Даже летом бывает холодно

У Габи никогда не было проблем на этапах в Европе, наоборот, в плане результатов они оказывались в разы лучше, чем любые другие. За это Габи европейские гонки очень любил: всё-таки шанс заработать хотя бы пару очков всегда сильно манил и подкупал его, в отличие от мерзкой погоды. Таковой назвать её, конечно, трудно, учитывая, что никто, кроме самого Габриэля, на неё не жалуется, однако у него на это есть все основания! Ему холодно, и это раздражает. Пусть все гран-при и выпадают на лето, что, безусловно, приносит плюсы в виде тёплых дней, однако холодные ночи оказываются в разы сильнее, чем палящее десять часов к ряду солнце. С его заходом Габи стабильно начинает жалеть, что вообще выходит на улицу или вылезает из-под плотного отельного одеяла. Первым в календаре начинает мозолить глаза Монако. Габриэль эту трассу, несомненно, уважает за её огромную историю, да и что уж греха таить, сам Айртон Сенна был настоящим укротителем этих узких улочек, а он, между прочим, его идол! И вроде бы Габи есть на кого равняться, а вроде бы он уже как два года проклинает Монте-Карло за её неудобные повороты и потребность в сильнейшей концентрации. С одной из проблем он бороться может достаточно легко, но что делать со второй, учитывая их нынешний регламент и то, насколько большими стали машины… это хороший вопрос. Из-за этого Габи никаких ожиданий по поводу гонки не строит. С квалификациями плохо, с темпом на длинных сериях — тем более. Этот позор надо просто перетерпеть три дня, и всё вернётся на свои места. Единственное, что Габриэлю нравится, так это близость дома к трассе. Ему не нужно каждый день ездить на каршеринге или такси от трассы до отеля, потом совершать подобные поездки ещё как минимум три раза, и всё для того, чтобы по приезде сразу завалиться спать. Иногда ему кажется, что легче вовсе не покидать паддок и спать на покрышках в гараже, чтобы сэкономить время и нервы. Однако в Монако, благо, с такой проблемой он не сталкивается. Тут под рукой и семья, и своя машина с квартирой — в общем, все условия для люксовой жизни, прямо под стать гонщику Формулы-1. И, в принципе, пусть это делает пребывание на этапе немного более удобным, лучше всё равно особо не становится. Перед гонкой Габи просыпает всё, что мог проспать, поэтому его сборы проходят смазано и впопыхах. Он заказывает такси вместо того, чтобы долго и муторно спускаться на подземную парковку, а потом ещё и выруливать из неё, и, только собравшись, тут же прыгает в подъехавшую к нему машину. Провальной ли оказывается эта гонка? Да нет, Габриэль уже привык к тому, что после Формулы-2, а то и Формулы-3 его соперники стали намного серьёзнее, следовательно, и уровень подготовки, требующийся от него — тоже. А он не то чтобы может подготовиться на этом зелёном корыте Кик Заубер хотя бы к чему-то, кроме очередного места в конце пелотона. Ладно, разве что один из Альпин точно будет тащиться позади. Не так и позорно быть предпоследним. Небольшой контакт со стеной, пожалуй, единственное интересное событие за всю гонку для Габи, в остальном же — полнейший тухляк. Ну, может, ещё поднятые две позиции относительно квалификации тоже кажутся немного интересными. День подходит к концу достаточно быстро, и к моменту, когда Габи выходит из паддока, на город опускаются сумерки, скрывающие за плотными вечерними тучами ранее хоть как-то греющее солнце. Он ёжится, когда ветер с гавани залезает прямо под одежду и своим дыханием щекочет и так покрытую мурашками кожу. — Чего стоишь? — вдруг раздаётся в нескольких метрах позади Габриэля знакомый голос его напарника. — А ты можешь