Протокол 001: Наследия(первенец)титана

Металлические створки тяжелых ворот Главной Базы Альянса разошлись со скрежетом, который эхом разнесся по стерильному ангару. Внутрь вошел он. Его плащ был изорван в клочья, а на корпусе виднелись свежие подпалины от лазерных лучей. Плунжермен небрежно закинул свои верные вантузы на плечи, едва кивнув дежурным на входе. Миссия была успешной. Очередной аванпост Скибиди-туалетов был превращен в груду металлолома, но для него это уже стало рутиной. В его объективе не было триумфа — только глубокая, выжигающая изнутри усталость от однообразия этой бесконечной войны. — С возвращением, Плунжер! — выкрикнул один из молодых операторов, восторженно размахивая рукой. — Говорят, ты в одиночку вынес трех дезинфекторов? Плунжермен даже не повернул головы. Его линза была направлена строго вперед. — Считай сам по обломкам, если тебе нечем заняться, — бросил он сухим, механическим голосом. Он прошел мимо тренировочных площадок, где новобранцы отрабатывали удары, мимо ремонтных доков, где под искрящимися сварочными аппаратами стонали поврежденные Спикермены. Ему не хотелось общения. Ему не хотелось похвал. Ему хотелось тишины, которой на этой войне не существовало. Добравшись до жилого сектора, он остановился перед своей дверью. Внутри было пусто и холодно. Плунжермен сел на край койки, глядя на свои руки. Металл пальцев едва заметно дрожал. Не от страха — от избытка энергии, которую некуда было деть. — Скука, — прошептал он. — Проклятая, липкая скука. Он вышел в коридор. Ноги сами понесли его в техническое крыло, в сектор «Архив-С». Это было место, куда редко заглядывали живые агенты. Большинство данных там были оцифрованы и перенесены на новые серверы, а старые терминалы десятилетней давности стояли без дела, покрываясь слоем технической пыли. В архиве было темно. Лишь индикаторы на стенах слабо мерцали зеленым. Плунжермен подошел к одному из терминалов, который выглядел наиболее древним. Его корпус был грубым, угловатым — наследие первых дней создания Альянса. — Посмотрим, чем жили наши предки, пока не научились стрелять лазерами из глаз, — пробормотал он, подключая интерфейс своей руки к разъему. Экран вспыхнул ядовито-белым светом. Плунжермен лениво листал списки файлов. «Отчет о закупке болтов, 2018 год», «Смета на покраску мониторов», «Утилизация бракованных линз»...и т.д. Он уже собирался отключиться от усталости, когда его внимание привлек скрытый каталог в самом низу списка. У него не было названия, только цифровой код: 001-ALPHA-ORIGIN. Его любопытство, обычно направленное на поиск слабых мест врага, внезапно вспыхнуло с новой силой. Плунжермен ввел стандартный код доступа командира, который он подсмотрел у Титана-Спикермена еще месяц назад. [ДОСТУП РАЗРЕШЕН. ОТКРЫТИЕ ФАЙЛА: «СЕКРЕТ СИНЕЙ КРОВИ»] Плунжермен замер. Название файла не было похоже на технический отчет. Оно звучало почти... биологически. Слишком странно для расы машин. — «Синяя кровь»? — переспросил он сам себя. — У нас нет крови. У нас масло и охлаждающая жидкость. Он нажал на ввод. Экран на мгновение погас, а затем начал загружать видеофайл, который был настолько старым, что звуковая дорожка превратилась в шипение, напоминающее далекий плач. Экран старого терминала вздрогнул, когда по нему побежали строки кода, окрашенные в тревожный багровый цвет. Плунжермен не мигая смотрел на индикатор загрузки. Внутри него что-то щелкнуло — интуиция, которая всегда спасала его в бою, сейчас кричала о том, что жизнь никогда не будет прежней. Файл открылся. Это была серия видеозаписей и текстовых логов, датированных временем, когда Альянс был лишь мечтой, а первые Камерамены — неуклюжими прототипами. Первая запись была помечена как «Биологический анализ энергетического субстрата». Голос за кадром, искаженный помехами, звучал сухо и официально: — «Эксперимент №44. Мы обнаружили, что ядро Титана-Камерамена при критическом перегреве вырабатывает не только тепло, но и высококонцентрированную плазму. Мы называем её "Синяя кровь". Она