Жар под открытым небом

                    Жаркий день пропитан ленивостью и запахом лета. Солнце жжёт безжалостно, заставляя асфальт плавиться, а газонную траву увядать с невероятной скоростью. В загородном доме, где нет назойливых соседей и шума города, тишина кажется благословением.       Помыть пыльную машину после долгой поездки, окунуться в прохладу воды и отдохнуть морально в процессе – что может быть лучше?       Хонджун в коротких шортах и жалкой тонкой футболке, которая неприятно липнет к спине от пота и жары. Светлые пряди прилипают ко лбу, а босые ноги ощущают жар почвы под собой. В руках шланг с водой, а улыбка – эта самая искренняя улыбка – заставляет Минги забыть о дыхании каждый раз, когда он её видит.       — Ги-и-и-я, — Голос старшего звучит слегка раздражённо, но в нём есть та самая мягкая игривость, присуща только их взаимодействиям. — Ты собираешься помогать, или просто стоять и делать вид?       Минги довольно усмехается, складывает руки на груди, пока майка натягивается на массивных плечах. Его 185 сантиметров в считанные секунды возвышаются над Хоном. Но почему-то всегда, смотря на старшего, парень ощущает себя меньше, чем с кем-либо другим. Щенок. Именно это слово характеризует его внутренний мир рядом с ним.       — Я уже помогаю, Хён. — Улыбка ехидная, пока ногой небрежно двигает ведро по плитке, с раздражающим звуком. — Своим прекрасным присутствием.       — Иди сюда, блять, присутствие. — Хон закатывает глаза, но лишь улыбается ещё шире, открыв вид на милые ямочки. Знает, что тот сейчас придёт, перестав издеваться над его барабанными перепонками. Гадёныш, специально ведь хочет выбесить.       Они работают теперь командой. Старший с губкой и раствором мыльной воды, а младший со шлангом, которым управляет значительно менее ответственно, чем следовало, – вода брызгает вокруг машины без разбора, заставляя Кима уворачиваться, ругаться и смеяться одновременно.       Хонджун наклоняется к переднему бамперу, усиленно оттирает засохшую грязь мочалкой, и с каждой минутой ощущает, как солнце над ними припекает уже не так сильно. Слава богу, блять. Совсем скоро закат. Жара никак ему не нравится.       А младший на секунду отвлекается от протиоания стекла в двери, переводит заинтересованный взгляд на весьма провокативную позу, и пухлую губу до боли закусывает – ветер треплет чужую футболку, оголяя красивую линию спины и лопатки, да и оголённые бёдра, в блядски коротких шортах...       — Минги. Не смей. — Хонджун замирает, прекрасно зная, что если тот умолк, то обязательно что-то должно случиться.       — Я ничего не делаю! — Минги возмущается много больше, чем следовало, его голос схож с заевшей пластинкой от испуга разглядываний, а губы сразу же складываются надутой уточкой. — Ты всегда такой недоверчивый, Хён...       Но тем не менее, как и ожидалось, вода летит холоднлй волной, окатывая Хонджуна с головы до ног. Белая футболка темнеет от воды и облепляет всё тело: острые, выпирающие ключицы; мягкую, аккуратную грудь; рельеф плоского живота, который всегда был, но не выставлялся на показ чужих глаз. А эти ноги – боже, эти короткие шорты, намертво прилипшие к его бёдрам – те самые ноги, которые Минги видел столько раз, пускал на них слюни, и никогда не позволял себе просто взять и...       — Минги, ёб твою мать! — Старший шипит недовольно, поднимаясь с бампера, зачёсывает мокрые волосы назад, и... улыбается? Широко, так ярко, с присущей игривостью только ему, улыбается. — Скажи ка, ты охренел?       В голове мальчишки громко и внезапно щёлкает – там выбивает предохранители, которые слишком долго держали в напряжении.

Красивый. Какой же, чёрт возьми, Хонджун красивый.