предложить мне, куда присесть? — резонно спрашивает он, оборачиваясь и глядя на направляющегося к нему Нико. — Не то чтобы. Просто подумал, разве в детском саду уже не тихий час? — Сначала бы до детского сада добраться, — Габриэль переминается с ноги на ногу, ссутуливаясь, после чего опускает взгляд в телефон, где до сих пор не мерцает надпись о том, что ему нашли водителя. — По возрасту права ещё не разрешены? — Нико тянется к турникету, но останавливается, складывая руки на груди и подходя ближе к Габи. — Ты сегодня перестанешь, нет? — Габи мёрзнет, Габи устал и Габи ужасно хочет домой, а тут ему на уши вдруг повесился Нико. В любой другой обстановке он был бы этому рад; как никак его напарник — его кумир (чуть более нишевый и не такой любимый, как Айртон, но кумир), вот только сейчас Габриэль готов прибить его прямо на месте, а потом на своих двоих добраться домой. Плевать, если придётся ползком или на четвереньках. Нико ничего не отвечает, бесцеремонно заглядывает к нему в телефон, и Габи отмечает, что эта токсичная черта присутствует почти у всех людей его возраста. Вот не стыдно? А как же личное пространство? — Ну, удачи тебе дождаться такси, пока всё Монако завалено туристами, которым так же хочется в отель, — он хмыкает, разворачиваясь, и чувствует, как его спину прожигает чужой взгляд. Даже не смотря на него в ответ, он знает, что тот чертовски рассержен. — Да ладно тебе, — делает шаг назад Нико и машет, подманивая, — пошли, я довезу. Габи одаряет его немного скептическим взглядом. Нико с самого начала сезона твердит одну и ту же вещь: «Мы с Габриэлем друг о друге ничего не знаем, мы соперники, и я не собираюсь ему помогать», поэтому верить на слово тому же мужчине, кому принадлежали ранее упомянутые слова — крайняя степень идиотизма. Но Габи почему-то верит, и уже через пару минут оказывается в чужой машине, пока напарник вбивает в навигатор номер его дома. В обычной обстановке он бы посмеялся над этим, если бы ему не было так непривычно холодно. Холодная кожа кресел морозит его и так застывшие ноги, и он чувствует, как начинают леденеть пальцы. Он пытается отогреть их внутри собственных кроссовок, бессмысленно шевеля ступнями в надежде, что это поможет, однако всё тщетно. Он пристёгивается таким же холодным ремнём, и с каждой секундой это всё больше похоже на пытку, которых ему, кажется, за сегодняшний день не хватило. — Можешь включить обогреватель для ног? — Габи не смотрит ему в глаза, когда просит Нико об одолжении. — На улице тринадцать градусов тепла, ты серьёзно? — он не отрывает свой взгляд от дороги и не тянет руку к приборной панели. Габриэль уже сожалеет, что сказал это. — Я, по-твоему, шучу? — он поджимает пальцы, думая, что их близкое расположение друг к другу будет работать по принципу рукавиц — чем ближе, тем теплее. К сожалению, его логика оказывается далёкой от правды. В ответ Нико не может выдавить из себя ни шутки, ни возмущения. Он только вздыхает и нажимает на подогрев ног, выкручивая печку на самую слабую мощность. — Чуть-чуть посильнее, может, включишь? — говорит Габи без какого-либо наезда, и это, наверное, последствие того, что у него застыли мозги, раз эта формулировка из собственных уст кажется даже ему отчасти оскорбительной. — У меня уже ноги вспотели. — Так можешь просто отказать, а не ворчать, как старик, — Габи не знает, почему язвит, но его реакция, кажется, забавляет хихикающего Нико, который всё равно тянет руку к приборной панели. Теплее становится ненадолго и не полностью, но Габриэль всё равно кидает короткое «спасибо» и через несколько минут уже топает по направлению к своему дому.