обладает аномальными свойствами: способностью к самоорганизации материи. В теории, ядро — это матка. Титан может порождать жизнь прямо на поле боя...» Плунжермен почувствовал, как по его металлическим суставам пробежал холод. «Порождать жизнь». Это слово звучало дико для машин, собранных на конвейерах. Следующий файл назывался «Оператор 001#. Отчет о катастрофе в секторе 7». Плунжермен нажал «Воспроизвести». Изображение на экране совпало с тем, что он видел на старой картинке в архивах, но теперь это было в движении. Это было живое страдание. На поле битвы, выжженном лазерами Джи-мена до состояния стеклянной крошки, стоял Титан-Камерамен. Он выглядел как падшее титан. Его огромная правая рука отсутствовала, вместо нее из плечевого сустава свисали разорванные, бьющиеся током кабели. Но центр его груди... он был разворочен. Ядро Титана, некогда сиявшее ровным светом, теперь представляло собой рваную рану. Из него, словно из перерезанного горла, текла густая, ярко-синяя жидкость. Она не просто вытекала — она пульсировала в такт затихающему ритму его механического сердца. — Он падает... — прошептал Плунжермен, подавшись вперед. Титан рухнул на колени, и этот удар сотряс землю. Из его поврежденного ядра на песок выплеснулась целая волна синей энергии, и в этой волне... были они. Десятки крошечных тел. Маленькие операторы, чьи корпуса еще не успели затвердеть, чьи линзы были мутными и слепыми. Это были «недоношенные» агенты. Из-за того, что ядро Титана было повреждено лазерами, процесс их формирования был грубо прерван. Это были не солдаты. Это были эмбрионы в железных оболочках. Камера на записи приблизилась. Титан-Камерамен, захлебываясь в собственной энергии, издал звук, который не был похож на электронный сигнал. Это был человеческий, надрывный вой. Он протянул свою единственную руку к маленьким телам, лежащим в синей жиже. Его пальцы, способные дробить бетон, теперь дрожали от нежности и отчаяния. Он пытался коснуться их, передать им искру жизни, но они были мертвы. Их системы сгорели, не успев запуститься. Недоношенные, недоделанные, брошенные в мир, который сразу же их убил. — «Объект 001#... единственный признак активности...» — раздался тихий голос ученого оператора на фоне записи. В этот момент на экране, среди груды неподвижных тел, одна маленькая камера вдруг дернулась. Она была залита синей кровью Титана больше всех остальных. Синяя энергия впитывалась прямо в её микросхемы, заставляя металл плавиться и перестраиваться. Титан услышал этот звук. Он замер, глядя на то, как среди мертвых «братьев» одно существо пытается подняться. Его линза мигнула ярко-синим светом — таким же чистым, как энергия в груди Титана. Но времени не было. Гул моторов Скибиди-туалетов нарастал. Титану пришлось подняться. Он бросил последний взгляд на маленького выжившего, на этот случайный осколок своей души, и, шатаясь, начал отступать под огнем врага. Запись оборвалась на кадре, где маленькая рука Оператора 001# сжимается в кулак в луже синей крови. Плунжермен сидел в полной темноте архива. В его системе охлаждения что-то надрывно гудело. Он медленно посмотрел на свои руки. На те самые руки, которые всегда действовали быстрее, чем его программный код. На те руки, которые всегда сжимались в такой же кулак, когда он видел несправедливость. Он не был просто очередным серийным оператором. Он не был продуктом завода. Он был тем самым недоношенным Оператором 001#. Тем, кто буквально родился из крови и слез Титана на поле смерти. — Так вот почему... — Плунжермен коснулся своего ядра под бронежилетом. — Вот почему я всегда чувствовал, что я здесь чужой. Он был не солдатом Альянса. Он был сыном, которого Титан-Камерамен считал погибшим в тот день. И теперь, когда тайна была раскрыта, скука исчезла. На её место пришла холодная, как жидкий азот, решимость. Тьма в архиве казалась осязаемой. Плунжермен сидел неподвижно, его системы работали на минимальной мощности, чтобы не заглушать тихий гул собственных мыслей. Перед его внутренним