Утро в Стае

Намджун искренне верил, что пословица «вода камень точит» распространяется и на его Стаю тоже, а не только на чистокровных людей. По крайней мере он надеялся, что ежедневная долбёжка и взывание к совести Чонгука и Тэхёна наконец-то сработают. Однако, как выяснилось Вожаком позже, нет. Не сработали. Всё началось с того, что альфа за шкирку притащил в Стаю упирающегося всеми четырьмя лапами и хвостом в землю омегу, который вдобавок еще и кусался. Кусался, кстати, очень даже больно. Да и выглядел своеобразный пленник, мягко сказать, паршиво - впалые бока, потухшие, пустые глаза, окровавленные лапы и оборванное ухо, вернее, его остатки. Тэхёна от омеги пришлось буквально отдирать, как клеща от собаки, потому что выпускать чужую холку альфа никаким образом не хотел. Сокджин сразу увёл бедного волчонка в лазарет обрабатывать раны, а Вожак остался беседовать с членом своей общины, притащившему весьма странную добычу. – Я его замуж возьму, – решительно заявил альфа, как только освободил пасть. – Его в стае обижали, а я отобрал! Он теперь наш. Тогда у Намджуна, кажется, появились первые седые волосы. – Ты сделал..что? - Вожак схватился за грудь в том месте, где находилось сердце и глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться. – Ты украл чужого омегу из его стаи и насильно притащил сюда? Ты понимаешь, что это буквально объявление войны? – Ничего не насильно, – буркнул Тэхён, протирая взглядом дырку в деревянном полу. – Он просто вас испугался, ты же с ходу ругаться начал, а хён феромонами давить! В этот день Тэхён заработал свой первый и далеко не последний дисциплинарный укус от доминантного альфы в качестве наказания, за то, что подверг Стаю опасности. Тэхён скулил, прижимая морду к земле, мучался, но извиняться не собирался совершенно. – Они били его, хён! И морили голодом! – Я верю, но он не наш! Я пойду сейчас к ним договариваться, и если эта омега всё ещё им нужна, мы вернём её, - рычит Вожак, а в глубине души страшно ему. За Стаю свою страшно, злится, что альфа такой глупый, пусть и с сердцем большим. Понятное дело, что помочь хотел, у Намджуна самого защемило что-то внутри при виде чужих торчащих рёбер, но своя Стая всегда на первом месте, и Тэхён обязан это усвоить. Даже если через боль. – Ещё одна такая выходка, и я на цепь тебя посажу. Тогда Намджун отдал чужой стае почти половину запасов за выкуп омеги, потому что Тэхён, увязавшийся следом, полез бить их вожаку морду, мол, они довели ЕГО пару до стенки. С тех пор Чонгук, так звали омегу, и его альфа стабильно трахали Стае мозг: два месяца назад Чонгуку захотелось научиться летать, и эти двое ушли на обрыв, откуда Тэхён вернулся со сломанной рукой. Потом они решили проверить, с какого расстояния над костром возможно подпрыгнуть не подпалив шерсть, и как итог оба лежали в лазарете с обожённым пузом. Дальше было воровство куриц из человеческой деревни, причём спор был на количество, игра «кто с 30 метров попадёт камнем в окно дома Вожака», как быстро члены Стаи проснутся, если зазвучит колокол тревоги в час ночи, и что будет, если питаться всю неделю один раз в день и только морковкой. С чужой, кстати, грядки. Самое ужасное для Намджуна было то, что Тэхён, вроде бы бывший адекватным альфой, ну, может быть, малясь с отклонениями, после появления омеги в принципе отъехал разумом, поддерживая из раза в раз любые её начинания. Но в этот раз что-то пошло не так, и Чонгук утром вернулся из леса один, подволакивая левую ногу и тихонечко скуля. – Я ему хвост отгрызу, – Тэхён скалится, рычит, рвётся вперёд, но, как бы ни пытался, совершенно не двигается, прижатый