Хрустальная память

Как раз в тот момент, когда я присел на корточки, сзади раздался громкий, шаркающий топот. Это была старая кошатница. Или, как теперь было бы правильнее, «книзлятница»? — Добрый вечер, миссис Фигг, — поздоровался я как ни в чем не бывало, поднимая голову. — Не убирай ее, глупый мальчишка! — заорала она, подбегая и указывая дрожащим пальцем на мою руку. — Может, здесь и другие есть! Я просто растерзать его готова, этого Мундунгуса Флетчера! Я спокойно убрал палочку в карман. И к чему так кричать? — А чего он отлучился? — Отлучился! — продолжала миссис Фигг, заламывая руки. — У него, видите ли, срочная встреча насчет краденых котлов, они видите ли: свалились с чьей-то метлы! Я ему пригрозила, что шкуру с него спущу, если он посмеет покинуть пост! И вот, пожалуйста! Дементоры! Хорошо ещё, я мистера Лапку попросила присмотреть! Но скорее, скорее домой! Время прояснить ситуацию. — Вы… волшебница? Поэтому у вас книзлы? — Я сквиб, и Мундунгус это прекрасно знает! Поэтому он и… Стоп. Откуда ты знаешь, что они… — Шибко умные коты, — прервал я ее. — Ладно, не время болтать. Я попытался поднять Дадли. Вот же тяжелая свинья! С кряхтением мне все-таки удалось взвалить его на себя. Казалось, Дадли вот-вот потеряет сознание. Зрачки его глаз крутились почти как глаз Лже-Грюма, а на лбу бусинами выступил холодный пот. — Скорей! — истерически взвизгнула миссис Фигг. Повесив на плечо обмякшего Дадли, я потащил его по улице. Она шкандыбала впереди, нервно озираясь по сторонам. — Держи палочку наготове, — предупредила она, когда мы повернули на улицу Глициний. — Забудь про Статут о секретности, так и так придется расплачиваться, семь бед — один ответ! Этого-то Дамблдор и боялся… Что это там, в конце улицы? А, всего-навсего мистер Прентис… Гарри! Где твоя палочка?! Вот же неугомонная. Пришлось снова достать палочку. Дадли от этого легче не стал. Он ещё и волочил ноги по асфальту, сдирая подошвы своих новеньких кроссовок. Класс! Я тащил на себе стокилограммового кузена, слушал причитания сквиба-шпионки и думал только об одном: глифы. Если бы я освоил телекинез или левитацию на низком насыщении, вся эта ситуация была бы в разы проще. — Почему вы раньше мне не сказали, что вы сквиб, миссис Фигг? — спросил я, перебрасывая сползающую руку Дадли себе на плечо. Вопрос меня мало интересовал, но нужно было хоть как-то отвлечь её от паники. — Столько раз я к вам приходил… Почему вы молчали? — Приказ Дамблдора! — выпалила она. — Я должна была за тобой присматривать, но не рассказывать о волшебном мире, пока ты не подрастешь. Знаю, большой радости мои дома тебе не доставляли, но Дурсли ни за что не стали бы пускать тебя ко мне, если бы видели, что тебе там весело. Нелегко все это было, ты уж поверь… Батюшки мои, — сказала она трагическим тоном, опять заламывая руки, — когда Дамблдор про это услышит… Как мог Мундунгус уйти?! Он должен был дежурить до полуночи! Где он? Как я сообщу Дамблдору? Я же не могу аппарировать! «Приказ Дамблдора». Чёртова истеричка, как попугай. Боже и Мерлин, дайте мне терпения. — Совой? Порошком Флу? — безразлично предложил я. — Гарри, ты не понимаешь! — взвизгнула она. — Дамблдору надо будет действовать очень быстро! У Министерства есть свои способы фиксировать случаи волшебства несовершеннолетних, они уже знают, помяни мое слово! И… откуда ты знаешь про Флу? — осеклась она. Я же вспомнил — в том проулке остались их разодранные робы. Надо бы забрать. Позже. Пригодятся для Министерства. Макнуть. Носом. — Ах, милый мой, как бы я хотела, чтобы их это беспокоило! — запричитала миссис Фиг-г. — Но боюсь, сейчас они озабочены только твоим Патронусом… Мундунгус Флетчер, я тебя убью своими руками! Я вздохнул. Бесполезно. Хлоп! Прямо перед нами из воздуха возник мужчина в драном пальто. Коренастый, небритый, с короткими кривыми ногами и длинными спутанными рыжими волосами. От