***

Потом происходит Сильверстоун. Во-первых, Габи эту трассу не любит так же, как повороты в Монако, во-вторых, Великобритания как обычно радует их своим привычным дождём, который поливает до гонки, и трасса не успевает высохнуть к моменту старта. Пока светит солнце, ещё есть надежда, что они пересядут с дождевых шин на слики и продолжат заезд в нормальном режиме, вместо этой дождевой завесы. Регламент машин (да чёрт бы их побрал, ни одного хорошего слова про них не скажешь!) будто специально делает всё, лишь бы усложнить их пилотирование. Все брызги летят прямо в визор, а капли неприятно оседают на костюме. И пусть это не ощущается благодаря водонепроницаемости, сам факт того, что ехать приходится мокрым, не очень и воодушевляет. Дождь возобновляется спустя пятнадцать минут, но Габи встречает его уже в боксах, потому что использовать слики на наполовину мокрой трассе оказалось плохой идеей, и конец у неё тоже вполне ожидаемый. Зарытый в гравий болид получается достать, но заднее антикрыло восстановлению не подлежит. Он надеется доехать до гаража на своих четверых, но инженер по радио сообщает, что машину пора всё-таки отпустить и сойти с дистанции. Габи бесится и начинает волноваться по поводу того, что даже после интенсивной, пусть и не такой долгой, но всё же нагрузки, он чувствует, как от холода немеют ноги. Он вылезает из болида, думая, что, размяв их, улучшит кровоток, чем сможет согреться, однако лучше не становится ни когда он покидает территорию трассы, ни когда стоит в боксах, дыша одним воздухом с Кевином Магнуссеном, который чёрт знает, что забыл в их команде. А ещё Кей Маг оказывается счастливым талисманом для Нико. Гран-при Великобритании становится событием, без которого теперь не обходится ни одно интервью Нико, и празднует его вся команда с размахом. В памяти отпечатываются шипящие, вскрывающиеся с громким хлопком бутылки, брызги шампанского по всему моторхоуму, чужие искрящиеся глаза и жаркие, пьяные поцелуи почти в четыре часа утра. Габи пробирает дрожь, когда Нико снимает с него футболку, и не знает, от чего именно кружится его голова. Может, от проникающего в его рот языка, может, от жара в паху Нико, упирающегося в его собственный. Ему кажется, что всё это — сон, что это нереально, а он сейчас проснётся один в холодном номере и будет дрочить себе, чтобы избавиться от накопившегося напряжения под бельём. Однако вместо этого ему дрочит Нико — настоящий Нико Хюлькенберг, не плод его грязных фантазий на протяжении пары лет, — а потом бережно и ласково помогает ему надеть бельё, пока сам Габи находится где-то между «Боже, что мы наделали?» и «Боже, я хочу это повторить». Пока Нико проводит небольшие гигиенические процедуры в ванной, Габи прыгает под одеяло, как бы не только заявляя свои права на территорию чужой кровати, но и просто желая, чтобы дрожь под кожей наконец-то унялась. Нико, выходя, привычно хихикает, но желанию присоединиться всё-таки потакает и залезает к Габи, укрываясь. — Эй, — он кладёт руку на чужую щёку и проходится по недавно выбритой щеке большим пальцем. — Ты как? — Как будто попал в свой грязный сон, — хмыкает Габи, давя в себе навязчивую ухмылку, но получается это с переменным успехом: пусть один уголок губ, который он старался проконтролировать, остаётся опущенным, противоположный поднимается, и Нико только улыбается. — Поговорим утром, хорошо? Габи только кивает и читает в чужих глаза разрешение притиснуться в объятья. — Боже, Габи! — Нико чуть ли не взвизгивает, когда чужие ступни сплетаются с его собственными. — Почему у тебя ледяные ноги?! Габриэль бурчит ему в плечо еле слышное «не знаю», после которого Нико кладёт свою руку ему на спину и зажимает ступни между своими ногами, чтобы согреть их.

***

Он спихивает свою змеиную хладнокровность на латиноамериканские корни. Другого объяснения тому, почему его знобит уже через сутки, просто не существует. Они с Нико отправились домой одним рейсом, потому что впереди их ждут трёхнедельные каникулы и спешить никуда, благо, не надо. За это время даже получилось всё обговорить, прийти к выводу о том, что они оба хотели этого, что произошедшее между ними никто не считает ошибкой, и даже смазано поцеловаться в туалете самолёта после решения всех вопросов. И то ли Габи выматывает этот разговор настолько, что он еле стоит на ногах от слабости, то ли он просто перетрудился на этом уикенде, но домой он вваливается без задних ног, тут же падая на кровать. Бессонная ночь, пусть и занятая благим (скорее грязным) делом, очень вымотала его. Габриэль сну не сопротивляется, а принимает его как панацею, только чтобы обнаружить себя в холодном поту ближе к пяти вечера. Задняя поверхность его шеи полностью