Долбанный душ, или полностью испорченный вечер.

Об этой истории можно рассказывать долго, тратя время на не особо важные детали. Будь то погода за окном или день недели. А можно рассказать в двух словах, но тогда это было бы не особо интересно. Всем известно, что главным звеном в этой истории без сомнений являются Оливер и Перси. Эти безбожные перфекционисты, явно достойные друг друга. Будем честны, я хочу поведать об этой истории, прибегнув ко всем даже самым бессмысленным деталям. Дело было во вторник. Один из самых спокойных дней недели для министерства. Как бы странно не прозвучало, но Перси этот день не любил. Перси в целом не любил отдых. Но любил Оливера! Это важный факт, без которого дальнейшее повествование потеряло бы весь свой глубинный смысл. Ради Оливера он был готов хоть каждый день возвращаться раньше назначенного времени. У его партнера как раз был выходной во вторник, и этот день они любили проводить вместе. К тому же они считали этот день их днем. Днем, предназначенным только для них двоих. Перси радовал тот факт, что он был самим заместителем министра магии Корнелиуса Фаджа! Поэтому он, пользуясь своим положением, просил не давать ему серьезной работы на вторник. А если ему и давали, то он без сомнений отодвигал ее на любой другой день и готовился бежать в свой теплый дом. Конечно, сам дом теплым не был. В холодные времена он плохо отапливался, и находясь в стенах этого ледяного замка, он невольно вспоминал, как на седьмом курсе не мог долгое время заснуть, ведь чувствовал ужасный холод и дрожь во всем теле. Тогда Оливер тоже был под боком, но будить его не хотелось. Как потом оказалось, в ту ночь он чувствовал себя ужасно не из-за того что в замке было холодно, а из-за того, что какой-то явно плохо обученный дементор нашел в себе наглость на то, что бы подлететь к его окну. В ту ночь он сумел спасти свою шкуру, ведь Оливер был очень теплым и полезным. Он навеивал хорошие воспоминания, да и в целом радовал глаз. Свой же нынешний дом он называл теплым тоже из-за Оливера. Это здание было с пола до потолка увеяно воспоминаниями о совместном времяпровождении. О их настольных играх с друзьями Оливера, о поздних пьянках, на которых поднимались и прояснялись вопросы о их будущем. Ближайшем и дальнейшем. О огромном количестве ужинов, приготовленных и съеденных вместе. Именно все это и делало их дом светлым и теплым. Не то что бы их семейная Нора не подходила под это описание. Воспоминаний в ней было предостаточно, даже больше чем просто предостаточно. Возможно для всех других эти воспоминания и были теплыми и родными, но Перси в них не было. Он числился в количество людей, на кого накрывали на стол. Он входил в список тех, кому его Мама вязала рождественский свитер. Но он понимал, что не должен был быть там. Не должен был носить гордую фамилию Уизли. Он будто был размытой фигурой на четкой фотографии. Он будто стоял за кадром. За счастливыми лицами его родных и близких. Он скучал по ним, но не хотел подвергать искушению ни себя, ни других. Именно по этой причине он не отвечал на письма от братьев и матери, за исключением Билла. На его письма он всегда отвечал. Также по этой причине он и отправил мамин фирменный свитер, связанный специально для него в честь наступающего Рождества, обратно. Он не готов был вернуться, и не хотел обнадёживать их тем, что принял бы очередной подарок матери. — Оправдывай себя сколько хочешь, Уизли. — шептал он про себя, в душе понимая, что уже никогда он не прекратит свою излюбленную рефлексию по пути домой. Тот как раз уже виднелся за углом, поэтому он с радостью ускорил шаг и перевёл все мысли в другое русло. Интересно, как там Олли? Чем он занимается? Наверняка тратит часть своего выходного на написание очередного выпуска спортивного журнала. Перси поддерживал его это увлечение. Во-первых, за него неплохо платили, а во вторых, лицо Оливера было настолько счастливым во время их написания, что хотелось принести с Министерства огромное количество бумаги и попросить его писать. Он бы улыбался всю ночь, и вряд ли бы даже лег. Но столько ему хотелось говорить о квиддиче. Оливер был очень чистым и верным человеком. Он любил и говорил о вещах, которые ему нравятся, и