него несло недельным перегаром, табаком и паникой. В руке он сжимал серебристый сверток, который я узнал бы из тысячи — мантия-невидимка. Так вот под чем он прятался сегодня в метро. — Что стряслось, Фигги? — спросил он, переводя бегающий взгляд с неё на меня и обратно. — Тебе вроде как надо было скрытность соблюдать. — Я тебе покажу скрытность! — взвыла миссис Фигг. — Дементоры, понятно тебе, никчемный ворюга и лоботряс! — Дементоры? — в ужасе переспросил Мундунгус, его маленькие глазки забегали в панике. — Дементоры… здесь? — Да, здесь, жалкая ты куча драконьего дерьма, здесь! Они напали на мальчика, которого тебе велено было охранять! — Да ты что… — произнес Мундунгус слабым голосом. Выглядел он в этот момент жалко. — А ты слинял краденые котлы покупать! Говорила я тебе, чтобы не смел отлучаться? Говорила? — Я… Понимаешь, я… — Мундунгусу было чрезвычайно не по себе. — Это… это была очень выгодная сделка, понимаешь… — Теперь ты должен мне процент, — холодно сказал я. Миссис Фигг, уже замахнувшаяся своей сумкой, замерла в воздухе. Мундунгус же вообще потерял дар речи. — Да, — продолжил я, глядя ему прямо в глаза. — Если бы ты не ушел, дементоры бы не напали. Мне бы не пришлось колдовать. И теперь мне придется иметь дело с Министерством. Девяносто процентов прибыли — мне. Это покроет мои будущие убытки. А чую они будут. Мундунгус издал какой-то булькающий звук, и с громким хлопком исчез. Сбежал. А я-то пошутил. — Очень надеюсь, что Дамблдор его прикончит! — яростно воскликнула миссис Фигг. — Ну, пошли же, Гарри, чего ты ждешь? А ты это хорошо придумал. Деньгами его наказать — самое то. Скоро мы повернули на Тисовую. — Значит, Дамблдор… устроил… за мной… слежку? — медленно проговорил я, складывая все воедино. — Зачем? Он предполагал такой случай? Тогда почему вы, сквиб? Или почему этот вор Мундунгус? — Ну конечно, он устроил слежку, — раздраженно ответила миссис Фигг. — А ты думал, он после того, что случилось в июне, позволит тебе гулять без присмотра? Надо же, а мне говорили, что ты умный… Так… Заходи и оставайся там, — сказала она, когда мы добрались до дома номер четыре. — Скоро, наверно, получишь какую-нибудь весточку. Она повернулась и, не прощаясь, зашаркала прочь. Это она что, только что меня унизила? И даже не ответила ни на один мой вопрос. Старая стерва! Я посмотрел на безвольно висящего на мне Дадли. Он все ещё был в прострации. Прежде чем звонить в дверь, нужно было привести его в чувство. И у меня был идеальный инструмент. Я незаметно ткнул в него палочкой, активируя простейший глиф. Чесотка. Через пару секунд Дадли начал подергиваться. Ещё через пять — он уже активно ерзал и стонал. Спустя минуту он чесался так, что, казалось, из его глаз летят искры. Он не просто пришел в себя, он был живее всех живых. Мне даже не пришлось его больше держать. Теперь можно. Я позвонил в дверь. За рифленым стеклом тут же появились очертания тети Петуньи. Дверь распахнулась. — Дидди! Пора, пора уже было тебе, я начала вол… что… Дидди, что с тобой? Именно в этот момент Дадли, доведенный до исступления чесоткой и последствиями встречи с дементором, согнулся пополам, и его вырвало прямо на коврик у двери. Что ж, я привел его в чувство. Насколько это было возможно. — Дидди! Дидди, что с тобой? Вернон! ВЕРНОН! Дядя, словно морж в зоопарке, выплыл из гостиной. Его усы раздувались от возмущения. Вместе с тетей они подхватили своего трясущегося и чешущегося сына и потащили его внутрь. Не слушая их причитаний, я юркнул на кухню. Шоколад. Лучшее средство после дементоров. Я отломил здоровенный кусок. Себе. Ну и Дадли, конечно, тоже. Когда я вернулся в гостиную, Дадли уже сидел на диване, завернутый в плед, и рассказывал дрожащим голосом: — …а потом всё стало холодным и темным… а Гарри сказал мне лечь на землю, и я лёг… — На, держи, — прервал я его, протягивая половину плитки шоколада. — Поможет.

