В плену твоего сахара

Семнадцать лет — это возраст, когда альфы чувствуют себя королями мира, а Чонгук был не просто альфой, он был воплощением уверенности. От него всегда пахло дорогим темным шоколадом — горьким, терпким и немного властным. В школе его обходили стороной, уважая и побаиваясь, потому что его внутренний зверь был слишком сильным для подростка. Чимин появился в их классе в середине семестра. Новичок. Омега. Когда он впервые переступил порог кабинета, Чонгук даже не поднял головы от телефона. Но через секунду его легкие обожгло. В стерильный, скучный запах школьных коридоров ворвалось что-то острое, дерзкое и невероятно свежее. Запах цитруса. Спелый лайм, брызги мандарина и легкая сладость лимонной цедры. Чонгук замер. Его внутренний альфа, обычно ленивый и спокойный, вдруг вцепился когтями в ребра, требуя внимания. — Привет всем, я Пак Чимин, — невысокий парень с мягкими чертами лица и обезоруживающей улыбкой поклонился классу. Но Чонгук видел не улыбку. Он видел то, как вены на его собственных руках вздулись, а зрачки расширились. В этот момент он понял: это не просто омега. Это его омега. Чимину указали на свободное место, которое — по иронии судьбы — находилось прямо перед партой Чонгука. Когда Чимин проходил мимо, шлейф цитруса стал почти невыносимым. Чонгук не выдержал. Он резко подался вперед и схватил Чимина за запястье, останавливая его на полпути. Класс затих. — Ты... — голос Чонгука прозвучал непривычно низко, с хрипотцой. — Чем от тебя так несет? Чимин вздрогнул, но не отвел взгляд. Его глаза, обычно добрые, сверкнули упрямством. — Цитрусом. А от тебя — пережженным сахаром. Отпусти. Чонгук не отпустил. Напротив, он сжал пальцы крепче, чувствуя, как под кожей Чимина бьется пульс — такой же быстрый, как и его собственный. В тот момент в голове семнадцатилетнего Чонгука щелкнул тумблер. Он еще не знал слова «одержимость», но он уже чувствовал, что этот запах цитруса — единственное, чем он хочет дышать до конца жизни. Весь оставшийся день Чонгук не сводил взгляда с затылка Чимина. Он видел, как другие альфы принюхиваются, как они пытаются заговорить с новичком. И каждый раз, когда кто-то подходил к Чимину ближе чем на метр, Чонгук неосознанно выпускал свой феромон — тяжелый, удушающий запах горького шоколада, который заставлял конкурентов поджимать хвосты и уходить. Чимин оборачивался, чувствуя это давление, и сталкивался с пылающим взглядом Чонгука. Это был их первый день. Начало пяти лет, которые превратят легкий интерес в неконтролируемую манию. *** Прошло пять лет с того самого школьного дня, когда запах шоколада впервые столкнулся с запахом цитруса. Теперь им по двадцать два, и они — самая обсуждаемая пара в высшем обществе. Чонгук не просто повзрослел; он превратился в акулу бизнеса, человека, чьё состояние исчисляется миллиардами, а влияние распространяется на всю страну. Но для него весь этот мир — лишь декорация к одной-единственной драгоценности: Чимину. Встреча выпускников в элитном ресторане Зал закрытого клуба сиял хрусталем. Бывшие одноклассники, многие из которых уже успели обзавестись кольцами на пальцах и остепениться, оживленно переговаривались. Но когда двери распахнулись, в помещении воцарилась тишина. Чонгук вошел первым, его рука по-хозяйски лежала на талии Чимина, притягивая того почти вплотную. От Чонгука исходила аура такой мощи, что воздух вокруг него казался густым, пропитанным ароматом горького шоколада и дорогого табака. Чимин, в шелковой рубашке цвета шампанского, казался нежным мандариновым деревом в тени векового дуба. Его запах цитруса был едва уловим — Чонгук лично следил, чтобы на омеге было достаточно его собственного парфюма. — О, посмотрите, кто пришел! — воскликнул кто-то из толпы. К ним подошел Минхо, их бывший одноклассник, который теперь владел сетью клиник. Он выглядел уверенно, но его взгляд, затуманенный феромонами, прилип к Чимину. — Чимин-а, ты выглядишь... божественно, — Минхо проигнорировал стальной взгляд Чонгука, подходя на шаг ближе. — Знаешь, я слышал, что пять лет — это критический срок для отношений. Многие мои знакомые уже развелись или ищут чего-то нового. Я вот всё еще свободен. И, честно говоря, всё еще жду... того самого случая, когда ты поймешь, что достоин кого-то более... спокойного. Чимин почувствовал, как пальцы Чонгука на его талии впились в кожу. Воздух в радиусе двух метров мгновенно похолодел. Чонгук не ответил словесно — он просто выпустил волну своего подавляющего феромона. Шоколад стал настолько горьким, что у Минхо перехватило дыхание. — Жди дальше, — ледяным тоном произнес Чонгук, глядя на Минхо как на назойливое насекомое. — Только делай это молча и подальше от моего омеги. Если не хочешь, чтобы твои клиники закрылись завтра к обеду. В этот момент к ним подошла Лиса. Она выглядела безупречно, в красном платье, подчеркивающем фигуру. Она никогда не скрывала своего восхищения Чонгуком, даже когда тот объявил о помолвке с Чимином. — Чонгук-и, — промурлыкала она, касаясь