Место, где мы

5.45. Именно в такое время просыпается Олег, за пятнадцать минут до того, как проснется Разумовский. Этих пятнадцати минут ему хватит за глаза, чтобы раскачаться, успеть умыться, одеться и приготовить скромный завтрак. Одежда лениво надевается, так неохота в целом куда-то выбираться из-под одеяла холодным и снежным февральским утром, но приходится. На столе стоят бутерброды с колбасой и плавленым сыром, недавно приготовленные Волковым на скорую руку, а рядом струится пар от горячей кружки с чаем. Будильник разрывается в попытках разбудить Сергея, но все тщетно. Слышится лишь недовольное бурчание, а сам парень переворачивается на другой бок, накрываясь одеялом с головой и давая понять, что сейчас он явно не собирается вставать, а уж тем более никуда идти. Тут в игру вступает Олег, что окутывает нежными поцелуями сначала лицо, а затем шею и плечи Разумовского, заставляя того хоть капельку улыбнуться. В итоге Волков оказывается в крепких объятиях, которые тащат его под одеяло и заставляют вновь захотеть спать, несмотря на то, что бодрость во время пробуждения присутствовала. Спустя пару мгновений заспанный Сережа устало бредёт в ванную, где все уже идет по выученному алгоритму: почистить зубы, умыться, снять пижаму. В это время на кухне шуршит Волков, который заваривает чай в термокружку в дорогу, так как его дорогой супруг стопроцентно замерзнет или захочет попить. В зубах красуется наполовину съеденный бутерброд, уже четвертый, так как приходится есть быстро. Сам мужчина не понимает, куда он так сильно торопится, если все равно сидит еще минут пять-десять, а сменная форма еще с вечера в рюкзаке. Вскоре в дверном проеме появляется Сергей и идет одеваться. - Алиса, какая сегодня погода? - спрашивает он у ассистента, дабы понять, что надеть. Может быть, хотя бы сегодня будет чуточку потеплее. - Сейчас -16. Сегодня в Санкт-Петербурге от -19 до -12. Ожидается снег, который начнется с часу дня и не прекратится ближайшие двадцать четыре часа. - холодно отвечает голосовой помощник, обрушив какие-либо надежды на потепление. - Блять, вот ебучий случай... - выругался парень, понимая, что сейчас ему придется кутаться в дополнительные слои одежды, чтобы хотя бы добраться до работы и не превратиться в глыбу льда. На лице Волкова пробегает едва заметная усмешка, ему безумно нравится, когда Серый бурчит себе под нос с утра, хоть и старается это не показывать, ведь за это ворчание прилетит уже в его сторону. Он дожевывает сладкую булку на десерт и выпивает капсулы с магнием. Да, биологически активная добавка, но все равно помогает устранить чувство разбитости и восприимчивость к стрессу. Возможно, это самовнушение, но Олег не особо думает и размышляет об этом, ведь на его работе стресс везде и во всем. Укутавшись окончательно в куртки и шарфы, они выходят на улицу. Холодный ветер пронизывает насквозь, несмотря на все попытки сохранить хоть какое-то тепло тела. Дорога скользкая, пару раз Сережа даже проваливается ногой в снег, ну, зато это быстро помогает проснуться. Пригородный автобус, как назло, медлит со своим прибытием, а битком набитые в нем люди, которые в буквальном смысле вываливаются из транспорта, заставляют понять, что стоит подождать следующий. Сигарета во рту Волкова медленно тлеет, вскоре и вовсе до фильтра, ведь ветер раздувает уголек, не давая насладиться никотином во всю. Ставни следующего автобуса открываются перед двумя продрогшими парнями, окутывая маленькой долей сохранившегося в нем тепла. Всю дорогу приходится стоять, потому что сегодня, словно нарочно, будний день, и все жители пригорода Петербурга едут на работу в центр. Водитель включает через динамик телефона какой-то шансон, что довольно четко слышен в салон, и покуривает сигарету, то останавливаясь, то трогаясь в пробке. Все это заставляет людей по инерции качаться, словно осинки на ветру, и это неимоверно досаждало. Вскоре, доехав до остановки, они зашли в метро, где была точно такая же толкучка, так как все сговорились и вышли именно