Fragile.

к главе: nothing's gonna hurt you baby – cigarettes after sex.

однако, если ты начал большую игру, то потом уже

сложно остановиться.

Окна с широкой поворотной створкой посередине были плотно закрыты, не пропуская слабый июльский ветер, свистящий за окном. В помещении стоят сумерки, и лишь сияние, льющееся изнутри в дверную щель снизу подсвечивает крупную, спящую фигуру. На широкой кровати из плотного дерева цвета шампанского, ворочается подросток. Перекатившись на свою широкую грудь, он пинает ногой мешающееся одеяло, ненужное в этой летней жаре, и, широко зевнув, садится на постели, которая прогибается под его весом. — Войдите! — едва пытаясь подавить желание закрыть глаза, тянет он полусонным голосом. Овальный будильник с золотой каёмкой, приплюснутый по бокам, являет собой ранее утро: 6:40. Со скрипом открывается резная дверь высотой добрых два-три метра, и в дверном проёме показывается лицо женщины, являющее собой смесь узких круглых глаз, округлого носа, тонких губ, покрытых помадой цвета алой розы, и суровой строгости, которую можно заметить лишь в выражении лица действительно беспокоящейся матери. — Чонгук! — тянет мать подростка, уже готовая к выезду на работу, — Тебе что, ко второму уроку сегодня? — Что? Нет… — тряхнув головой, Чон хмурится, пытаясь согнать с себя потрёпанный вид, и присматривается к будильнику, — Твою мать!.. — он тут же вскакивает с постели и отбрасывает одеяло. Быстро натянув носки на ноги, чтобы не бить ступнями о пол, Чонгук несётся к двери: — Блять, мам, где мои вещи!? — Следи за языком, Чонгук! — возмущённо кричит миссис Чон подростку, сложив руки на груди, — И не носись как угорелый, расшибёшься! Спокойно иди и умойся… а ещё, — но Чон скрывается за поворотом, прежде чем женщина успевает дать ему свои указания на дальнейшие действия, — Боже, какой ужас, — она со вздохом поправляет свою длинную юбку из чёрного бархата, — Как же с ним тяжело. Безупречно натёртый паркет, по которому скользят ноги, поблёскивает тёмной рекой. Чонгук влетает в ванную на такой скорости, словно за ним целая рота солдат бегала. Защёлкнув за собой высокую дверь, он хватает тёмно-серую щётку из стаканчика, где стоит их всего три — его, старшего брата и мамина. После Чон умывает лицо и, немного погодя, устремляет взор в зеркало. Его отражение являет собой семнадцатилетнего подростка, складного и долговязого, — не огромного в привычном понимании этого слова, чтобы то было правдой, ростом он сто семьдесят восемь сантиметров. По всей видимости, в свободное время он посещает зал, а ещё увлекается баскетболом. У него узкие, немного круглые тёмно-карие глаза, округлый нос, отличающийся от обычных, и бледно-красные губы, которые Чон сейчас кусает в раздумьях; гены отца оказались доминантными. Тёмно-каштановые волосы, крепкую шею обрамляет серебряная цепочка, в ушах несколько проколов, и еще два на правой стороне нижней губы, — Чонгук не любит золото, в отличие от своей матери. Да, не кавалер — мечта! Такого в школе девочки должны руками и ногами отхватить. Только вот он не очень любит школу. Нет, вы не поймите неправильно, предметы-то ему даются хорошо, многие даже удивляются, как Чон, порой посапывая на уроках на задней парте, умудряется находиться на первых строчках отличников школы. Дело в другом: его сторонятся, потому что Чонгук имеет плохую компанию с крепкими связями. Но об этом позже. Когда Чон, наконец, покидает ванную, более менее