      Мысль пришла без какого-либо предупреждения, и была такой простой, но в то же время такой очевидной, что Сон даже удивился. Он думал о таком часто, но всегда называл совершенно другими словами – эстетика и идеальные пропорции. Его дыхание от осознания становится тяжелее, а в груди что-то ломается. Месяцы. Месяцы замечания этого человека, месяцы выбора девушек с такими же чудесными бёдрами и коленями, пока всё это время его Хён был рядом, улыбался, заставлял сходить с ума все внутренности.       — Снова молчишь... — Хон щурит глаза и облокачивается задом о бампер, скрещивает руки на груди, склоняя голову с любопытством. — Что ты задумал снова?       Мальчишка подходит ближе, но не отвечает. Слова для него теперь роскошь, которую он больше не может себе позволить.       — Минги..? — Почему-то голос внезапно предательски хрипит, руками мужчина опирается назад, ногтями скрипя по остывающему железу. — Всё в порядке..?       Хон замечает, как что-то меняется в чужом взгляде. Секунду назад Минги смеялся, щурился от солнца, был собой – шумным, тёплым, весёлым щенком. А теперь... Незнакомое выражение лица, которое он мог считывать только на чужих лицах, но никак не на этом.       Минги наступает уже совсем вплотную, буквально нависает сверху, а его большие руки неожиданно охватывают талию Хонджуна, да так сильно, что тот издаёт приглушённый стон. Чужая талия неожиданно тонкая, что без проблем идеально умещается в его ладонях так, будто была создана именно под них. Они оба замирают одновременно, смотря друг другу в глаза, пока их сердца весьма гулко заходятся.

Кажется, сейчас произойдёт что-то явно баснословное.

      Капот оказался под задницей Хонджуна раньше, чем он успевает хоть что-то понять. Тёплый металл ощущается сильнее сквозь мокрую ткань, а ладони с новой силой опираются назад для равновесия. Можно ли в здравом уме понять, что задумал его друг, вот этим своим неожиданным действием?       Минги стоит между широко разведённых ног и смотрит на старшего, как всегда сверху вниз – и это было бы действительно смешно при любых других обстоятельствах, но только не сейчас. Сейчас всё ощущается в разы острее, так, что в животе неожиданно приятно тянет.       Оторваться от разглядывания Хонджуна под другим углом восприятия уже никак невозможно – округлая грудь вздымается быстрее обычного, а тёмные, вставшие от порыва ветра соски, заставляют щенка внутри жалобно заскулить. Но стоит опустить взгляд ещё ниже, к этим чёртовски коротким шортам – последнюю неделю они были именно такими – всякий раз то, что под ними, казалось слишком соблазнительным и недосягаемым. Постоянно хотелось прикоснуться к каждому сантиметру кожи и ощутить нежность под пальцами.

Загородный дом. Закрытые ворота. Жаркий август вокруг и никого больше.

      Эта мысль доходит ещё медленнее, как доходит что-то действительно слишком хорошее. На улице никого нет, кроме двоих парней и одного красного внедорожника. Можно себе позволить всё, что долгое время запретно сидит в голове? Конечно же «да». Да ведь?

Можно вытянуть с этого момента столько времени, сколько захочется.

Можно смотреть вот так откровенно и не прятать взгляд.

Можно наконец сказать руками то, что семь лет не говорилось словами.

      У младшего перехватывает дыхание, а Хон всё ещё заторможенно смотрит вверх, в упор, чуть сводит брови – и в глазах читается что-то тёмное и тихое, такое, что Ги не может прочитать до конца, но хочет. Очень сильно хочет.       Минги медленно, достаточно осторожно берёт чужое лицо в ладони, ощущая острые скулы под большими пальцами, тепло его кожи, мокрые пряди у виска, и просто крепко держит.       — Прости меня, Хён. — Голос дрожит от боли его долгой сдержанности. — Но это выше моих сил.

Поцелуй.

      Минги жадно впивается в губы своего старшего, и это, чёрт возьми, вовсе не нежное прикосновение. Совершенно не то, какими бывают первые поцелуи, когда люди ещё пробуют и спрашивают. Это всё ощущается для двоих как оглушающий взрыв того, что младший копил все долгие годы, смотря на Хонджуна. Его большие ладони до боли сжимают чужие рёбра, буквально впечатывают маленькое тело в себя, как только тот качнулся назад от стремительного напора.

Минги целует жарко, требовательно, очень отчаянно.

Целует так, будто это последний поцелуй в его щенячей жизни.

Кусает бархатистые губы и очень боится, что его сейчас оттолкнут.

      Но Хонджун отвечает. И этот ответ – полная капитуляция, согласие абсолютно на всё, что будет дальше. Его худые руки обвивают жилистую шею, а пальцы в мгновение вплетаются в короткие волосы на затылке, прижимая к себе только плотнее. Он целуется значительно медленнее, чем мальчишка, аккуратнее, будто хочет запомнить каждую секунду этой реальности.

Минги мягкий. Минги горячий. Минги невероятно вкусный.

И Хонджун хочет больше.

Значительно больше, чем можно представить.