к земле твёрдой рукой Вожака. – Ублюдок! Секунда - и на загривке альфы красуется алый след от довольно сильного укуса доминанта, а сам Тэхён скулит обиженным псом, опуская голову, и тем самым демонстрируя покаяние. Такой привычный для него жест. Почти на автомате. – Сокджин в первую очередь твой старший альфа, а во-вторых, он хён, который в очередной раз вытаскивает твоего омегу из задницы. Ещё раз услышу, как ты позволил себе его обругать, ты получишь сильнее, - Намджун обхватил ладонью чужую шею и надавив провёл большим пальцем по укусу, словно втирая его в кожу. – Понял меня, Ким Тэхён? – Он делает Чонгуку больно, - оправдывается волк и дёргается, стараясь освободить шею из чужого захвата. В воздухе сгустились горькие нотки, демонстрируя чужую злость и не желание подчиняться. Из дома перед которым сидели альфы раздался скулёж и чей-то окрик. Тэхён напрягся. – Если бы твоя омега смотрела под ноги, когда охотится, Сокджину не пришлось бы зашивать ему сейчас бедро, – Намджун фыркает, но в душе поднимается беспокойство чужим состоянием. – Я не люблю тебя ругать, ты же знаешь. А ещё ты знаешь, что не прав, и получил за дело. Никто в Стае не смеет оспаривать авторитет Сокджина. Даже я, будучи Вожаком, хожу перед ним на задних лапах. – Знаю, – бурчит Тэхён скорее из необходимости ответить, что бы не заработать повторный укус, нежели из реального осознания своей ошибки, и отворачивает морду от вожака. Гордый, своенравный, не хочет признавать вину, но перед Намджуном он как на ладони. Уголки губ альфы дергаются вверх. – Главная задача Джина – это безопасность Стаи, Тэхён, – Вожак вздыхает, и садится рядом с волком, запуская покрытые мозолями пальцы в густую шерсть. – Если не хочешь, что бы Чонгуку было больно, следи за ним и не пускай больше на охоту одного. Тем более ночью. Альфа задумался, а Тэхён замер, ожидая продолжения: – В принципе никуда его не пускай, сил моих нет. Третий раз за неделю он лежит и скулит у Сокджина на койке, хуже Юнги в течку, а я держу тебя за шиворот, как дворового пса. Не стыдно? Намджун встряхивает альфу словно мешок с картошкой и вновь вздыхает. Тэхён упёрто молчит, но дышит чаще и мокрым носом в бедро чужое тычется, пытаясь настроение угадать: вправду ли Вожак злится на него? Не увидев никаких предпосылок к гневу, волк издаёт слабый писк и кладёт голову на колени Намджуну, параллельно переворачиваясь на спину. Живот открывает, показывая полное подчинение старшему хёну. Горечь из воздуха исчезла, осталась лишь лёгкая кислинка, но оно и понятно, его паре больно, у альфы душа не на месте. – Ну что, не злишься больше на меня? – Намджун наклоняется к Тэхёновой морде и чешет ему щёки, за что слышит довольный скулёж и получает слюнявым языком прямо в нос. На самом деле Тэхён знает, что виноват. Особенно в том, что после чужого шёпота в своё окно «Айда на оленя?» не остановил, а велел идти куда подальше, а именно - спать, к себе домой. Из-за чего и отхватил сейчас укус от вожака за неуважение, и животом землю протирает, мучаясь от чужой боли сильнее, чем когда ломал руку, упав с обрыва. Волнует альфу больше не унизительный след на шее, который неделю так точно не сойдёт и будет напоминать о наказании, а то, что оставил свою омегу, не был рядом, позволив оленю поранить пару. – Намджун, отпусти меня, мне срочно надо отойти, – Тэхён выскакивает, оборачиваясь, и пытается подняться. – Куда? – Вожак в недоумении приподнимает брови, а затем спокойно предупреждает, словно говорит о погоде. – Кинешься на Сокджина, врежу, да так, что мать свою забудешь. – Мне не к хёну, мне в лес надо, срочно! – альфа топает ногой