Солёная горечь

Хозяйка принесла ужин минут через двадцать. Сугуру всё это время сидел на веранде, смотрел в сад и думал о том, что здесь удивительно тихо. В Токио такой тишины не бывает, даже ночью где-то гудит кондиционер, едут машины, лают собаки. А здесь тишина была плотной, как вода. В ней можно было утонуть. Он услышал шаги за спиной, потом голос Сатору. – Эй, есть идём. Хозяйка накрыла. Гето обернулся. Сатору стоял в проёме, уже переодетый в юкату, которую ему дали. Тёмно-синяя, с мелким белым узором. Волосы ещё влажные после душа, уложены кое-как, падают на глаза. Он выглядел.. Гето не мог подобрать слово. Не "красиво" не "мило". Как-то по-домашнему. Будто они уже сто лет живут здесь вместе. – Иду. – сказал тот и поднялся с места. Они вернулись в комнату, на низком столике стоял поднос с едой, две миски мисо-супа, рыба-гриль, рис, маринованные овощи, чайник с зелёным чаем. Пар поднимался над супом, и в комнате запахло по особенному приятно. Сатору сел первым, сразу взял палочки и набросился на рыбу. Гето сел напротив, сложил руки в лёгком поклоне — привычка с детства, от бабушки. Сатору глянул на него с набитым ртом. – Ты всё ещё это делаешь? – Что? – с всё ещё прикрытыми глазами пробормотал темноволосый. – Благодаришь перед едой, мы не в храме. – Привычка. – Ну-ну. Сатору отвернулся к еде. Гето смотрел, как он ест. Быстро, жадно, будто боится, что еду отнимут. Палочки мелькают, рис летит мимо рта, рыба исчезает за минуту. Сатору всегда так ел, с каким-то звериным аппетитом, не обращая внимания на манеры. В университете над ним смеялись, но ему было всё равно. – Чего смотришь? – спросил Сатору, не поднимая головы. – Ничего. Ешь давай. – Ага. Гето взял палочки, отломил кусочек рыбы. Она была солоноватая, с лёгким запахом дыма. Вкусно. Он вдруг понял, что действительно голоден. Последние дни он почти не ел — не мог. А сейчас, в этой маленькой комнате, напротив Сатору, кусок вдруг полез в горло. Они ели молча. Но молчание было не тяжёлым, а понимающим. Гето слышал, как Сатору прихлёбывает суп, как звенит чайник, когда тот наливает себе чай. Где-то в доме тихо играло радио — старое радио, которую, наверное, слушала хозяйка. – Слушай, – сказал вдруг Сатору, отставляя пустую миску. – А как твои родители? Ты им сказал, что уезжаешь? Гето замер. Резко он конечно начал. – Сказал. – И чё они? – Ничего. Мама попросила звонить. – А отец? – Отец.. не знаю. Он не любит разговаривать. Сатору кивнул, будто понимал. Он знал про отца Сугуру вечно занятого, вечно игнорирующего само его существование. Гето рассказывал как-то, пьяный, после вечеринки. Больше не возвращались к этой теме. – А твои? – спросил тот, чтобы перевести разговор. – Мои? – Годжо хмыкнул. — Мои в шоке. Предки думают, что я на подработку свалил подальше. – Врёшь им? – наметил Сугуру. – А ты не врёшь? Гето промолчал. Сатору допил чай, поставил чашку. – Ладно, не бери в голову. Каждому своё. Он откинулся назад, опёрся на руки и посмотрел в потолок. Гето видел его профиль, острый подбородок, длинные ресницы, линию губ. В полутьме комнаты, освещённой только одной лампой под бумажным абажуром, Сатору казался нереальным. Слишком красивым для этого мира. – Сугуру, – сказал Сатору, не глядя на него. – М..? – А ты чего хотел в детстве? Ну, когда мечтал? Гето задумался. Вопрос застал врасплох. – Не знаю. Как все, наверное. Игрушки, сладкое. – А потом? – Потом.. не знаю. Думал, стану врачом. – Врачом? – светловолосый повернул голову и посмотрел на него с интересом. – Серьёзно? – Ага. – И чё не стал? Гето пожал плечами. Он и сам до конца не понимал. – Не поступил. И потом как-то.. разонравилось. Он не сказал главного. Не сказал, что разонравилось лечить других, когда понял, что себя вылечить не сможет. Сатору продолжал смотреть на него, и Сугуру вдруг напрягся, что тот видит больше, чем нужно. – Странно.. – отметил тот. – Я думал, ты всегда хотел быть учителем. – Почему? – Ну, ты же любишь объяснять. И терпеливый. Из тебя бы вышел хороший препод. Гето усмехнулся. Возможно действительно стоило опробовать себя и там. – А из тебя? – Из меня? – Годжо фыркнул. – Из меня учитель как из говна пуля. Я бы всех послал на второй день. – Это да. – Сугуру сделал серьёзный вид, чтобы сдержать усмешку. – Эй! Сатору засмеялся и толкнул его ногой под столом. Гето всё же не сдержанно улыбнулся. Было легко. Так легко, как не было давно. Они доели, собрали посуду на поднос. Сатору хотел отнести на кухню, но Гето сказал: «Оставь, утром хозяйка заберёт». Сатору пожал плечами и отставил поднос в угол. – Пойду ещё раз в душ – сказал он. – А ты? – Нет. Посижу здесь. – Упрямый.– отметил тот уходя. Гето остался один. Он открыл деревянную дверцу и снова вышел на веранду. Сад был тёмным, только фонарь у пруда отбрасывал жёлтый круг на воду. Карпы спали где-то на дне. Гето сел на деревянный пол, обхватил колени руками и смотрел в темноту. Он думал о том, что завтра увидит море. Впервые в жизни. И что это, возможно, будет в последний раз. Странное чувство — знать, когда всё кончится. Большинство людей живут, не думая о смерти. А он думал каждый день. Каждое утро, просыпаясь, проверял: ещё дышу. Каждую ночь, засыпая, боялся: а вдруг не проснусь. И только здесь, в этой глуши, рядом с Сатору, страх отступал. Сугуру слышал, как плещется вода в душевой где-то за стеной. Сатору, наверное, лежит в горячей воде, смотрит на звёзды и думает о чём-то своём. Гето хотел бы знать, о чём. Хотел бы быть там, рядом. Но не мог. Потому что если он будет рядом слишком часто, то потом будет слишком больно.

