Голос

Вы, 23:47

слушай

      Пальцы замирают над клавиатурой.

Вы, 23:47

прости что так поздно

можно тебя набрать?

      Гаснет экран — и телефон оказывается на краю кровати. Аркаша, упав на подушки, закрывает лицо ладонями, морщится, пытаясь сообразить, что же он натворил прямо сейчас.       Лишь бы Марин спал.       Телефон не моргает минуту, две. Аркаша почти смиряется, почти выдыхает и расслабляется. На экране жирные разводы от пальцев — и он тянется, чтобы протереть футболкой. Невовремя: загорается экран — и Аркаша случайно принимает входящий звонок. Паника отключает мозг — и он почти роняет телефон из рук. — Алло, — слышится тёплый, сонный голос. Марин явно либо спал, либо засыпал. — Да, привет, прости, я разбудил? — на одном дыхании. — Да нет, — улыбается из-за аркашиной нервозности в трубку Марин и, судя по звукам, переворачивается на другой бок. — Что-то случилось или просто так звонишь?       Аркаша молчит. Из-за нерешительности буквы не собираются в слова и застревают в гортани. Он хватает воздух губами, не в силах ответить, что Марин, конечно, замечает. — Аркаш? — мягко зовёт, заждавшись. — Чего молчишь? — Т-ты… — а язык заплетается, стыд румянцем покрывает щёки и шею. Аркаша старается собраться, но слабо выходит. — Я-я, — наталкивает его на продолжение Марин. — Ты сегодня во время записи говорил про-о… ну, голос, — Марин слушает внимательно, не перебивая. — Я вот думал об этом… короче, да. Вопрос есть… — М-м? И какой же? — улыбается хитро, явно сообразив, о чём он. — Ты это серьёзно? — сипло, неуверенно. Марин молчит, ждёт продолжения бредовых ночных рассуждений. — Типа… — и Аркаша, ненавидя себя, всё же говорит. — Я не понимаю просто этого, типа, ну, как вообще можно с… парнями. Прям… от голоса? От слов? — А почему ты спрашиваешь? — тихим размышлением. Аркаша шелестит одеялом, сминает, сжимая его между бёдер. — Просто… это же бред. С парнями должно быть другое. — Какое «другое»? — уточняет Марин. Его дыхание равномерное, спокойное. Кажется, что странный диалог двух друзей совершенно его не тревожит, в отличие от Аркаши. — Ну… Не знаю, — думает Аркаша. — Там, ну, голос не цепляет. Да и, знаешь, в целом, это же мужик, как это может привлекать? — Уверен? — медленно спрашивает. Аркаша сглатывает. — Или ты вообще звонишь мне, чтобы доказать, что мой голос на тебя никак не влияет? — Блять, ну я не- — Аркаш, я просто спрашиваю, — перебивает он мягко.       Пауза. Мысли проносятся с невыносимой скоростью. Аркаша едва дышит, пытаясь осознать, что чувствует.       Стекло экрана уже немного нагрелось от его щеки. Лоб горячий, и он проводит ладонью по лицу, отгоняя ключевую мысль, от которой так хочется сбежать. Она давит уже годами, если не с десяток лет. Признать её страшно, но как будто необходимо. И стоит ли это делать во время разговора с лучшим другом? — Аркаш?       Он, ощущая табун мурашек, выдыхает. — Наверное, — тихо-тихо. — Хочешь проверить? — а голос другой. Ниже, расслабленнее, словно это предложение ничего не стоит.       Или Аркаше просто так кажется.       А потом он осмысляет заданный вопрос. — Что? — Ну, если тебе правда интересно просто проверить, попробовать, так скажем. Без последствий или… ответственности.       Именно это отсутствие ответственности за сказанные слова звучит как ловушка, будто Марин просто прикалывается или… непонятно. — Я просто буду говорить, а ты слушать, — продолжает он ненавязчиво, — и, если что-то пойдёт не так, скажешь остановиться.       В том, что у Аркаши есть выбор, ощущается безопасность и логичность происходящего, но на самом деле же это всё не так? Сердцебиение учащается, мысли путаются. Аркаша облизывает пересохшие губы. — Ты шутишь? — Нет, — просто.       И ни ноты подвоха в знакомом голосе. Аркаша быстро сдаётся, верит. — Если ты хочешь доказать, что на тебе это не работает, то тебе выгодно согласиться сейчас, нет?       Это логично. Аркаша закрывает глаза. — Да, просто… — сглатывает. — Я боюсь, что это всего лишь прикол.       Звучит серьёзно, но робко, боясь. — Зачем мне прикалываться над тобой? — тихо спрашивает он. — Мы наедине, ночь, ты явно выпил, да и я не лучше. Дай бог, если мы не забудем этот диалог наутро. — Хорошо, — выдавливает из себя Аркаша. — Ты прав, — Марин слышно усмехается в трубку. — И что ты будешь делать? — а голос подводит.       