его плеча, игнорируя присутствие Чимина. — Ты всё такой же пугающе властный. Знаешь, я до сих пор ищу такого альфу, как ты. Того, кто держит в руках всю страну, кто может уничтожить врага одним словом и кто так... жестоко прекрасен в своем доминировании. Ты — идеал. Жаль, что ты тратишь свой потенциал на кого-то, кто не может оценить масштаб твоей силы. Чимин почувствовал укол ревности, но прежде чем он успел открыть рот, Чонгук резко перехватил руку Лисы и сбросил её со своего плеча. — Ты права, Лиса, — Чонгук наклонился к ней, и его голос был похож на рокот надвигающейся бури. — Я властный и жестокий. И именно поэтому я не терплю, когда чужие руки касаются того, что принадлежит мне. Моя сила существует только для того, чтобы защищать Чимина и удерживать его рядом. Весь этот мир, деньги и власть — это просто инструменты, чтобы он ни в чем не нуждался. Он повернулся к Чимину, и его взгляд мгновенно сменился с ледяного на одержимый и преданный. Чонгук прижался губами к виску омеги, вдыхая его цитрусовый аромат прямо на глазах у всех. — Нам здесь скучно, Минни, — прошептал он, игнорируя застывших Минхо и Лису. — Пойдем домой. Я хочу чувствовать только твой запах, без примеси этих дешевых духов. Он нежно, но твердо убрал руку Чонгука со своей талии лишь для того, чтобы переплести их пальцы и выставить руку вперед, демонстрируя изящное кольцо с массивным бриллиантом, идеально сочетающееся с таким же на руке альфы. — Мне жаль разочаровывать ваши ожидания, — Чимин улыбнулся, и в этой улыбке не было прежней мягкости — только уверенность омеги, за спиной которого стоит самая мощная сила в стране. — Но вам обоим придется ждать целую вечность. Мы поженились еще на последнем курсе, как только нам исполнилось восемнадцать. Лиса побледнела, ее идеально накрашенные губы дрогнули, а Минхо застыл, не в силах отвести взгляда от обручального кольца. — И раз уж мы заговорили о «трате потенциала», — Чимин взглянул на Лису, сузив глаза, в которых на мгновение вспыхнул опасный огонек. — Наш четырехлетний сын сейчас дома с няней. И, поверь, он унаследовал от отца всё: и этот властный характер, и тот самый тяжелый запах шоколада. Чонгук не «тратит» себя. Он вкладывает всё, что у него есть, в нашу семью. Чонгук, услышав упоминание о сыне, довольно ухмыльнулся. Одержимость в его глазах вспыхнула с новой силой. Он обожал, когда его омега выпускал когти. Он притянул Чимина к себе со спины, по-хозяйски положив подбородок ему на плечо и обжигая шею горячим дыханием. — Слышали? — пророкотал Чонгук, обводя присутствующих тяжелым взглядом. — Я принадлежу ему. Мои деньги, моя власть и моя жестокость — всё это в распоряжении Пака Чимина. А мой наследник уже в четыре года знает, что такое дисциплина. Так что, Минхо, если я еще раз услышу о твоем «ожидании», ты будешь ждать только очереди за бесплатным супом, потому что я сотру твое имя из реестров этого города. Чимин почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Его альфа был безумен в своей любви, и это безумие было взаимным. Он повернул голову и мимолетно коснулся губ Чонгука, игнорируя десятки шокированных глаз. — Поедем домой, Гук-и? — прошептал Чимин. — Маленький Чон, наверное, уже замучил няню расспросами, когда папа и отец вернутся. К тому же... мне кажется, я слишком долго не чувствовал твой запах без посторонних примесей. — Едем, — коротко отрезал Чонгук. Он не стал прощаться. Он просто развернул Чимина и повел его к выходу, прикрывая своим телом от взглядов, словно самый ценный клад в мире. Атмосфера в салоне дорогого автомобиля была наэлектризована до предела. Запах темного шоколада стал почти удушающим — так всегда случалось, когда Чонгук терял контроль над своей ревностью. — Зря мы вообще туда пошли, — Чимин раздраженно откинулся на кожаное сиденье, глядя в окно на мелькающие огни ночного Сеула. — Эти люди не меняются. Бам! Чонгук со всей силы ударил ладонью по рулю, отчего машина слегка вильнула. Его глаза потемнели, превратившись в две бездонные пропасти. — Больше ты туда не пойдешь, — прорычал он, сжимая руль так, что кожа на костяшках побелела. — Ты видел, как этот ублюдок Минхо смотрел на тебя? Как он смел дышать тем же воздухом, что и ты? Я хотел вырвать ему язык прямо там. Тебе не место среди этих стервятников, Чимин. Ты мой, и я не позволю им даже думать о тебе. — Ах, вот как? — Чимин резко повернулся к нему, его запах цитруса стал колючим и резким от злости. — А Лиса? Ты видел, как она вешалась на тебя? «Властный, жестокий, идеал»... Ты стоял и слушал это дерьмо, пока она лапала твое плечо! Не смей обвинять меня в поведении Минхо, когда сам позволяешь этой девке так себя вести. Чонгук резко нажал на тормоза, и машина, взвизгнув шинами, замерла на темной обочине шоссе. Вокруг был только лес и редкие огни пролетающих мимо авто. — Я позволял? — Чонгук повернулся к нему, и в его взгляде вспыхнуло опасное безумие. — Ты прекрасно знаешь, что она для меня — пустое место. Весь мир для меня — пустое место, кроме тебя. Он