***

— А потом я вызвал Патронуса, чтобы отогнать их, — сказал я, беря на себя роль рассказчика. Краткий взгляд на Дадли подтвердил мою догадку. Он молчал. В его пустых, испуганных глазах не было и намека на то, что он собирается рассказать о нашей «братской» перепалке до появления дементоров. В этот момент он был не хулиганом. Он был тем, кого спасли. И он это знал. — Покемонуса? — недоуменно переспросил дядя Вернон, спотыкаясь на незнакомом слове. — Что ещё за покемонус? Дадли тем временем запихнул весь шоколад в рот и начал жадно жевать, ища утешения в сахаре. — Это… заклинание. Против них, — я намеренно не стал вдаваться в детали. Чем меньше они знают, тем лучше. Не успел дядя Вернон переварить мой ответ, как в распахнутое окно бесцеремонно влетела ушастая сова. Вот и Министерство почесалось. Она не стала ждать, пока я сниму письмо. Птица сделала круг под потолком, сбросила конверт мне прямо в руки, развернулась в полете и тут же улетела в ночь. — СОВЫ! — взревел дядя Вернон, вскакивая со своего кресла. — Опять эти совы! Никаких сов в моем доме я больше не потерплю! Он с грохотом захлопнул окно, словно это могло остановить магический мир от вторжения в его маленький, упорядоченный ад. Я же, не обращая на него никакого внимания, спокойно вскрыл конверт. Плотная пергаментная бумага, официальный герб. «Уважаемый мистер Поттер! Согласно имеющимся у нас сведениям, сегодня в девять часов двадцать три минуты вечера в населенном маглами районе и в присутствии магла Вы использовали заклинание Патронуса.» О как! И откуда у них сведения? Откуда они знают о присутствии Дадли? Это мм... очень странно. Следили? Неужели чары надзора? Или кто-то следил? Надо быстрее забрать то что осталось от этих тварей. «За это грубое нарушение Указа о разумном ограничении волшебства несовершеннолетних Вы исключены из Школы чародейства и волшебства «Хогвартс». В ближайшее время представители Министерства явятся к Вам по месту проживания, с тем чтобы уничтожить Вашу волшебную палочку.» О как и кто им отдаст её? За одно проверю пресловутую защиту Дамблдора. «Поскольку за предыдущее нарушение Вы, согласно разделу 13 Статута о секретности, принятого Международной конфедерацией магов, уже получили официальное предупреждение, мы с сожалением извещаем Вас о том, что Ваше личное присутствие ожидается на дисциплинарном слушании в Министерстве магии 12 августа в 9 часов утра.

С пожеланием доброго здоровья, искренне Ваша

Мафальда Хопкирк.

Сектор борьбы с неправомерным использованием магии.

Министерство магии.»

А вот это неожиданно. Меня охватило глухое, холодное раздражение. Чёрт, как не вовремя. Вот про что говорила миссис Фигг. Вот почему она была в такой истерике. Она знала, как они отреагируют. Но разве за такое исключают? Защита от дементоров. Вне школы. Да, нарушение. Но исключение? И уничтожение палочки? Сломать палочку? Серьезно? Первой мыслью было: «Ну и что? Я куплю новую». Во Франции. В Бельгии. Где угодно, где Олливандер не держит монополию. Ведь палочки Киддела были фуфло полное. Братья Криви подтвердят. И тут до меня дошло. Дело не в куске дерева. Дело в праве. Я снова перечитал письмо. «Представители Министерства… прибудут… для уничтожения вашей волшебной палочки». Ответ на это мог быть только один. Скрыться. Бежать, пока у меня ещё есть палочка и возможность защищаться. План начал формироваться в голове мгновенно: деньги из Гринготтса, поезд в Дувр, паром во Францию, Флёр давала вроде адрес... — Что там?! — оборвал мои мысли рев дяди Вернона. Я молча протянул ему письмо. Он выхватил пергамент и пробежал его глазами. На его лице отразилось злорадное торжество. — Хм-м-м. Так тебя исключают? Этого и следовало ожидать от такого, как ты! — прорычал он. — Стой! Мы ещё не все выяснили! Что произошло с Дадли?! — крикнул он мне вслед, когда я развернулся и направился в коридор, к лестнице. Однако его тираду оборвал резкий щелчок, раздавшийся у окна. Звук был таким громким, что тётя Петунья взвизгнула, а дядя Вернон икнул и плюхнулся обратно в кресло. Сова-сипуха, не рассчитав скорость, врезалась в стекло и теперь сидела на подоконнике снаружи, сердито уставившись на нас. — СОВЫ! — снова взвыл дядя. — Сколько можно?! Я запрещаю… Я уже не слушал, что там он орет. Спокойно подойдя к окну, я открыл его. Сова протянула мне лапку, и я, сняв с неё пергаментный свиток, проводил её взглядом. Быстрая. Жаль, не подождала, я бы мог отправить ответ. Я развернул пергамент. «Гарри! Дамблдор уже в Министерстве, пытается все уладить. НИКУДА НЕ УХОДИ ИЗ ДОМА ДЯДИ И ТЕТИ! НЕ КОЛДУЙ! И НИ В КОЕМ СЛУЧАЕ НЕ ОТДАВАЙ СВОЮ ВОЛШЕБНУЮ ПАЛОЧКУ.