здесь. На самом деле, ничего удивительного – это были типичные будни. Хоть и приходилось ехать от конечной до конечной, сесть обоим не удалось. Олег, расталкивая всех прохожих, занял одно место и уступил его сонному Разумовскому, который обычно досыпал все это время, которое они проводили в пути. Рюкзак Волкова покоился у него на коленях, а сам мужчина достал термокружку из бокового кармана, делая пару глотков горячего черного чая и пролистывая рабочие чаты. В них не было ничего удивительного, только какие-то бессмысленные уведомления о том, что скоро масленица, ищут добровольцев на то, чтобы испечь блины на весь стафф. Да уж, готовки парню хватает и дома, еще и не хватало для этих утырков на работе что-то готовить. Слишком много чести, да и большую часть коллег он попросту ненавидел из-за лицемерия и лживости. Даже сейчас, когда предвещалось восьмое марта, что обозначает больший наплыв клиентов, чем обычно, дополнительные смены проставили не всем, а только смене, в которой был сам Олег. Неимоверно бесит эта несправедливость. Прошла половина пути, место рядом с Сережей освободилось, и его тут же занял Волков, аккуратно кладя голову своего супруга на плечо и поглаживая его длинные рыжие волосы, ведь это его успокаивает от внешних раздражителей и суеты. Теперь можно зайти в игру и выполнить ежедневные задания, дабы вечером уже не думать об этом. Олег работал простым кондитером в цеху, работа сложная, стоячая, а смены по двенадцать часов были жутко выматывающими. Когда-то в юности он мог работать в графике 6/1 с большим количеством часов, но сейчас ему есть ради кого брать график 2/2, с кем чудесно проводить выходные, ради чего стараться быть лучше, как минимум. Прошлая работа по сравнению с этой была, как небо и земля, хоть и иногда навевали приятные воспоминания о ней. Нет, он однозначно не хочет жить на работе, хоть и будет таким образом получать больше, он не хочет оставлять Разумовского одного, да и возраст для подобного уже не тот. Последний же занимал более высокую должность, хоть и их сферы были абсолютно не сопоставимы. Он был начальником системного отдела на крупном производстве чехлов для телефонов, обложек на паспорта и поп-сокетов. Работа не менее тяжелая, хоть и умственная. Плюсом, ему иногда самому приходилось садиться за печатный станок и заниматься этой рутинной работой, так как сотрудников попросту не хватало. Единственное ощутимое различие было в том, что Олег не получал надбавки за выделку, да и в цеху ее довольно-таки сложно подсчитать, плюс у него было неофициальное оформление, хоть на собеседовании потребовали мед книжку. У Сергея было все наоборот, за смену он мог получить около семи или восьми тысяч, порой выходило все одиннадцать.Оформление было официальным с оплачиваемым больничным, отпуском и выходными днями. Волков работал больше на качество, ведь все торты на заказ и такие хрупкие десерты, как макароны, требовали особо трепетного отношения. «Конечная, поезд дальше не идет. Просьба покинуть вагон. За несоблюдение правил следует административный штраф в размере пяти тысяч рублей» – говорит роботизированный голос диктора в поезде метрополитена. Мужчина встает и взъерошивает рыжую макушку: большего он позволить себе не может, так как это общественное место, да и мало кто на них нарвется. В последнее время стоило быть более осторожными в этом плане. Рюкзак, который больше похож на походный, оказывается на спине Олега, в то время как он берет под руку все еще не проснувшегося Разумовского, вытаскивая того из вагона и таща к выходу. Спасская переполнена шумом, суетой и торопливостью, которая читается в каждом человеке наперекор с тревожностью. Осталась пересадка и еще одна станция до Невского проспекта, где работают они оба. Если не поторопиться, можно опоздать, ведь они и так задержались с выходом и с автобусом, теперь приходится догонять. Эскалаторы, как назло, двигаются медленно, но никто из них вверх по лестнице бежать не собирается, вместо этого они прижимаются друг к другу как можно