приведший себя в порядок, на его кровати была уже разложена школьная форма; видимо, горничная постаралась по просьбе матери. На постели покоится идеально выглаженный костюм: чёрный пиджак на железных пуговицах, покрытых серебряным напылением, белоснежная рубашка, и самые обыкновенные брюки под цвет. Идеально... Но, на самом деле, Чонгук рассматривает форму на себе не без эстетического удовольствия: что ж, он выглядит элегантно в ней, а с этой рубашкой и его фигурой он больше походит на кого-то до жути серьёзного и правильного. Но разве он такой? Нет. Вовсе нет. Возможно, когда-нибудь этот парнишка угомонит себя, но сейчас.. Поговорим об этом позже. Надушившись одеколоном, Чон спешно собирается и, немного подумав, решает зацепить в ухо длинную серебряную серёжку. Спустившись на кухню, подросток застаёт суетящуюся в помещении мать, которая решила собрать для него небольшой ланчбокс. Чонгук даже не знает, что в контейнере, который она держит в руках, но, Господи, если его мама не святая женщина, то кто? — А где Чонхён? — интересуется подросток, спрашивая о старшем брате. — Уже уехал, — рассеянно отвечает миссис Чон, пихая ему в руки контейнер, на что Чонгук фырчит: — Вот же гадёныш, не разбудил меня. — Он сказал, что будил тебя… — удивлённо отзывается мать, чуть притормозив. Боже, она совсем замоталась с этой работой; сейчас женщина живёт только ожиданием отпуска в августе. Быть известным модельером с мировым именем — дело не самое простое, — А ты отмахнулся и продолжил спать дальше. — Ага, попиздите мне ещё… — бурчит Чон. Женщина шикает на сына, прежде чем подтолкнуть его в плечо, в который раз намекая следить за языком хотя бы в пределах этого дома. — В школу важно ходить без опозданий и пропусков без уважительной причины, Чонгук. Это твоё будущее. — Мам, ты уже столько раз говорила мне об этом! Я прекрасно понимаю, — вздохнув, Чонгук присаживается на высокий барный стул за кухонной стойкой, вертя в руках импровизированный ланчбокс. — Я просто… не люблю ходить в школу. Там же они, — подросток морщится. Под «они» он имеет в виду, конечно же, своих одноклассников, которых он считает непутёвыми, бездушными и, ко всему прочему, довольно странными. Они всегда обходили Чонгука стороной. — Мам, почему я не могу перейти на домашнее обучение? — Я говорила тебе об этом уже столько раз, Чонгук, — отвечает миссис Чон, строго глядя на сына исподлобья, — Ты не инвалид, а здоровый крепкий юноша, который в состоянии ходить и разговаривать. Не дело это, с одной и той же компанией возиться, ты же знаешь. Твоё будущее построено на людях, на общении с ними. Попробуй поладить со своими одноклассниками, всё не так уж и плохо, – в её глазах виднеется эта теплота, несмотря на её образ, выстроенный годами нелёгкой жизни, – Я права? Чонгук улыбается, гордо выпячивая грудь, – Конечно, мам, я и сам так думаю. Меня они просто раздражают. — Когда-нибудь ты привыкнешь, — женщина улыбается нежно, хоть и слышна в её глубоком вздохе непередаваемая, ни с чем несравнимая печаль. Он целует маму в щёку, прежде чем броситься с кухни, чьи тёмные глянцевые плиты, которыми выложены стены, поглощают собой свет люстры, создавая приятный полумрак. Чон бежит к выходу из дома, намереваясь подгонять личного водителя как можно резвее ехать, чтобы не опоздать в школу. — И, убери эту серёжку из уха, сын! — кричит женщина, пытаясь догнать сына, — Она звенит, как колокола во время служения в церкви!

