Театр теней

Реальность. День День выдался странным с самого начала. Белла проснулась от собственного крика. Горло саднило, будто она кричала часами. Простыня была мокрой от пота, сбилась в жгут, которым она, кажется, пыталась себя душить во сне. — Белла! — В палату влетела Аня. — Белла, вы в порядке? — Я... да... — Белла села, хватая ртом воздух. Сердце колотилось где-то в горле. — Что случилось? — Вы кричали. Так, что весь этаж перебудили. Я думала, вам плохо. Белла посмотрела на свои руки. Под ногтями — земля. Чёрная, жирная, с вкраплениями чего-то белого. И запах — сладковатый, тошнотворный. — Где я была? — прошептала она. — Вы спали. Всю ночь. Я заходила — вы метались, но спали. — Тогда откуда это? — Белла показала руки. Аня побледнела. Схватила Беллу за запястья, повернула к свету. Под ногтями действительно была грязь. Свежая, влажная. — Этого не может быть, — выдохнула Аня. — Я только что мыла полы... у вас в палате чисто... Она лихорадочно огляделась. Пол был идеально чистым. Ни соринки. — Белла, скажите, что вы не выходили ночью. — Я не выходила. Я спала. Но... — Белла запнулась. — Я помню землю. Во сне. Я копала её руками. Искала что-то. — Что? — Не знаю. — Белла посмотрела на свои руки. — Кажется, себя. Аня принесла таз с водой, помогла отмыть пальцы. Вода стала чёрной, на дне осел песок. — Я не понимаю, — бормотала Аня. — Это невозможно. Вы не могли выйти. Дверь заперта. Решётки на окнах. Откуда? — Оттуда, — Белла кивнула на стену. Обои чуть заметно шевелились. — Он зовёт меня. Аня посмотрела на стену. Обои были неподвижны. — Белла, послушайте меня. Доктор Р. сегодня вернулся. Он будет вас смотреть. Я не знаю, что он скажет, но... — Мне всё равно, — перебила Белла. — Я хочу к нему. Я хочу к Саше. — Саша — это галлюцинация, — Аня сжала её плечи. — Понимаете? Его нет. Был мальчик девятнадцать лет назад, он умер. А тот, кого вы видите — это плод вашего воображения, подкреплённый таблетками. — Он настоящий, — Белла высвободилась. — Он ждёт меня. Аня смотрела на неё с ужасом и жалостью. — Белла, у вас шизофрения. Прогрессирующая. Вы перестаёте отличать реальность от галлюцинаций. Скоро вы вообще не сможете... — Хватит! — Белла вскочила с кровати. — Не говорите мне, что реально, а что нет! Здесь реально? — Она ткнула пальцем в стену. Обои дрогнули. — Здесь? — Она указала на окно. За решёткой мелькнула тень — высокая, тонкая, с длинными волосами. Аня обернулась. За окном никого не было. — Белла, лягте. Я позову доктора. — Не надо доктора! — Белла отступила к стене. — Вы не понимаете. Он здесь. Он везде. Он ждёт, когда я приду к нему навсегда. — Белла... — Уходите! — закричала Белла. — Уходите! Аня выскочила за дверь. Щёлкнул замок. Белла осталась одна. Она сползла по стене на пол, обхватила голову руками. Из глаз текли слёзы — злые, бессильные. — Саша, — прошептала она. — Забери меня. Пожалуйста. Я больше не могу здесь. Из стены донёсся тихий шелест. Ей показалось — или кто-то действительно ответил? --- Реальность. Кабинет доктора Р. Доктор Р. сидел за столом, спокойный, как всегда. Белла напротив него — в больничном халате поверх пижамы, с красными от слёз глазами и трясущимися руками. — Белла, я смотрю вашу карту, — говорил он ровно. — Прогресс есть. Вы едите, спите, разговариваете. Но медперсонал жалуется на ночные кошмары и странное поведение. — Это не кошмары, — Белла смотрела ему прямо в глаза. — Это другой