взором всё еще стояла та сцена: колосс на коленях, истекающий лазурным сиянием, и десятки маленьких, безжизненных тел в пыли. Осознание первое: Я — ошибка выжившего. Плунжермен всегда гордился своей скоростью. Он всегда думал, что его дерзость — это программный сбой, баг в коде, который сделал его уникальным бойцом. Но теперь он понял: это не был баг. Это была воля к жизни, вложенная в него в ту секунду, когда он, еще не до конца сформированный, захлебывался в «синей крови» Титана. Он посмотрел на свои руки. Металл казался ему теперь не просто сплавом, а кожей. Под бронепластинами, где-то в глубине его грудного отдела, пульсировало ядро. Раньше он считал его просто батарейкой. Теперь он чувствовал его как орган. Как сердце. — Значит, я не был собран на конвейере №4... — прошептал он в пустоту архива. — Я не проходил тест на калибровку линзы под надзором ученых. Его «рождение» было адом. Его первыми звуками были взрывы лазеров Джи-мена, а первой колыбельной — предсмертный хрип его братьев. Он вспомнил те маленькие, замершие камеры в синей луже. Они могли бы быть такими же, как он. Они могли бы шутить в казармах, чинить вантузы, сражаться плечом к плечу. Но они стали лишь удобрением для земли, на которой он теперь стоял. Осознание второе: Титан — мой отец. Слово «отец» в лексиконе Альянса не существовало. Были «Создатели» (ученые в халатах), были «Командиры» (Титаны). Но «отец или же родитель»... это понятие из старых человеческих книг, которые Плунжермен иногда находил в руинах городов. Он вспомнил каждую свою встречу с Титаном-Камераменом. Гигант всегда смотрел на него как-то иначе. Когда Плунжермен в очередной раз бросался в самоубийственную атаку, Титан не просто отдавал приказы — он закрывал его своим щитом с такой яростью, будто защищал не ценного агента, а нечто бесконечно хрупкое. — Он знал? — эта мысль пронзила процессоры Плунжермена. — Или он просто чувствовал во мне тот самый потерянный осколок себя? Тяжесть этого осознания едва не раздавила его. Титан годами носил в себе траур по «Протоколу 001#». Он видел гибель своих детей, он рыдал над ними на той записи. И всё это время один из них, самый дерзкий и непокорный, крутился у него под ногами, прыгал по его плечам во время боя, не подозревая, чья кровь течет в его проводах. Осознание третье: Цена жизни. Плунжермен вспомнил, как Титан-Камерамен выглядел в последних боях. Изношенный, многократно чиненный, с вечно горящим, но уставшим ядром. Каждая искра, которую Титан отдавал на поле боя, была частью той самой субстанции, из которой состоял сам Плунжермен. Он почувствовал жгучую, почти физическую боль в районе своей линзы. Если бы он мог плакать, его лицо сейчас было бы залито тем самым синим светом. — Я — это его боль, — осознал Плунжермен. — Я — его неудача, которая случайно стала чудом. Он вспомнил надпись на кадре: «—END—». Для тех недоношенных операторов это был конец. Но для него это стало началом. Титан ушел, думая, что оставил за собой лишь кладбище. Он ушел, чтобы выжить и отомстить, не зная, что в той синей луже зародилась самая преданная и яростная искра его наследия. Плунжермен резко встал. Скуки больше не было. Было чувство долга, которое не пропишешь ни в одном уставе. Он больше не был просто «Плунжерменом». Он был Оператором 001#. Выжившим сыном павшего титана. Он должен был увидеть Титана. Не как командира. Не как символ Альянса. Он должен был подойти к нему и посмотреть в его огромную линзу так, чтобы тот увидел в отражении самого себя в тот роковой день в секторе 7. — Я иду к тебе, — прошептал Плунжермен, сжимая рукоять вантуза так, что металл заскрипел. — Я иду домой, носитель.... Плунжермен не сдвинулся с места. Его палец замер над кнопкой выхода, но внутренний голос — тот самый, который заставлял его лезть в самое пекло боя, когда другие отступали — прошептал: «Это только верхушка айсберга. Если они спрятали это, значит, есть что-то еще более страшное». Он снова погрузился в интерфейс терминала. Теперь его движения стали