюртука ровный, сильный ритм сердца. — Министр — скучный старик. А вы... — Люциус наклонился ниже, его дыхание опалило её губы. — Вы сегодня выглядите так, будто созданы для того, чтобы нарушать все мои правила. Он коснулся её щеки костяшками пальцев, и этот жест, такой нежный и одновременно собственнический, заставил Элару вздрогнуть.  — Нас могут увидеть, Люциус, — выдохнула она, хотя её пальцы уже нетерпеливо расстегивали верхнюю пуговицу его воротника. — Ваша репутация... — К черту репутацию, — пробормотал он, прежде чем накрыть её губы своими.  Поцелуй был требовательным и горячим, в нем смешались долгие недели тайных переписок и случайных встреч в Министерстве. Люциус прижал её к себе теснее, его рука запуталась в её волосах, разрушая идеальную прическу. В этот момент не существовало ни бала, ни обязательств, ни преград — только вкус полусладкого вина на её губах и тихий стон, который он сорвал с её губ. Внезапно со стороны зала послышались голоса и смех — кто-то из гостей решил прогуляться по галерее.  Люциус нехотя отстранился, его глаза потемнели от страсти, а на губах играла дерзкая полуулыбка. Он достал из кармана маленькую коробочку из белого бархата и вложил её в руку Элары. — С Рождеством, Элара. Пусть это напоминает тебе, чья ты, когда мы вернемся в зал. Внутри лежала изящная брошь в виде ледяного цветка с огромным сапфиром, сияющим точно так же, как её платье. — Это слишком дорого, Люциус, — прошептала она, восхищенно глядя на украшение. — Для тебя — нет ничего слишком дорогого, — он быстро поцеловал её в лоб и отступил в тень за мгновение до того, как за угол зашла группа гостей. Элара вышла им навстречу, поправляя платье и сияя так, что никакие свечи в Мэноре не могли с ней сравниться. Она знала, что через час, когда бал закончится, Люциус найдет её снова. И на этот раз никакие преграды им не помешают. Конец.