рывком притянул Чимина к себе, впиваясь в его губы жестким, требовательным поцелуем. Это не было нежностью — это было клеймо. Чимин пытался оттолкнуть его, его злила эта собственническая манера решать все споры силой, но тело предательски отозвалось на тяжелый запах шоколада. В порыве гнева Чимин вырвался и выскочил из машины, надеясь охладиться под ночным воздухом. — Черт бы тебя побрал, Чонгук! — крикнул он, шагая прочь. Но он не успел отойти и на три метра. Чонгук нагнал его в два счета, подхватил за талию и, проигнорировав слабые удары в грудь, впечатал спиной в капот еще неостывшего автомобиля. — Ты никуда не уйдешь от меня, — прошептал Чонгук прямо в губы, срывая с Чимина ремень и расстегивая пуговицы. — Я докажу тебе, чья власть здесь абсолютна. Он действовал грубо, одержимо, не давая Чимину ни секунды на протест. Одежда была отброшена в сторону, и когда Чонгук вошел в него одним резким толчком, Чимин вскрикнул, вцепляясь пальцами в холодный металл капота. Ритм был рваным и яростным. Чонгук вжимал его в машину, вдыхая запах цитруса, который теперь смешался с потом и возбуждением. — Ты мой... до последней клетки... слышишь? — Чонгук кусал его за шею, оставляя багровые метки поверх старых меток. В этот момент на шоссе показались яркие фары. Спортивный автомобиль Лисы замедлил ход, проезжая мимо припаркованного внедорожника. Свет фар на мгновение залил сцену на капоте: она увидела всё. Увидела искаженное экстазом лицо Чимина, прижатого к машине, и широкую спину Чонгука, который двигался с первобытной страстью, полностью растворенный в своем омеге. Лиса видела ту самую «жестокость» и «власть», о которой мечтала, но она поняла — это никогда не будет направлено на нее. Эта всепоглощающая тьма Чонгука принадлежала только одному человеку. Она вжала педаль газа в пол, исчезая в темноте, а на обочине продолжалась битва двух стихий, где победителем всегда выходила их общая одержимость. Чонгук накрыл рот Чимина поцелуем, заглушая его стоны, и закончил, содрогаясь всем телом и пропитывая омегу своим запахом так сильно, чтобы ни один Минхо в мире не посмел даже посмотреть в их сторону. Когда адреналин и ярость окончательно выветрились, оставив после себя лишь приятную тяжесть в мышцах и густой, тягучий аромат шоколада с лимонной ноткой, Чонгук бережно помог Чимину одеться. Он целовал его пальцы, извиняясь за свою несдержанность, хотя оба знали — им обоим была необходима эта разрядка. Внедорожник мягко въехал на территорию их огромного поместья. Особняк встретил их приглушенным светом и идеальной тишиной, которую нарушало только мерное тиканье напольных часов в холле. — Господин Чон, господин Пак, с возвращением, — тихо прошептала няня, выходя к ним. — Малыш уснул около часа назад. Он очень просил дождаться вас, но сон взял свое. — Спасибо, вы свободны, — Чонгук коротко кивнул, не отпуская руки Чимина. Они поднялись на второй этаж, где в конце коридора находилась комната с дверью, украшенной резными фигурками. Чимин осторожно нажал на ручку. Внутри пахло детством: присыпкой, теплым молоком и уже отчетливо проступающим ароматом молочного шоколада. На широкой кровати, раскинув руки и смешно надув губы во сне, спал их четырехлетний сын — маленькая копия Чонгука, но с мягкими щеками и пухлыми губами Чимина. Чимин опустился на край кровати, поправляя сбившееся одеяло. В этот момент вся его злость окончательно испарилась. Он посмотрел на Чонгука, который стоял в дверях, прислонившись к косяку. Взгляд альфы, только что бывшего пугающе жестоким на обочине шоссе, теперь светился такой нежностью, что у Чимина перехватило дыхание. Чонгук подошел ближе, положил руки на плечи Чимина и уткнулся носом в его макушку. — Он пахнет тобой, когда спит, — негромко сказал Чонгук. — Цитрусовая свежесть... но с моим шоколадом. Наш идеальный баланс. Чимин накрыл ладонь Чонгука своей, переплетая пальцы. — Ты был слишком груб сегодня, Гук-и. Ты напугал Лису и Минхо. — Мне плевать на них, — Чонгук присел рядом, погладив сына по волосам. — Всё, что имеет значение, находится в этой комнате. Мой омега и мой наследник. Я построю вокруг вас стену выше неба, если понадобится. Чимин тихо усмехнулся, поворачиваясь к мужу: — Ты безнадежен. Пять лет прошло, а ты всё так же одержим. — Не пять лет, Минни, — Чонгук поймал его губы в коротком, но глубоком поцелуе. — Вечность. И этого всё равно будет мало. Малыш во сне что-то пробормотал и прижался к руке отца. Они сидели так еще долго, в тишине детской комнаты, два самых влиятельных и опасных человека в своей индустрии, которые дома были просто друг для друга всем миром. Завтра Чонгук снова будет управлять страной, а Чимин — сиять в свете софитов, но эта ночь и этот запах принадлежали только им троим. Флешбек: Пять лет назад. Старшая школа. Чимин был как глоток свежего воздуха, и это понимал не только Чонгук. Вокруг новенького из Пусана постоянно роились альфы. Кто-то предлагал подвезти до дома, кто-то подкидывал в шкафчик сладости, а кто-то пытался действовать