I’m crucified, crucified, like my savior

      Не успев опомниться, он почувствовал как Илья уронил его на кровать. Все происходило настолько быстро, что они оба не успевали ни о чем подумать. Но думать и не пришлось.       Илья аккуратно нащупал уже давно вставший член под штанами Гуменника. Он аккуратно, через ткань, провел по его очертаниям пальцами. С губ Пети сорвался стон. До жути хриплый, тихий. Но очень заводящий. Илья ускорил темп.  — Tonight I’ll be your god. — Малинин всегда переходит на английский, когда хочет казаться более серьезным. Но куда еще серьезнее.        Петя не сопротивлялся. Хотя обычно это он всегда проявлял инициативу в их отношениях. Но теперь это не имеет значения. Он ждал этого момента слишком долго. Они ждали.       Бедра уже сами толкались навстречу пальцам. Он помог снять с себя штаны.        Но тут Илья резко остановился. — Почему? Разве не ты сам этого хотел? — You'll see now.        Блондин спустился ниже. Снял с Пети ненужное нижнее белье и пристроился между ног. — То есть ты хочешь?.. — Shut up. Просто заткнись.        Илья начал нежно целовать бедра Гуменника, оставляя теплые мокрые следы. Затем перешел на укусы, от чего Петя взвыл. Он не пропускал ни единого миллиметра, осыпая бедра укусами и оставляя красные следы. Места укусов поднывали, но это было самое приятное чувство на свете. Боль была скорее до жути сладостной.        Малинин наконец добрался до самого желанного места. Он аккуратно взял член в руки, а затем наклонился над ним сверху и провел языком по уздечке.        С губ Пети тут же сорвался стон. Не такой, как в прошлый раз. Гораздо громче, гораздо ярче.        Малинин продолжил. Еще быстрее. Петя задыхался от удовольствия, стоны были такими громкими, им показалось, что их сейчас услышит вся Олимпийская деревня. Но им было явно не до этого. Вот вообще не до этого. Илья ненадолго остановился, но Гуменник моментально прижал его голову обратно. Слишком тяжело ждать. — Пожалуйста.. продолжай, — Петя уже не мог терпеть, ему очень хотелось кончить и спустить блондину все прямо в рот. — Be patient. — Илья аккуратно взял головку в рот и начал постепенно заглатывать глубже. Языком он работать умел во всех смыслах. Блондин чувствовал тепло члена, который упирался ему прямо в гланды.        На удивление, это было вовсе не тяжело, хотя он раньше никогда не делал ничего подобного.       Казалось, что в его жизни не было момента приятнее этого. Он не был таким счастливым даже когда выиграл Чемпионат Мира. Его голубые глаза горели словно алым пламенем, а Петя извивался от приятных ощущений как змея. Они оба уже были на пике.  — Я сейчас кон.. — Петя не успел договорить, как вдруг почувствовал что тепло резко нахлынуло к члену. Вся сперма стекла прямо в глотку Малинина, тот проглотил все с жадностью, будто маленький ребенок. Сладкое, тягучее тепло медленно разливалось по телу.        Петя не мог оставить своего мальчика без любви. Поэтому Илья, даже не успев понять, что случилось, оказался снизу. Его член был слишком твердым, предэякулят уже стекал, он вот-вот кончит.        Гуменник взял член в руку, аккуратно дразня ствол, а другой рукой поглаживал головку. Не прошло и минуты, как Илья кончил ему прямо в руку. Но этого было мало.  — Разворачивайся на живот. Быстро. — Слова прозвучали довольно грубо, но Илье было все равно, он как послушный песик лег в ожидании.  — Are you still not full? I'm shocked. — Илья прозвучал словно мама, упрекающая своего ребенка. Он слегка улыбнулся, незаметно для Пети, который в это время судорожно искал смазку в сумке. — Будешь выебываться, ходить не сможешь.       К своему удивлению, Малинин в этот раз даже сказал по-русски, с какой-то усмешкой. — Чего это ты такой грозный стал. Только недавно лип ко мне.  — Что ты там говорил до этого? Shut up, Ilia.       Гуменник открыл флакон и начал       покрывать все еще стоявший член смазкой. Он был таких внушительных размеров, что Илье стало даже немного не по себе. По его выражению лица все прекрасно читалось, а учитывая то, что сейчас говорил Петя, он же реально ходить не сможет потом. — Страшно? — Нет.       Ладно, нет смысла скрывать, Гуменник сейчас прямо перед ним; он видит все, и даже больше.       Дабы не выглядеть совсем уязвимым, Илья резко перешел на английский: — Yeah.  — Не волнуйся, я буду нежен. Не хочу причинить тебе боль.       После этих слов Малинин почувствовал себя самым желанным, самым счастливым человеком в мире. Никто другой в этом мире не относился к нему также бережно, как этот темноволосый русский парень. То, что происходит сейчас, в этой комнате, казалось ранее невозможным. Даже запретным. Но они тут, вдвоем, и Петя вот-вот войдет. И никакие золотые медали и первые места уже не нужны. Это ли не счастье?       Петя аккуратно ввел два пальца, как бы раздвигая себе путь. Затем толчок. Он медленно входит внутрь, старается не навредить. Илья жалобно скулит, как щенок, но боль быстро сменяется наслаждением, и он шепчет про себя что-то вроде: «Oh my god, you’re fucking crazy» — Не упоминай бога, у меня отец священник вообще-то — А твой отец знает, чем ты занимаешься с парнями ночью, в перерывах между олимпиадой? — Не с парнями. С одним единственным парнем. — Oh, holy cute. — Илья улыбнулся в подушку. Жаль, что Петя этого не видит. Его мысли были резко прерваны, Петя ускорил темп, и стоны из уст Малинина стали только громче и протяжнее.        Буквально пара толчков и все. Через долю секунды громкий стон срывается с губ блондина, и сладкое наслаждение изливается прямо в Илью. Он начал было говорить: — Oh my god, you’re.. — Но Петя тут же прервал его. — Скажи по-русски. Я жду. — Ты.. блять, что ты со мной делаешь, Петя..       Его имя звучало из уст Малинина так сладко, так желанно, словно в этом мире нет никого более значимого для него. Но это и в самом деле было правдой.        Они оба свалились на кровать, было уже слишком поздно, чтобы спать, поэтому Илья просто прижался к Пете.        Тысячи мыслей прокручивались в их головах. Малинин все же решился сказать то, о чем хотел поговорить больше всего.  — Спасибо, что ты появился в моей жизни. Еще с юниоров. Я всегда знал, что мы будем вместе. Обещай, что никогда и никуда не уйдешь. Чтобы между нами ни было.  — Да, как раз об этом. Я думал, ты не скажешь уже.        Дурак, ты от меня больше никуда не денешься.