      Поцелуй становится куда глубже и явно чувствительнее. Их языки скользят друг по другу жадно, вылизывая друг друга так, что с уголков рта стекает слюна. Минги не выдерживает первым, сдаётся, и издаёт низкий звук, что-то между стоном и внутренним рычанием. Его руки с нажимом скользят вниз и тут же находят оголённые бёдра – те самые бёдра, которые сводили с ума каждый, блять, день. Мягкие. Упругие. Идеальные. Он прижимает их к себе и толкается бесконтрольным возбуждением между, вновь издав сдавленный стон.       — Ты такой красивый, Хонджун-Хён... — Шепчет в самое ушко, кое как оторвавшись от вкуснейших губ, и дышит тяжело, сжимая руками кожу до видных синяков. — Ты всегда был таким красивым, таким маленьким, таким...       — Заткнись. — Голос мужчины дрожит предательски, его щёки розовеют не только от жары, но и от огромного желания. Такого же огромного, как и сам Минги. — Просто заткнись.       Хонджун тянет мальчишку на себя за талию и целует уже мягче, одаривая его невообразимой нежностью. Вкладывается полностью и без остатка, скользит ногтями по бокам под футболкой, цепляет между рёбер, вызывая по чужой коже крупные мурашки. Никому не нужная ткань летит на газон.       Тело его донсэна ощущается и выглядит таким мощным, что пальцы отказываются слушаться, пока Хон ведёт вверх по торсу, намеренно царапая кожу, чтобы оставить красные метки. А Минги же предательски дрожит под миниатюрными ладонями, буквально сходит с ума, неосознанно сжимая упругие ягодицы ещё сильнее. И совсем не может понять, где реальность, а где его пошлая фантазия.       Большие руки скользят всё ниже и ниже, находя острые колени, и блять, как можно не сойти с ума? Минги наклоняется резко, тут же прижимаясь губами к внутренней стороне бедра, ближе к чашечке. Блаженно стонет и медленно, размашисто ведёт языком к краю шорт, пока старшего прошибает насквозь – от кончиков пальцев до основания напряжённой шеи.       — Ги-я... — Хон выдыхает блаженно, глаза непроизвольно закатывает, опираясь руками о лобовое стекло. — Что ты...       — Тише, Хён. — Поцелуи плавно перемещаются на другое бедро, ведь Минги совсем не торопился, наслаждаясь каждой секундой ощущений под губами, и тем, как дорожка мелких засосов заканчивается у этих мешающих шорт. — Будь терпеливым. Я хочу пометить всё твоё тело.       Хонджун нетерпеливо отталкивается от своей опоры сзади, дышит дрожаще, и вцепляется пальцами вновь в тёмные волосы, но уже на макушке. Ему нужно удержаться хотя бы за что-то в этой реальности, потому что возникшие укусы и горячее дыхание на чувствительной коже сравнимо с отправлением прямиком в рай. Хотя, судя по тому как Минги выглядит между его ног, – это уже блядский рай.       — У тебя такие красивые шорты, Хён. — Ги действительно мурлычет, в добавок трётся щекой о бархотную кожу, заставляя чужие ноги содрогаться только больше. — Но они совсем тебе не нужны. Верно?       Длинные пальцы цепляют пуговицу, затем край ткани, и медленно тянут вниз. Так медленно, что это кажется пыткой для Хона, но он конечно же, ни в коем случае не возражает. Просто не посмеет. Такому большому мальчику, склонившемуся перед ним, можно абсолютно всё.       Пухлые губы оставляют дорожку красных пятен по внутренней стороне бедра уже с другой стороны. Каждый поцелуй – это признание, это извинение, это мольба. Массивные ладони значительно охватывают изящные щиколотки, и контраст размеров – хрупкое, миниатюрное тело Хона в его сильных, огромных руках – это настолько горячо, что воздух вокруг кажется раскалённым.       — Боже, ты мне так нравишься, Хён... — Признаётся дрожащим от эмоций и желания голосом. — Ты мне нравишься так сильно, что я не знаю, что с собой делать...       Минги поднимается, и его необъятное тело вновь нависает над Хоном. Он целует его снова, и в этом поцелуе – вся его нежность, вся его боль, всё его желание быть как можно ближе. Ещё ближе. Мокрая футболка скользит между телами, пока пальцы пробираются под её край, касаются горячей кожи и твёрдо стоящих сосков.       Старший изнемождённо падает на горячий капот машины. Он сейчас раскрытый, уязвимый, весь для одного единственного мальчишки. Дышит тяжело, смотрит смущённо но с неистовым желанием в глазах. А Минги замирает на секунды, впитывает этот момент, сглатывая слишком громко. Больше никто не посмеет увидеть Хонджуна вот таким.       — Мой... — Шепчет несколько раз подряд, пока склоняется над ним, и мажет поцелуем по распухшим губам. — Мой маленький любимый Хён.       Ладонь Минги обхватывает чужой член почти полностью, начиная ласкать набухшую головку большим пальцем, размазывая предэякулят. И делает это нежно, так нежно, что это почти больно. Хон выгибается под его прикосновением, жмурится и издаёт первый протяжный стон, мешая его со вздохом. Его пальцы крепко вцепляются в плечи прижимая мальчишку к себе, ногтями царапая кожу.       — Пожалуйста, Ги-я... — Это больше похоже на молитву у алтаря, а не слова. — Не смей изводить меня.       Минги поднимает взгляд, ловит поплывший, и его дыхание учащается, а сердце замирает от произнесённого. Он смотрит на Хонджуна, видит его открытость, его доверие, его желание – и в груди ярко сжимается. Похоже это будет не просто секс. Не просто физическое желание, которое он копил месяцами. Это уже явно что-то большее, что-то, что пугает и одновременно притягивает сильнее.       — Ты только мой, Хён, понимаешь? — Шёпот тут же обдаёт и без того красные уши старшого, пока палец с собранной естественной смазкой оказывается на пульсирующем проходе. Минги разминает его, специально дразнит, заставляя чужие ноги трястись и сжимать его по бокам. — Никто кроме меня больше не будет трогать тебя так.       Хонджун кивает активно и судорожно всхлипывает, когда мальшишка резко толкает палец по самую костяшку. Он цепляется за сильную шею руками и жмётся ближе, потому что теперь уже два длинных пальца активно растягивают его изнутри, бесцеремонно трахая, не находя особого сопротивления мышц. Стыдно и хорошо одновременно.