наглее. Но Чонгук возвел вокруг Чимина невидимую, но осязаемую стену. Один из популярных альф-футболистов подсел к Чимину, самоуверенно закинув руку на спинку его стула. — Эй, Чимин-а, слышал, ты любишь море? Может, съездим в выходные на побережье? Не успел Чимин открыть рот, как поднос с едой с грохотом опустился на стол напротив. Чонгук сел, даже не глядя на «конкурента». Воздух вокруг него мгновенно потяжелел от запаха горького шоколада. Это был не просто запах — это была угроза. — У него другие планы, — ледяным тоном бросил Чонгук, не отрывая взгляда от Чимина. — Да кто ты та... — начал было футболист, но встретившись с глазами Чонгука, в которых полыхало первобытное бешенство, осекся. Он вскочил и буквально сбежал, даже не доев. Чимин тогда лишь вздохнул, помешивая свой сок. — Ты распугал всех моих потенциальных парней, Чонгук. Это уже пятый за неделю. — Тебе не нужны «потенциальные», — Чонгук подался вперед, сокращая дистанцию до минимума. — Тебе нужен я. Просто признай это, и я перестану рычать на каждого встречного. Лиса наблюдала за этим из угла столовой, сжимая вилку так, что побелели пальцы. Она была королевой этой школы, и Чонгук всегда был ее «золотым призом», который она планировала забрать себе. Видеть, как самый сильный альфа потока бегает за «каким-то пусанским мальчишкой» с запахом лимонов, было для нее пыткой. — Он же одержим им! — шипела она подругам. — Чонгук ведет себя как цепной пес. Это не любовь, это безумие! Он должен быть с кем-то властным, как я, а не тратить время на этого омегу. Но Чонгуку было плевать на слова Лисы. Он целый год доказывал Чимину, что его одержимость — это и есть его форма любви. Это случилось на крыше школы в день окончания учебного года. Чимин стоял у перил, вдыхая вечерний воздух, когда Чонгук подошел со спины и просто обнял его, зарываясь носом в шею, прямо в эпицентр цитрусового запаха. — Год, Чимин. Я год ждал, пока ты перестанешь бегать. — Я не бегал, — тихо ответил Чимин, накрывая руки Чонгука своими. — Я просто хотел убедиться, что твой шоколад не станет слишком горьким для меня. — Никогда, — прошептал Чонгук. — Для тебя он всегда будет самым сладким. Лиса видела их тогда через стекло двери. Она видела, как Чонгук, этот жестокий и холодный лидер, нежно прижимал к себе Чимина, словно самую хрупкую драгоценность. Они выглядели раздражающе счастливыми. Именно в тот день она поклялась себе, что когда-нибудь это изменится. Но прошло пять лет, и единственное, что изменилось — Чонгук стал еще богаче, еще влиятельнее и еще сильнее влюблен в своего омегу. Флешбек. Лиса не смогла смириться с поражением. Она собрала всю семью Чон в главном поместье — влиятельных старейшин, отца-тирана и мать, которая признавала только статус. — Вы посмотрите на него! — кричала Лиса, указывая на Чонгука, который стоял в центре зала, не выпуская руки Чимина. — Он променял наше наследие на обычного омегу из Пусана! Он одержим им, он ведет себя как безумец, охраняя этот запах цитруса, будто это золото! Он позорит фамилию! Отец Чонгука, ударив тростью об пол, вынес вердикт: — Выбирай: или этот омега и улица, или семья и Лиса. Если выберешь его — я лишу тебя всего. Ты выйдешь отсюда без гроша, без машин, без акций. Ты станешь никем. Чонгук даже не моргнул. Он медленно снял с запястья дорогие часы, которые подарил ему отец на совершеннолетие, и положил их на стол. — Я выбираю его в каждом Вселенной. Когда они оказались за воротами поместья, в маленькой съемной квартирке, которую Чонгук снял заранее, Чимин не выдержал. Он смотрел на Чонгука, который теперь не носил костюмов от кутюр, и его сердце разрывалось от вины. — Чонгук... — Чимин подошел к нему со слезами на глазах. — Посмотри, что я с тобой сделал. Ты потерял империю. Ты должен был управлять страной, а теперь у тебя ничего нет. Лиса... она права. Ты заслуживаешь того богатого мира. Давай расстанемся. Вернись к ним. Лиса ждет тебя, она даст тебе всё, что ты потерял. Чонгук резко схватил его за плечи, и его запах шоколада стал тяжелым и густым. — Ты серьезно думаешь, что мой мир — это те побрякушки в доме отца? В этот момент в дверь постучали. В квартиру вошли двое мужчин в строгих черных костюмах с кожаными кейсами. — Господин Чон, — они поклонились. — Регистрация вашей корпорации «JK Empire» завершена. Все активы, которые вы тайно выводили последние три года на оффшоры, переведены на ваш личный счет. Ваше состояние уже в три раза превышает состояние вашего отца. Чимин замер, широко открыв глаза. Лиса ворвалась в квартиру спустя час, уверенная, что Чонгук уже сломлен бедностью. — Чонгук-и! — она вцепилась в его локоть, игнорируя бледного Чимина. — Пойдем домой. Хватит этой драмы. Ты же видишь, он сам хочет уйти. Я — твой выбор. Я твоя ровня. Я верну тебе статус, я... Чонгук брезгливо стряхнул ее руку, словно на него попала грязь. — Ты опоздала, Лиса. На три года опоздала. Он подошел к столу, открыл ноутбук и развернул его к ней. На экране светились графики падения акций ее семьи и взлет