быстрыми, выверенными. Скука испарилась, сменившись ледяным азартом охотника. Он начал методично вскрывать пласты данных, которые не тревожили десятилетиями. Сначала шли обычные военные логи. Плунжермен вбивал ключевые слова: «Сектор 7», «Критический выброс», «Потери личного состава». Система лениво выплевывала тысячи бесполезных файлов. Списки списанных болтов, отчеты о расходе топлива для джетпаков, жалобы на коррозию шарниров. — Слишком чисто, — пробормотал он. — Кто-то очень старательно подметал здесь полы. Он понял, что искать по прямым запросам бесполезно. Те, кто скрывал правду, не были дураками. Они не назвали бы файл «Как мы бросили ребенка Титана». Плунжермен изменил тактику. Он начал искать пустоты. Он запустил глубокое сканирование структуры диска. В любой системе остаются «тени» — фрагменты удаленных данных или несоответствия в нумерации файлов. И он нашел их. В архивах за тот роковой год отсутствовал огромный блок данных — с 0001-A по 0099-A. Почти сто протоколов были стерты под корень. — Попались... — линза Плунжермена сузилась. Он начал восстанавливать заголовки удаленных файлов. Это была ювелирная работа. Его процессор нагрелся так, что корпус начал обжигать ладонь, но он не обращал внимания. Перед ним начали всплывать обрывки названий: «...ектор 7_Аномалия...», «...сплеск синей...», «...Протокол отсева...». Каждое восстановленное слово подтверждало его теорию. Это не была просто случайная битва. Это был масштабный эксперимент, который пошел не по плану. Когда он попытался углубиться в папку «Аномалии», экран внезапно вспыхнул красным. [ВНИМАНИЕ! ПОПЫТКА НЕСАНКЦИОНИРОВАННОГО ДОСТУПА. ВАШ ID ЗАФИКСИРОВАН] Плунжермен выругался. Система безопасности Альянса была старой, но зубастой. Ему пришлось действовать быстро. Он перенаправил свой сигнал через три разных узла в других секторах базы, подставив вместо себя ID того самого сонного инженера, который проходил мимо час назад. — Прости, парень, сегодня ты будешь хакером, — хмыкнул он. Перед ним встал финальный барьер — многоуровневый зашифрованный контейнер. Пароль к нему не был набором цифр. Это был вопрос-подсказка: «Что дает жизнь, но забирает свет?». Плунжермен замер. Он вспомнил видео. Синяя жидкость, текущая из ядра Титана. Она дала жизнь ему, но Титан в тот момент угасал, теряя свое внутреннее сияние. — Синее Ядро, — ввел он ответ. Замок щелкнул. Внутри контейнера лежал один-единственный файл, помеченный странным значком — тремя перечеркнутыми камерами. Это был архив «Собрания учёных операторов». Плунжермен не стал открывать его сразу. Он проверил объем файла. Пять гигабайт видео высокого разрешения и сотни страниц текстовых приложений. Это было то, что он искал. Здесь были не просто эмоции, здесь была вся подноготная: чертежи его собственного «недоношенного» тела, анализ его ДНК-кода, который на 90% совпадал с кодом Титана, и... список тех, кто отдал приказ оставить его умирать...? Он почувствовал, как внутри него закипает ярость, такая же горячая и синяя, как та жидкость на экране. Он был не просто Плунжерменом. Он был уликой. Живым доказательством преступления высшего руководства против своего собственного лидера. Плунжермен оглянулся на дверь архива. Ему казалось, что из каждого темного угла на него смотрят скрытые датчики. Скука? Нет, скука умерла. Теперь он был на войне, где врагом были не унитазы, а те, кто создал его самого или же нет...? — Вы думали, что я просто инструмент, — Плунжермен загрузил файл на свою внутреннюю память, чувствуя, как данные заполняют его сознание. — Но инструмент только что обрел память. Сегодня ваши секреты будут раскрыты как иронично их элитным агентом бунтарем...