Сага о вороне и лисице

      Солнце плавно опускалось за горизонт, обливая каменные стены и высокие башни желто-оранжевым свечением. В таком свете они казались золотыми, словно сказочный дворец. Только внутри этих стен никакой сказки не было. Молодая воровка, чьи ярко-рыжие косы казались еще ярче от лучей закатного солнца, шла по рынку, присматриваясь к лавкам торговцев. На ее поясе, скрытый под плащом от людских глаз, висел мешочек серебра, что она придерживала рукой, иногда сжимая его. Для нее это был не просто кошель с деньгами. Он был символом доброты, которую к ней проявили. Она держалась за него, как за самое дорогое сокровище, пускай там и осталось лишь несколько монет.       В этот раз желудок бушевал не так сильно. Благодаря доброте дана, она смогла позволить себе гораздо больше куска хлеба. Когда добытый ею улов особенно хорош, девушка может позволить себе такую маленькую радость, как пара сладких сочных яблок, или даже тарелку похлебки в местной таверне. Правда сегодня такой роскошью она себя побаловать уже не могла, потому присматривалась к более скромным угощениям. Заглядываясь на прилавки с мясом, девушка представляя, как кусок нежной свинины жарится на огне, а угли под ним шипят от капающего сока. От этого желудок воровки ворчливо урчал, словно напоминая ей, что такой возможности у нее, увы, нет. Поэтому, отогнав назойливые мечтания о горячем куске жаренного мяса, она отправилась дальше исследовать рынок.       Все еще не желая привлекать внимания, она укрыла голову под серым капюшоном. Ходила среди толпы, осматривая людей и прилавки, совершенно не подозревая о том, что где-то там, стоит поднять взгляд, на крепостной стене сидит дан, внимательно вглядываясь в толпу. В какой-то момент его зоркий взгляд сам находит ее - словно мерцающий огонек среди серой толпы. Одинокая роза среди густо разросшихся надоедливых, местами даже увядающих, сорняков. Как бы она не старалась их спрятать, ярко рыжие пряди, будто языки пламени, настойчиво выглядывали из-под капюшона, стараясь подать какой-то знак. Живые, с медным отливом. Светят так, словно из-за темных тяжелых туч в пасмурный день выглянул единственный лучик солнца, вдохнув жизнь во все, чего коснется. Девушка вскинула голову к небу, словно старалась рассмотреть что-то среди облаков, и в этот момент он увидел ее глаза. Ярко-зелёные, чистые, как молодая трава после дождя, в которых еще блестят капельки россы. В толпе потупленных, усталых взглядов они кажутся слишком живыми, слишком внимательными. В них — настороженность и одновременно смелость, словно она видит больше, чем остальные. Она не старается выделяться — стоит спокойно, чуть выпрямив спину, сдержанно и тихо. Но в её осанке есть внутренняя прямота, почти гордость. И потому рядом с ней остальные кажутся размытыми, будто тени, а она — чёткой линией, вырезанной из света и огня.       Выбрав, наконец, в качестве ужина кусок сыра и еще теплую лепешку, девушка аккуратно завернула угощение в старый потертый кусок ткани, что завязала узлом, словно самодельный мешочек, и, спрятав его под плащом, отправилась прочь с рынка в поисках укромного места для тихой простой трапезы. Обычно она выбирает для этого безлюдные закоулки или находит удобный камень, что использует, как лавку, и скромно довольствуется своим скудным ужином. Но иногда, когда в местной таверне особенно шумно, она незаметно пробирается внутрь. Пока все вокруг пьют, веселятся и бушуют при свете ярких огней, она выбирает одинокий стол в самом тусклом углу, где ее никто не увидит, и наслаждается едой, пока ее никто не заметил. Проходя мимо таверны девушка услышала задорный бурный смех и веселые песни, что сразу же привлекли ее внимание. Тогда она решила в очередной раз порадовать себя крепким столом в теплом углу шумного помещения и, свернув с дороги, направилась к дверям. Не успев подняться на последнюю ступеньку, она тут же обратила внимание на внезапно возникшую преграду. Высокий пьяный одетый в грязное тряпье мужчина вывалился на крыльцо, продолжая надрывно петь песню, что звучала из помещения таверны. Прервав свое пение на полуслове, он обратил свой взгляд на девушку. Та замерла узнав в лице пьяницы своего отца, от которого так старательно скрывалась. Едва его увидев, воровка незаметно схватилась за кинжал под плащом, однако все ее тело сковал страх, что словно пробудился из далекого детства. Мужчина же наоборот был ужасно рад этой неожиданной встрече.       — Альва? — тут же запел мужчина. — Это правда ты? Поверить не могу! Где же ты была? Я искал тебя повсюду. — все еще пытаясь справится со страхом, девушка не нашла, что ответить, а мужчина все продолжал. — Ох, что это я? Подожди, что ты здесь делаешь? Тебе не место здесь. Пошли! — крепкой, почти мертвой хваткой, он вцепился в плечо дочери и силой потащил ее за угол. От неожиданности и его силы она даже выронила несчастный узелок с едой, что был ее последней надеждой поужинать сегодня. Последнее, что напоминало ей о доброте загадочного дана.       — Постой! — стараясь вырваться, наконец, выговорила воровка. — Куда ты меня тащишь?       — Я должен... — второпях отвечал мужчина, проглатывая слова, словно боялся сболтнуть лишнего. — Мы должны идти. Просто... Доверься мне, хорошо?       Однако доверия у девушки совсем не было, а его слова и поведение, наоборот, заставляли ее сомневаться, все больше вызывая страх и желание высвободиться. Но сил уже не было. Каждый рывок его руки отзывался болью в плече. Свободной рукой она все так же держалась за кинжал. Её пальцы судорожно сжимали рукоять под плащом. Холод металла должен был придать уверенности, как всегда в опасности, но сейчас рука будто не слушалась. Лезвие оставалось в ножнах, словно между ней и этим движением стояла невидимая стена. Перед глазами вдруг всплывали обрывки прошлого: запах дешёвого эля, глухой стук кружек о стол, тяжёлые шаги по полу их старого дома. Она помнила этот голос — громкий, хриплый, то ласковый, то страшный. Голос человека, который мог смеяться, а через мгновение кричать. Страх был не тот, что приходит в тёмных переулках или во время кражи. Там всё просто: либо ты быстрее, либо хитрее. Этот страх был другим — липким, детским, бессильным. Словно она снова стала той маленькой девочкой, которая не могла ни убежать, ни возразить. Но вместе с этим поднималось и другое чувство — злость. Тихая, горячая, как уголь под пеплом. Она столько лет училась выживать, стала ловкой, осторожной, сильной. И теперь этот человек снова тащит её, будто она всё та же беспомощная девчонка.       В какой-то момент ее внимание переключилось на хижину в переулке, над дверью которой горел тусклый свет, заливая собой лишь маленькое крыльцо и две высокие сильные фигуры. Двое мужчин стояли на ступенях, о чем-то увлеченно беседуя. Широкоплечие, тяжёлые, похожие скорее на тёмные валуны, чем на людей. При виде мрачных пугающих теней у бедной воровки по всему телу пробежала дрожь, такая сильная, что девушка вновь замерла, от чего отцу было легче тащить ее оставшиеся несколько шагов. Больше всего ее пугала неизвестность. Зачем ее сюда привели? Кто эти люди? Что с ней будет дальше? Она снова взглянула на тусклый свет масляного светильника за их спинами. Такой слабый и одинокий, густой непроглядной тьме. Он не вызывал надежду, а лишь издевательски напоминал, что она совсем одна. Совсем, как этот огонек в угрожающем мраке.       — Эй! Я здесь. — начал мужчина, что заставила девушку вздрогнуть.       — Кто там? — крикнул в темноту один из незнакомцев, оторвавшись от своего собеседника.       — Это я!       — А, это ты старик. — вздохнул другой. — Чего тебе надо?       — Я привел ее. — отец говорил судорожно, продолжая буквально по одному шагу тянуть девушку за руку. — Как и договаривались.       — О, так это она? — мерзко заулыбался мужчина, пытаясь рассмотреть девушку.       — Да-да, это она. — продолжал отец девушки.       — Что значит договаривались? — испуганно произнесла воровка, пытаясь осознать происходящее.       — Закрой свой рот! — тут же скомандовал отец. Эта фраза окончательно обрушила всякую надежду. Она вдруг поняла, что она здесь даже не человек. Она товар.       — Ох, какая бойкая. — усмехнулся высокий и грузный, мужчина, с лицом, будто вырезанным топором. — Ну-ка подведи ее поближе. Я хочу ее рассмотреть.       — Вот, смотри. — продолжал отец, словно торгаш на рынке, пытаясь показать свой товар во всех красках, для чего даже сдернул с ее головы капюшон. — Что я говорил. — Девушка попыталась отвернуться, однако отец тут же схватил ее за лицо и силой повернул ее к мужчинам, смяв побелевшие от страха щеки. — Красавица, как я и говорил.       — Да, я вижу. Ладно, держи. — мужчина довольно хмыкнул и бросил ему мешок монет. Ловко словив его, родной отец толкнул свою дочь с такой силой, что она попала прямо в лапы второго мерзавца, что стоял позади. Тот ловко схватил ее за руки так сильно, что совершенно обездвижил бедную воровку. Но теперь ее волновало не это. Она не сводила глаз с того самого мешка монет в руках отца, что для него оказался ценнее родной и единственной дочери. Но эта мысль и на миг не промелькнула в его глазах, которые он стыдливо опустил и скрылся во тьме. Но воровка сразу же о нем забыла, переключив свое внимание на мужчин, один из которых все еще грубо держал ее, сдавливая плечи. Второй же молча подошел к ней и оценивающе на нее взглянул. И от этого взгляда у неё по спине пробежал холод. В нём не было ни любопытства, ни злости — только сухой, деловой интерес. Так смотрят люди, когда покупают вещь. Девушка вдруг остро поняла, что для них она и есть вещь.       — Так-так. Ну что? — он грубо схватил ее за щеки, сдавливая челюсть, и стал внимательно осматривать. — Посмотрим, что у нас тут? — Только девушка не желала с этим мириться. Резким движением она вырвала свое лицо из грубых грязных лап и, что были силы, схватилась зубами за его большой палец. — А! — вскрикнул тот от боли. Укус был такой силы, что ему даже не сразу удалось вырвать свой палец из крепких зубов. Держась за укушенную руку, мужчина взглянул на глубокие вмятины на пальце, некоторые из которых даже немного кровоточили. Воровка была довольна собой, только ее тут же осадила звонкая пощёчина, такой силы, что заложило ухо. — Дрянь! — сквозь зубы прорычал мужчина. — Я научу тебя вести себя. Держи ее крепче. — велел он своему напарнику, после чего грубо схватил девушку за талию и его рука тут же скользнула ниже.       От этого сердце воровки забилось так сильно, что казалось оно вот вот выпрыгнет из груди. Она поняла, что деваться ей не куда, но все же предприняла свою последнюю попытку вырваться. Ее держали так сильно, что плечи начали болеть, а ладони и пальцы почти онемели. Мерзавец, что стоял перед ней быстрым, почти незаметным движением, достал нож и прислонил его к щеке девушки.       — Еще раз дернешься - отрежу тебе язык. — холодный металл тут же сковал девушку. Она застыла, не столько из-за угрозы, сколько из-за того ледяного спокойствия, с которым она была произнесена. Её сердце билось так сильно, что она почти слышала его в ушах. Казалось, весь мир сузился до этого куска металла у её кожи и грубой руки, впившейся в плечо. Треск ткани был почти не слышен, но воровка почувствовала, как по ее оголенному, выглядывающему из дыры в плаще, плечу пробежал холод. Ее глаза большие и испуганные сверлили мужчину, словно пытались найти кроху надежды где-то позади него. Но у его холодном омерзительном взгляде читалось лишь одно. Нечто более мерзкое и унизительное. Воровка зажмурилась, будто вслед за светом исчезнут и они. Она уже ни на что не надеялась, ни во что не верила. Все еще представляла себя одиноким огоньком в полной темноте.       То, что произошло в следующее мгновение, девушка поняла не сразу. Открыв глаза она увидела топор в голове того, кто несколько секунд назад угрожал ей ножом. Безжизненное тело рухнуло к ее ногам. Тот, что продолжал держать воровку, принялся суетливо оглядываться по сторонам. Однако, кроме непроглядной темноты вокруг не было ничего.       — Кто здесь? — дрожащим голосом крикнул он в пустую улицу. — Покажись!       Грузная на вид темная фигура с удивительной легкостью опустилась рядом с ними. Когда незнакомец выпрямился, девушка разглядела в нем нечто знакомое. Она не могла не узнать этот высокий широкоплечий силуэт, что из-за своей меховой накидки больше походил на огромного медведя. Страшного и свирепого. Но в ее глазах он был последней надеждой. На смену сковывающему страху неожиданное пришло другое чувство. Облегчение. Такое сильное, что на мгновение ей стало трудно дышать. Воздух вышел из груди длинным дрожащим выдохом, и она сама не заметила, как губы тронула слабая, усталая улыбка. Ей вдруг стало странно спокойно. Как будто между ней и всем остальным миром теперь стояла широкая спина. Хватка на ее плечах постепенно ослабла. Теперь уже мерзавец, что несколько мгновений назад был для нее угрозой, сам оказался скован страхом. Резкий звон клинка, который девушка даже не заметила, и мужчина упал замертво. Только тогда дан вышел из тени, сняв капюшон.       — Ты в порядке? — улыбнулся он и эта улыбка еще больше согрела девушку, словно огонь после долгого холода.       — Да... — на выдохе ответила она, все еще пытаясь успокоиться и осознать, что все позади. — Спасибо.       — Рано благодарить. — усмехнулся он. — Пойдем. — Мужчина повел девушку рядом с собой, придерживая ее рукой за спину. Воровка не просто ощущала себя под защитой. Сильная и крепкая рука на ее спине была, как опора, что казалось сильнее любой крепостной стены.