новой компании. — Пока ты плела интриги, я строил свою империю под носом у отца. Теперь я решаю, кто в этой стране будет богат, а кто пойдет по миру. И мой выбор — это Чимин. Был, есть и будет. Он повернулся к Чимину, притянул его к себе и глубоко вдохнул аромат цитруса, успокаиваясь. — А теперь убирайся. И скажи «семье», что за каждое твое слово, сказанное Чимину, я буду забирать у них по одному филиалу в неделю. Лиса стояла в шоке, понимая, что своими руками подтолкнула Чонгука к тому, чтобы он стал самым опасным человеком в Корее, полностью независимым и абсолютно преданным своему омеге. Настоящее время Утро после встречи выпускников. Чонгук просыпается первым в их огромной спальне. Он смотрит на Чимина, который сладко спит, раскидав волосы по подушке. Рядом с ним на кровати уже пристроился их сын, обнимая папу за руку. Чонгук улыбается. Лиса и тени прошлого больше не имеют значения. Он добился всего: власти, богатства и, самое главное, — он сохранил свой цитрус. Чонгук вышел из лифта на последнем этаже своего небоскреба «JK Empire». Стеклянные стены офиса открывали вид на весь Сеул, который теперь фактически лежал у его ног. Секретарь вскочила с места, нервно поправляя очки. — Господин Чон, в переговорной... те люди. Они настаивают на встрече. Говорят, что они ваша семья. Чонгук даже не замедлил шаг. Усмешка тронула его губы — холодная и острая, как лезвие. — Семья? Моя семья сейчас дома, завтракает. А это — просто посетители, у которых закончилось время. Он распахнул двери переговорной. Там, на дорогих кожаных диванах, сидели те, кто когда-то вышвырнул его на улицу: отец, осунувшийся и постаревший, и мать, чьи глаза больше не светились высокомерием — в них был только страх. — Чонгук... сын, — отец поднялся навстречу, протягивая руку. — Нам нужно поговорить. Нас подставили. Наши счета заморожены, акции обесценились... Твой брат, мы хотели передать всё ему, но он... он всё проиграл. Мы банкроты, Чонгук. Чонгук не шелохнулся. Он сел во главе стола, закинув ногу на ногу и сложив пальцы «домиком». В воздухе разлился тяжелый, подавляющий запах горького шоколада. — Вас не «подставили», отец, — спокойно произнес Чонгук. — Это я вас обанкротил. Помнишь, пять лет назад ты сказал, что без твоей фамилии я стану никем? Так вот, я решил проверить, кем станешь ты без моих инвестиций, которые я тайно вывел из твоего холдинга ещё до того, как закрыл за собой дверь. Мать всхлипнула, прижимая платок к лицу. — Но мы же твои родители! Как ты мог? Мы хотели как лучше для семьи... Лиса говорила, что этот омега тебя погубит... — Лиса? — Чонгук рассмеялся, и этот смех был страшнее любого крика. — Лиса сейчас подписывает документы о продаже своего дома, чтобы выплатить долги по моим искам. А Чимин... Чимин — это единственная причина, по которой я до сих пор не стер вас в порошок окончательно. Он достал из папки два билета в один конец в глухую провинцию и ключи от крошечного дома. — Это всё, что я вам дам. Живите на пособие, которое я вам милостиво назначу. Вы вычеркнули меня из своей жизни ради власти — теперь у вас нет ни власти, ни сына. Вы хотели отдать всё брату? Идите к нему. Говорят, он сейчас работает на парковке в дешевом отеле. — Ты жестокий! — крикнул отец, багровея. — Одержимый безумец! — Да, я жестокий, — Чонгук встал, давая понять, что аудиенция закончена. — И я одержим. Одержим своим мужем и сыном. И каждый, кто пытался разрушить моё счастье, теперь расплачивается. Охрана! Выведите их. У меня через десять минут видеозвонок с Чимином, я не хочу, чтобы он чувствовал запах вашего отчаяния через экран. Когда за бывшими родителями закрылась дверь, Чонгук подошел к окну. Телефон в его кармане завибрировал. На экране высветилось фото: улыбающийся Чимин с испачканным в муке носом и их сын, который пытался слепить из теста что-то похожее на собаку. — Папа, мы печем печенье с лимоном! — раздался звонкий детский голос из динамика. Весь холод мгновенно исчез из взгляда Чонгука. Его запах смягчился, наполняясь теплом. — Ждите меня, маленькие цитрусы. Папа скоро будет дома. Он больше не был сыном предателей. Он был королем своей империи и рабом своего маленького уютного мира, пахнущего цитрусом. **** Бывшие супруги Чон и Лиса столкнулись на ступенях бизнес-центра. Ветер трепал их дорогую, но уже ставшую символом краха одежду. — Это всё ты! — отец Чонгука в ярости набросился на Лису, его голос дрожал. — Ты пела нам в уши, что этот омега — временное увлечение! Ты говорила, что Чонгук вернется, если мы лишим его денег! Из-за твоей зависти мы потеряли империю, которую строили десятилетиями! Ты разрушила нашу семью! Лиса горько усмехнулась, поправляя выбившийся локон. В её глазах больше не было огня — только холодное осознание поражения. — Разрушила? — она посмотрела на старика с презрением. — Вы сами всё разрушили в тот день, когда недооценили его одержимость. Вы думали, что деньги — его слабость? Нет. Его единственной слабостью и единственной силой всегда был Чимин. Он был болен им