Странное немецкое "мяу"

Когда по коридору предприятия быстро прошмыгнул большой черный кот, Сеченов решил, что ему просто померещилось. Когда он вновь мельком увидел кусочек черного хвоста, то решил, что отдыхать нужно явно больше. Но когда П-3 притащил испуганное и вырывающееся животное прямо в кабинет начальства... Сеченов даже не знал, что сказать. ‎ ‎Это было странно. ‎ ‎Очень странно. При том странно это было всю жизнь. Сколько Михаэль себя помнил - это было странно. И он отказывался называть это каким-либо другим словом. Потому что когда мальчик из-за паники резко превращается в котёнка это странно. Ладно, если говорить честно - это не особо чтобы нормально. Жаль, что с возрастом это не прошло, не исчезло, но... Штокхаузен хотя-бы научился с этим жить. Достаточно прогуляться котом где-то часик - и вот, проблем со случайным превращением можно избежать. Благо, что как у человека, ни торчащих ушей, ни виляющего хвоста у него не было, лишь немного острые клыки, которые он в крайней степени удачно списывал на особенности генетики, строение челюсти и не правильный прикус. ‎ ‎И сейчас это человечье в шерстке кошачьего вырывалось из цепких рук майора, который всячески пытался всучить его начальству со словами "Дим Сергеич, ну вы ж котов любите". ‎ ‎— П-3, сынок... — устало начал Сеченов, смотря на кота в руках Нечаева. Упитанный, с блестящей шерстью. Породистый, ухоженный. И абсолютно недовольный. ‎ ‎— Ну вы посмотрите на него! Гордый, вредный, явно с характером. По коридору предприятия шёл, я его хвать и к вам принес! — Нечаев вытянул брыкающегося кота вперёд. Штокхаузен протяжно взвыл, не желая находиться в кабинете начальника в таком не презентабельном виде. ‎ ‎Дмитрий тяжко выдохнул, потерев переносицу. Кот. На его предприятии. Странно. Весьма и очень даже странно. Страннее лишь то, что он и сам этого кота видел уже дважды, но списывал на игры зрения. Ещё хуже было то, что к блестящей, немного вьющейся, шерсти хотелось прикоснуться. Пригладить, услышать довольное мурчание. Даже ценой целостности своих пальцев. ‎ ‎— Ну вы посмотрите, какой красивый. Может, сбежал от кого? — Сергей продолжал настаивать, поднеся кота почти вплотную к лицу начальника. ‎ ‎Штокхаузен застыл, чувствуя как длинные усы касаются щеки Сеченова. Абсолютно унизительно, хуже чем когда-либо. Он даже не мог вспомнить чего-то хуже - его поймал Нечаев и притащил в кабинет начальства, как обычного бездомного кота. А он вообще-то правая рука, заместитель самого Дмитрия Сергеевича, просто... Просто немного превращается в чертовое мурчащее создание. Бежать надо, определенно точно надо элегантным кошачьим тыгыдыком покинуть этот кабинет. ‎ ‎Жаль, что элегантно не вышло. Вывернуться из цепких рук майора - одно дело. Другое - когда ты пушистой попой приземляешься прямо на стол с документами, которые сминаются под кошачьим весом и разлетаются в стороны. ‎ ‎Дмитрий перевел взгляд с Нечаева на черный комок, который сидел на бумагах с абсолютной гордостью, словно это не он разлёгся на документах, а эти позорные бумажки посмели оказаться под ним. ‎ ‎Сеченов замер, кажется, боялся даже дышать, смотря на этого кота. Что-то до ужаса знакомое было в карих глазах, то, что он видел во взгляде своего заместителя, когда ему приносили в крайней степени идиотские отчёты. Смесь раздражения, снисхождения и пренебрежения, то, что буквально всем видом говорило "я выше всего этого, выше всех вас вместе взятых, но я вынужден это терпеть". ‎ ‎«Господи, если ты есть, дай Дмитрию Сергеевичу мозг, чтобы он не додумался меня погладить, я - твой заместитель, просто... временно вот такой!» — мысленно взмолился Штокхаузен, не отрывая ненавистного взгляда от Нечаева. ‎ ‎— П-3, выйди. — Сеченов, словно в трансе, медленно протянул руку к коту, гордо восседавшему на столе. ‎ ‎— Дим Сергеевич, но может ему молочка или сметанки... ‎ ‎— Выйди. ‎ ‎В голосе те самые нотки, не терпящие возражений, пока рука медленно и верно опускается на пушистую макушку. Нечаев послушно вышел, кинув последний взгляд на черного кота, который прожигал его карими глазами, полными явного превосходства и ненависти. Ровно до того момента, пока не почувствовал большую, теплую и шершавую руку начальства на своей макушке. ‎ ‎И в этот момент мир остановился. И для Штокхаузена и для Сеченова. Для Дмитрия это было наслаждением. Настоящим, невообразимым. Вот так гладить кота, чья немного вьющаяся шерсть похожа на кудрявые волосы столь любимого заместителя. Для Михаэля это было чем-то между кошачьим наслаждением и бесконтрольной человеческой паникой. ‎ ‎Пальцы настойчиво скользнули от макушки к основанию ушей и... И Михаэль почувствовал, как тело решило предать его и пожить своей жизнью. В груди зародилась низкая, предательская и урчащая вибрация. Остатки человеческого рассудка всячески пытались подавить эти позорные звуки, но кошачье тело уже активно ластилось к руке Дмитрия, а мурчание вырвалось наружу. Громкое, довольное, почти блаженное. ‎ ‎— Какой хороший... Пушистый такой... — выдохнул Дмитрий, прикрыв глаза. И в этот момент Михаэль захотел провалиться под землю, желательно со всем предприятием. Этот чёртов бархатистый голос звучал так тепло и мягко, что это било по подсознанию сильнее приказного тона. ‎ ‎Голов в голове панически кричал о том, что это не правильно, о том, что он всё ещё человек, но... Мордочка предательски расплылась в мурчащей улыбке. ‎ ‎И в голове Сеченова всё сложилось. Он уже видел и эти маленькие клычки, и темную, явно ухоженную, волнистую шерс... Волосы. И карие глаза с янтарными крапинками, полные достоинства, презрения... Сейчас, наверное, больше к самому себе. ‎ ‎— Штокхаузен...? — неуверенно прошептал Дмитрий, сам не веря в свои безумные выводы. ‎ ‎Михаэль резко замер. Рука Дмитрия между пушистых кошачьих ушей тоже. Тишина, густая, немного неприятная. Секунда. Вторая. Третья. Немец опомнился раньше, резко дёрнулся вперёд, проскальзывая лапами по гладкому столу. И от падения на пол его спасли лишь крепкие руки Сеченова, что быстро подхватили нервный черный комок и прижали к груди. ‎ ‎— Тише, тише... — тихо сказал Дмитрий, инстинктивно поглаживая Михаэля как обычного кота, чтобы тот успокоился. ‎ ‎И Штокхаузен действительно притих, безвольно повиснув в руках начальства, стараясь сделать как можно более глупое (а главное кошачье) выражение морды. ‎ ‎— Михаэээль... Ты? — протяжно позвал Дмитрий, прижимая кота к себе. В ответ послышалось лишь виноватое "мяу". ‎ ‎— Знаешь, так ты мне нравишься больше. Всё ещё вредный и гордый, но тебя хотя-бы можно взять на руки. — Сеченов опустился в кресло, гладя заместителя между ушек. — Приди ко мне вечером, после работы. Как человек. Думаю, что это надо обсудить. ‎ ‎Он поцеловал кота в макушку и неспешно убрал руки от мягкой шерсти заместителя. Тот ошарашенно просидел на коленях Дмитрия ещё пару секунд и медленно спрыгнул с его колен, немного криво приземляясь на пол. У самой двери он остановился, бросив быстрый взгляд на Сеченова, который уже склонился над бумагами. Уверенный, статный... И с немного дрожащими руками. Михаэль громко мяукнул на прощание и быстро проскользнул в коридор. ‎ ‎Сердце билось быстро, даже для кошачьего тельца. Лапы заплетались, а в голове крутилось слишком много мыслей. Странно. Это всё было странно. ‎ ‎Но вечером он обязательно зайдет к Дмитрию Сергеевичу. И, судя по всему, не за выговором, а за продолжением этого поцелуя.