***

Годжо вернулся через полчаса. Гето всё ещё сидел на веранде, хотя уже замёрз — вечерний воздух был прохладным, а он так и сидел в одной футболке. – Ты чего тут, околеешь же? – спросил Сатору, останавливаясь в проёме. – Иди в комнату, простудишься. – Не простужусь. – отметил тот с некоторой пустотой. — Упрямый осёл. Сатору подошёл и сел рядом. Слишком близко. Гето чувствовал тепло его тела, запах мыла и горячей воды, приятно. – Красиво, – сказал голубоглазый, глядя в сад. – Ага. – Знаешь, я, наверное, впервые в таком месте. Ну, чтобы вот так, просто сидеть и никуда не торопиться – Не любишь не спешить? – Не умею. Всё время кажется, что надо бежать. Куда-то. Зачем-то. – А сейчас? – А сейчас.. не знаю. Не бежится. Сугуру посмотрел на него. Сатору смотрел в сад, и в свете фонаря его лицо казалось таким спокойным. Таким Гето видел его редко. – Сатору.. – М? – Спасибо. – За что? – За то, что поехал со мной. Сатору повернулся к нему. Взгляд серьёзный, без обычной дурашливости. – Ты позвал. Я поехал. Всё просто. – Не просто. – Почему? Гето хотел сказать: потому что ты мог отказаться. Потому что ты нужен всем, а мне просто так. Потому что я умираю, и ты даже не знаешь. Но не сказал. – Просто так, – ответил он. — Забудь.. Годжо смотрел на него долго. Очень долго. Гето казалось, что тот видит его насквозь. – Ладно, – сказал он наконец. — Пойдём спать. Завтра рано вставать. Они вернулись в комнату. Сатору достал из шкафа футоны, раскатал их рядом, почти вплотную. Гето лёг, укрылся тонким одеялом. Сатору выключил свет. В темноте было слышно дыхание. Сначала своё, потом его. Сугуру лежал на спине, смотрел в потолок и слушал. Сатору ворочался, не мог уснуть. – Не спится? – спросил Гето полушёпотом. – Ага.. – О чём думаешь? – О разном. О завтрашнем дне. О море. О тебе. Последние слова упали в тишину, как камни в воду. Гето замер. – Обо мне..? – Ну да. Ты странный сегодня. Не говоришь ничего, смотришь куда-то. Я волнуюсь. – Не волнуйся. – с отсранённостью бросил тот. – Легко сказать. Сугуру повернул голову. В темноте он видел только силуэт, Сатору лежал на боку, лицом к нему. – Я правда в порядке, – сказал тот. – Просто.. устал.. немного. – От чего? – От всего. От города. От людей. От себя. Сатору молчал. Потом его рука нашла в темноте руку Гето. Просто накрыла сверху. Такая тёплая и сухая.. – Ты не один, – отметил он. – Если что. Сугуру не ответил. Он боялся, что голос дрогнет. Он просто лежал и чувствовал тепло его ладони. Так они и уснули.