мокрая, как и его подушка, одеяло стянуто куда-то к ногам, а простынь полностью сбита под его телом. Во рту ещё со вчерашнего дня неприятно так, что тошнит, и навязчивый запах вместе с ощущением съеденной помойки никак не уходит даже с очередной чисткой зубов. Ему кажется, что он отравился, поэтому тут же пишет Нико, справляясь о чужом самочувствии. Ответ приходит только несколько часов спустя, видимо, после того, как Нико вдоволь высыпается. Лаконичное «всё хорошо, а что?» остаётся висеть прочитанным, но не отвеченным не потому, что Габи эгоистичный придурок, которому лишь бы выговориться, а на ответ плевать. Наоборот, он по природе своей достаточно болтливый, хоть и интровертный парень. Вот только сейчас он не отвечает, и точно не по причине того, что ему этого якобы не хочется. Он полулежит, полусидит, свернувшись под одеялом и дрожа всем телом от того, как ему мерзко холодно. Он пьёт горячий чай, чтобы согреться, и смотрит какую-то передачу на телевизоре, потому что не может сосредоточить свой взгляд на телефоне. Нико, видимо, озабоченный до чёртиков его состоянием, не выдерживает и набирает ему по Фейстайму. Габриэль уведомления пугается настолько, что оставляет на футболке пятно от горячего чая, неприятно обжигающего кожу. Впрочем, это только играет на руку ему и его ознобу, однако тело всё равно покрывается мурашками. Габи отвечает на звонок, на экране высвечивается знакомое лицо с лёгким волнением во взгляде. Сам же он не спешит с тем, чтобы показывать себя, поэтому кладёт телефон камерой в потолок. — Я уже успел подумать, что ты в обморок грохнулся, — хоть Нико и хихикает, но менее взволнованным от этого выглядеть не перестаёт. — Что случилось? — Просто решил поинтересоваться твоим здоровьем, разве нельзя сделать это просто так? — Не помню, чтобы за всё время нашего напарничества ты хоть раз спросил, как у меня состояние. — Мы вчера много пили, — напоминает Габи. — Справедливо, — подтверждает Нико. Всё равно ему кажется, что что-то не так. — Подними камеру. — Зачем? — Пожалуйста? — От того, что ты попросишь вежливо, ничего не изменится, — издевается Габи, но между бровями Нико, несмотря на это, появляется недовольная складка. — Ладно, я не буду настаивать, — соглашается он и смотрит в экран с большим недоверием. Габи чувствует себя мерзко теперь не только физически. — Я, кажется, отравился, поэтому заволновался, что и тебя это могло зацепить. — И это ты скрывал? — выражение на лице Нико становится более расслабленным, но в его взгляде по-прежнему читается беспокойство. — Не хотел поднимать панику, — он фыркает и берёт телефон в руки, потому что скрывать ему больше нечего. Из динамиков слышится удивлённый вздох. — Ты точно отравился? Вероятно, Нико на подобное натолкнуло множество факторов. Бледное лицо Габи — один из них. — Не знаю, — он дрожит от мурашек, потому что никак не может согреться, и эта дрожь так же переходит ему на руки. Изображение на телефоне Нико идёт волнами. — Боже, — вздыхает он, — ты измерял температуру? — Нет. — Но она есть? — Нико спрашивает так, будто не хочет слышать и так ожидаемый ответ. — Но она есть, — подтверждает Габи его опасения. Он зарывается сильнее в одеяло, и Нико тут же начинает причитать. Подумаешь, покатался в дождь?! Как будто никогда такого в его карьере не было! — Не укутывайся, — и жестами показывает Габи, чтобы тот сбросил с себя одеяло. — Я мёрзну! — вопреки чужим советам вопит он. — От этого будет только хуже. — Мне не пять, я знаю, как ухаживать за собой при болезни. — А мне кажется, что тебе нужен карманный советчик. — Не волнуйся, ты плохо подходишь на его роль. — Габи, так нельзя, — Нико мнёт пальцами переносицу, уже всем своим видом крича, что пора переставать маяться дурью. — Как нельзя и спать со своими напарниками, но мы оба, кажется, любим ехать на красный свет, — вопреки всему, он всё-таки снимает со своих плеч одеяло и оставляет его болтаться в ногах. — Полностью убери, — твёрдо говорит Нико. — А ты мне не указывай! — театрально злится Габи, показывая в камеру кулак, на что Нико слабо улыбается, и вокруг его глаз собираются привычные морщинки. — Раскомандовался тут, — добавляет в конце чисто из вредности и с умыслом заставить Нико смеяться. Это получается достаточно хорошо, потому что цель тут же оказывается достигнута, и Нико, довольный собой, расслабляется. Время пролетает незаметно, однако на протяжении всего звонка Габи так и колотит от озноба, пока он не принимает решение выпить жаропонижающее. После него вырубает ещё до того, как он успевает это осознать, но даже через сон чувствует, как ему становится чуточку теплее. Однако спать без одеяла — совсем не то. Холодно. Зато не так, как прежде. Не идеально, но сойдёт.