Потому что, насаживаясь на искусственный член, Хонджун всегда представлял Минги. Но ему, конечно же, знать не обязательно.

      — Я буду осторожен, Хонджун-Хён. — Обещает, и резко вгрызается в венистую шею, помечая, засасывая кожу до фиолетового оттенка, заставляя мужчину скулить от боли. — Но не думаю, что смогу долго сдерживаться...       Старший кивает снова, его глаза полны пелены желания, полны чего-то, что выглядит как любовь. Он сам активно насаживается на эти блядски-аристократические пальцы, которые так давно хотел ощутить внутри себя, а сейчас не совладает с тем, что получил. В какой-то момент подушечка пальца задевает простату, и Хон стонет слишком громко. Член Минги отзывчиво дёргается, а это значит, что ждать он больше явно не хочет, поэтому секс на капоте машины будет для них горячим воспоминанием в будущем.       Подхватывая изящные бёдра, Минги раздвигает их ещё шире для удобства и прислоняет головку к видной пульсации, размазывая густую смазку. Это сводит с ума. Его Хён сейчас под ним, готовый принять его полностью. Он точно не спит?       Член входит в маленькое тело мучительно медленно, так медленно, что оба задерживают дыхание. Хон весь напряжён под мальчишкой, его трясёт от ощущая постепенного заполнения, ладони сжимаются в кулаки от размера, но он стойко терпит, стараясь быстрее расслабиться. А Минги восхищается тем, как широкий член проскальзывает внутрь без сопротивления, плотно обхватывая горячими стенками.       — Ты такой идеальный для меня... — Шепчет слова, которые попросту не может больше сдержать при виде такой сексуальной картины. — Хён... Господи, Хён! Ты так хорошо принимаешь мой член!       Хон моментально закрывает покрасневшее лицо ладонью от смущения, и замирает на мгновение, ощущая первый толчок – глубокий, несдержанно резкий, заставляющий тихо застонать, ведь головка чётко скользнула по тому самому комочку нервов.       Минги смотрит на старшего, даёт немного времени привыкнуть, и в этом вся его нежность, вся его любовь к единственному человеку. Он осторожно сжимает тонкое запястье убирая его в сторону, просит этим не закрываться, и переплетает их пальцы вместе. Хонджун плывёт от этого жеста, но сразу же сжимает его ладонь слишком сильно, ведь Минги, похоже, действительно больше не сдерживается. Толчки внезапно частые, ритмичные, глубокие, интенсивные. Каждое его движение – признание в чувствах, мольба, искренне «я больше не смогу без тебя».       Большой член движется в миниатюрном теле, и контраст размеров – это так горячо, что сознание плывёт у двоих. Хон невольно издаёт звуки невероятного удовольствия для Минги – его имя. И это самая искренняя благодарность. Его изящные ноги обвиваются вокруг талии мальчишки, чтобы быть ещё ближе, руки царапают лопатки почти до крови, а лицо – боже, его лицо полно удовольствия. Хонджун похож на божество.       — Медленнее... Иначе я сейчас кончу. — Хрипит Хон, стараясь хотя бы как-то дышать, и ощущает, как толчки послушно замедляются. — Хороший мальчик...       Минги находит распухшие губы мгновенно, язык скользит в рот медленно и глубоко, синхронизируя поцелуй с движениями своего таза. Его жилистые руки держат Хона слишком крепко, прижимают ещё ближе, а белая футболка, влажная теперь и от пота, скользит между ними. Это кажется парнишке очень сексуальным, и он едва ли может контролировать себя. А контролировать нужно.       Всё же отвлечься получается на округлую, мокрую грудь, – обещает себе, что трахнет её обязательно позже. А пока... Пока Минги лижет твёрдый сосок сквозь ткань, обхватывает его и засасывает, активно играя кончиком языка, ощущая, как старший сжимает его изнутри и протяжно, громко стонет. Значит, здесь он особо чувствительный?       Одна рука скользит под спину Хонджуна, вторая же сжимает и оттягивает ягодицу в сторону, пока младшенький активно сосёт набухшие соски и вновь ускоряет темп, выбивая стоны и проклятия из хрупкого тела. Как же Хонджун хорошо звучит. Как же хорошо ощущается изнутри. И так мило реагирует, что Ги готов трахать его вечно, лишь бы знать, что ему хорошо.