сильнее, чтобы насладиться теплом прежде, чем суровый северный ветер выдует его. От косых взглядов не убежать, но им все равно, ведь Сергей был похож на девушку со своей рыжей карешкой, именно это их спасало. Он специально прятал лицо в груди Олега, нежась о пушистый свитер, который подарил он сам, дабы уединяться в нем от раздражающего внешнего мира. Олег же носил его постоянно, ведь эта вещь постоянно пахла Разумовским, не смотря на то, что тот его не надевал. Вскоре, прибыв на станцию, Волков провожает своего мужа на трамвайную остановку: переживает, что тот замерзнет по дороге или, не дай Бог, подскользнется на льду. Он бы и сам его проводил, но время поджимало, так и еще только часть их пути совпадала, вскоре, приходилось расходиться. Прощальный поцелуй и короткая, но умещающая в себе бесконечную нежность и любовь, фраза: – Хорошей смены, милый, я тебя безумно люблю, – после этого следует короткий поцелуй в щечку, которая уже покраснела на морозе за считанные минуты. – И тебе хорошей смены, Олеж, я и сам тебя неимоверно люблю... – тихо отвечает Сергей, категорически недовольный этой временной разлукой, ведь когда ты с партнером одно целое, даже такая незначительная мелочь бьет, словно плетью, по тонкой душевной организации рыжего. Они расходятся, но Волков еще пару раз оборачивается, чтобы убедиться, что тот сел в трамвай и благополучно едет на работу. Пару раз он смотрит в окно остановившегося перед светофором трамвая, находя взглядом Разумовского и улыбаясь. Он знает, что его не заметят, но все равно зачем-то непроизвольно машет рукой, окончательно прощаясь и заходя за угол, поворачивая в сторону цеха. Это небольшое коммерческое здание, которое вряд ли заметишь на территории огромного жилого комплекса, но к ним часто приезжали гости, которые оформляли самовывоз. Как-то раз, ради любопытства, Олег решил глянуть цены на их продукцию, и это было оверпрайс: вряд ли торты, которые не представляют из себя ничего конкретно особенного, кроме оформления и того, что каждый декорируется собственноручно. Весь день проходит в напряжении у обоих. Начальство недовольно что одним, что другим. Таблетки Волкова кто-то «случайно» уронил, и он молился о том, чтобы сдержать себя в руках и не сломать негодяю руку. Сергей же интенсивно работал, практически нон-стопом, чтобы сделать большее количество чехлов. Изредка они обменивались парой сообщений, практически не контактируя, так как Волкова постоянно дергали даже на обеденном перерыве, а Разумовский не хотел отвлекаться на мессенджер, в котором то и дело появлялись уведомления то от каналов, то от спам-рассылок, то от Олега. Это убивало. Нет, не то мелочное расстояние длиной в несколько сотен метров, что их разделяло, а разрыв, который заставлял обоих вянуть, словно обезвоженные цветки. Оба ждали вечера, но время тянулось, словно упругая резина, отдаляя момент их встречи как можно дальше. Восемь вечера. Сережа едет на трамвае обратно в сторону метро и ждет своего возлюбленного под куполом на скамейке станции. Он как всегда задерживается, ведь чертово начальство заинтересовано больше всех из работников в объемах, в наполнении как можно большего количества макарон, которые составляют основу их продукции. Сергей спокойно и терпеливо сидит, он знает, какое у Олега противное руководство, да и дни, в которые он не задерживался хотя бы минут на десять, можно было сосчитать по пальцам. Вскоре в боковом поле зрения появляется Волков, да не один, с букетом роз, запакованных в несколько слоев утепляющего материала, чтобы не замерзнуть в дороге. Он нежно целует Разумовского в макушку, отвлекая от экрана телефона, и вручает конверт из крафтовой бумаги нежно-коричневого цвета. – Думаю, ты понял, что это, но что конкретно внутри – узнаешь уже дома, – с улыбкой говорит Олег, вручая подарок. Сегодня как раз 14 февраля, и не гоже проводить этот праздник на работе, учитывая то, что он у них первый в отношениях. – Ты интригант, ты же знал об этом? – с не меньшей улыбкой отвечает Сергей, который