Любовное зелье

      Если Тав ещё раз в жизни захочет купить какое-нибудь магическое интересное зелье для поднятия настроения… Просто нахрен убейте её, свяжите руки, закопайте в землю по голову, выкиньте в канаву, но не позволяйте ей этого делать. Остановите, добрые души. Потому что она действительно купила мерцающую склянку.       Продавец зарекомендовал товар как нечто схожее с алкоголем. Средство, заставляющее эндорфины работать, а спазмы мышц уходить утренним туманом. Иными словами, приукрашивающее ужасную жизнь. По стечению обстоятельств, миновав зверскую стычку с гоблинами, когда кости ныли, намекая на трещины, а приблудная магия заживления Шэдоухарт оказалась недостаточно термоядерным спасением, Тав отступила от точки лесного ночлега.       До основного лагеря ещё далеко, так что тифлинг, вспомнив о великолепном эликсире, вышла к речке, изнеможённо петляя сквозь гущу деревьев. Спутники устроили перевал пару часов назад, за это время компания успела лишь относительно обмыться и организовать ужин.       Отведав чуть подгоревшего мяса и глотнув снадобья, Тав отчаялась поискать более уединённое местечко, где видится возможным изолироваться ото всех и, если повезёт, загубить собственные кишащие тараканами мысли. Неприятно, когда червяк ползает по внутренней стороне черепушки. Поначалу всё шло более-менее прекрасно: она наблюдала за небосводом, зевала, рассматривая журчащую гладь. Трогая песок, просеивала тот сквозь пальцы, мельком думая о том, какая Астарион всё-таки последняя скотина.       Тав действительно казалось, будто бы она выпила несколько рюмочек. Бренди или вина, может быть, чего-нибудь ещё более крутого? Неважно. Сознание шептало, что ранее тифлинг частенько пользовалась аналогами. Итог остаётся итогом. Приятная расслабленность сменилась жжением в груди, электричеством покалывая в самых глубоких порезах на предплечье с бедром. Разгорающееся пламя переходящим знаменем катится к низу живота. В тот-то момент Тав решила, что нечто определённо идёт не так, потому что обычно алкоголь явно так не действует. Посудив, что разводить панику сразу — не самый лучший вариант, Тав твёрдо встала на ноги и медленно зашагала. Нарезать аккуратные шаги босыми ногами по песку оказалось приятно. Инстинкт выживания не дремал, подмечая, насколько сильно изменилось состояние. Однако координация работала как никогда исправно.       Дыхание замедляется, становится более тяжёлым. Руки, ноги — всё натягивается тетивой лука, заставляя желание чужой плоти под боком бурлить закипающей водой, и только тогда до неё доходит истина, кою она никогда не хотела бы применять в своей жизни для инцидента.       А затем, само собой разумеется, из шуршащих ветвей леса показывается облик Астариона. Иначе просто быть не могло. Невзирая на нетлеющее поле ярости скандала, хочется наброситься на него, содрать одежду, искусать до потери пульса, потому что он такая тварь. Немыслимая сволочь, кричащая о необходимости ненавидеть, а не хотеть. О нет, Тав не будет спать с ним лишь из-за того, как эту аристократическую морду озаряет лунный свет.       Тав рычит. Скалится. Отходит от него подальше. Чувство титанической обиды с прошлой ссоры и непреодолимое притяжение сливаются. Ровно вампир — луна, а она — планета. Так что тифлинг хватается за голову, тяжело выдыхая, лихорадочно ища ответы, на сколько хватит предательского эффекта, и, самое главное, куда бы ей деться? Лицо вампира слишком надменно ухмыляется, стоит им встретиться глазами. Ей хочется стереть ублюдскую улыбку с чужих губ. Покусать их до крови, съесть. Неважно что, но изничтожить, но, вероятно, такому, как он, это ещё даже понравится, что ещё хуже.       — Тебе жарко? — Анкунин, змей, подходит ближе, трогая её руку. — Могу остудить. — Клыки блестят ровно так же, как и алые радужки.       Вырвавшись из ледяных касаний, тифлинг кричит в кулак, разрываясь изнутри. Выворачивает, сами кости горят. — Пиявка, я занята. Мне подсунули афродизиак.       