***

Утро началось с того, что Гето не сразу понял, где находится. Он открыл глаза и увидел над собой деревянный потолок с тёмными балками. Сквозь щели пробивался сероватый свет.. ещё ранний, только-только рассвело. Гето лежал неподвижно, прислушиваясь к себе. Тело было тяжёлым, как всегда по утрам, но сегодня почему-то не болело. Или он просто привык. Рядом спал Сатору. Гето повернул голову. Сатору лежал на боку, лицом к нему. Одеяло сползло с плеча, открывая ключицу, тёмно-синяя юката сбилась, волосы разметались по подушке. Он смотрел на него и думал, что, наверное, никогда не привыкнет к этому зрелищу. К тому, как тот спит — по-детски беззащитно, чуть приоткрыв рот, ресницы длинные.. тени от них падают на скулы. Красивый. До невозможности красивый.. Гето хотел протянуть руку и убрать прядь волос с его лица. Но не стал. Боялся разбудить. И боялся, что если сделает это один раз, то захочет делать снова и снова. Он просто лежал и смотрел. Считал про себя. Раз.. два.. три.. четыре. Дыхание Сатору было ровным, глубоким. Гето насчитал до ста, прежде чем тот зашевелился. – Ммм.. –промычал тот не открывая глаз. – Ты чё уставился..? – Не уставился. – Уставился.. Я чувствую. – У тебя глаза закрыты. – с мягкой почти скрытой усмешкой отметил Гето. – И чё? Я всё равно чувствую. Сатору открыл глаза и посмотрел на него в упор. Спросонья взгляд был мутным, но уже любопытным. – Доброе утро... — ответил темноволосый этому взгляду. – Утро? – Сатору приподнялся на локте и глянул в щель между дверцой –Светло уже. Сколько времени? – Не знаю. Часов семь, наверное. – Бля, — Годжо откинулся обратно. — Я хотел поспать.. – Спи. – Не, уже не усну. Он потянулся, хрустнув шеей и плечами. Потом повернулся к Сугуру и вдруг улыбнулся той самой улыбкой, широкой и дурацкой, от которой у Гето каждый раз что-то ёкало внутри. – Как спалось? – спросил тот. – Нормально. – А мне снилось что-то. Не помню что, но приятное. – Море, наверное. – Может быть. Сатору сел, откинул одеяло и потянулся ещё раз, уже стоя на коленях. Юката совсем разошлась на груди, и Гето увидел полоску кожи, ключицу, начало грудных мышц. Он отвернулся.. – Пойду умоюсь, – сказал он и поднялся. – Ага, иди. Я пока вещи соберу. Гето вышел в коридор. Там пахло деревом и ещё чем-то, что бывает только в старых домах — пылью. Он дошёл до уборной, умылся холодной водой, посмотрел на себя в зеркало. Лицо было бледным, под глазами синяки. Гето провёл пальцами по щеке, нажал на скулу, кожа натянулась, потом вернулась обратно. Худой. Он знал, что худой. В последние месяцы вес уходил, сколько ни ешь. Ничего, подумал он. Осталось недолго.. Он вернулся в комнату. Сатору уже сложил футоны в шкаф и сидел за столиком, листая какой-то журнал, оставленный хозяйкой. – Надо бы позвонить механику, – сказал он, не поднимая головы. – Спросить, как там машина. – Позвони. — Сейчаас.. Сатору вышел на веранду, где ловила сеть. Гето слышал обрывки разговора — "да", "нет", "сколько", "хорошо". Потом тот вернулся. – Готово, – сказал он. – Механик сказал, что это какая-то херня с бензонасосом. Починит к обеду. Мы можем пока позавтракать и пойти на море пешком. Тут недалеко, километра три. – Пойдём.. – Ага. Я хозяйку попрошу, чтоб вещи оставить. Они спустились вниз. Хозяйка — та самая женщина в простом кимоно — уже хлопотала на кухне. Увидев их, поклонилась и сказала: – Завтрак готов. Проходите в столовую. Столовая была маленькой комнатой с низким столом и подушками для сидения. На столе стояли тарелки с омлетом, рыбой, рисом, мисо-супом и разными маринованными овощами. Сатору сел, потёр руки и сказал: – Ну, шикарно. Гето сел напротив. Он смотрел, как Сатору набрасывается на еду, и думал о том, что тот ест так, будто никогда не наестся. Быстро, жадно и самое главное удовольствием. Гето взял палочки, отломил кусочек рыбы. Есть не хотелось, но он заставил себя. – Чего не ешь? – спросил тот с набитым ртом. – Ем. – Плохо ешь. – Я медленно. – Медленно — это не про тебя. Ты вообще.. всё делаешь медленно? Гето задумался смотря на рыбу. – Наверное.. Да. – А говоришь быстро. – Иногда. Сатору глотнул чай и посмотрел на него. – Ты вообще странный. То молчишь, то говоришь. То ешь, то нет. Я за тобой не поспеваю. – А надо поспевать..? Годжо пожал плечами. – Не знаю. Наверное, нет. Он отвернулся к еде, и Сугуру выдохнул. Ему показалось, что Сатору опять был близко. Слишком близко. К разгадке. После завтрака они оставили вещи у хозяйки и пошли к морю. Хозяйка объяснила дорогу: по тропинке через лес, потом вдоль скал, спуск к пляжу, минут сорок, если не спешить. Они не спешили. Лес был старым, с высокими деревьями которые почти не пропускали солнце. Тропинка вилась между стволами, поросшими мхом. Пахло влажной землёй. Где-то стучал дятел.. Сатору шёл впереди, раздвигая ветки. Он был в той же футболке и джинсах, кроссовки уже испачкались в земле. Гето смотрел на его спину, на то, как двигаются лопатки под тканью, как светлые волосы то появляются в солнечных пятнах, то исчезают в тени. – Не