которые он любит. И неважно, был ли это его любимый десерт в местной забегаловке или любимый молодой человек, а по совместительству зануда, заучка, задрот. Вот родной подъезд, родная дверь, родной звук проворачивающегося ключа. Все это стало таким близким за такой краткий срок. Даже ближе, чем собственный дом. Шаг вперед, и ты уже не на улице, полной странных и страшных людей. Шаг вперёд и ты уже дома. — Олли, ты дома? — не как вопрос, как формальность, как желание услышать любимого человека как можно скорее. На голос выходит парень среднего роста, с кривой и косой причёской. Видите ли он не захотел идти к парикмахеру, а на деньги, которые ему дал его любимый партнер, он купил магловских сладостей. Каково же было удивление Перси, когда придя с работы он увидел полулысого парня с шоколадкой в руке и улыбкой до ушей. Парень за мгновение преодолел расстояние между ними и прижался к Перси, вдыхая его запах. — Я скучал… — спустя какое-то время последовало несколько поцелуев в шею, подбородок, мочку уха и губы. Оливер был до безумия нежным и тактильным. И это безумие всегда так нравилось Перси. До остановки сердца. Настолько он любил своего парня. — Как всегда, — выдохнул ему прямо в губы, прижимаясь к нему всем телом, — я тоже очень скучал… Очень-очень скучал. — А может мы сейчас поваляемся вместе, а вечерком сходим в кафе к Финну? — еще раз чмокнув в губы, он всё-таки отошел на несколько шагов. — Ну раз ты так соскучился, то я согласен. Сложи пока мои бумаги на столе пожалуйста, — он вытянул дипломат, который все это время был зажат у него в руке и добавил, — кстати, прекрати говорить о Финне, иначе у меня щас член упадет, и не дождавшись ответа, закрылся в ванной комнате. — Ох уж этот чистюля Перси…— прошептал Оливер, раскрывая дипломат, уже лежавший на столе, — у него еще не встал, а он уже об беспокоится. — по комнате раскатился тихий смешок. Действительно, нечего же беспокоиться. Они все исправят вместе. Уже снимая свою одежду, Перси думал о том, как ему повезло с партнёром. Ванная комната у них была очень интересной. Маглы частенько удивляли его, он считал их довольно сообразительными. Они без магии смогли создать такой мир вокруг себя. Перси никогда бы не признался Оливеру, но он постепенно привык к магловой жизни, и она ему даже начала нравится. В жизни маглов было столько радости, сколько он никогда видел в жизни таких, как он сам. Кажется все наши радости складываются из мелочей. Будь то совместный ужин, или субботняя генеральная уборка. Уж лучше жить в мире маглов среди мелочей, чем среди магов, общение которых складывается исключительно из заклинаний. Их раковина была большой и глубокой, напоминающей большую раковину с жемчужиной. А душ был не просто душем. Его низ был с большим бортом, и именно по этой Причине он считался и душем, и ванной. Это считалось в их семье высшей степенью удобства. Перси был довольно странным, когда дело доходило до мытья, и не только. Например он любил мыться под большим напором воды, но почти никогда не закрывал стеклянные двери душевой кабинки, из-за чего весь пол в ванной был мокрым, и они не раз затапливали соседей. Больше всего Перси нравилось ругать Оливера за то, что тот не пришел к нему в ванную и не остановил поток воды, вытекающий из душевой лейки. Потом конечно же они вдвоем все убирали, и Оливер еще долго смеялся со своего молодого человека. Как обычно заместитель министра магии вошел в душевую кабинку, и не закрыв стеклянные дверцы, вытащил из специальной стойки душевую лейку. Покрутив все крутящееся до максимума, он врубил душ. Второй странностью Перси было то, что он терпеть не мог холодную или тёплую воду. Еще с начальных курсов он если и мылся, то буквально под кипятком. Оливер его материл и ругал, но тот продолжал мыться под кипятком. Спустя время оказалось, что все хорошо. И тогда Оливер уже в шутку говорил, что его парень настолько горяч, что владеет стихией огня. И что его рыжие волосы и веснушки лишь показатель. Сперва вода из лейки лилась тонкой струйкой, и Перси даже сначала не понял в чем дело. Он специально поднес лейку к лицу, и подметил, что она не особо похожа на их прошлую. Еще секунду поразмыслив, он собрался было уже отвести ее от своего