испытывает горящее любопытство к цветам. Это хризантемы или что покрасивее? Пионы вряд ли, ведь достать их в феврале довольно проблематично. Полевые цветы? Волков не стал бы тратиться на такое, ведь каждое лето он собирал его ему вручную, а иногда даже плел венки из ромашек и одуванчиков. – Пойдем, поезд уже подъехал, не хочу ни на минуту задерживаться по пути домой. Они садятся на свободные места, благо тут они были, несмотря на загруженность всей этой ветки, но в восемь часов вечера здесь не было такого ада, как в пять. Хоть и ехать им одну станцию, но все равно присядут, ведь у обоих стоячая и муторная работа. Олег быстро отправляет в рабочую группу отчет, который был написан заранее, чтобы сэкономить и не тратить на это время в дороге, и обнимает Сергея за плечо, до этого сделав пересадку и садясь на свободные места на их линии. Сейчас они едут не в полной тишине, как утром, а активно болтают, обсуждая, как прошел их рабочий день, какие сплетни прошли между коллегами и кто конкретно больше всех их выбесил сегодня. Волков всегда нёс роль информатора: меньше слов – ухо навострить. Он запоминал кто и что сказал, даже если говорили это не ему и довольно тихо. Сережа же просто обсуждал со знакомыми коллегами новое появившееся руководство и идиотизм системы их работы. Все слухи, сплетни и интрижки приносились в дом, только ради этого и из бескорыстной любви к деньгам они ходят на работу. Выходя из метрополитена и направляясь на остановку, Олег закуривает сигарету всего лишь вторую за день, ведь во время запар и в первые и последние два часа работы им запрещалось куда-либо отклоняться, даже на перекус, даже если время оставалось. Активный диалог сменялся настораживающим молчанием, которое оба хотели прервать, но не находилось темы для обсуждения. – Как задрал этот мороз, скорее бы весна... – начал было Сергей, эта тема всегда подходила, особенно когда он начинал трястись от холода. Замечая это, Волков обнял его со спины, закрывая своей широкой спиной того от ветра. – И не говори, если бы еще ветра не было, ощущалось бы не так морозно. В любом случае, мы скоро будем дома, если захочешь, сходишь в душ, согреешься, а под одеялом согрею тебя уже я. – В душ я не пойду, потом еще сильнее замерзну. Да и голова болит, горячий душ явно не пойдет на пользу. – Как скажешь, милый, тогда я разогрею курочку с рисом, пока ты будешь умываться и заварю горячий чаёк, годится? – Более чем годится, – с мягкой улыбкой ответил Сергей, замечая приближающийся автобус. – Пойдем, может, нам повезет, и мы сможем занять сидячие места. Толпа буквально занесла их в автобус, кажется, если бы они просто стояли, их повалили бы и затоптали, словно это не люди, а стадо коров. Сидячее место удалось занять для обоих, только спокойствие было недолгим. Будто этот день собирался их добить. К Олегу подошла какая-то бабушка, на первый вид миловидная, но нрав, как оказалось, у нее был суров. – Тебе не стыдно, молодой человек, в автобусе толкучка, а ты пожилой женщине не уступишь даже и места, - возмущалась она. – Бабушка, Вы явно не хотите со мной ругаться, – холодно ответил Волков, ведь и сам был не пальцем деланный. – Я хочу, чтобы ты просто уступил мне место, вот и все, и никакая я тебе не бабушка. – Для начала, я не позволял Вам обращаться к себе на «ты», Вы мне незнакомый человек, точно так же, как и я Вам. Во-вторых, определитесь сначала, Вы пожилой человек или нет, ибо Вы противоречите самой себе. А в-третьих, я еду после двенадцатичасовой стоячей смены, и именно поэтому не собираюсь Вам уступать место, даже банально потому, что люди на пенсии не ездят на общественном транспорте в час пик в девять часов вечера, а сидят дома или, более того, спят в своей кровати. Она хотела было возразить и возмутиться, только уже на Сергея, но ее прервал случайный дедушка, который вступился за парней и пихнул ее вперед со словами «Женщина, сзади еще полно свободных мест, проходите и не скандальте», после кивнув им и проходя вперед. Олег усмехнулся и приобнял