устал? – спросил голубоглазый не оборачиваясь. – Нет. – Давай отдохнём. – Давай. Они остановились у большого камня, поросшего мхом. Сатору сел, достал из кармана пачку сигарет и закурил. Гето стоял рядом, смотрел вверх, где сквозь кроны проглядывало небо. – Скоро выйдем, – сказал Сатору, выпуская дым. – Я море уже чувствую. –Как? – Запах. Вода пахнет. Сугуру принюхался. Сначала только лес, потом, сквозь него, действительно что-то солёное, свежее. – Да, – сказал он. – Есть.. Сатору докурил, затоптал бычок в землю и поднялся. – Пошли. Осталось немного. Они пошли дальше. Лес начал редеть, тропинка пошла под уклон. Сквозь стволы уже было видно небо — яркое, голубое, без облаков. А потом лес кончился, и они вышли к обрыву. Гето остановился. Море было огромным.. Он никогда не думал, что оно такое большое. Бескрайнее, синее, уходящее за горизонт, где сливалось с небом. Солнце висело высоко, и вода под ним искрилась, переливалась, жила. Волны накатывали на скалы внизу, и их шум доносился сюда, смешиваясь с криками чаек. Он стоял и смотрел. Не мог отвести взгляд. – Ну как? – спросил Сатору тихо, замечая реакцию друга. Гето обернулся. Годжо смотрел на него, и в глазах у него было что-то иное, нежность? тревога? Что Гето не мог разобрать. – Красиво, – пробормотал Сугуру. Голос сел, пришлось откашляться. – Очень красиво. – Пошли вниз? – Пошли. Тропинка к пляжу была крутой, с выступающими корнями и камнями. Сатору пошёл первым, иногда оборачивался и протягивал руку, помогая Гето спуститься. Гето брал его руку и чувствовал, как сердце колотится где-то в горле. От подъёма.. Не только от подъёма. Они спустились на песок. Пляж был маленьким, почти пустым. Только вдалеке сидел старик с удочкой, да пара чаек бродила у кромки воды. Сатору скинул кроссовки, закатал джинсы и пошёл к воде. – Холодная! – крикнул он, ступив в пену. – Но норм. Иди сюда! Гето разулся медленнее. Он ступил на песок — тёплый.. мягкий, — потом подошёл к воде. Волна накатила на ноги, и холод обжёг кожу. Сугуру втянул воздух сквозь зубы. – Холодно? – Ага.. – Привыкнешь. Сатору уже зашёл по колено и стоял, глядя вдаль. Ветер трепал его волосы, футболка надувалась пузырём. Гето смотрел на него и думал: «Вот оно.. Я здесь.. Я вижу море.. И.. он рядом». Он зашёл глубже. Вода поднималась выше — щиколотки, икры, колени. Холод пробирал до костей, но Гето не хотел останавливаться. Ему казалось, что чем глубже он зайдёт, тем дольше запомнит это чувство. – Стоять! – крикнул Годжо – Ты чё, купаться собрался? Раздеваться надо. – Я так.. – Заболеешь. – Не заболею. Сатору посмотрел на него, покачал головой и подошёл ближе. Вода теперь была им обоим по пояс. – Ну как тебе? – спросил тот – Стоило ехать? – Стоило. – Я рад. Они стояли в воде, глядя на горизонт. Гето чувствовал, как волны слегка покачивают его, как ветер обдувает лицо, как Сатору стоит рядом — близко.. очень близко. – Сатору.. – сказал он. – М.? – Спасибо. – Ты уже говорил. – Ещё раз говорю. Годжо повернулся к нему. Вода плескалась вокруг, солнце отражалось в каплях на его ресницах. – Ты чего сегодня такой? – спросил он тише. – Какой? – Благодарный. Гето улыбнулся. – Просто так.. Сатору смотрел на него долго. Потом вдруг протянул руку и убрал с его лба мокрую прядь. – Волосы мокрые, – сказал он. – Простынешь. – Не простыну. – Упрямый. Они вышли на берег. Сели на песок, сушиться на солнце. Сатору лёг на спину, закрыл глаза. Гето сидел, обхватив колени, и смотрел на море. – Расскажи что-нибудь.. – попросил Сатору. – О чём? – О чём хочешь. О себе.. – Я неинтересный. – Мне интересно. Гето помолчал. Потом начал: – Я в детстве думал, что море — это как большая река. Только солёная. И что можно переплыть на другую сторону. – А на другую сторону нельзя? – Можно. Но долго плыть. – А ты хотел переплыть? – Не знаю. Наверное.. хотел посмотреть, что там. Сатору приоткрыл один глаз. – Там Япония же. С другой стороны тоже Япония. – Ну, если на запад плыть — Китай. – В Китай хотел? – Нет. Просто.. хотел увидеть, где кончается море. – А оно не кончается. – Я знаю. Сатору сел, отряхнул песок с волос. – Знаешь, я тоже никогда не думал об этом. О море. Для меня оно всегда было. А для тебя, нет. – Для меня много чего не было. – Например? Гето задумался. Он мог бы сказать: «Здоровья. Времени. Тебя». Но сказал: – Не знаю.. Всего. Сатору посмотрел на него, и в его глазах было что-то, чего Гето не мог понять. То ли сочувствие, то ли вопрос. – Сугуру, – начал он. — Ты можешь мне сказать. Если что. – Что сказать? – Ну.. если что-то случилось. Я же вижу. Гето замер. Сердце забилось быстрее.. – Ничего не случилось. – Врёшь. – Не вру. Сатору вздохнул и отвёл взгляд. – Ладно. Не хочешь не говори. Он лёг обратно на песок. Сугуру смотрел на него и чувствовал, как в груди растёт ком. Сказать..? Сейчас? Или потом? А если потом будет поздно? Он не сказал. Они пролежали на пляже до обеда. Сатору пару раз лазил в воду, орал, что холодно, но лез. Гето в основном сидел на песке, иногда заходил по щиколотку, но быстро