мир. Вы знаете. Вы отправляете нас туда. Доктор Р. чуть приподнял бровь. — Отправляю? — Ваши таблетки. Они не лечат. Они открывают дверь. Туда, где ждут те, кто не вернулся. Катя ждала. Саша ждал. Теперь я. — Саша? — доктор Р. сделал пометку в планшете. — Лунный Александр, две тысячи пятый год? Вы с ним знакомы? — Я люблю его, — сказала Белла. — Он ждал меня девятнадцать лет. Доктор Р. отложил ручку. Посмотрел на Беллу с интересом — холодным, изучающим. — Любопытно, — сказал он. — Обычно пациенты видят абстрактные образы. А вы нашли конкретного человека из прошлого. Это редкий случай. — Вы его помните? — Помню. — Доктор Р. откинулся на спинку кресла. — Талантливый мальчик. Рисовал. Тоже жаловался на голоса и видения. Тоже принимал препарат. Тоже говорил, что его кто-то ждёт. А потом повесился в палате. — Вы убили его, — тихо сказала Белла. — Я лечил его. Так же, как лечу вас. Препарат даёт возможность встретиться со своими страхами лицом к лицу. Кто-то выдерживает. Кто-то нет. Саша не выдержал. — Он выдержал, — Белла покачала головой. — Он просто ушёл туда, где его ждали. Как я уйду. Доктор Р. помолчал. Потом встал, подошёл к окну. — Белла, я не могу вас удержать. Если вы решили умереть — вы умрёте. Но подумайте: там, куда вы собираетесь, нет ничего, кроме ваших собственных фантазий. Саша — это просто образ, который ваш мозг создал из старой фотографии в медкарте. Вы любите призрак. — А здесь что? — Белла тоже встала. — Здесь есть вы с вашими таблетками? Есть Ксюша и Максим, которые сломали меня? Есть пустота, от которой я хотела умереть? Здесь я тоже призрак. Только живой. Доктор Р. обернулся. В его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение. — Вы сильная, Белла. Сильнее, чем думаете. Но сила здесь не поможет. Здесь поможет только выбор. И вы его уже сделали, я вижу. — Да, — кивнула Белла. — Сделала. — Тогда идите. — Доктор Р. открыл дверь. — Принимайте препарат по схеме. И... передавайте привет Саше, если увидите. Белла вышла. В коридоре стояла Аня — бледная, сжавшаяся. — Я слышала, — прошептала она. — Вы правда... правда хотите умереть? — Хочу жить, — ответила Белла. — Там. С ним. Аня закрыла лицо руками. --- Вечер. Палата Белла лежала на кровати, глядя в потолок. В контейнере ждали три капсулы — вечерняя доза. Она не спешила. За окном стемнело. Дождь барабанил по стеклу. В коридоре стихли шаги — отбой. Белла взяла контейнер, высыпала таблетки на ладонь. — Я иду, Саша, — прошептала она. — Я иду. Проглотила. Легла. Закрыла глаза. --- Мир галлюцинаций Она открыла глаза в коридоре из шкафчиков. Но коридор был другой. Не тот, по которому они бродили с Сашей. Этот был старым, запущенным. Шкафчики покрыты ржавчиной, некоторые дверцы сорваны, внутри — темнота. Пол хлюпал под ногами — здесь стояла вода по щиколотку, чёрная, маслянистая. — Саша? — позвала Белла. — Саша! Тишина. Только капает вода где-то вдали. Белла пошла вперёд. Вода холодила ноги, поднималась выше. Запах стоял тяжёлый — гниль, ржавчина и что-то сладковатое, тошнотворное. Шкафчики шептались. «Идёт», — шипели одни. «Ближе», — вторили другие. «Сейчас... сейчас...» Белла побежала. Вода мешала, тянула вниз, будто чьи-то руки хватали за лодыжки. Она вырвалась на открытое пространство. --- Арена Это была арена. Огромный круглый зал, окружённый трибунами, уходящими высоко вверх, в непроглядную тьму. На трибунах сидели марионетки — сотни, тысячи кукол с