***

Иногда Нико кажется озабоченным проблемой Габи сильнее, чем он сам, и постоянно интересуется, всё ли у него хорошо. На такие многочисленные вопросы, однако, заготовлен один лаконичный ответ: будь он не здоров, то до гонок его ни за что бы не допустили, и Нико об этом прекрасно знает. Не то чтобы он отрицает это знание, просто… что-то ему кажется слишком странным. Ему стоило согласиться с мыслью о том, что это всё проделка Габи и его корней с тропического пояса. Вот только находиться с ним в одной кровати становится невозможно, а класть холоднючие ноги себе на бёдра и ощущать такие же ледяные руки на себе оказывается пыткой. Габи просыпается от ощущения чужих рук на своих ступнях, тут же исчезающих, как только он отрывает голову от подушки и заглядывает на ту сторону кровати. — Доброе утро, — говорит Нико, что-то пряча за спину. — Что ты делаешь? — он сонно потирает глаза, пытаясь рассмотреть хоть что-то. — Ничего? — возвращает такую же вопросительную и неуверенную интонацию. Габи этот ответ более чем устраивает, и он падает обратно на подушку. «Если у тебя фут фетиш, мог бы так и сказать», — пролетает в голове мысль. — Что? — Нико по ту сторону кровати с недоверием глядит на перевернувшегося на бок Габи. — Я сказал это вслух? — он еле-еле поворачивает голову, после чего слышит приятный смешок Нико и зарывается лицом в подушку чуть сильнее. — Могу сделать вид, что этого не было. — Сделай, — зевая, закрывает глаза Габи и возвращается ко сну. Нико, по звукам, уходит в другую комнату. Их летний перерыв проходит достаточно повседневно и однотипно, но Нико видит в этом невероятную романтику, да и сам Габи не возмущается по этому поводу. В Монако жарко, солнечно и иногда даже слишком душно, поэтому в их квартире — квартире Нико, если быть точнее — никогда не выключаются кондиционеры. Из-за этого Габи пришлось начать носить тапки, а не шлёпать босыми ногами по и так холодному полу. А вот если бы они были у него дома..! Эх, полы с подогревом… Габи вечно будет скучать по вам. Но, увы, вместо них обычный линолеум, охлаждённый потоками холодного воздуха до привычной Нико температуры. А Габи, конечно, никто не спрашивал! Он окончательно просыпается от того, что слышит навязчивый стук когтей о пол и хлопки ящиков в коридоре, будто Нико что-то активно пытается найти, пока вокруг него вертится Зевс. Продирая глаза и борясь с желанием остаться в кровати чуть дольше, он встаёт, хрустя спиной. Вроде даже двадцати одного нет, а ощущает себя хуже, чем Нико. Который, кстати, роется в каком-то наборе юного творца-рукодела. — Решил маме сделать открытку, как в садике? — Габи смеётся над ним, во-первых, за его непреодолимое желание, видимо, творить что-то своими руками, а во-вторых, за то, что Нико его то ли в упор не замечает, то ли действительно не слышит. Вертящийся вокруг Нико шпиц то и дело пытается выхватить у него из рук хоть какое-то подобие игрушки, но ни одна попытка не увенчивается успехом. Разочарованный и расстроенный Зевс уходит показательно и обиженно спать на диван. — Как раз ждал тебя, чтобы ты помог это сделать. У тебя руки ещё помнят, — сидящий на полу, он поднимает глаза и посылает Габи мягкую улыбку. — Я тебя разбудил? — Отчасти, — Габи пожимает плечами. — Причём уже второй раз за сегодняшний день. — Ты ведёшь подсчёт? — До двух-то считать всё-таки умею, — он хмыкает и подходит к Нико ближе; наклоняясь, оставляет смазанный поцелуй на щеке и топает в сторону ванной. У Нико колотится сердце от того, что Габи мог увидеть то, чего ему видеть точно нельзя. «Топ десять ситуаций за секунду, до…». В его случае до тупых шуток на протяжении недели. Он заталкивает всё, что достал, обратно в ящик и запоминает, что и где лежит. Ещё пригодится. Сегодня очередь Габи готовить завтрак. При переезде это стало скорее обоюдным желанием, нежели правилом. Он стоит у плиты, переминаясь с ноги на ногу, и