⊹──⊱✠⊰──⊹

— Джинхён, подождите! Вглядываясь сквозь затонированное стекло на заднем сидении автомобиля, Чонгук хмурится. Конечно, сейчас на полной скорости останавливаться опасно, ведь, в данный момент они прямо на трассе, по бокам от которой тянется небольшой редкий лесок с тонкими ровными соснами, но Чонгук в курсе, что личный водитель не смеет ослушаться его приказа. — Что? — мужчина мельком оборачивается, — Что случилось, господин Чон? Вы что-то увидели? — В яблочко, — Чонгук озадаченно покусывает губу. По мере приближения он может всё чётче и чётче разглядеть на обочине дороги свернувшуюся калачиком фигурку человека в грязной оборванной одежде. Он не может разглядеть его лицо или даже прикинуть возраст, потому что на таком расстоянии это сделать попросту невозможно; единственное, что бросается в глаза и почему-то сразу впивается стрелой куда-то глубоко в душу — его светло-русые, слегка серого оттенка волосы, что сейчас грязными слипшимися прядями спутаны и выглядят больше как потасканная мочалка на его голове, — Останови. Так выходит, что водитель, медленно сворачивая на обочину дороги, где их не могут задеть другие машины, плавным ходом подбирается ещё ближе, и теперь они останавливаются прямо возле таинственной сжавшейся фигурки. Слава богу, что сейчас они держат путь не в школу, а уже в обратном направлении, иначе при утренних сумерках ничего разглядеть было бы попросту невозможно. Рука Чонгука замирает на ручке двери автомобиля. Его зубы продолжают терзать нижнюю губу, когда он задумчиво и слегка с опаской косит глаза на мужчину. Джинхён же в свою очередь, как довольно сообразительный человек, почти сразу догадывается, о чём — вернее, о ком — думает господин Чон. Но на его ступор он лишь беспомощно качает головой, коротко разведя руки в стороны, отчего Чонгук, выругавшись про себя, сдаётся и всё же рывком открывает дверь машины. Тёплый ветер бьёт в лицо, освежая, когда подросток оказывается на свежем воздухе. Его шаги гулко отдаются эхом на сухом пыльном асфальте, когда он осторожно приближается к незнакомцу и обходит его, чтобы увидеть его лицо. — Извините, — Чонгук прищуривает свои круглые глаза, а после слегка неуверенно присаживается на корточки, — С вами всё в порядке? Ответ на вопрос, конечно, более чем очевиден, но Чон пытается прощупать почву. С другой стороны, в состоянии ли эта маленькая дрожащая фигурка, свернувшаяся калачиком, дать внятный ответ? Но, по крайней мере, Чонгук не может сказать, что человек перед ним агрессивен: он поднимает лицо, почему-то не открывая глаз, туда, где, по его мнению, должен находиться подросток. — П-помогите мне. У него приятный голосок, охрипший от длительного нахождения на ветреной улице. Как только человек выдыхает первое слово, он тут же закашливается, сгибаясь и заставляя Чонгука немного отодвинуться — его губы окрашиваются сгустками алой крови. Чон с тревогой изучает его милое личико, черты которого сейчас замылены из-за грязи, ошмётками покрывающей всё его естество. Теперь в его чертах Чонгук ясно видит юношу лет восемнадцати. Может, его глаза просто забились из-за грязи, и он не в состоянии их открыть? — Как тебя зовут, крошка? — прозвище срывается с его уст непроизвольно. Никакой нежности, адресованной парням или вроде того, но этот бездомный грязный котёнок был на самом деле крошечным. — Ты помнишь своё имя? — Тэ-тэхён. Тэхён, господин, — украдкой изучая его, Чонгук подмечает кровь, пропитавшую шорты юноши прямо в том месте, где располагаются ягодицы. Подросток морщится от отвращения, вызванного самыми страшными предположениями. В нём стремительно возрастает чувство жалости, — А кто вы?.. — Не бойся, я не причиню тебе вреда. Напряжённо прикусив губу, Чонгук оглядывается вокруг: мимо проезжают автомобили самых разных видов, и никому из них нет дела до двух мальчиков, сгорбившихся на обочине широкой дороги. Кругом глухой