еще в школе. Помните выпускной? Пока вы выбирали ему невесту из списка Forbes, он уже тогда дышал только этим цитрусовым запахом. Она сделала шаг ближе, и её голос упал до шепота: — Знаете, чего вы не знали? В тот день, когда вы выставили его за дверь с одним чемоданом, надеясь, что голод приведет его обратно... Чимин уже был беременным. Чонгук узнал об этом за час до вашего «суда». Мать Чонгука ахнула, прикрывая рот рукой. — Да, — продолжала Лиса, и на её глазах заблестели слезы бессилия. — Вы думали, что выгоняете мальчишку, а вы выгоняли альфу, которому нужно было защищать своего омегу и своего нерожденного наследника. Это известие дало ему такую силу, которую ни один ваш запрет не мог сломить. Он строил свою «JK Empire» не ради мести вам — ему было на вас плевать. Он строил её, чтобы у его ребенка и Чимина было всё. Пока вы проклинали его, он целовал живот своего омеги и клялся, что выкупит этот город для них. Лиса обвела их взглядом и пошла к своей старой машине, которую еще не успели конфисковать. — Мы все проиграли в тот момент, когда решили встать между Чонгуком и его запахом цитруса. Он не просто одержим... он нашел в Чимине свой смысл. А мы для него — просто мусор под ногами на пути к дому. Вечер в особняке Чонов был теплым. Чонгук вошел в гостиную, сбрасывая пиджак прямо на пол. Он прошел мимо роскошной мебели к дивану, где Чимин дремал, а маленький Чон-младший строил башню из кубиков рядом с папой. Воздух был пропитан идеальным ароматом: сладкий мандарин и густой, тающий шоколад. Чонгук опустился на колени перед мужем, осторожно погладив его по волосу. Чимин открыл глаза и улыбнулся — той самой улыбкой, за которую Чонгук пять лет назад готов был сжечь мир. — Ты поздно сегодня, — прошептал Чимин, притягивая альфу за галстук для поцелуя. — Задержался, чтобы окончательно закрыть все счета с прошлым, — ответил Чонгук, вдыхая родной запах. — Теперь нам никто не помешает. Никогда. Он подхватил сына на руки и прижал к себе Чимина. Больше не было ни врагов, ни долгов, ни зависти. Была только их маленькая вселенная, построенная на абсолютной, безумной и вечной одержимости друг другом. Флешбек!! Чимин упал в обморок прямо в коридоре университета. Когда Чонгук влетел в палату, он был бледнее стен. Его трясло от страха за свой «цитрус», его запах шоколада стал горьким и едким. Врач вышел к нему, листая карту. — Господин Чон, успокойтесь. Обморок вызван истощением и гормональной перестройкой. — О чем вы? — Чонгук замер. — Пак Чимин беременен. Срок четыре недели. Ему нужен покой и никакой нервотрепки. Чонгук зашел в палату. Чимин еще спал. Чонгук опустился на колени у кровати, осторожно взял его руку и прижал к своим губам. В этот момент в его голове всё встало на места. Он уже три года тайно строил свою компанию, предчувствуя, что семья никогда не примет его выбор. Он знал, что родители делают ставку на старшего брата, а его держат как «запасной вариант» и инструмент для выгодного брака с Лисой. «Теперь пути назад нет», — подумал он. — «Я не просто уйду. Я заберу всё, что принадлежит мне, и построю крепость, которую никто не разрушит». Вечер того же дня: Съемная квартира Они только что вышли из дома родителей Чонгука. Чимин плакал, его плечи дрожали. Он чувствовал себя виноватым в том, что Чонгука лишили всего. — Чонгук, пожалуйста... — Чимин поднял на него заплаканные глаза. — Вернись к ним. Попроси прощения. Скажи, что мы расстались. Тебе нельзя жить в нищете, ты рожден для власти. Лиса... она поможет тебе всё вернуть. Нас всего двое, мы не справимся против твоего отца. Чонгук подошел к нему, взял его лицо в свои ладони и заставил посмотреть себе в глаза. Его взгляд был стальным, полным безумной любви и решимости. — Чимин, послушай меня внимательно, — его голос был тихим, но властным. — Нас не двое. С этого дня нас трое. Чимин замер, перестав дышать. — Что?.. Чонгук опустил одну руку на еще плоский живот Чимина. — В больнице мне сказали. У нас будет ребенок, Минни. Мой наследник. Моя кровь. Чимин вскрикнул от неожиданности, прикрывая рот ладонью. Слезы потекли с новой силой, но теперь это были слезы шока и надежды. — И именно поэтому я никогда не вернусь в тот дом, — продолжал Чонгук. — Я не позволю им даже дышать рядом с тобой и нашим ребенком. Я строил свою империю годами, веря, что этот день настанет. У меня есть деньги, есть власть, о которой отец даже не догадывается. Он медленно опустился на одно колено прямо там, в полупустой квартире, среди нераспакованных коробок. Достал из кармана кольцо, которое купил еще месяц назад, ожидая подходящего момента. — Пак Чимин, ты — мой мир. Моя одержимость. Ты станешь моей семьей официально? Прежде чем мы начнем войну с этим городом, я хочу, чтобы ты знал: ты — мой муж. Чимин не успел ответить, он только кивнул, бросаясь в объятия Чонгука. Именно в этот момент в дверь с грохотом ввалилась Лиса, уверенная, что застанет их в отчаянии. Она застыла на пороге, видя кольцо на пальце Чимина и то, как Чонгук собственнически