и губу закусывает раздражаясь. – Отпусти нужду справить, ну? Намджун смотрит на него долгим пронизывающим взглядом, и кивает. Но в последний момент, когда Тэхен уже в волчьем обличии готов был рвануть с места добавляет: – Не попадись под рога, а то вместе с омегой своей лежать будешь. – Я всего лишь в туалет, Вожак, – альфа нервно хихикает, и уносится в чащу как под хвост ужаленный. – Ага, как же, – фыркает ему в след мужчина, поднимается с земли и направляется в дом. – Ты наказал Тэхёна? – спрашивает Сокджин не оборачиваясь. Лежащий на длинной продолговатой скамейке волк заскулил, услышав имя любимого. – Чонгук, не дёргайся. – Да, он позволил себе лишнее. Я укусил его, – Вожак прислонился к дверному косяку и устало потёр лоб рукой. – Я слышал, – лекарь усмехается продолжая обрабатывать рану омеги. Там была воистину неприятная картина: ошметок кожи с мясом свисал с чужого бедра, и Сокджин старательно мелкими стежками сшивал их обратно с телом. – Правда? – Намджун, если я занят чем-то, это не делает меня глухим. Недовольный скулёж Тэхёна был слышен на всю Стаю, – Джин закончил шить и обрезав нитку принялся бинтовать чужую лапу. – Тем более Чонгук словно с ума сошёл, когда почуял его недовольство. Пришлось подавить. – Я не знаю, что с ними делать, они мне всю общину разнесут, кусай, не кусай, толку ноль, – Вожак проходит внутрь и садится рядом с омегой, в качестве поддержки поглаживая ту по морде. Чонгук скулит, лижет чужую руку и слегка прикусывает, стараясь отвлечься. – Сил нет. – Ну, можно действительно посадить их на цепь, как ты и предлагал, когда Тэхён притащил этого малахольного, - фыркнул Сокджин и размял спину с характерным звуком. – А вообще, дождёмся альфу и устроим ещё один дисциплинарный разговор. Чонгук прижимает уши к голове, и старательно делает вид, что засыпает. Возвращается из леса Тэхён через полтора часа, таща во рту огромные оленьи рога с криво обкусанным скальпом. – Зубами отрывал! – Альфа сияет как начищенный пятак, а у самого из пасти кровь чужая да мясо валится, говорить мешают. Омега радостно воет встречая Тэхёна, и насколько позволяло его перевязанное бедро, спускается с лестницы, тычась мокрым носом в чужую запаховую железу. Доволен, счастлив, гордится своим альфой. И совсем бедру не больно. Разве что чуть-чуть. – Сходил в туалет, герой любовник? – Намджун и Сокджин появляются на пороге одновременно скрестив руки на груди. – Чонгук, немедленно в кровать, пока я тебя за шкирку не затащил, – буднично проговаривает лекарь и снова исчезает в доме, оставляя на Намджуна второго альфу. Тэхён начинает недовольно ворчать, но свою омегу в бок подталкивает, мол, слушайся, и тот возмущённо фыркнув возвращается на лежанку. Альфа не отстаёт, и с деловым видом собирается сунуться следом, но Сокджин закрывает собой проход и молча указывает пальцем на ванную. – У тебя вся пасть в крови, да и ты сам тоже, Тэхён. Не заноси грязь Джину в лазарет, –Намджун подходит сзади и мягко, но твёрдо берёт альфу за шкирку, направляя к душу. – Как почистишься, можешь вернуться к своему ненаглядному. Лёгкий ветер качает верхушки деревьев, птицы разлетаются по своим гнездам и укрывают крыльями птенцов. Тихий уютный вечер спускается на общину, обволакивая чем-то родным, таким нежным и необходимым. Два волка лежат на кровати свернувшись в один большой клубок и положив морды на хвосты друг друга. Тэхён пару раз порывается подняться и начать вылизывать чужую шерсть, рядом с бедром, чтобы скорее рана прошла, но Чонгук сразу же бьёт хвостом ему по носу и тот успокаивается, вновь укладываясь. – Тэхён, а когда бедро заживёт, погнали на кабана?