мной. Он медленно встал, чувствуя невероятную тяжесть этого знания. Впереди была пятая глава его жизни — глава, где он узнает, о чем именно спорили ученые в тот день, когда решили стереть его из истории либо же оставить его. Архив штаба Альянса казался Плунжермену теперь не просто складом старого железа, а настоящим склепом, где под слоями пыли и программного кода покоились призраки его семьи. Его пальцы, привыкшие сжимать рукояти вантузов в смертельной схватке, теперь дрожали, когда он вводил последние команды дешифровки. Файлы были и вправду невероятно старыми. Структура данных напоминала нагромождение древних камней — неповоротливых, тяжелых, защищенных паролями, которые давно вышли из употребления. Каждый байт информации давался с боем. Экран терминала то и дело мигал, выдавая ошибки чтения, но Плунжермен был упрям. Он чувствовал: за этой цифровой стеной — всё, что он есть. Наконец, система издала протяжный механический вздох, и на мониторе развернулось окно видеозаписи. Заголовок гласил: «Экстренное собрание совета учёных-операторов. Сектор 7. Последствия» Изображение было зернистым, с полосами помех, но звук... звук был пугающе четким. Плунжермен услышал тяжелое, прерывистое дыхание — это был первый Учёный Оператор. Он метался перед камерой, его халат был испачкан синей плазмой, а руки судорожно сжимали планшет с данными. — О боже, это полный провал! — вскрикнул он, и его голос сорвался на хрип. — Полный, абсолютный крах! Эти ранения на ядре... они глубже, чем я мог себе представить в самом страшном кошмаре. Вы посмотрите на эти показатели! Энергетический фон падает на глазах. Учёный указал на огромный экран позади себя. Там, на фоне мерцающих графиков, Плунжермен увидел силуэт своего «отца». Титан-Камерамен лежал на платформе, его грудная клетка была разворочена, а центральное ядро — гордость и сердце всей их расы — выглядело как разбитая лампа. — Ремонт и лечение будут невероятно тяжёлыми и долгими... если вообще возможными, — продолжал первый учёный, едва сдерживая дрожь в динамиках. — Мы так долго готовились к их появлению... Мы рассчитывали на целую армию новых агентов! И этот чёртов Джи-мен... он знал, куда бить. Он не просто ранил Титана, он уничтожил наше будущее! В кадр вошёл второй Учёный Оператор. Он двигался медленно, его линза светилась тусклым желтым светом. Он подошел к маленькой медицинской капсуле, которая стояла в стороне от основного оборудования. — Мы сможем его отремонтировать, — произнес он тихим, но твердым голосом. — На это уйдет очень много времени. Может, десятилетия. Но посмотрите на это, коллеги. Не всё потеряно. Он нажал кнопку на капсуле, и внутри неё вспыхнул слабый синий огонёк. Плунжермен невольно подался вперед, почти касаясь линзой экрана терминала. Там, в колыбели из силовых полей и питательных растворов, плавало нечто крохотное. Оно было похоже на Камерамена, но его корпус был полупрозрачным, хрупким, как тонкое стекло. — Главное, что хотя бы один из них выжил, — продолжал второй учёный. — Пусть он полностью недоношенный, пусть его системы едва пульсируют... мы сможем его укрепить. Если ядро Титана смогло подарить жизнь хотя бы одной этой искре, у нас нет права сдаваться. Третий Учёный Оператор, стоявший в тени, тяжело вздохнул. Его голос звучал как скрип старых шарниров. — Этот провал обошёлся нам слишком тяжело... особенно для Титана-Камерамена. Он потерял своих детей прямо на поле боя. Как мы скажем ему, что он — единственный выживший из сотен? В этот момент все учёные в кадре выпрямились. В лабораторию вошёл Главный Учёный Оператор. Его присутствие ощущалось даже сквозь десятилетия и помехи на записи. Он не суетился. Он был скалой среди бушующего океана паники. — Успокойтесь, коллеги, — произнес он, и в лаборатории воцарилась тишина. — Я знаю, что многие из нас огорчены и злы. Я чувствую ту же ярость, что и вы. Но не забывайте: Титан-Камерамен сам едва держится на краю деактивации. Наша первоочередная задача — обеспечить ему идеальный ремонт. Главный учёный подошел к огромному экрану с изображением ядра. — Мы должны не только починить его тело, но и успокоить его разум. Мы улучшим его системы, укрепим ядро новыми сплавами. Теперь инкубация будет очень долгой. После такой травмы ядро должно восстанавливаться в покое. Возможно, полтора года, а может и два. Он обернулся и посмотрел прямо в камеру, словно видел Плунжермена