лица, как она со всем напором буквально выстрелила ему в лицо. Не выстояв под таким напором, он хотел было отвернуться или же отойти в сторону, как вдруг поскользнулся на чем-то липком. Во время своего полета он так и не понял, на чем. — Сука-а-а-а! — успел лишь он прокричать во все горло, пока окончательно не обмяк. Сидя на стуле, и рассматривая кухонную плиту, Оливер думал о том, что он явно что-то забыл. Только не мог вспомнить, что именно. Может он забыл сказать Перси о том, что сходил сегодня утром в его любимую пекарню и купил там его любимую булочку? Да нет, это не настолько важная новость, что бы сообщать о ней сразу с порога. Так что же он ему не сказал? И именно в этот самый момент он услышал истошный крик, перекликающийся с отборным матом и тяжелым дыханием. Не медля ни секунды он сорвался с места, сшибая все на своем пути. Открыв дверь в ванную комнату он обнаружил удивительную картину. Полностью голый долговязый Уизли лежит на полу и стонет от боли, пока где-то на фоне журчит эта чёртова вода, льющаяся и чертова душа, купленного буквально пару дней назад, и установленного сегодня в тайне от Перси. Вот, что он забыл сказать. Он же сменил душ, тот постоянно ломался и Перси это не нравилось. Да! Вот по этой причине он и не сказал партнёру, хотел его порадовать. А станет ли тот радоваться сейчас? Лежа на полу и похрипывая. Наверное нет, но он бы мог обрадоваться с большей вероятностью, если бы Оливер выключил свой излюбленный режим истукана, и сдвинулся с места. Еще несколько секунд он потратил на перебежку до партнёра, и еще секунду он потратил на то, что бы понять: это, не просто ушиб. Его парень потерял сознание. Показателем к этому стал тремор рук парня, те колыхались буквально как на ветру, изредка сжимаясь. Также дыхание парня было ослабленным, что тоже приводило к такому. Оливер не слышал хруста шеи, что делало его следствие еще более запутанным. Медлить нельзя. Он бы с удовольствием отвез его в обычную больницу для маглов. И отвёз он бы его обязательно к травматологу-ортопеду, тем более он был его хорошим знакомым, да и пересекались они частенько. Но сейчас ситуация была настолько страшной, что Оливер в любую секунду мог бы потерять своего парня. Так что не думая не секунды, он и так их достаточно потратил на понятие ситуации, он со всей осторожностью поднял его на руки, придерживая под голову, как младенца. Было страшно, было ужасно страшно. Голова парня болталась, а сам он тихо хрипел и стонал. Оставался лишь один выход — трансгрессия в больницу Святого Мунго. Там Перси помогут, так еще и почти сразу отправят домой. Да, конечно он не будет таким же ходаком как обычно и ему придётся лежать с бандажом на протяжении долгого времени. Но шанс выздоровления конечно больше. — О.— просипел парень, повиснувший руках, — Олли… Я кажется сломал шею… — Я понял, солнышко. Сейчас мы доставим тебя в больницу святого Мунго и тебе там обязательно помогут. Все будет хорошо, я рядом. — И столько тепла прозвучало в этих словах, что парень невольно подумал, если бы не Оливер, то он бы давно умер. Перси не привык держать людей вокруг себя. Он не хотел, что бы все думали, будто ему нужна помощь и поддержка. Он ненавидел зависеть от кого-то и быть кому-то должным. Он был слишком горд для всего этого. Он отрекся от семьи, и доверил самого себя министерству. Главной проблемой этого решения было не одиночество, нет. Главной проблемой было то, что если бы с ним хоть что-то случилось, то министерство вряд ли бы навестило его. Вряд ли бы отвело к врачу, вряд ли бы хоть как-то помогло. Да они даже похороны бы не устроили. И даже траур не носили. «Что? Молодой Уизерби умер? Плевать. Жалко только, что этот не самостоятельный молодой человек даже не закончил свою работу, прежде чем отправляться на тот свет. Это полное неуважение к Министерству и к Министру магии! Отправьте письмо с информацией о его смерти его родственникам и ищите нового сотрудника, желательно получше предыдущего.» От этих мыслей парня передернуло. Страшно ощущать, что ты забыт и брошен. Страшно понимать, что не найдется того человека, что расстроился и держал бы траур после твоей смерти. Вы спросите, а как же семья? Семья же всегда поддержит, всегда