периодически ищет взглядом скинутые куда-то вчера вечером тапки. Вокруг него вертится Зевс, который просит отправить ему в рот хотя бы один кусок ветчины, но Габриэль непреклонен: у Зевса строгая диета. Как бы он не хотел, но прибирать весь дом только из-за своей жалости он не горит желанием. Любопытный Нико его мечущийся от пола до сковородки и обратно взгляд замечает и тут же преодолевает всё расстояние кухни, скидывая с себя украденную обувь. — Ты очень грязно играешь, старикан, — угрожает ему Габриэль, когда замечает чужую подачку. Хотя, скорее, это больше похоже на возвращение блудных тапочек домой. — Извини, — Нико целует его за ухом, пока Габи намазывает на недавно выпрыгнувший тост масло и кладёт его на другую тарелку. Наблюдающий за ними шпиц встаёт на задние лапы и просится на руки. Нико усмехается реакции собаки и тут же подхватывает его, обнимая, только чтобы обнаружить Зевса принюхивающимся к жарящемуся на сковороде овсяному блину с ветчиной и сыром. — Даже не думай, — предупреждает Нико, перехватывая его поудобнее. — Это не тебе, — и хлопает пару раз его по носу, из-за чего Зевс начинает играючи злиться и скалиться. — Он весь в тебя. Тоже считает, что всё в этой квартире принадлежит ему, — Габриэль закатывает глаза, но, вопреки этому, всё равно улыбается. — Это моя квартира, — невозмутимо напоминает Нико. — А ты украл мои тапки и не постыдился этого, — он снимает второй готовый блин со сковородки и разворачивается, встречаясь с наблюдающими за ним двумя парами глаз. — Тоже верно, — Нико хмыкает и наклоняется, чтобы оставить на губах напротив тягучий поцелуй. Вместе с этим Габи чувствует на своей щеке ещё один влажный след и с громким «Зевс!» отстраняется. — Не уделяешь ты ему должное количество любви. — За последние три дня я гулял с ним больше, чем ты вообще выходил на улицу. — Ну, это ты уже преувеличиваешь. — А вот и нет, спроси у него сам, — и пока Нико ведёт какую-то заумную беседу с собакой на немецком, Габи раскладывает завтрак по тарелкам. Зевсу тоже не забывает положить завтрак. Всё-таки и он — полноправный член семьи Нико. Уже через пару минут, присаживаясь на барные стулья около кухонного островка, они желают друг другу приятного аппетита и замолкают. Тишина между ними, однако, перебивается стучащей миской о стойку, которую собака пытается как можно более продуктивно зализать. — Вкусно, — привычно отзывается Нико о приготовленном чужими руками блюде спустя половину съеденного блина. — Ещё бы, — Габи горделиво улыбается самому себе. — Но соли можно было чуть меньше. — Ты хочешь готовить завтра? — Нет. — Тогда ешь молча. Нико смеётся над ним и слабо толкает его бедро своим. Не проходит и секунды, как Габи так же пихает его в ответ, а насытившийся Зевс решает, что это начало игры, и радостно прыгает между ними. И пока все их коллеги тусуются на яхтах, ездят домой к родственникам, они глупо тупят свой взгляд уже второй день подряд в телевизор. Габи сначала честно пытается вытерпеть. Нет, даже не отвратительный вкус Нико в фильмах, а холодный воздух из кондиционера. Если они его выключат, то, скорее всего, задохнутся. По крайней мере Нико от подобной жары — точно, а на него ещё много планов. Если бы Габриэль хотел замёрзнуть или почувствовать себя Дедом Морозом, то выбрал бы из всех стран точно не Монако, где практически всё время жарит солнце, а тёплый ветер со Средиземного моря приятно щекочет лицо. Неважно, что причины выбора места жительства были связаны больше с экономическими, нежели с климатическими факторами, но это уже другой разговор. Габи поджимает под себя ноги, ведь эта поза становится уже такой привычной для него, что он не видит других способов, как можно было бы более удобно сидеть. Нико в это время слишком увлечён фильмом, чтобы смотреть куда-то ещё, поэтому Габи, не выдерживая своих холодных конечностей, резко встаёт. — Ты куда это? — Нико