Артур Уизли».

Я опустил письмо. «Дамблдор пытается все уладить…» Что это значит? Неужели его влияния все ещё достаточно, чтобы пересилить аппарат Министерства? Шанс вернуться в Хогвартс? Это было бы слишком просто. Но выйти сухим из воды было бы неплохо. Палочку я и без их подсказок отдавать не собирался. Но как её не отдать, не колдуя? Забавная задачка. Я повернулся к застывшим в ожидании Дурслям. — Пожалуй, посижу с вами, — сказал я, усаживаясь в кресло напротив них. — Авось, ещё какое письмо прилетит. Что ещё вы хотели знать? — Та штука… дементор… она не повредила Дадли? — тихо спросила тётя Петунья, её голос дрожал. — Нет, — спокойно ответил я. — Видите, Дадли уже как огурчик. Тот и вправду выглядел гораздо лучше. Чесотка прошла, шоколад сделал свое дело, и теперь он просто сидел, испуганно хлопая глазами. — Да, мам, уже лучше, — отозвался виновник беспокойства. Но дядя Вернон, в отличие от них, не расслабился. Он был напряжен до предела. — Почему постоянно прилетают эти треклятые совы? — прорычал он. — Одна была из Министерства, вы и сами видели. Вторая — от отца моего друга, Артура Уизли, — терпеливо объяснил я. — Министерство магии?! — дядю Вернона было уже не остановить. — Такие, как ты, работают в правительстве? Понятно! Теперь все ясно! Нечего удивляться, что страна катится к чертям! А эти… деменции… они откуда здесь взялись?! — Де-мен-то-ры, — повторил я медленно и раздельно. — Их было два. — Да кто такие эти дементоры?! — не унимался он. — Они стерегут Азкабан, тюрьму для волшебников, — неожиданно ответила за меня тётя Петунья. Тишина в комнате стала оглушительной. Дадли и дядя Вернон уставились на нее, выкатив глаза. Тётя прижала ладонь ко рту, словно сама не верила, что произнесла это вслух. Словно назвала Волан-де-Морта по имени. — Я слышала… много лет назад… как этот жуткий мальчишка… рассказывал о них ей, — прерывисто прошептала она, глядя куда-то в пустоту. «Жуткий мальчишка»? Он говорил о них ей? Моей матери? — Кто? — вырвалось у меня. Дядя Вернон глотал воздух, словно выброшенная на берег рыба. — Значит… э-э… они… что… взаправду… э-э… существуют… эти… дементи… а? — наконец вспомнил он, как говорить. Тётя Петунья молча кивнула. — О ком вы говорите, тётя Петунья? — спросил я, подавшись вперед. Мне нужно было знать. — Пожалуйста, расскажите. — Он жил рядом, — неохотно начала она, избегая моего взгляда. — Кажется, его звали как-то на «С». Снейк? Нет… Сней… Именно в этот момент третья сова за вечер решила прервать ее. Она не влетела, она ворвалась в открытое окно, как пернатое пушечное ядро, и с глухим стуком приземлилась прямо на телевизор. От неожиданности все трое Дурслей подскочили. Конверт, зажатый в клюве, был адресован мне. Так спешили, что даже к лапке не привязали. Сова бросила письмо мне на колени и тут же вылетела обратно во тьму ночи. — Хватит… с нас… этих… поганых… сов! — прохрипел дядя Вернон и, с растерянным видом подойдя к окну, снова его захлопнул. Я вскрыл третий конверт. Герб Министерства. Почерк тот же. «Уважаемый мистер Поттер! В дополнение к нашему письму, отправленному около двадцати двух минут назад, уведомляем: Министерство магии отменило свое решение о немедленном уничтожении Вашей волшебной палочки. Вы можете сохранить её до дисциплинарного слушания, назначенного на 12 августа, в 9 часов утра, когда и будет принято официальное решение по Вашему делу. После консультаций с директором Школы чародейства и волшебства «Хогвартс» Министерство согласилось отложить до этого времени также и решение вопроса о Вашем исключении.