Разумовского, наслаждаясь темным и заснеженным пейзажем из окна. Зима ему нравилась только тогда, когда он находился дома или же ему не нужно было куда-то выходить из теплого места. Выходя на остановке они побрели в сторону своего дома. Дорога от этой остановки хоть и была расчищена больше, но менее скользкой она из-за этого не становилась, мешали машины, которые были припаркованы на половину тротуара, но вся эта полоса препятствий была ничем по сравнению с тем, что ждало их дома: уют, спокойствие, курица в соусе терияки с паровым рисом, которую Олег приготовил вчера вечером, и горячий чай с теплым одеялом наперевес. Поднимаясь на лифте, Разумовский начал распаковывать букет, так как любопытство съедало его изнутри. Отрывая последний слой упаковки, он увидел пять красующихся огромных бордовых роз, которые сразу же дали почувствовать их аромат. – Олеж... – Я хотел найти пионовидные, которые ты так любишь, но, к сожалению, они закончились в том цветочном, в котором я обычно беру. – Эти розы мне тоже нравятся, ведь они от тебя, – с улыбкой отвечает Сережа, кратко целуя супруга в скулу, которая слегка покалывала губы из-за отросшей бороды. – Кажется, кому-то пора бриться, ежик мой. – Я планировал пойти к барберу перед походом в ресторан, чтобы она была более свежей. – В ресторан? Погоди... – он с удивлением распахнул голубые глаза. – То есть ты забронировал столик и ничего мне не сказал? Наглец... Лифт как раз приехал на нужный этаж, Олег вытянул Разумовского из кабины за руку и побежал в сторону квартиры, как можно скорее открывая дверь ключом. Не отходя от прихожей, он прижал последнего к стене, вовлекая в страстный поцелуй, который ждал с самого утра, давая всю нежность и страсть, что он копил с самого утра. Букет непроизвольно выпал из рук Сергея, а руки легли на шею Волкова, притягивая к себе, как можно ближе, как можно больше завлекая его к себе. Горячие, несмотря на погодные условия, и грубые ладони кондитера расстегнули куртку и толстовку на супруге, проползая под черную рубашку, чертовски облегающую его хрупкое тело, аккуратно поглаживая и согревая его. Сергей отстранился первым, напоследок целуя Олега в щечку, с привычной лисьей украдкой прячась в гардеробной. Не зря говорят: у лисы всегда есть план, даже если она просто зашла поздороваться, и Разумовский был тому прямым подтверждением. Волков поднимает цветы, наполняя вазу водой и аккуратно поставив туда розы, начиная раздеваться и вешая куртку с толстовкой на ближайший стул. В это время Серёжа уже полностью переоделся и прошел в гостиную-спальню, где его ждал уже разогретый ужин и горячий чай. – Волче, я говорил, что ты самый прекрасный муж на свете? – Говорил, и не раз, – с самодовольной улыбкой сказал он, приобнимая парня за талию. – Тогда скажу еще раз, потому что я не устану это повторять. – Лучше скажи, что мы будем смотреть? Тот сериал или какой-нибудь фильм ужасов? – Давай сериал, не хочу особо напрягаться, да и фильм ужасов на ночь звучит, как провокация кошмаров, а у меня их мама не горюй. Включив сериал, они оба сели за стол и начали ужинать, перед этим пожелав приятного аппетита друг другу, а после обсуждая глупость главной героини и второстепенного персонажа. – Наелся? – спросил Олег. – Обожрался, – ответил Сережа, укладываясь на кровать и включая Тик-Ток на фон, дабы чуть отвлечься. Нужно было выспаться как следует, но это не особо их волновало, ведь подобный день нужно было обсудить, так трепетно и легко, как они обычно и проводили вечера. Завтра еще одна рабочая смена перед двумя выходными, которые они проведут вместе. Олег гасит свет, и комната наполняется спокойной темнотой. Сергей придвигается ближе — почти незаметно, но достаточно, чтобы их дыхание стало общим ритмом. Олег обнимает его одной рукой, проводит пальцами по спине — медленно, пока напряжение окончательно не растворяется. За окном шумит город, но здесь тихо. Здесь тепло. И прежде чем сон накрывает их окончательно, Сергей едва слышно шепчет: – Дом — это ты. И в этой темноте Олег улыбается.