лес, полный опасностей, и что будет с Тэхёном, если Чонгук оставит его здесь наедине с собой? К тому же, кажется, Тэхён боится не всего сразу, а чего-то конкретного; пока, правда, не удастся выяснить, чего именно. — Пойдёшь со мной? — украдкой предлагает Чонгук, полушёпотом обращаясь к мальчишке. Его мама — женщина сердобольная, и как только она услышит, при каких обстоятельствах её сын познакомился с притащенным домой мальчонкой, она расплывётся в слезах. — Т-только если вы вызволите м-меня отсюда, — робко заикается Тэхён, — Не оставите м-меня здесь. С возможностью попасться ему. Ему? Нахмуренные брови Чонгука не оставляют сомнения в количестве возникших у него вопросов, однако он осознаёт, что от Тэхёна в такой обстановке и слова объяснения не добьёшься, поэтому ничего не остаётся, кроме как повиноваться. — Я заберу тебя отсюда, — обещает Чонгук, — Пойдём со мной. Всё будет хорошо. Чон протягивает руку, и Тэхён, ощутив тепло его большой ладони возле себя, неуверенно тянется своей дрожащей ладошкой, измазанной в грязи, в ответ. Его ладонь гораздо меньше, она тонкая и хрупкая по сравнению с рукой Чонгука, который сейчас бережно оборачивает чужую руку в своих объятиях без какой-либо брезгливости. Чонгук аккуратно тянет его вверх, и Тэхён пытается подняться на дрожащих ногах. Но, очевидно, они оба не рассчитали его силы, потому что колени Тэхёна подкашиваются, и он, споткнувшись, падает прямиком на большое тело напротив. — Извините! — пищит он, не в силах устоять на ногах, и цепляется за школьную форму Чонгука, который сейчас себя избивать палками готов за собственную тупость. Тэхён не сможет идти сам, это же очевидно, так какого хрена ты его потащил? — Держись за меня, — Чонгук оглядывает сжавшееся тело Тэхёна оценивающим взором, после чего одна его рука подпирает его под спину, а другая уважительно касается области под коленом. Чонгук поднимает Тэхёна на руки, что тот позволяет ему. Перехватив маленькое тело поудобнее, подросток чувствует, как зажмуривший глаза Тэхён прижимается к нему ближе, а его маленькие пальцы цепляются за белоснежную (уже не совсем) рубашку парня. Чонгук быстро следует к машине твёрдым уверенным шагом с дрожащим мальчишкой на руках, не придавая особого значения искажённому от удивления и непонимания лицу водителя. — Домой, господин Чон? — интересуется он практически дрожащим голосом, когда Чонгук укладывает трепещущее тело Тэхёна на заднее сиденье. — Да, и гоните как можно скорее, – приказывает Чонгук, оборачиваясь к съёжившемуся на соседнем кресле Тэхёну, — Крошка, нам ещё минут двадцать ехать. Ты, может, хочешь поспать? Тебе удобно? Не холодно? — Всё хорошо, — с заиканием отвечает Тэхён, то ли от испуга, то ли из вежливости. Тем не менее, Чон замечает, что тело мальчонки словно бьёт озноб, а его реснички подрагивают; если бы он спал, Чонгук подумал бы, что ему снится сон. Немного подумав, Чон снимает с себя пиджак, оставаясь в одних рубашке и брюках, и натягивает его на дрожащее тело. Как только Тэхён понимает, что с ним пытаются сделать, он начинает выражать слабые протесты «я такой грязный, наверное», и всё в этом духе, но Чонгук непоколебим, поэтому всё, что остаётся Тэхёну — завернуться плотной тканью и закутаться в пиджак сильнее. Остаток пути они проводят в тишине. Чонгук задумчиво пялится в окно, пока Тэхён почти тут же проваливается в дремоту. Множество мыслей в его голове путаются, словно тоненькие веточки деревьев окружающего их леса переплетаются между собой, и пробраться через них, не ломая, нереально. Чон вздрагивает, когда чувствует на своём плече небольшое давление. Он переводит взгляд влево и с удивлением обнаруживает, что сопящий Тэхён, прижавший колени к груди, случайно уронил голову на его плечо. Чон и сам не знает, почему, но его губы трогает слабая улыбка: возможно, только что он спас человека от неминуемой кончины на обочине дороги.