С наилучшими пожеланиями, искренне Ваша

Мафальда Хопкирк

Сектор борьбы с неправомерным использованием магии

Министерство магии».

Я опустил письмо, и мне захотелось рассмеяться. Я живо представил себе эту картину: Дамблдор, весь в своих ярких мантиях и с добродушной улыбкой, и эта бедная Мафальда Хопкирк, которая пытается ему противостоять. Представляю, как он её «прессовал» своим авторитетом. Что ж, теперь только ждать 12 августа. В Министерстве. Там всё и разрешится. — Ну? — прервал мои думы дядя Вернон. — Что там ещё? Приговорили тебя к чему-нибудь? Есть у вашего племени смертная казнь? Последний вопрос был задан с такой неприкрытой надеждой, что я едва удержал усмешку. Он все такой же. — Только слушание, — кратко ответил я. — Дисциплинарное. — И там тебя приговорят? — Не уверен. Могут наложить взыскание. Могут исключить. — Очень было бы хорошо, — произнес дядя зловредным тоном. — А могут просто забрать палочку. Тогда я останусь здесь. Насовсем. С вами, — злорадно добавил я и уже было встал, чтобы пойти наверх. Нужно было написать Гермионе. И, может быть, Рону. — А ну-ка стой! — рявкнул дядя. — Я хочу в точности знать, что здесь делали эти… демеды… тьфу, дементоры! Что-они-здесь-делали-и-почему-напали-на-Дадли?! — Ладно, — я вздохнул, решив покончить с этим раз и навсегда. — Вкратце: мы с Дадли вошли в проулок. Дадли стал меня доводить. Я вынул волшебную палочку, просто чтобы образумить его. И тут появились два дементора. — Да кто они такие, в конце концов, эти дементоиды?! — взбесился дядя Вернон. — Что они делают?! — Это страшные твари. Могут просто напугать — они питаются хорошими воспоминаниями. А могут и поцеловать. — Поцеловать? — дядя Вернон выпучил глаза. — ПОЦЕЛОВАТЬ? — Так они это называют. Они высасывают из человека душу через рот. Тётя Петунья слабо вскрикнула. — Из него — душу? Нет, они же не могли… У него осталась… Она вцепилась в плечи Дадли и стала его трясти, как будто хотела проверить, стучит ли у него внутри душа или уже нет. — Конечно, она у него осталась. Если бы они её забрали, вы бы заметили, — ну не идиоты ли? — Отбился от них, да, сынок? — резко сменил тон Вернон, обращаясь к Дадли. — Врезал им пару раз по-свойски, и готово! — Дементору нельзя врезать в прямом смысле… — Почему тогда с ним все в порядке?! — перебил дядя. — Почему он не пустой, а?! — Потому что я вызвал Патронуса, — ответил я, и в голове снова всплыл образ серебряной девы. Не представляю что скажет Гермиона. Решено. Как только появится возможность, я вызову его… то есть ее… снова. Тут из камина — совсем как тогда, перед первым курсом — вылетела четвертая за вечер сова. Облезлая, серая. Сириус. «Артур только что сообщил нам о случившемся. В любом случае не выходи больше из дома». И всё. Ни единого вопроса. «Как ты, Гарри?», «Ты в порядке?». Просто приказ. Вот тебе и крестный. Словно я провинившийся подчинённый, а не его крестник, на которого только что напали дементоры. Сова тут же улетела. — Целые стада… Я хотел сказать, целые стаи сов носятся по моему дому! Я этого не потерплю, точно тебе говорю… — Всего лишь четыре совы. Видимо, я в почете, — безразлично ответил я. — А я хочу знать правду о том, что случилось! — истерил дядя Вернон. — Если Дадли досталось от этих демендеров, почему тогда тебя исключают? Ты совершил что-то не то, ты сам в этом признался! Он заладил одно и то же, как заевшая пластинка. Терпение лопнуло. Незаметно, под прикрытием усталого вздоха, я сформировал в сознании простенький глиф и активировал его. В висках тут же отозвалось тупой болью — плата за концентрацию. Но оно того стоило. — Что