поможет, всегда простит. Может с любой другой семьёй может так и было бы. Но только не у семьи Уизли. Они, узнав о смерти любого из них наверное бы и вправду расстроились. Но только не о смерти Перси. Он часто думал о том, как бы они отреагировали на его смерть. И он был уверен лишь в одном варианте, и часто перебирал его в голове, меняя лишь фразы на более изощрённые и ужасные. «— Дорогая, нам пришло письмо из министерства, тут пишут о Перси! — закричал бы мистер Уизли, подзывая жену. — О Перси? А стоит ли читать? Лично у меня совершенно нет желания слушать об этом бестольковом и никому ненужному бездаре. — Но тут пишут о том, что его на днях не стало. — Правда?! Счастье-то какое! Неужели этот балласт наконец-то потонул? Какое счастье! Надо срочно сообщить ребятам, то-то они обрадуются! Хотя, нет. Отправь письма всем кроме Билла, а то он опять испортит нам всю радость с высмеивания этого отпрыска. Видите ли он его любит и больше всех ценит. Тьфу, бредятина! — Перси! — переходя на крик прокричала она — Перси!!! — уже во всю мощь проорал он, выдергивая из мыслей» — Перси! Перси открой глаза! Перси, посмотри на меня! — за долю секунды лицо отца исказилось, и вместо него перед ним появилось лицо его возлюбленного. Лицо Оливера. — Фух, Господи… Наконец-то. Я так испугался за тебя. Боялся ты уж не проснёшься. Мы слишком много времени потеряли, и врач сказал, что мы можем не успеть. — Где мы, Оливер?.. — парень хотел было повернуть голову и взглянуть на мир вокруг, да только вот голова не поворачивалась. Казалось, что его внезапно парализовало. Он не мог двигать головой ни в одну из сторон, а двигать остальными частями тела было не менее страшно. Казалось, что сделает он хоть одно движение, пускай это и будет движение пальцем, так он мгновенно окаменеет как все жертвы чудовищного и ужасного Василиска. — Оливер, скажи где мы. И почему я не могу двигаться. Немедленно скажи что происходит. Мне страшно. Чертов Мэрлин, мне страш, — не успел он договорить, как его прервали на полуслове. Оливер как можно более аккуратно прижался к нему губами, вложив в этот простой поцелуй все. Все переживания, все страхи и кошмары. Все, что произошло за несколько дней отсутствия Перси в жизни родного и любимого человека. Наконец отлипнув от парня, он начал свою удивительного содержания тираду. — Пару дней назад ты сильно упал и сломал шею. Мы с тобой трансгрессировали до больницы святого Мунго и тут тебе помогли… Меня конечно не пускали, но я приходил к тебе по ночам под дезиллюминационным заклятием. — он приставил указательный палец к губам и наклонившись к его уху прошептал, — только никому не говори, это будет наш с тобой секрет. Обычно Перси после таких шепотков мог лишь усиленно кивать, тяжело дыша и закусывая губу. Но сейчас это стало весьма проблематичным. Оливер встал в полный рост и продолжил, — вот. Ну т пробирался я к тебе так частенько, сидел возле тебя, караулил. Тебе кошмары там всякие снились, а я тебя успокаивал, целовал, гладил. — он вновь опустился и поцеловал его, — как мне сегодня сказал врач, они поставили тебе специальный воротник и с помощью какого-то зелья погрузили тебя на несколько дней в так называемую искусственную кому. Кажется они знали, как сильно ты любишь у меня ворочаться во сне. Мне еще сказали, что у тебя после комы могут быть некие пробелы в памяти, но ничего, мы все вылечим. Мы со всем справимся. — И только после того, как Оливер его погладил по голове и порядочно укрыл, он смог отдохнуть. Кажется впервые за несколько дней. В скором времени к ним пришел работник святого Мунго и сказал, глядя в бумаги. — Мистер Вуд, показатели мистера Уизли в норме. Вы будете его забирать? — Да, конечно. Можем ли мы отсюда трансгрессировать? — Ну стоять на ногах он не сможет, а из постелей трансгрессирование явно дело гиблое, так что вам можно, но так же, как вы сюда и зашли. — Да, будет сделано, — он кивнул, и бросил мгновенный взгляд на Перси. Тот зафыркал как ежик и нахмурил свой лоб. Наверное опять кошмары снятся. Оливеру очень хотелось подойти и провести пальцем по этой межбровной впадине, да бы расслабить эту противную складочку. Хотя, такой уж противной она не была, ведь хмурился Перси не только из-за