прижимает омегу к себе, закрывая ладонью его живот. — Ты опоздала, Лиса, — бросил Чонгук через плечо, даже не оборачиваясь. — Мы теперь не просто пара. Мы — семья. И если ты сделаешь еще хоть шаг к нам, я уничтожу тебя первой. Настоящее время. Спустя два месяца после полного краха семьи Чон, Лиса сидела на грязной скамье в одном из бедных кварталов Сеула. Рядом с ней, закутанная в лохмотья, которые когда-то были дизайнерским пальто, сидела Лилия — та самая «истинная» омега, которую родители Чонгука когда-то считали своим козырем. — Наш план был отстойным, — прохрипела Лилия, разглядывая свои сломанные ногти. — Мы думали, что истинность — это приговор. Думали, мои феромоны заставят его встать на колени. В итоге? Посмотри на нас. Мы в нищете, а он... он просто стер нас из реальности. Лиса закрыла глаза, и перед её внутренним взором вспыхнул тот страшный вечер, когда она впервые осознала: Чонгук — это не человек, это стихия, если дело касается Чимина. Флешбек: Большой прием «JK Empire» Это было грандиозное мероприятие. Чонгук уже открыто демонстрировал свою мощь, хотя официально еще не разорвал все связи. В зале присутствовали его родители и Лиса, уверенные, что Чонгук всё еще в их власти. Чимин был на шестом месяце беременности. Его живот был уже заметен под легкой шелковой рубашкой. Он был сиротой, у него не было влиятельной семьи за спиной, и в этом элитном обществе он чувствовал себя мишенью. В разгар вечера появилась Лилия. Она была истинной Чонгука — редкий биологический мэтч. Она подошла к нему вплотную, намеренно выпуская свои феромоны, которые должны были помутить рассудок любого альфы. — Чонгук-и, — шептала она, касаясь его груди. — Ты же чувствуешь? Мы созданы друг для друга природой. Твой омега — просто ошибка, у него даже семьи нет. Отдай его в приют, а я стану твоей настоящей парой. Чимин стоял в паре метров. Он видел, как родители Чонгука победно улыбаются, как Лиса довольно кивает. От чужого сладкого запаха и давления истинности Чимин побледнел. Ему казалось, что его мир рушится. Впервые за всё время он не выдержал. Слезы покатились по его щекам прямо перед всеми гостями. Он прижал руки к животу, чувствуя себя бесконечно лишним и беззащитным. В зале повисла тишина. Все ждали, что Чонгук поддастся инстинкту истинности. Но то, что произошло дальше, заставило присутствующих похолодеть от ужаса. Чонгук не просто не поддался — его лицо исказилось такой яростью, которую никто раньше не видел. Его запах шоколада стал черным, убивающим всё живое вокруг. — Ты... — прорычал Чонгук, глядя на Лилию. — Ты посмела довести моего омегу до слез своими дешевыми трюками? Он наотмашь дал Лилии такую пощечину, что она отлетела на несколько метров, сбивая фужеры с шампанским. Чонгук не остановился. Он подошел к ней, схватил за волосы и протащил по полу через весь зал, как сломанную куклу. — Мне плевать на истинность! — кричал он, и его голос вибрировал от первобытной мощи. — Чимин — это мой выбор! Моя жизнь! Если я еще раз почувствую твой вонючий запах рядом с моей семьей, я лично закопаю тебя в лесу! Родители Чонгука в ужасе вжались в кресла. Лиса задрожала, понимая, что этот альфа перешагнул через саму природу ради своей любви. Чимин, видя эту сторону Чонгука, даже испугался — он никогда не знал, что его добрый «Гук-и» может быть таким жестоким монстром. Чонгук бросил Лилию у ног своих родителей, словно мусор. — Это — ваше будущее, если вы не оставите нас в покое. Он развернулся, подошел к дрожащему Чимину и мгновенно сменил гнев на бесконечную нежность. Он подхватил его на руки, прижимая к себе, и укрыл своим пиджаком. — Не плачь, Минни. Я здесь. Никто и никогда больше не заставит тебя сомневаться, — прошептал он, целуя его в заплаканные глаза. — Чонгук... — тихо сказал он и посмотрел на него оседлал на пол. Чонгук смотрел мгновенно. Всё безумие в его глазах сменилось ледяным ужасом. — ЧИМИН! Очнись! — он держал его, подхватывая на руки до того, как тот коснулся пола. Он прижал его к груди, чувствуя, как безжизненно повисла голова омеги. Чонгук обвел зал взглядом, в котором читалось обещание смерти. — Если с ним или с моим ребенком что-то случится... — его голос был тихим, но от него закладывало уши. — Я уничтожу каждого в этом зале. Я сожгу ваши компании, ваши дома и ваши жизни. Вы больше не увидите солнца. Он развернулся и быстрым шагом вышел из зала, унося своего Чимина в безопасное место. С того вечера больше никто и никогда не смел даже косо посмотреть в сторону Пака Чимина. Все поняли: тронуть Чимина — значит подписать себе смертный приговор от рук самого одержимого дьявола в Сеуле. Белая стерильность больничной палаты давила на виски, но запах горького шоколада, окутавший комнату густым коконом, действовал как лучшее успокоительное. Чимин медленно открыл глаза и первым делом увидел Чонгука. Тот сидел на краю кровати, сгорбившись, зарывшись пальцами в свои волосы. Его дорогой пиджак был отброшен в сторону, рукава рубашки закатаны, а костяшки пальцев были содраны