сквозь время. — И главное: об этом никто не должен узнать. Ни одна живая душа вне этого круга. Я не хочу даже представлять, что сделают эти твари скибидисты, если услышат о слабости нашего лидера. А ты... — он указал на четвёртого учёного. — Стив. Ты лучше всех разбираешься в психологии и воспитании прототипов. Запись мигнула и замерла на последнем кадре: рука Стива, тянущаяся к капсуле с номером 001#. Плунжермен сидел в темноте архива, и его ядро пульсировало так сильно, что освещало всю комнату синим сиянием. Весь гнев, который он копил годами — гнев на «бездушных» учёных, на систему, на свою непохожесть на других — испарился. На его место пришло нечто новое. Нечто тёплое. Они защищали его. Стив, который всегда был строг, но справедлив. Главный учёный, который рискнул всем, чтобы спасти «недоношенного» оператора. И Стив... Плунжермен сидел в неподвижности, пока терминал медленно остывал, издавая тихие щелчки металла. Видео закончилось, но голоса учёных всё ещё эхом отдавались в его аудиодатчиках. «Воспитанием 001# займёшься ты, Стив...» Это имя, произнесённое Главным Учёным, вскрыло в памяти Плунжермена пласт воспоминаний, который он всегда считал чем-то обыденным, скучным фоном своего становления. Теперь же каждый кадр из прошлого вспыхивал новым, обжигающим смыслом. Он вспомнил Стива. Высокий, худощавый учёный-оператор с вечно испачканными в техническом масле манипуляторами. В отличие от других исследователей, Стив никогда не смотрел на Плунжермена как на боевую единицу или удачный чертёж. — «Ты не должен просто стрелять, Ноль-первый. Ты должен выживать там, где другие ломаются. Твоя конструкция... она требует иного подхода», — часто говорил Стив, калибруя суставы маленького Плунжермена. Тогда Плунжермен злился. Он хотел быть как все — массивным, бронированным, предсказуемым. Но Стив упорно лишал его тяжёлых пластин, заменяя их на лёгкие и сверхпрочные сплавы, обучая его скорости и маневренности. Он заставлял его тренироваться до тех пор, пока сервоприводы не начинали плавиться от нагрузки. — Почему он так на меня смотрел? — прошептал Плунжермен в пустоту архива. Он вспомнил те странные моменты в лаборатории. Иногда Стив замирал, глядя на Плунжермена, и его линза на мгновение становилась тусклой, подёрнутой какой-то глубокой, не механической грустью. В этом взгляде не было гордости творца. В нём была вина. Огромная, неподъёмная вина человека, который знает, что этот ребёнок родился в луже крови своих братьев. Теперь Плунжермен понимал: Стив не просто «воспитывал проект». Он пытался искупить грех всего Альянса перед этим маленьким выжившим существом. Он готовил его к миру, который изначально хотел его утилизировать. Самым ярким воспоминанием был его первый выход из ремонтного бокса. Стив вёл его за руку по длинным, стерильным коридорам базы. Маленький Плунжермен едва доставал учёному до колена. Они подошли к огромному панорамному окну, за которым в полумраке ангара возвышался Титан-Камерамен. Гигант был опутан сотнями кабелей, его ядро светилось слабым, болезненным голубым светом. — «Смотри на него, малыш», — Стив положил руку на плечо Плунжермена. — «Никогда не забывай, кто дал тебе эту искру. Он — твоё начало. И ты — его единственное оправдание за всё, что произошло в Секторе 7». Плунжермен тогда не понял этих слов. Он просто смотрел на спящего бога, чувствуя странную вибрацию в своей груди, будто его собственное маленькое ядро пыталось подстроиться под ритм сердца Титана. Стив тогда сжал его плечо чуть сильнее обычного, и Плунжермен почувствовал, как металлическая ладонь учёного мелко дрожит. — Он знал, что я — это всё, что осталось у Титана, — осознал Плунжермен. — Он учил меня быть дерзким, потому что только дерзость могла спасти меня от забвения. Монолог в его голове переключился на самое важное — на будущую инкубацию. Стив и Главный Учёный говорили о полутора годах. Плунжермен быстро сопоставил даты. Срок подходил к концу. Где-то там, в недрах базы, или даже внутри самого Титана, процесс