      Время теряет весь свой смысл. Есть только они вдвоём. Машина. И закат.

      Движения внутри Хонджуна резкие, очень, очень глубокие. Каждый толчок приносит волны удовольствия, заставляя маленькое тело трястись от ощущений и выгибаться в сильных руках. А голос становится выше в разы, абсолютно наплевав на соседей.       — Ги-я... — Хон всхлипывает, не зная, куда себя деть, и как продлить их секс как можно дольше. —Ты....       Укладывая старшего вновь на спину, Минги хватает излюбленные бёдра и... И лучше бы не смотрел вниз. При каждом толчке головка массивного члена упирается в плоский живот изнутри. И это катализатор его окончательно поплывшего мозга. Толчки теперь быстрые, грубые, отчаянные, чтобы увидеть это вновь. Чтобы снова сходить с ума от чужой маленькости.

Какой же Хонджун идеальный.

      Хон кончает неожиданно быстро, с имени младшего, застывшим на губах. Его тело выгибается и трясётся в крупной судороге от накрывшего оргазма, а миниатюрные пальцы сжимают чужие бицепсы так крепко, что оставляют красные следы. У него только звёзды под веками и один лишь мальчишка.       Ги же, чувствуя, как мужчина сжимается вокруг него, как содрогается от удовольствия, как теряет контроль, – буквально вколачивается ещё несколько минут в чувствительное тело, а после обильно кончает внутрь с глубоким стоном, с признанием, что это был самый лучший момент в жизни. Его тело тоже дрожит, его голос – низкий, хриплый после секса – повторяет любимое имя снова и снова, выцеловывая абсолютно всё, что попадается под губы.

Если это не высшее блаженство, то что тогда?

      Они лежат уже на мягком газоне, плечом к плечу, и не могут поверить в то, что только что произошло. Солнце практически спряталось за горизонт, но мелкие лучи всё ще попадают на их лица. Минги поворачивается набок, подпирает голову рукой и рассматривает красивое личико рядом. Он осторожно убирает пряди волос со лба, и мягко прижимается губами, улыбаясь так широко и счастливо, что у Хонджуна щемит сердце.       — Хён, мне мало. — Минги закидывает ногу сверху на старшего, и мурлычет нежно, потираясь о плечо щекой, пока кидает тот самый щенячий взгляд, от которого невозможно устоять. — Ещё раз, пожалуйста...       Хон устало поднимает глаза и смотрит на мальчишку с удивлением. Снова? Серьёзно? Но он, собственно, вовсе не против. Как можно отказать такому выражению личика?       — Только не на капоте, молю. — Ким смеётся тихо, укладывая ладонь на чужую щеку, оглаживая мягко большим пальцем. — Моя спина больше этого не выдержит...       Минги тут же в объятиях старшего сжимает, целует всё его лицо и видит в тёмных радужках ответные чувства. В его груди всё опять переворачивается, а Хонджун просто улыбается ему и прижимается к пухлым губам с желанным поцелуем.                     

      На фоне жаркого дня, в изоляции от внешнего мира, они неожиданно находят друг друга по-другому. И это только лишь начало.