они делали в Литтл-Уингинге, эти дементоиды? — спросил дядя Вернон, вдруг беспокойно заерзав в своем кресле. — Их кто-то послал, — выдал я очевидное. — У меня много врагов. Драко Малфой, министр Фадж, Волан-де-Морт. — Министр?! — вскричал дядя Вернон. — Ты в неладах с правительством?! — Вола… де… Морт… — прошептала тётя, и её голос дрогнул. — Тот, кто убил Ли… мою сестру… — Но он же исчез! — раздраженно перебил её дядя Вернон. — Этот верзила на острове так сказал. Испарился! — Он вернулся, — огрызнулся я. — Вернулся? — прошептала тётя Петунья. Она странно на меня смотрела. её большие бледные глаза, совсем не похожие на сестрины, не сузились от неприязни или злости. Они были широко открыты, и в них читался первобытный испуг. — Он вернулся месяц назад, — сказал я, глядя ей прямо в глаза. — Я его видел. Я от него сбежал. — Погоди, — вмешался дядя Вернон, вертя своей головой словно болванчик и продолжая беспокойно ерзать. — Погоди. Ты говоришь, этот лорд Воланди… как его… вернулся? — Да. — Тот, который убил твоих родителей. — Да. — И теперь он насылает на тебя демонаторов? — Не факт, — ответил я, и холодный анализ снова взял верх. — Я думаю, это Министерство. Они не хотят признавать, что он вернулся. Они боятся этого… по сути, террориста. — Понятно, — сказал дядя Вернон. Казалось, он сейчас лопнет. Его большое багровое лицо надувалось у меня на глазах, как резиновый шар. — Что ж, это решает дело… Бр-р-рууууу! Громкое, неприличное урчание прервало его тираду. На лицо дяди Вернона надо было посмотреть. С искаженным от ужаса и боли лицом он вскочил и бросился в туалет. Из-за закрытой двери доносились его приглушенные вопли, но я уже не слушал. Кажется, он гнал меня прочь. Я бы и сам рад. Пятая (!) сова за вечер так стремительно залетела через дымоход, что шмякнулась об пол. Громко ухнув, она взмыла в воздух и подлетела к тёте Петунье. Сова уронила красный конверт ей прямо на макушку, развернулась и вылетела тем же путем. — Это… это для меня, — проговорила тётя трясущимися губами, снимая письмо с головы. — «Тисовая улица, кухня дома номер четыре, миссис Петунье Дурсль…» В ужасе она осеклась. Красный конверт начал дымиться. — Распечатывайте, — сказал я. — Впрочем, это уже неважно. — Нет… Конверт вспыхнул. Тётя с криком уронила его на пол. Отдаваясь гулким эхом, дом наполнил жуткий, усиленный магией голос, источником которого было горящее письмо. — ПОМНИ МОЙ НАКАЗ, ПЕТУНЬЯ! Казалось, тётя Петунья сейчас упадет в обморок. Она опустилась на диван рядом с Дадли и закрыла лицо руками. Остатки конверта догорали в полной тишине. — Что это значит? — хрипло спросил дядя Вернон. Он вернулся из туалета. Быстро ты, однако. — Что… Я не… Петунья! Тётя молчала. Дадли тупо пялился на мать. — Петунья, солнышко, — нежно проворковал дядя. — П-петунья! Она подняла голову. её все ещё била дрожь. — Мальчик… мальчик остается у нас, Вернон, — тихо сказала она, глядя на него со страхом в глазах. — Ч-что? — Он остается, — повторила она, избегая моего взгляда. Что же такого ей там наказал Дамблдор? — Но как же, Петунья… — Если мы его выгоним, соседи пойдут толки… — нашлась она с жалкой отговоркой. Дядя Вернон сдувался, как проколотая шина. — Но, Петунья, лапочка… — он снова согнулся пополам и побежал в туалет. Тётя повернулась ко мне. — Сиди у себя в комнате. И из дому не выходи. А теперь спать. О, как запела. Неужели так боится Дамблдора? — Это был он? Дамблдор? — спросил я, глядя ей прямо в глаза. — МАРШ НАВЕРХ! СПАТЬ! — закричала она, не выдержав моего взгляда. Я решил не испытывать её терпение. Спокойно поднявшись, я пошел наверх.