пустыми глазами. Они не шевелились. Только смотрели. Воздух здесь был другим. Густым, липким, его приходилось втягивать в лёгкие с усилием. Он пах железом и чем-то сладковато-тошнотворным — запах старой крови, смешанной с формалином. Пол арены был земляным. Но не просто земля — Белла увидела, что ноги утопают в чём-то мягком, влажном. Она опустила глаза. Под ногами была не земля. Это была плоть. Чёрная, размозжённая, перемешанная с костями и тряпками. Местами виднелись куски одежды — знакомой больничной пижамы. Местами — пальцы. Отдельные пальцы, торчащие из месива, с обломанными ногтями. Местами — лица. Части лиц, вдавленные в кровавую кашу, с открытыми мёртвыми глазами. Белла закричала и отшатнулась, но нога увязла глубже. Что-то хрустнуло под подошвой — мягко, влажно. Когда она выдернула ногу, на щиколотке повис кусок чего-то, похожий на кожу с прилипшими волосами. — Не дёргайся, — раздался голос. — Привыкнешь. В центре арены стояла Тень. Она была огромной. Не просто бесформенная масса — она пульсировала, дышала, перетекала сама в себя. Из неё торчали обрубки — руки, ноги, головы, застывшие в крике. Они шевелились, открывали рты, но звука не было. Из одной головы, женской, с длинными светлыми волосами, текла чёрная жидкость прямо на пол. От Тени тянулись щупальца. Чёрные, маслянистые, они ползли по плоти, вгрызались в неё, высасывали что-то. Там, где они проползали, оставались дымящиеся борозды, в которых копошились мелкие твари — слепые, безногие, похожие на личинок. Из Тени выступили фигуры. Ксюша. Максим. Они выходили медленно, будто рождались из тьмы. Сначала появились руки — Белла увидела, что это не просто руки, а слепленные из того же месива под ногами. Потом головы. Потом тела. Ксюша была одета в школьную форму, но форма была рваной, пропитанной чёрным. Лицо её... Белла замерла. У Ксюши не было кожи. Мышцы лица были обнажены, красные, влажные. Местами виднелись белые прожилки — то ли сухожилия, то ли черви. Глаза без век выкатились из орбит, висели на тонких нитях, смотрели прямо на Беллу сразу с двух сторон. Рот — просто дыра с зубами, без губ, и зубы эти скалились в улыбке. Из дыры вываливался язык — слишком длинный, раздвоенный на конце. Максим выглядел не лучше. Половина черепа отсутствовала, и Белла видела его мозг — серый, пульсирующий в такт с Тенью, покрытый мелкими язвами. Он шёл, волоча ногу, из которой торчала кость, острая, белая, с кусками мяса. В пустой глазнице копошились опарыши. — Привет, Белла, — сказала Ксюша. Голос шёл не изо рта — из разорванного горла, где болтались какие-то трубки, и каждая трубка издавала свой звук. — Соскучилась? Белла попятилась. Ноги вязли в плоти, подошвы хлюпали. Её вырвало — прямо под ноги, в чёрное месиво. — Где Саша? — выдохнула она, вытирая рот. — Саша? — Максим наклонил голову, и из его пустого черепа вытекло что-то тёмное, густое, с комками. — А нет никакого Саши. Мы его съели. Давно. — Врёте! — Правда, — Ксюша шагнула ближе. Её ступни оставляли в плоти дымящиеся следы, из которых тут же лезли те же личинки. — Он был вкусный. Особенно глаза. Такие большие, грустные глаза. Мы их выпили. Она облизнулась языком — длинным, чёрным, в каких-то наростах. — Заткнись! — А может, ты хочешь его увидеть? — Ксюша щёлкнула пальцами — обнажёнными костями, без плоти, с каплями сукровицы на суставах. — Смотри. Плоть под ногами Беллы забурлила. Из неё начали подниматься руки — мёртвые, синюшные, с обломанными ногтями, с кусками гниющей кожи, свисающей лохмотьями. Они хватали Беллу за лодыжки, тянули вниз. Одна рука вцепилась в икру так, что ногти вошли в кожу — Белла закричала от боли. — Нет! — Белла рванулась, но руки держали крепко. Из-под ногтей шла кровь — её кровь, смешивалась с чёрной жижей. — Смотри! — заорала Ксюша. И Белла увидела. Из плоти, в двух шагах от неё, начало подниматься лицо. Знакомое лицо. Сашино. Но не такое, каким она его знала. Кожа серо-зелёная, разлагающаяся, местами слезающая кусками. Глаза выедены — пустые чёрные дыры, из которых течёт бурая жидкость. Изо рта, открытого в беззвучном крике, лезут черви — крупные, жирные, они выползают наружу, падают на грудь, копошатся там. На лбу — глубокая рана, в которой видна кость. Кость треснута. Лицо открыло рот. Оттуда полезли новые черви, и вместе с ними — звук. Хриплый, булькающий, с хрустом. — Белла-а-а, — простонало лицо голосом Саши. — Зачем ты пришла-а-а... Здесь больно-о-о... — Саша... — прошептала Белла. Лицо засмеялось. Звук был страшным — булькающим, хриплым, с хрустом ломающихся костей. Глазницы расширились, из них хлынула чёрная жижа. — Он умер, — ласково сказала Ксюша, наклоняясь к уху Беллы. Изо рта у неё пахло мертвечиной и сладким. — Все умерли. Ты тоже умрёшь. Ты уже умираешь. Смотри. Она схватила Беллу за волосы — пальцы-кости впились в кожу головы, процарапали до крови — и развернула к трибунам. Марионетки ожили. Они вставали со своих мест, тянули руки к Белле. У многих не было лиц — только гладкая кожа, на которой проступали, как сыпь, чьи-то черты. У других лица были — знакомые лица. Лица пациентов, которых Белла видела в коридорах. Лица тех, кто пил те же таблетки. В первом ряду сидела Катя. Она была наполовину сшита — одна сторона лица человеческая, с открытым глазом, полным слёз, другая — тряпичная, с пуговицей, грубо пришитой нитками, торчащими во все стороны. Она улыбалась Белле — половиной рта, человеческой — и махала рукой. Вторая рука болталась на нитке, готовая оторваться. — Иди к нам, — шептали марионетки тысячей голосов. — Иди к нам. Здесь хорошо. Здесь тихо. Здесь не больно. — Нет... — Белла вырывалась, но руки Ксюши держали мёртвой хваткой. Кости впивались в кожу, кровь текла по лицу. — Да, — Максим подошёл с другой стороны, дыхнул гнилью — такой густой, что у Беллы защипало глаза. — Ты наша. Всегда была наша. Ещё в школе. Ты просто не знала. Он протянул руку — культю с торчащими костями — и провёл по щеке Беллы. Кости оставили глубокие царапины, кровь смешалась с грязью на лице. — Я не ваша! — А чья? — Ксюша захохотала — звук был как скрежет металла по стеклу, как визг десятка поросят. — Сашина? Так его нет. Мы его сожрали. И тебя сожрём. Она разжала пальцы, и Белла упала лицом в плоть. Гниль залила рот, нос, глаза. Она была тёплой, живой, она шевелилась. Белла чувствовала, как в рот заползает что-то скользкое — червь или чей-то палец. Она захлёбывалась, пыталась встать, но руки из-под земли держали, тянули вниз. Кто-то кусал её за ногу — несильно, но больно. — Помогите... — хрипела она с набитым ртом. — Кто-нибудь... Саша... Тьма смыкалась. Сознание угасало. И вдруг — свет. Рывок. Сильные руки схватили Беллу за плечи, выдернули из месива. Она открыла глаза — залитые гнилью, почти ничего не видящие. Саша. Он стоял на коленях рядом с ней, баюкал в руках. Его лицо было в чёрной жиже, но она узнала