возвращался. Ему хватало просто смотреть. Ближе к двум Годжо сказал: – Надо возвращаться. Механик звонил сказал машина готова. – Хорошо. Они собрались, отряхнули песок и пошли обратно. Подъём был тяжелее спуска. Гето несколько раз останавливался, делал вид, что разглядывает виды. На самом деле просто ловил дыхание. Сатору, кажется, ничего не замечал. К трём они были в рёкане. Забрали вещи, расплатились с хозяйкой, поблагодарили. Та поклонилась и сказала: – Приезжайте ещё. Всегда рады. – Обязательно, – сказал Сатору и подмигнул Гето. Сугуру кивнул, хотя знал, что не приедет. Они забрали машину у механика — тот запросил смешную цену, Сатору расплатился, не торгуясь. Та завелась с полтычка, урчала довольно, будто извинялась за вчерашнее. – Ну чё, – сказал Сатору, садясь за руль. – Едем дальше? – Едем. – ответил Сугуру. – До моря-то мы доехали. Теперь можно вдоль берега покататься. Тут посёлки красивые есть, храмы, маяк там.. Хочешь? – Хочу. Они поехали вдоль побережья. Дорога вилась серпантином, то поднимаясь на скалы, то спускаясь почти к самой воде. Сатору включил музыку — что-то старое, американское, про дорогу. Гето смотрел в окно. Море то исчезало за деревьями, то появлялось снова, каждый раз разное: то синее, то зелёное, то серое под облаками. Они остановились у маяка. Старого, белого, с красной полосой посередине. Сатору сказал, что хочет залезть наверх. Гето остался внизу. Смотрел, как тот взбегает по винтовой лестнице, как машет ему с верхней площадки. Солнце светило ему в спину, и он казался светящимся. Потом они заехали в маленький храм на скале. Там пахло ладаном и морем. Сатору купил омикудзи — бумажку с предсказанием. Прочитал и засмеялся. – Что там? – спросил Гето. – «Желание исполнится, если не бояться». Глупость какая. – Почему глупость? – Ну, бояться или нет — это не от меня зависит. – А от кого? Сатору посмотрел на него. – Не знаю.. От судьбы, наверное. Гето хотел сказать: «Судьба — это мы сами». Но промолчал. Они поели в маленькой закусочной у дороги. Старушка, похожая на хозяйку рёкана, подала им удон в горячем бульоне. Сатору съел свою порцию за пять минут и попросил добавки. Гето ел медленно, смакуя каждый глоток. Он знал, что таких дней больше не будет. К вечеру они вернулись на тот же пляж. Годжо сказал: «Надо закат встретить. Говорят, здесь красиво». Гето согласился. Они сидели на песке. Солнце уже клонилось к закату, и небо начинало розоветь. Вода стала золотистой и спокойной. Чайки улетели. Они были одни. – Сугуру, – Мм..? – Можно спросить? – Спрашивай. – Ты когда-нибудь влюблялся? Гето замер. Вопрос был очень неожиданным. – Почему ты спрашиваешь..? – Просто. Интересно. Гето смотрел на море. Солнце уже касалось горизонта. – Наверное, да, – сказал он тихо. – И что? – Что – что? – Что случилось? Сугуру повернулся к нему. Сатору смотрел на него в упор, и в его глазах было что-то, от чего у брюнета перехватило дыхание. – Ничего.. – сказал Гето. – Ничего не случилось. – Потому что не сказал? – Потому что не мог. – Почему? – Потому что.. – Гето запнулся. – Потому что боялся.. Годжо молчал. Солнце почти село, и в сумерках его лицо было едва видно. – А сейчас? – спросил Сатору. — Сейчас боишься? Гето не ответил. Он смотрел на него и не мог отвести взгляд. В груди всё сжалось, сердце колотилось где-то в горле. Сейчас или никогда. – Сатору, – сказал он. Голос дрогнул. – Я здесь. – Я.. — начал Гето но не успел закончить. Годжо протянул руку и взял его ладонь в свою. Просто взял, сжал пальцы. – Я знаю, – ответил тот, но почти шёпотом, лишь для него. – Я всё знаю. Гето замер. – Что знаешь..? – Что ты не просто так позвал. Что ты.. что со мной ты другой. Я видел. Гето смотрел на него. В глазах защипало. Он не плакал — давно разучился, — но сейчас было к этому было близко. – Сатору.. – Молчи, – сказал тот. – Не надо слов. Он потянул Сугуру к себе. Медленно.. Гето поддался, самого потянуло, не знал почему. Их лица были рядом. Он чувствовал дыхание Сатору на своих губах. – Можно..? – спросил голубоглазый шёпотом. Гето кивнул, вяло, словно вышел из тёплого душа. Их губы встретились. Поцелуй был мягким, тёплым, солёным — то ли от моря, то ли от слёз, которые всё-таки покатились по щекам Гето. Сатору обнял его, притянул ближе, и Гето чувствовал, как бьётся его сердце — быстро, в унисон с его собственным. Губы нежно смыкались на друг друге, а дыхание сквозило внутрь, ощущение было другим.. словно они медленно ускользали в свой мир. Они оторвались друг от друга. Смотрели в глаза. В темноте лица было почти не видно, но Гето знал, что Сатору улыбается. – Дурак.. – сказал Годжо с ноткой усмешки. – Почему сразу не сказал? – Не мог.. – А сейчас..? – Сейчас.. сейчас.. смог. Сатору провёл большим пальцем по его щеке, стирая слезу. – Не плачь. – Не плачу. – Врёшь. – Не вру. Сатору усмехнулся и поцеловал его снова. На этот раз поцелуй был более долгим, соответствующим этой ночи, которую пожалуй они вдвоём хотели продолжать вечность. Море шумело в такт их сердцам. Теперь всё принадлежало им.