тянется к пульту, чтобы поставить на паузу, но Габриэль жестом говорит ему, что не стоит. Он выскальзывает из-под его руки и направляется к стоящему рядом комоду. Габи роется в нём, даже не глядя, будто отлично знает, что ищет, и вытаскивает оттуда сложенный в несколько раз плед. — Только не говори, что опять застыл. — Не хочешь — не буду, — пожимает он плечами и плюхается обратно вместе с пледом в руках, кладя голову на плечо Нико. Тут же оживляется до этого лежавший смирно Зевс и подбегает по дивану ближе, чтобы рассмотреть происходящее между его хозяином номер один и хозяином своего хозяина, под которого он прогибается уже которую неделю. Нико только цокает, забирая из крепкой хватки Габи свой же плед. Зевс, разнюхавший обстановку и понявший, что хозяевам ничего не угрожает, кроме них самих, долго крутится около их ног, стараясь лечь поудобнее, но в итоге бросает эту затею после десятого круга вокруг себя и уходит спать под диван. Нико смеётся, кладя ноги Габи к себе на бёдра и накрывая их пледом. Помог, чем смог.

***

Нико что-то упорно скрывает от Габи, и это перестаёт быть смешным. Когда у них выкраивается время, которое они могут провести вместе, а это целая неделя между Монцей и гран-при на узких дорогах Азербайджана, — то у него сразу же появляются какие-то дела. Какие именно — не говорит, и это Габриэля раздражает. Он даже некоторое время игнорирует его, хотя пишет первый, но при всём этом активно ищет встреч, но на свою территорию не пускает. На Габи за прошлые разы обиделся Зевс? Ему стоило тогда отдать ему на растерзание ветчину? Какие вообще могут быть обстоятельства, чтобы не пускать его к себе? Вот и сам Габи не знает, поэтому всё-таки напрашивается на чай перед началом гоночной недели в Баку. «Чаем» всё происходящее называть, может, и неправильно, но другого хорошего предлога пожить под одной крышей хотя бы на день Габи не находит. Когда за окном всё ещё неимоверно темно, а свет в комнате выключен уже как несколько часов, он вновь просыпается от звуков чужого копошения. Из-под двери просачивается тёплый свет в другой комнате, и это ощущается немного неправильно. Интересный феномен получается, что всегда крепко спящий Габриэль с такой лёгкостью открывает глаза каждый раз, когда рядом нет Нико, и он роется в ящиках в гостиной. А ещё более странно, что Нико вообще нет рядом. Какие дела у него, действительно, могут быть? Он продаёт себя на Онлифансе по ночам? А приводить домой Габи не хотел, потому что у него завалялось слишком много игрушек? Габи хихикает вслух, не особо контролируя свои действия. Боже, чего только не выдаст голова с самого пробуждения. И всё-таки спать без Нико неинтересно. Он точно так же мог провести время и у себя дома, какая между этим тогда вообще может быть разница? Ну что, Габи Путешественница, какой Жулик на этот раз украл у тебя Нико? Найдёшь, скажи ему, чтобы больше не воровал. Он встаёт с кровати, аккуратно потягиваясь и засовывая ноги в уже ставшие его собственными тапки Нико. Так же тихо он пытается открыть дверь, но именно сейчас предательски громко в этой звенящей тишине слышится её щелчок и тихий скрип давно не смазываемых петель. Нико сидит на диване, что-то усердно разглядывая, но что именно, Габи пока понять не может: свет ярких лампочек после тёмной спальни слепит слишком сильно. Чужое присутствие ощущается слишком ясно, поэтому Нико, резко вскидывая голову, замечает стоящего в дверном проёме Габи и тут же пытается убрать все доказательства того, чем он только что занимался. — Что ты делаешь? — звучит в пространстве комнаты, пока Габриэль привыкает к свету. — А ты почему не спишь? — Нико опять что-то спешно убирает за спину, будто нескольких резких поворотов туда-обратно в попытке скрыть свои следы ему не хватило. — Я первый задал вопрос. — Мой интереснее. — Это с какой стороны посмотреть. Никто из них не пытается продолжить диалог