бы его из тысячи. Из его плеча торчал кусок кости — видимо, пробил, когда прорывался сквозь плоть. Но он не обращал внимания. — Я здесь, — шептал он. — Я здесь. Прости, прости, я не успел... Она заперла меня... — Саша... — Белла кашляла, изо рта текла чёрная жижа, смешанная с кровью. Из носа тоже текла чёрная вода. — Ты... ты жив... — Жив. Для тебя жив. Он прижал её к себе. Ксюша и Максим за их спинами зашипели, попятились. — Не трогайте её, — рявкнул Саша. — Она моя. — Твоя? — Ксюша оскалилась безгубым ртом, из которого на подбородок потекла слюна с кровью. — Она наша по праву. Мы её сломали. Мы имеем право. — Вы сломали, я починю. — Саша поднялся, прижимая Беллу к груди. Она чувствовала, как бьётся его сердце — редко, глухо, но сильно. — А теперь убирайтесь. Тень позади Ксюши взревела. Чёрная масса всколыхнулась, выбросила щупальца. Одно из них задело Сашу по спине, оставив дымящуюся полосу. — Не уйдём, — прошипел Максим, выплёвывая вместе со словами куски чего-то чёрного. — Она останется здесь. Навсегда. — Попробуйте. Саша шагнул вперёд, заслоняя Беллу. Его пальцы удлинились, превратились в чёрные когти — острые, блестящие, с каплями яда на кончиках. Волосы взметнулись, открывая лицо — бледное, страшное в своей ярости. Глаза горели белым огнём. — Она моя, — повторил он. — Я ждал её девятнадцать лет. Я не отдам. Тень заколебалась. Щупальца втянулись обратно. Ксюша и Максим попятились, растворяясь в темноте, распадаясь на куски, которые тут же впитывались в пол. — Мы ещё вернёмся, — донеслось из пустоты. — Она ещё придёт к нам. Сама. — Посмотрим, — бросил Саша. Он развернулся, подхватил Беллу на руки и побежал. Арена рушилась за ними. Трибуны с марионетками проваливались в бездну, унося с собой кукол, которые даже не кричали — просто исчезали в темноте. Плоть под ногами вскипала, выбрасывая фонтаны чёрной жижи, в которой мелькали кости и куски одежды. Сверху падали куски чего-то тяжёлого, чёрного, дымящегося. — Не отпускай меня, — шептала Белла, вжимаясь лицом в его грудь. Кровь из её ран пачкала его одежду, но он не замечал. — Не отпускай. — Никогда. Они бежали сквозь тьму, и Белла чувствовала, как бьётся его сердце. Редко, глухо, но бьётся. Живое. Ради неё. --- Реальность — Держите её! Доктор, она бьётся! Белла открыла глаза и закричала. Она кричала так, что лопнули связки — звук стал хриплым, рваным, больше похожим на вой раненого зверя. Её выгибало на кровати, руки и ноги били воздух. Кто-то держал её за плечи, кто-то вкалывал укол. Ремни впились в тело, оставляя кровавые полосы. — Тише, тише, Белла! — голос Ани пробивался сквозь вой. — Это я, Аня! Вы в палате! Вы в безопасности! Белла не слышала. Она всё ещё чувствовала вкус гнили во рту. Всё ещё видела лицо Саши с выеденными глазами, из которого лезли черви. Всё ещё ощущала, как мёртвые руки хватают её за ноги, как кости Ксюши впиваются в кожу головы. — Саша... — хрипела она. — Где Саша? Они убили его... они съели его... — Тише, милая, тише... — Аня плакала, пыталась погладить Беллу по лицу, но та дёргалась, не давалась. — Она не приходит в себя, — голос доктора Р. был спокойным, почти скучающим. — Шок. Сильная психотическая реакция. Добавьте ещё пять кубов. Холод в вену. Темнота. --- Позже Белла очнулась ночью. Тело ломило, будто её избивали. Руки и ноги были привязаны к кровати мягкими ремнями — смирительная рубашка на современный манер. Во рту вкус крови и рвоты — видимо, прикусила язык во время припадка. На губах запёкшаяся корка. В палате темно. Только тусклый свет из коридора, падающий полосой на пол. Белла повернула голову. В углу, на стуле, сидел Саша. Волосы закрывали лицо, но она знала — он смотрит на неё. На нём была чёрная одежда, плащ запахнут, длинные пальцы сжаты на коленях. На груди — тёмное пятно, будто от крови. Из плеча всё ещё торчал кусок кости — тот самый, что пробил его на арене. — Ты здесь, — прошептала Белла. Голос сел почти полностью, звучал хрипло, чуть слышно. Он поднял голову. Волосы качнулись, открывая бледное лицо. На щеке — свежий порез, из которого сочилась чёрная жидкость. Глаза — тёмные, глубокие, с красноватыми прожилками. Он был бледнее обычного, почти прозрачный. — Ты видела Тень, — сказал он тихо. — Ты почти ушла к ней. — Они показывали... они показывали твоё лицо. Мёртвое. С червями. — Это не я. — Он покачал головой. — Это то, чего ты боишься. Тень питается страхом. Чем больше боишься, тем она сильнее. Она принимает форму того, что для тебя страшнее всего. Белла посмотрела на свои руки. Запястья стёрты ремнями, кровь запеклась коркой. На левом — серебристый узор пульсировал, горел холодным светом, будто живой. — Я думала, ты умер, — прошептала она. — По-настоящему. Опять. — Я умер девятнадцать лет назад, — напомнил Саша. — Но для тебя — я живой. Пока ты помнишь меня. Пока зовёшь. Пока веришь. — Я всегда буду помнить. Всегда буду звать. Он встал, подошёл к кровати. Ремни тихо звякнули, когда он присел рядом на корточки. Провёл пальцем по её щеке — там, где остался след от его губ, там, где сейчас была ссадина от ремней. — Ещё немного, — сказал он. — Ты должна пройти всё до конца. Чтобы Швея смогла тебя принять. Чтобы Тень перестала иметь над тобой власть. — Я боюсь, что не выдержу. — Выдержишь. — Он улыбнулся — впервые за долгое время. Улыбка была грустной, но тёплой. — Я рядом. Всегда рядом. Даже когда не видишь. Он наклонился, коснулся губами её лба. Там, где был поцелуй, разлилось тепло. Боль отступила, пульс успокоился, дыхание стало ровнее. — Спи, — шепнул он. — Я посторожу. Белла закрыла глаза. Засыпая, она слышала, как он напевает что-то тихое, без слов — мелодию, которой не было в реальности. Простую, грустную, бесконечную. И впервые за долгое время ей было спокойно. --- Утро Беллу развязали. Аня сидела рядом, держала за руку. Глаза у неё были красные, опухшие, под глазами — тёмные круги. На столике стоял стакан воды и контейнер с таблетками — три белые капсулы. — Вы меня напугали, — прошептала Аня. — Так напугали. Я думала, вы не вернётесь. — Вернулась, — Белла улыбнулась. — Пока. — Белла... — Всё хорошо, Аня. Правда. Я знаю, что делаю. Аня всхлипнула. Сжала её руку так, что побелели костяшки. — Я принесла ваши таблетки. Утренняя доза. Белла взяла контейнер. Посмотрела на белую капсулу. Потом перевела взгляд на стену. Обои шевелились. Чётко, ритмично. Вдох-выдох. И в этом движении угадывался силуэт — высокий, тонкий, с длинными волосами. Он ждал. — Передайте доктору Р., — сказала Белла, — что эксперимент удался. Я почти готова. Она проглотила таблетку. Легла. Закрыла глаза. Аня сидела рядом и плакала. Она не видела, как стена у изголовья кровати медленно, очень медленно начала отслаиваться. Как из-под обоев потянулись тонкие чёрные нити. Как они коснулись волос Беллы, погладили её по щеке — и замерли. Белла спала. И улыбалась во сне.