***

Обратная дорога была другой. Не той, какой они ехали сюда. Тогда, три дня назад, Сугуру смотрел в окно и считал километры до моря. Сейчас он смотрел в окно и считал минуты, оставшиеся до того момента, когда придётся сказать правду. Сатору вёл машину одной рукой, второй держал его ладонь. Они ехали молча, но это молчание было другим — наполненным. Гето чувствовал тепло его пальцев, и каждый раз, когда Сатору слегка сжимал руку — на поворотах, при обгоне, просто так у него замирало сердце. – Не устал? – спросил тот, не глядя. – Нет. – Скоро заправка. Остановимся, кофе возьмём. – Хорошо.. Сатору поднёс его руку к губам и поцеловал костяшки. Легко, будто невзначай. Гето смотрел на его профиль, на светлые волосы, разметавшиеся по ветру от приоткрытого окна, и думал: «Как я буду без этого?..» – Сатору.. — сказал он. – Что? – Давай не на заправке. Давай ещё немного проедем. – Хочешь за городом? Там дальше есть парковка у смотровой площадки. Красиво, говорят. – Давай. Годжо кивнул и нажал на газ. Они съехали с шоссе минут через двадцать. Дорога петляла между холмами, и Гето видел, как закат медленно окрашивает небо в оранжевый, потом в розовый. Сатору припарковал машину на пустой площадке, откуда открывался вид на долину и далёкие огни какого-то городка. –Красиво, — сказал голубоглазый, заглушив мотор. – Ага.. Они вышли. Вечерний воздух был прохладным, пахло травой и приближающейся осенью. Сатору обошёл машину, встал рядом, обнял Гето за плечи. Тот прижался к нему, чувствуя тепло его тела. – Сугуру.. – сказал Сатору тихо. – Я не знаю, что со мной случилось. Но я.. я никогда так не был. Ни с кем.. – Как..? – Не знаю, спокойно. Будто всё встало на свои места. Будто я всегда тебя искал, а найти не мог. Гето молчал. В груди разрастался ком, который он никак не мог проглотить. – Ты чего молчишь? – спросил Сатору. – Слушаю.. – И что слышишь? – Тебя. Сатору развернул его к себе. В темноте глаза блестели — то ли от света далёких фонарей, то ли от чего-то другого. – Сугуру..— сказал он. — Я серьёзно. Я не знаю, что это, но я хочу, чтобы это продолжалось. Понимаешь? Чтобы мы были вместе. Не знаю, как. Просто.. вместе. Гето смотрел на него. Он знал, что должен сказать. Знал, что каждая минута молчания — это предательство. Но слова застревали в горле. – Сатору.. – тяжело выдохнул он. – Что? – Мне нужно тебе кое-что сказать. Сатору нахмурился. – Звучит серьёзно. – Серьёзно. – Ну.. говори. Гето отстранился. Отошёл к перилам, вцепился в холодный металл, смотрел вниз, в темноту, где угадывались очертания долины. – Я болен, — коротко сказал он. Тишина. Такая густая, что Гето слышал, как стучит кровь в ушах. – В смысле.. болен? — голос Сатору был ровным, слишком ровным. – В прямом. Рак.. четвёртая стадия. Годжо не отвечал. Гето слышал только его дыхание — прерывистое и моментами тяжёлое. – Давно? – спросил наконец тот. – Полгода.. – Полгода, – повторил он. – И ты молчал? – Я.. не мог. – Не мог или не хотел? – И то, и другое. Сатору подошёл ближе. Гето чувствовал его за спиной, но не оборачивался. – Посмотри на меня, — с ноткой грубости сказал тот. Гето обернулся. Лицо Сатору было белым в темноте. Глаза широко открыты, губы сжаты в тонкую линию. – Ты поэтому позвал меня на море? – Да. – Ты поэтому.. — он запнулся. — Всё это время ты знал.. и молчал? – Да. Сатору отшатнулся, будто его ударили. – Ты.. ты вообще понимаешь, что делаешь? Что ты со мной делаешь..? – Понимаю. – Нет, не понимаешь..! – его голос сорвался. — Я тут.. я тут чувства свои раскрываю, а ты.. ты просто использовал меня, да..? Чтобы умереть не одному? – Нет..! – Гето шагнул к нему. – Нет.. Сатору. Не так. – А как? – Я..я правда хотел увидеть море. Всю жизнь хотел. Но один я бы не поехал. Просто не смог бы. А с тобой.. с тобой я захотел. Потому что.. потому что ты для меня важен. – Важен? – Он усмехнулся горько. – Важен настолько, что ты решил не говорить мне правду? Решил, что я имею право не знать? – Я.. боялся. – Чего? – Что ты не поедешь. Что скажешь: "зачем", "не надо", "лечись". А мне уже не надо лечиться. Мне надо было успеть. Сатору закрыл лицо руками. Стоял так долго, что Гето нача волноваться. – Сатору..? – Подожди, — глухо сказал он. — Дай мне минуту.. Гето ждал. Ветер шевелил волосы, где-то вдалеке лаяла собака, а они стояли на пустой парковке, и мир вокруг рушился. Сатору опустил руки. Лицо было мокрым. – Ты.. идиот, – сказал он. – Ты просто идиот. – Знаю.. – Если бы ты сказал, я бы.. я бы сделал всё. Всё, что хочешь. Раньше. Не за три дня, а за месяц. За полгода. Мы бы объехали всю страну. – Я.. не хотел объезжать страну. – А чего ты хотел? Гето посмотрел ему в глаза. – Тебя. Сатору замер. – Чего..? – Я хотел тебя, — повторил Гето. — Просто тебя. Рядом. Чтобы ты был. Чтобы я запомнил, как ты смеёшься, как ешь, как спишь, как смотришь на море. Чтобы унести это с собой. Годжо смотрел на него. Слёзы всё ещё текли по щекам, но он не вытирал их. – Ты правда думаешь, что я бы не поехал? – спросил он тихо. – Если бы знал? – Не знаю.. – Я бы поехал, Гето. Куда угодно. Когда угодно. – Я не хотел, чтобы ты жалел меня. – А я не жалею. Я.. — он запнулся, подбирая слово. — Я злюсь. Очень злюсь. Но не жалею. Сугуру шагнул к нему, взял его лицо в ладони. Кожа была мокрой от слёз. – Прости, – сказал он. — Я не знал, как правильно. – А правильно — никак, – Сатору накрыл его руки своими. – Просто скажи мне.. Всегда. Что бы ни было. Хорошо? – Хорошо.. – Обещаешь? – Обещаю.. Сатору прижался лбом к его лбу. Закрыл глаза. – Сколько тебе осталось? – Не знаю.. Врач говорил — может, месяц. Может, два. – А может, больше? – Может. – Тогда мы будем делать вид, что больше, – сказал тот твёрдо. – Понял? Мы не сдаёмся. Гето улыбнулся сквозь слёзы. – Понял..