первым. Габи моргает и трёт глаза руками, пытаясь что-то разглядеть, после чего его взгляд падает куда-то ниже. Нико, заметив это, неловко двигает ногой, чем только сильнее себя выдаёт. Под его стопой Габи замечает что-то мягкое и цветное, но что именно — понять не может. Пусть он только ещё проснулся, его взгляд уже опасно внимательный. — Это что? — Ничего. — Ты уже, помнится, говорил такое. — Значит, я до сих пор делаю «ничего» и занимаюсь «ничем». Нико выглядит, словно пойманный за кражей булочки в магазине школьник. У него за спиной виднеется какой-то пушистый мяч, и он точно не похож на тот, который таскает Зевс, лежащий около его ног всё это время. Габи переводит взгляд со спины на чужую ступню. — Убери ногу. — Нет. — Нико. — Ты должен спать. — А ты не должен в три часа ночи выглядеть как человек, который уже неделю пытается спрятать труп. Нико, судя по его выражению, думает, что это достаточно весомый аргумент, а Габи уже чувствует себя победителем в их не названном споре. Прежде, чем Нико убирает ногу, он глубоко вздыхает. Под ней появляется шерстяной носок. Он оказывается такого милого пастельно-зелёного оттенка, что Габи сначала не понимает, почему Нико вообще его прятал. Второй лежит рядом, ещё не законченный, потому что из него торчат не обрезанные нитки, и до Габи вдруг доходит. Его взгляд падает на, видимо, клубок пряжи за чужой спиной, а с другой стороны виднеется отблескивающая на свету спица. — Ты… — он снова смотрит на носки. — Это мне? Нико пожимает плечами, потому что не знает, что ему говорить в этой ситуации. У него уже постепенно выключается мозг, переходя в спящий режим, а глаза ощущаются такими сухими, что он побыстрее хочет их закрыть. — Ты говорил, что мёрзнешь. И эта фраза звучит настолько буднично, будто Нико просто решил прикрыть окно, из которого ему сильно дуло. Будто не было этих странных копошений в ящиках по ночам и усердных попыток скрыть то, чем он занимался всё это время. Габи, наконец, перестаёт стоять в дверях истуканом и подходит ближе, присаживаясь на край дивана. С разрешения Нико он берёт один носок себе в руку, проводит пальцами по мягкой пряже и чувствует, как внутри него становится невыносимо тепло от переполняющего его умиления. — Это ты сам сделал? — Нет, заказал у бабульки-предпринимательницы, — Нико отвечает первое, что приходит на ум, будто не хочет выглядеть уязвимым, вот только не понимает: сам факт того, что он не спит ночью лишь бы довязать носки, делает даже самого Габи чувствительным. Он поднимает на него глаза и видит, как на чужом лице постепенно расцветает тёплая и нежная улыбка. — Теперь ты по праву старикан, — Габи хихикает, встречаясь с его взглядом своим. — Ой, не начинай! Габи ухмыляется и примеряет на ногу сначала один носок, потом второй. Садятся они просто идеально. В этом нет ничего экстраординарного — всё-таки у Нико есть свободный доступ к его обуви, но эта маленькая деталь так приятно щекочет смешинку в груди, что Габи не может сдержаться и снова хихикает. — Нравится? — спрашивает он спустя несколько секунд молчания, когда Габи вертит ступнями, стараясь протестировать свой новый подарок на практичность. — Они очень тёплые, — вместо этого говорит Габи, после чего без предупреждения падает на Нико, целуя, обнимая, и утыкается лбом в плечо. Тот сначала замирает, не понимая, как прочитать эту реакцию, но потом осторожно опускает руку ему на затылок, тормоша и так растрёпанные волосы. — Ты всё ещё не ответил на два моих вопроса, — напоминает он, выдыхая в чужую макушку. — Ты и сам знаешь ответ. — А если нет? — игриво и с намёком на получение похвалы говорит Нико. — Если нет, значит, подумай лучше, — Габи то ли сердится, потому что не хочет произносить это вслух, то ли просто вредничает. Одно другому не мешает. Наутро он отмечает, что спится, на удивление, приятно. Впервые Габи может сказать, что действительно тепло.