Вальяжная улыбка вампира светится ярче дневного солнца. — Любовное зелье? Дорогая, моё тело всегда в твоём распоряжении.       Закатив глаза, Тав раздражённо стонет, подходит к дереву и обнимает его, точа острые ногти о кору. — Уйди. — Голос срывается на рык, хвост бьёт из стороны в сторону, пока в животе набухает возбуждение.       Ледяная рука проводит по спине, ведя к талии. — Всё ещё злишься? — шёпот не улучшает ситуацию, мгновенно протыкая миллиметры кожи иглами с изнанки.       — Я дам тебе выпить кровь, если отвалишь прямо сейчас. Уйди, молю. — Уткнувшись лбом в древо, Тав мычит, жадно втягивая аромат гостя.       Поцеловав тифлинг в шею, смех Анкунина провокационно разлетается в ночной глуши. — Слишком малый ценник.       Настоящая изощрённая пытка. Тав запрокидывает голову кверху, обводя густую крону, молясь всем богам о том, чтобы недуг отпустил как можно быстрее. Потому что ещё минут десять — и она изнасилует вампира, и данный акт прелюбодеяния не окажется негативным, лишь частью ролевой игры с особой жёсткостью от совокупности огорчения, прорастившего корни в сердце.       В голове рисуются развращённые картины гипотетически предстоящего соития. Вспоминаются былые разы: на столе, на шкурах, на песке, на земле, на кровати — да где угодно. В какой день дойдут до потолка? Мозг не справляется с переизбытком феромонов.       — О чём думаешь? — прекрасно он знает, о чём она думает, но это Астарион. Этим всё сказано. И Тав срывается бешеной собакой.       Сдирает с бледного корпуса несчастную рубашку, слыша лёгкий треск ткани и возмущённое бурчание вампира. Сам напросился. Как чудовище впивается засосом в шею, кусает мышцы груди, рывком стягивая штаны, далее с аналогичным исступлением избавляется от одежды сама.       Тав не даёт ему закончить не начавшуюся речь, затыкая хладные уста своим ртом. Она нагоняет темп, истошно преследует свои цели, исступление бьёт припадком, ломающим рёбра, если пик не получит разрядки.       — Мфп, — Анкунин ловит краткий вдох. — Я не думал, что выйдет настолько, но так тоже неплохо.       — А? Ка… — оторвавшись от вампира, тифлинг откидывает волосы назад. Подозрение ползёт слизняком по горлу. — Погоди…       — А нечего было игнорировать меня.       Смелое заявление для того, кто не в самом выгодном положении.       Тифлинг даже не может сказать, что она удивлена случившимся раскладом событий. Поэтому она банально отвешивает звонкую пощёчину. И ещё одну. А затем, схватив жертву собственных проказ рывком за плечи, притягивает к себе и властно осыпает лаской, продолжая их нежданное «свидание».       Хитрость Астариона безгранична, будто не имеет начала и конца. Нечто первозданное, как грёбаный мир. Вполне вероятно, если бы он оказался главным злодеем, начертанным разрушителем миллионы веков назад, Тав бы не сделала ничего. Она не повела бы даже бровью.       В любом случае, тифлинг подумает о новых шепотках в голове гораздо позже, потому что сейчас есть более животрепещущий вопрос её жизни, требующий немедленного вмешательства. Так сказать, «жизни и смерти». Иначе нутро рассыплется на бесчисленные фотоны лунного пляжа. В настоящий момент не существует ничего, кроме губ, плоти, миллиметров кожи, рук, ног, языков, хвостов, клыков. Это абсолютный и единственный истинный эпицентр Вселенной.       Очередной скандал позже неминуем... Ну быть может, просто сейчас ей так кажется? Пропорционально ускорению трения тел злость утихает, ровно шторм. Руки продолжают подаваться вперёд, искать касания Астариона и слизывать наслаждение с любой поверхности ножа их неадекватных отношений.       Громче становятся стоны, не сдерживаясь в ночной тишине, не заботясь о том, что до спутников обязательно донесётся отголосок «примирения». Остаётся молиться, чтобы недопонимания растворились подобно дымке костра. Разум ослабевает, окунаясь в чистый апогей, секундами метясь к теории, что, возможно, игра стоит свеч.