***

Они вернулись в Токио через два дня. Гето не хотел возвращаться. Знал, что там — больницы, анализы, трубки, белые стены и запах лекарств. Но Сатору сказал: «Надо провериться. Я с тобой». И тот согласился. Первая неделя прошла в тумане. Обследования, врачи, разговоры, от которых Сугуру отключался. Он смотрел в окно, пока Сатору говорил с онкологом, и считал деревья во дворе больницы. Потом Сатору выходил, садился рядом и брал за руку. – Всё нормально.. — говорил он. — Лечение продолжается. Гето кивал. Он знал, что лечение — это просто слово. Отсрочка. Но ради Сатору он готов был тянуть. Они стали жить вместе. Сатору перевёз свои вещи в маленькую квартиру Гето. Там было тесно, но уютно. Книги, которые Гето собирал много лет, старый проигрыватель, стопка пластинок, которую он ни разу не включал при Сатору. Теперь они включали их каждый вечер. Сатору готовил. Плохо, но старался. Гето сидел на кухне, смотрел, как тот возится с овощами, матерится, когда что-то подгорает, и чувствовал, как внутри разливается тепло. – Ты не обязан, – сказал он однажды. – Что? – Готовить. Заботиться. Жить со мной. Сатору обернулся от плиты. В руках лопатка, фартук в муке, волосы растрёпаны. – Слушай, –сказал он. — Давай сразу договоримся. Я здесь не потому, что обязан. А потому, что хочу. Ты понял? – Понял. – Вот и молчи. Гето улыбнулся. Они жили. Настоящей жизнью, не напоказ. Ходили в магазины, спорили, что купить на ужин. Сатору тащил Гето гулять в парки — говорил, что свежий воздух полезен. Гето ворчал, но шёл. Иногда они сидели дома, слушали музыку, читали. Сатору любил детективы, Гето — старых поэтов. – Почитай вслух, – попросил однажды Сатору, лёжа у него на коленях. – Что..? – Что хочешь. Гето открыл книгу наугад. Книгу поэта, короткие строки о любви и разлуке. «Даже когда ты рядом, Я считаю мгновения, Потому что знаю — Всё проходит». Сатору слушал молча. Потом отметил: – Грустно. – Это японская поэзия. Она вся грустная. – А ты.. грустный? – С тобой — нет. Сатору поднял руку и коснулся его лица. – Я сделаю всё, чтобы ты не грустил, — сказал он. — Обещаю.

***

Месяц пролетел как один день. Потом второй. Гето слабел. Это было заметно — по тому, как он медленнее вставал, как чаще отдыхал, как худел, несмотря на то, что Сатору пичкал его едой. Они оба делали вид, что ничего не происходит. Сатору продолжал шутить, Сугуру улыбаться. Но ночами, когда Годжо думал, что Гето спит, он лежал с открытыми глазами и смотрел в потолок. А когда Гето не спал, он смотрел на Сатору и запоминал. Каждую черточку. Каждую морщинку. Каждую родинку. Однажды ночью Гето не выдержал. – Сатору.. – позвал он шёпотом. – Мм..? – отозвался тот сразу, будто не спал. – Поговори со мной.. – О чём? – Обо всём. О том, что будет. Сатору молчал. Потом повернулся к нему. – А что будет? – Ты знаешь.. Сатору сел на кровати. В темноте его лицо было куда лучше видно. – Не хочу говорить об этом. – Надо.. – Кому надо? Тебе? Мне? – Нам. Сатору сжал кулаки, больно сжал. – Я не готов, Гето. Понимаешь? Не готов. – Я тоже не готов. Но это случится. – Не смей. – Сатору.. – Не смей так говорить! – голос его сорвался. – Ты не имеешь права..! – Я не выбирал, – тихо сказал Гето. – Просто.. так вышло.. Годжо закрыл лицо руками. Плечи тряслись. Сугуру сел рядом, обнял его. – Прости, – шептал он. – Прости меня, пожалуйста. За всё. За то, что не сказал сразу. За то, что влюбил тебя в себя. За то, что ухожу.. – Замолчи, – Сатору прижался к нему, уткнулся лицом в плечо. – Замолчи, пожалуйста.. – голос надломился. – Хорошо. Они сидели так до утра.