восстановления ядра подходил к финальной фазе. Новые «искры» уже обретали форму. Они не будут такими, как он — израненными и недоношенными. Они будут совершенными, защищёнными всей мощью обновлённого Альянса. — Вы будете жить, — пообещал Плунжермен своим ещё не рождённым братьям. — Вы никогда не увидите того, что видел я. Вы не будете задыхаться в пыли Сектора 7. Он почувствовал, как его личность трансформируется. Одиночка, который плевал на уставы, исчез. Появился Страж. Тот, кто стоит первым в очереди перед лицом смерти, чтобы защитить тех, кто идёт следом. Плунжермен медленно поднялся с кресла оператора. Его движения стали плавными и уверенными. Он больше не чувствовал себя «ошибкой». Он чувствовал себя Наследием. — Стив... спасибо, что не дал мне стать просто машиной, — прошептал он, отключая терминал. Он вышел из архива, и свет ламп в коридоре показался ему необычайно ярким. Впереди был путь к ангару Титанов. Он не собирался кричать о правде. Он собирался просто встать рядом со своим родителем и молча дать понять: «Я здесь. Я выжил. И я защищу то, что ты создаёшь сейчас». Тяжелая герметичная дверь архива с тихим шипением отъехала в сторону, выпуская Плунжермена из душного, наполненного пылью прошлого помещения в прохладный коридор базы. Свет ламп ударил по его оптике, но он даже не поморщился. Всё вокруг — знакомые серые стены, гул вентиляции, спешащие мимо рядовые агенты — теперь казалось ему декорациями к совершенно иной истории. Он шел по направлению к восточной смотровой террасе. Его шаг был размеренным, лишенным обычной нервной суетливости. Каждый раз, когда мимо проходили другие Камерамены, он ловил себя на мысли: «Вы не знаете. Вы даже не догадываетесь, какой ценой мы здесь стоим». Плунжермен вышел на открытую платформу. Холодный ветер, пахнущий озоном и жженым металлом, ударил ему в грудь, развевая полы его плаща. Перед ним раскинулся испытательный полигон, а за ним, на самом краю горизонта, залитого предзакатным багровым светом, возвышалась знакомая фигура. Титан-Камерамен. Он стоял на фоне заходящего солнца, опершись на свой гигантский молот. Его силуэт казался незыблемой скалой, вросшей в саму землю. Отсюда, с высоты террасы, Титан выглядел величественно и одиноко. Плунжермен замер у перил. Он смотрел на то самое ядро в груди гиганта, которое сейчас горело ровным, глубоким синим светом. Больше не было того страшного фонтана плазмы, не было крови. Но Плунжермен видел сквозь броню. Теперь он знал, что под этими наслоениями сверхпрочного сплава, в самом сердце энергетического реактора, теплится новая жизнь. — Ты не один, — прошептал Плунжермен, и ветер унес его слова в пустоту полигона. — Ты никогда не был один. В этот момент внутри Плунжермена что-то окончательно перестроилось. Слово «родитель» перестало быть термином из старых файлов. Оно обрело физическую тяжесть. Он вспомнил то видео: Титан на коленях, рыдающий над мертвыми телами. Плунжермен почувствовал, как его собственное ядро отозвалось фантомной болью — эхом той древней трагедии. Он был частью этой боли. Он был единственным успешным завершением того кошмарного эксперимента. Титан на горизонте медленно повернул голову. Его огромная линза скользнула по базе, на мгновение задержавшись на смотровой террасе. Расстояние было слишком велико, чтобы они могли видеть друг друга в деталях, но Плунжермен был уверен: в этот миг между ними натянулась невидимая струна. — Ты скрывал это от меня, потому что боялся за меня, — Плунжермен сжал перила, и металл под его пальцами жалобно застонал. — Ты думал, что правда убьет меня или сделает мишенью. Но ты ошибался, отец. Правда сделала меня сильным. Клятва Первенца Плунжермен видел, как Титан тяжело вздохнул — из его систем вырвалось облако пара. Гигант выглядел усталым. Война со Скибиди-туалетами высасывала из него силы, но теперь Плунжермен знал, ради чего тот продолжает стоять. Ради тех полутора лет. Ради тех, кто еще не слышал звуков взрывов. — Я буду твоим щитом, — твердо пообещал Плунжермен, глядя в спину