Марин молчит пару секунд, вынуждая задуматься о происходящем. Аркаша выдыхает дрожью. — Говорить с тобой, — улыбается он, явно ложась на грудь. Аркаша, не задумываясь, водит пальцами по торсу. — По-другому. Так, как я обычно не говорю. — Хорошо… — Попробуем?       Аркаша кивает, а потом понимает, что его не видят, и усмехается. Марин настолько глубоко проник со своими глупыми вопросами, что ощущение, что он рядом, а не за несколько тысяч километров, окончательно сбило с толку. — Да. — Что тебя рассмешило? — интересуется с мягкой улыбкой. — Просто ты как будто сидишь тут и видишь меня, а я кивнул. — Это хорошо, — усмехается он. — А ты сейчас сидишь или лежишь?       Невзначай простой бытовой вопрос, а Аркаша теряется: по коже бегут мурашки. — Лежу… — Удобно?       Одеяло чуть выше. — Да. — Хорошо, — полушёпотом, интимно — и Аркаша понимает, что имел в виду Марин под «по-другому». — Тогда я начну? — тишина служит согласием. — Просто слушай, если не хочешь отвечать, не отвечай.       Аркаша опускает ладонь ниже, к краю домашней футболки. Не думает, что делает, просто поддаётся чувствам в поиске себя. — Аркаш, — прямо в микрофон. Аркаша не успевает подавить, вздрагивает. — Тебя злит то, как я говорю?       Аркаша прислушивается к себе: да? Нет? Ответа нет, но всё тело ломит от предвкушения, смешанного с тихой мыслью на подкорке, что Марин слишком самоуверенный. — Н-нет, — почти шёпотом. — Ну не ври мне, — щадящим тоном. Аркаша проводит большим пальцем по резинке штанов. — Тебя злит, что ты не можешь понять, почему реагируешь, если дело не в парнях? — Наверное, — смущённо, еле слышно. — Тогда дело в тебе, нет? — Аркаша молчит, по привычке подавляя реакцию на низкий, хрипловатый тон голоса, путается ногами в одеяле. — Ты не хочешь верить, что тело реагирует, поэтому и попросил созвониться так поздно. Всё же можно списать на усталость и забыть, да? — Марин, сволочь, попадает. — Поэтому ты и согласился попробовать: ты изначально и ждал этого предложения. — Марин… — сипло, боясь. — Ты можешь остановить меня в любой момент, только скажи.       Аркаша молчит. То, что Марин лезет так глубоко и знает его, как облупленного, выводит из равновесия, но… разве не именно этого он ждал? Выпасть из зоны комфорта, сломаться, чтобы найти ответ на тревожащий много лет вопрос. — Я не выдумываю, не делаю ничего, выходящего за грань, просто… больше не делаю вид, что не замечаю.       Он говорит пугающие, острые вещи медленным, убаюкивающим голосом, и это путает. — Не замечаешь чего? — шёпотом, потому что то, что происходит между ними сейчас, слишком личное. — Твоей реакции на мой голос, — просто отвечает он. Аркаша едва ли не давится воздухом. — Ты же краснеешь сейчас? — спрашивает ласково с едва уловимой усмешкой. Сорвавшийся с обкусанных губ выдох — ответ. — Не ругай себя за это. Такое нормально чувствовать. Я же один из самых близких к тебе, не так ли? — Аркаша весь горит: от пят до кончиков ушей. Пальцы проходят дальше, под резинку. — Помнишь, как ты вечно говорил, что тебе всё равно, что о тебе думают? — резко, будто бы и не в тему. — А потом не мог заснуть из-за одной фразы. — Ты сейчас к чему клонишь? — а дыхание тяжёлое. — Ты чувствительный, — контекст. Аркаша, держи контекст в голове. — Тебе важно, как с тобой говорят: каким тоном, с каким чувством. Ты считываешь это моментально, понимаешь людей и принимаешь каждое слово близко к сердцу. Аркаш, ты, на самом деле, лучше, чем ты думаешь, — грань личного. Аркаша поджимает губы, сдерживая реакцию. Марин ходит по тонкому-тонкому льду, знает это и продолжает идти в самый центр. — Аркаша, — почти шёпотом оставляет висеть между ними. Ладонь проходит дальше. — Хватит, — просит Аркаша, но эта просьба не об остановке, а о том, чтобы больше не попадать так точно, не лезть в самое сердце. Марин явно ловит неоднозначность фразы. — Ты же не хочешь, чтобы я замолчал, а чтобы перестал быть… правым?       Тишина между ними обжигает, и хочется как можно быстрее её оборвать, но Аркаша молчит, потому что если скажет хоть слово сейчас — получит ответ. — Арка-аш, — тянет мягко. — Марин… — выдыхает, запрокидывает голову. — Тише, — успокаивает. — Я же ничего не делаю.       «И от этого хуже», — проносится в голове. — Я знаю, что мы… слишком близко сейчас, и, если я сейчас назову вслух то, о чём ты думаешь… — Аркаша слышно сглатывает. — …ты либо меня остановишь, либо попросишь продолжить. И я не знаю, что из этого хуже. — Ты лезешь мне в голову, — шепчет Аркаша в ответ и движется ниже. — Просто хочу показать тебе то, на что ты стараешься не смотреть.       Вдох даётся тяжело. Это то ли порог родного дома, то ли обрыв скалы, откуда падать больше километра. — Ты давно это понял? — можно говорить тише шёпота? Аркаша считает, что да. — И давно, и недавно, — тихо улыбается он, будто ностальгируя по самому моменту осознания. — Ещё не привык, но уверен.       Горло сжимает. — А как ты понял? В плане… страшно осознать? — Да, страшно, — признаётся Марин. — Страшнее… — и внезапно его голос перестаёт быть уверенным. Он молчит. Аркаша ждёт. Глубокий вдох и будто бы ощутимая мысль «Да похуй, как пойдёт». — Страшнее осознать, что чувствуешь это не к кому-то левому, а к близкому человеку, — сердце замирает. — Лучшему другу, — Марин сглатывает, выдыхает. — Но… я хочу, чтобы ты сам понял, что с тобой происходит, даже если это будет не про меня.       Аркаша молчит. Ощущения по телу слишком разные: и мурашки из-за внезапного признания, и кричащее возбуждение внизу. Это же Марин… Марин, чей голос доводил до дрожи и приятных ощущений внизу живота. Марин, чьей дружбой он правда дорожил. Марин, который понимает его полностью, слышит и слушает всегда. — Аркаш? — лёгким сорвавшимся звуком с губ. Переживает. — Про тебя, — отвечает он. — Блять… — выдыхает. Марин накаляет его, перевозбуждает, доводит, а Аркаша поддаётся. И, наверное, в этом и заключается ответ на трудный вопрос. — Помоги мне с… ну, ты понимаешь. — Понимаю, — внезапно расстерянно отвечает Марин. — Аркаш… — …да? — ладонь наконец накрывает напряжение внизу. Вздох, от наслаждения случайно сорвавшийся с губ, вызывает стыд. — Аркаш, ты… — Марин явно подбирает слова. — Ты трогаешь себя? — М-м… мгм… — сжав губы в полоску. — О, — смущённое. Аркаша ведёт вверх, потом вниз, медленно, впитывая каждую секунду принятия того, что он дрочит на голос лучшего друга. — Боже, Аркаш… — шёпотом, явно смутившись слишком сильно. Шелест одеяла сбивает только сильнее. — Мне бы хотелось быть рядом, ты… — очередной сдавшийся вздох. Ладонь лезет под бельё. — Очень хорошо звучишь. Боже, мне, честно, не верится, я… — Заткнись, — выдыхает Аркаша и выгибается от своих же прикосновений, представляя совершенно не свою руку. — Говори о другом. Пожалуйста. — Да, да, конечно, — тушуется Марин и пытается взять себя в руки. Аркаша расставляет ноги шире, уже громче выдыхает в трубку, прося начать. — Боже, я так хочу увидеть тебя сейчас. Ты же развёл ноги? — Только что, — признаётся Аркаша и с губ срывается первый стон-одобрение чужим словам. — Это… хорошо. Очень хорошо, — шепчет. Аркаша мычит что-то несвязное. — Тебе жарко? — и Аркаша задумывается. — Да. Хочу… больше, — сипло. — Я бы сейчас начал двигаться быстрее, раз ты так просишь, — улыбается он тихо. Аркаша отпускает стон и двигает кулаком размашистее, жёстче и быстрее. Щёки горят, телефон уже горячий, но он старается не задумываться об этом. — Ты… мне нравятся твои стоны. — Мари-ин, — совсем обессиленно выдыхает Аркаша и доводит себя до края. — Я бы хотел коснуться тебя… там, — будто бы признаётся в сокровенных мыслях. Аркаша отворачивается, давит унизительно громкий стон в подушку, краснеет до ушей, когда таз сам выгибается вслед за рукой, а бёдра дрожат. — Боже…       В голове муть та ещё, губы дрожат, а грудь вздымается слишком сильно. Марин вслушивается в звуки, ждёт. Аркаша же тянется сначала за салфетками, потом — за ашкой. Первая затяжка — и слышен расслабленный выдох Марина, а после внезапно слишком оглушающая тишина. Аркаша отводит телефон от уха и замечает, что тот решил отключить звонок от перегрева. — Блять… ебучие айфоны, — злится он и ждёт заветные тридцать секунд в отчётливой тревоге.       Когда телефон всё же удаётся разблокировать, Аркаша тут же открывает их чат: Марин, 01:24 *Пропущенный вызов* Аркаш, всё в порядке? Марин, 01:25 Не знаю, что там у тебя случилось, но я переживаю Перезвони как сможешь И я думаю приехать на следующей неделе, как ты думаешь? Кажется, нам надо поговорить;)       Аркаша только облегчённо смеётся и отписывает коротким:

Вы, 01:26

жду)

      А после нажимает на кнопку вызова, чтобы поделиться злостью на сраные айфоны, выключающиеся в самый ненужный момент.