***

Через три недели Гето лёг в больницу. Сатору был рядом каждый день. Приходил утром, уходил вечером, когда медсёстры выгоняли. Сидел у кровати, читал вслух, рассказывал новости, сплетничал про друзей. Гето слушал, иногда улыбался. Ему уже трудно было говорить. В один из дней тот принёс ракушку. Ту самую, с моря. – Помнишь? – спросил он. Гето кивнул. – Я её сохранил, – сатору положил ракушку ему в ладонь. — На память. Гето сжал её. Она была такой холодной и гладкой. – Сатору..— прошептал слабо он. – Я здесь. – Можно тебя попросить..? – Всё что угодно. – Отвези меня на море.. Ещё раз. Сатору озадачено замер. – Сейчас..? – Когда сможешь.. Годжо посмотрел на него. Гето лежал, бледный, почти прозрачный. Капельница в руке, трубки, пикает аппарат. – Ты не выдержишь этой дороги. – Выдержу. – тот был настойчив не смотря на состояние. – Врачи не разрешат. – Плевать.. Сатору смотрел на него долго. Потом кивнул. – Хорошо.. Завтра. На следующий день они сбежали. Сатору договорился с медсестрой — подкупил, уговорил, неважно. Выкатил каталку, потом пересадил Гето в машину. Тот был лёгкий, как ребёнок. Сатору укутал его пледом, положил на заднее сиденье и повёз. Они ехали медленно. Сатору то и дело оборачивался, проверял, дышит ли. Гето дышал. Смотрел в окно и дышал. В этот раз дорога показалась бесконечной. Гето то засыпал, то просыпался. Видел над собой небо, верхушки деревьев, лицо Сатору, склонённое над ним. Слышал его голос: «Всё хорошо, мы почти на месте, потерпи». И они доехали. Тот же пляж. То же море. Сатору вытащил Гето из машины, посадил на песок, подложил плед. Сам сел рядом, обнял, прижал крепко крепко к себе.. – Смотри.. – сказал он. — Море.. Сугуру смотрел. Солнце садилось. Вода горела золотом. Чайки кричали где-то далеко. И пахло солью.. водорослями и свободой. – Красиво.. – прошептал Гето. – Да.. – Спасибо тебе.. – За что? – За всё. Сатору прижался щекой к его голове. – Ты только не уходи.. – сказал он очень тихо так будто голос мог надрываться от собственных слов. – Ладно..? Побудь ещё. Гето молчал. Смотрел на море. – Я люблю тебя.. — сказал он. – Ты знал..? – Знал.. – И я знал.. – Сугуру улыбнулся. – Но всё равно приятно сказать.. Сатору не ответил. Он просто сидел и держал его, чувствуя, как бьётся сердце под рёбрами. Медленно и слабо, но бьётся. – Я здесь.. – сказал он. – Я с тобой.. Солнце коснулось горизонта. Гето смотрел, как оно медленно исчезает в воде, и думал о том, что успел. Увидел море. Узнал любовь. Прожил последние месяцы не в больничной палате, а в жизни. Он закрыл глаза. И не открыл. Сатору понял не сразу. Сначала просто сидел, ждал, когда Гето пошевелится. Потом позвал: — Сугуру? Тишина. — Сугуру..?, — громче. Ничего. Сатору повернул его лицо к себе. Глаза закрыты, губы чуть приоткрыты. Спокойный, будто спит. – Нет.. – голос надломился – Нет, пожалуйста... Он прижал его к себе, зарылся лицом в волосы. Тело ещё было тёплым. – Не надо..– шептал он. – Не уходи... Пожалуйста.. Я не могу без тебя... Ты слышишь..?? Не могу..! Море шумело. Солнце село. Стало темно. Сатору сидел на песке, обнимая того, кто уже не ответит, слёзы текли по его лицу, падали на холодные щёки Гето, смешивались с морской солью. Он не знал, сколько просидел так. Может, час. Может, всю ночь. Когда рассвело, он достал из кармана ракушку — ту самую, что подарил Гето на пляже месяц назад — и положил ему в ладонь. – Твоя.. она твоя..– сказал пусто, от переизбытка слез тот. — На память.. Потом позвонил в больницу.

***

Сатору не поехал на похороны. Не смог. Он сидел в их квартире, смотрел на книги Гето, на пластинки, на пустую кровать, и не мог пошевелиться. Три дня. Потом пришли друзья, забрали его, накормили, заставили спать. Через месяц он вернулся на тот пляж. Один.. Стоял у кромки воды, смотрел, как волны набегают на песок, и думал о том, как быстро всё кончилось. И о том, что успело случиться. Он достал из кармана ракушку. Ту самую, вторую. Он купил её в сувенирной лавке, когда они ездили к маяку. Хотел подарить Гето, но забыл. А потом было уже поздно. Сатору сжал её в кулаке. – Я люблю тебя.. – сказал он ветру. – Ты слышишь..? Ветер дул. Чайки кричали. Море шумело. Сатору разжал пальцы и бросил ракушку в воду. Она упала, и волна тут же накрыла её, утащила в глубину. Годжо смотрел, как расходятся круги, и вдруг вспомнил строки, которые читал ему Гето той ночью: «Даже когда ты рядом, Я считаю мгновения, Потому что знаю — Всё проходит». – Но любовь не проходит, – сказал он вслух, сам себе.. ветру. – Любовь остаётся. Он развернулся и пошёл прочь от моря. А волны всё набегали на песок, стирая следы, и где-то там, в глубине, лежала ракушка, которую никто никогда не найдёт.