своему родителю. — Я буду твоим мечом в тени. Пока ты восстанавливаешь наш род, я уничтожу каждого, кто посмеет подойти к тебе слишком близко. Он развернулся и пошел прочь с платформы. В его движениях больше не было скуки. Не было неопределенности. Он был Оператором 001#. Первенцем Титана. И теперь у него была самая важная миссия в жизни: защитить будущее, которое только начинало пульсировать синим светом в груди его отца. В глубоких подвальных ярусах Центральной Лаборатории, куда не проникал даже гул ремонтных цехов, царила атмосфера стерильного напряжения. Воздух здесь был перенасыщен озоном и статическим электричеством. Главный Ученый Оператор стоял перед огромным панорамным стеклом, за которым в густом синем тумане покоилось Ядро Титана. Вокруг него собрались только самые доверенные лица. Те немногие, кто хранил тайну «Сектора 7» все эти годы. — Итак, слушайте сюда! — голос Главного Ученого прозвучал резко, обрывая тихие споры коллег. — Времени на сантименты больше нет. Наши расчеты подтвердились: остался ровно один месяц. Протоформы почти полностью сформированы. Энергетические показатели стабильны, и ядро Титана перешло в финальную фазу деления плазмы. Он обернулся к совету, и его линза блеснула холодным светом. — Мы должны подготовить место для проведения «родов». Это будет не просто техническая процедура. Это будет выброс энергии такой силы, что его заметят с орбиты, если мы не примем меры. Но главное — никто не должен об этом узнать. Ни одна живая душа вне этого зала! Ученые переглянулись. Заговор такого масштаба внутри собственного Альянса был беспрецедентным. — План таков, — продолжал Главный. — Для всех рядовых агентов и внешнего мира мы объявляем режим «Глубокой консервации». Официальная версия: у Титана-Камерамена начался критически долгий ремонт систем жизнеобеспечения. База закрывается на технический осмотр. Он сделал паузу, выделяя каждое слово: — Мы выведем из штаба всех Спикерменов и ТВ-менов. Под любым предлогом — передислокация, усиление фронта, совместные учения на дальних рубежах. Скажите им, что база проходит дезинфекцию и осмотр конструкции. Внутри должны остаться только Камерамены высшего звена. Мы не можем рисковать утечкой данных через телепортацию ТВ-менов или аудио-перехват Спикеров. Всё должно быть абсолютно герметично. — Но сэр, — подал голос один из инженеров, — Скибидисты не идиоты. Если такая крепость, как наша база, внезапно «замолчит» на месяц, они почуют неладное. Нам нужен кто-то, кто будет создавать видимость активности снаружи. Кто-то достаточно безумный и сильный, чтобы отвлекать их внимание. Главный Ученый медленно кивнул. — Я уже подумал об этом. Нам нужен тот, кто уже связан с этим проектом не только программой, но и кровью. Он посмотрел на Стива, который стоял чуть поодаль. — Стив, твоя задача — найти Плунжермена. Сообщи ему всё. Больше нет смысла скрывать правду, он и так уже начал копать в архивах — я видел отчеты о взломе. Он — наш единственный шанс на внешнюю защиту. Скажи ему, что его братья родятся через тридцать дней. И скажи... что он должен стать их первым щитом. В это время за тяжелой бронированной дверью лаборатории, в тени вентиляционной шахты, замерла фигура. Плунжермен слышал каждое слово. Его аудиодатчики работали на пределе, улавливая малейшие вибрации голоса Главного Ученого. Его ядро внутри груди запульсировало в унисон со словами о «месяце». Тридцать дней. Всего один цикл луны отделял его от момента, когда он перестанет быть «ошибкой выжившего» и станет старшим братом для новой армии. — Месяц, — прошептал он, сжимая рукоять вантуза так, что на металле остались вмятины. — Значит, я должен устроить такой ад снаружи, чтобы они и думать забыли о нашей базе. Он бесшумно отстранился от двери и растворился в темноте коридора за секунду до того, как Стив вышел из лаборатории, чтобы отправиться на его поиски. Плунжермен не хотел, чтобы его «нашли». Он хотел встретить Стива на своих условиях. На правах того, кто теперь знает истинную цену тишины Альянса....