кошмаров. Например во время минета он так чудесно хмурил бровки и высовывал кончик язычка, что хотелось еще ближайшие лет сто так доводить его до разрядки. — А что насчет ухаживания? Как там что делать? Я читал, что компрессы ставить нужно. Но что-то я сомневаюсь. — Да, вы правы. Максимально ограничьте пострадавшего в движениях, исключите перемещения. Соблюдайте постельный режим, и обязательно укрывайте пострадавшего и поите только теплым питьём. Если кормить, то только бульонами, супами, кашами. Также можно давать тушёные овощи или же нежирное мясо, — она даже не поднимала взгляд на парней, лишь с усердием что-то записывала, — Я советую вам бандаж не снимать, иначе может быть искривление. Они еще долго разговаривали, а Перси лишь лежал и слушал. Было приятно осознавать, что кто-то волнуется за тебя и твое здоровье. Спрашивает о дальнейшем лечении и стоит с таким видом, будто готов на протяжении нескольких месяцев ухаживать за тобой. Хотя, почему будто? Это же Оливер. Он и вправду будет днями и ночами возле него. Он и вправду возьмет себе отпуск на то, что бы провести все это время рядом с ним. Оливер и вправду всегда будет с ним рядом. *** — Перси, ты либо старый дед, либо маразматик, — прервавшись на короткий смешок под убийственный взгляд, он продолжил, — ты почему душ в очках пошел? Ты еще и не сразу заметил эту махину, что я прикупил. Я вообще заказывал не такого размера, а пришла такая вот ерунда, раза в три больше… Я удивлён, что она тебя не застрелила к хуям. — Радуйся, что я тебя пока не застрелил, дебил. Сломал парню шею и радуется. Посмотрел бы я на тебя, если бы ты с моим минусом пошел в ванную. Ты же нихуя не увидишь. Еще и смеёшься с меня, квиддичный неандерталец. Отсмеявшись со своей шутки как следует, Оливер с секунды две помолчал, а после разразился хохот еще пуще прежнего, — А что-то в постели ты без очков, — и по наглому улыбнувшись он не без смеха добавил, — ну это ведь и не мудрено, такую махину даже с твоим минусом и без очков видно. За что конечно он получил сначала по лицу, потом несколько лекций о том, что льщение самому себе может плохо сказаться на самооценке, а потом, самое страшное… Наказание! — Так, за такое халатное поведение по отношению к своему любимому человеку ты будешь наказан по всей строгости, но соразмерно своему проступку. И никакая вещь, сделанная тобой до всех ныне произошедших событий не будет умолять твою вину перед твоим молодым человеком. Следовательно, от наказания тебе не откупиться. — Даже за твою любимую булочку из пекарни и пачку бриошь с шоколадной крошкой? — Даже за кондитерские изделия всего мира. Особенно не выкупит тебя еда, ведь ты настолько деревянный, что забыл о том, что мне даже ближайшие несколько дней голову поднимать нельзя, следовательно я не смогу съесть все выше перечисленное, и оно испортится. А ты вместе со мной будешь месяц на кашах. Понятно? С печалью в глазах Оливер кивнул, — Понятно… Это и есть наказание? — Разумеется нет, твое спортивное питание никто еще не отменял, так что это пойдет тебе на пользу, и наказанием мы это считать не станем, — он устремил на Оливера полный суровости взгляд, и лишь после встречи с таким же, но полным страха за близкого и растерянности он продолжил, — А наказание будет таковым. Ближайшую неделю ты, а по совместительству мой партнёр Оливер Вуд, будешь ограничен в поцелуях. И я тебе даже больше скажу, на целую неделю ты отстаешься без поцелуев от меня и без права целовать мое уже настрадавшееся лицо. Тебе это ясно? Вместо ответа на вопрос, тот завыл, что было в духе Вуда, и с надеждой переспросил, что тоже было ему характерно, — Прям целую неделю? Вот прям вообще? Все семь дней?.. На что получил очень твердый, и внушающий страх ответ. — Неделю. Все мы конечно знаем, что буквально на следующий день разомлевший Перси подзовет к себе Оливера и попросит от него поцелуя. Тот конечно с обидкой скажет, что наказан, и нарушать закон не собирается, но встретившись с голубыми глазами, полными тепла и искренности, он забудет обо всем ныне сказанном и приступит в дальнейшему разнеживанию своего парня, насколько это будет конечно возможно в его-то положении. Ну а что произойдёт дальше, это уже совсем другая история.