в кровь. — Гук-и… — тихо позвал Чимин. Чонгук вздрогнул и мгновенно оказался рядом. Он схватил руку Чимина, прижимая её к своим губам, к своему лбу. Его всего трясло. — Минни… Слава богу. Врачи сказали, это просто сильный стресс. С ребенком всё в порядке. Прости меня, — голос Чонгука сорвался. — Прости, что заставил тебя это увидеть. Чимин попытался приподняться, но его тело всё еще было слабым. Он смотрел на мужа с нескрываемым трепетом. — Я… я никогда не видел тебя таким, Чонгук, — прошептал Чимин, и в его глазах снова заблестели слезы. — Мне стало так страшно. Ты был похож на монстра. Когда ты ударил ту девушку, когда таскал её за волосы… Ты был таким жестоким. Я испугался, что когда-нибудь эта тьма может обернуться и против меня. Я не знал, что в тебе живет такая ярость. Чонгук замер. Он поднял на Чимина взгляд, полный такой глубокой, болезненной любви, что у омеги перехватило дыхание. Альфа мягко перехватил его ладонь и положил себе на щеку, позволяя Чимину почувствовать свое тепло. — Посмотри на меня, — твердо сказал Чонгук. — Против тебя? Никогда. Слышишь? Даже если весь мир пойдет против меня, я никогда не подниму на тебя руку. Эта ярость, Чимин… она родилась не просто так. Он глубоко вздохнул, пытаясь обуздать своего внутреннего зверя, который всё еще требовал крови тех, кто обидел его пару. — Я слишком долго молчал, пока мои родители и Лиса пытались сломать нас. Я слишком долго терпел их интриги. Но когда эта девка подошла к нам со своими феромонами… когда я увидел, что ты плачешь… — голос Чонгука снова стал рычащим. — В тот момент во мне что-то окончательно сломалось. Я понял, что если я не стану монстром для них, они никогда не оставят нас в покое. Он прижался лбом к ладони Чимина. — Я оберегаю тебя слишком сильно, Минни. Может быть, это безумие. Может быть, я болен тобой. Но я сирота в этом мире богатства, у меня нет никого, кроме тебя и нашего ребенка. Ты — мой единственный свет. И за этот свет я готов вырвать глотку любому. Моя жестокость — это щит вокруг тебя. Я хочу, чтобы каждый ублюдок в этом городе знал: цена твоей одной слезинки — их жизнь. Чимин смотрел на него, понимая, что эта одержимость — не простая прихоть. Это была первобытная, защитная реакция альфы, у которого пытались отнять самое ценное. Он протянул вторую руку и мягко погладил Чонгука по волосам, успокаивая его. — Я просто хочу, чтобы мы были счастливы, — прошептал Чимин. — Без крови и насилия. — Мы будем, — пообещал Чонгук, целуя его в ладонь. — Но для этого я должен был показать им, кто здесь настоящий хозяин. Больше никто не посмеет подойти к тебе. Спи, Минни. Я буду здесь. Я всегда буду на страже. В ту ночь Чимин заснул, чувствуя себя в полной безопасности. Он понял: его альфа может быть дьяволом для всего остального мира, но для него он всегда останется тем самым Чонгуком, который пахнет самым сладким шоколадом и готов ради него на всё. Спустя почти три месяца после того страшного вечера, жизнь Чимина превратилась в тихую сказку. Его живот стал совсем круглым и тяжелым — до родов оставалось всего три недели. Чонгук буквально носил его на руках, следя за каждым вздохом своего омеги. Кабинет УЗИ был наполнен мягким светом. На экране монитора виднелись очертания маленького человечка. Врач улыбнулся, глядя на показатели. — Плод идеальный. Малыш растет очень быстро, показатели здоровья на высшем уровне. Вы отлично справляетесь. Чимин, сияя от счастья, повернулся к Чонгуку, который не отпускал его руку ни на секунду. — Видишь, Гук-и? Он сильный, как ты, — Чимин потянулся и нежно поцеловал мужа в щеку. — Совсем скоро мы станем настоящей семьей из трех человек. Когда они вышли в коридор, Чимин присел на банкетку — спина начала ныть от веса живота. — Минни, я сейчас принесу тебе воды, подожди здесь минуту, — Чонгук поцеловал его в лоб и быстро направился к кулеру в конце длинного холла. Как только Чонгук скрылся за поворотом, воздух в коридоре изменился. Чимин замер, почувствовав странный, тягучий запах, который инстинкты пометили как «истинный». Это не был его любимый шоколад Чонгука, это был чужой, навязчивый аромат. Из-за угла вышел высокий, статный альфа. Его звали Феликс, и он был успешным бизнесменом, который давно искал свою пару по запаху. Его взгляд, холодный и липкий, приковался к Чимину. — Наконец-то я нашел тебя, — прошептал Феликс, подходя вплотную. — Мой омега. Ты даже красивее, чем я представлял. Он бесцеремонно протянул руку, касаясь лица Чимина, а затем его взгляд опустился на живот. Выражение лица Феликса мгновенно стало брезгливым. — Но этот живот... он мешает. Чужое отродье в моем омеге, — он положил руку на живот Чимина, чуть надавливая. — Не волнуйся, я убью этого ребенка, избавлю тебя от него и заберу тебя у Чонгука. Ты принадлежишь мне по праву природы. Чимин, охваченный ужасом и яростью, со всей силы толкнул Феликса в грудь, защищая живот руками. — Не смей касаться меня! — закричал он, и его голос дрожал. — Мне плевать на истинность! Мой альфа — Чонгук! Я люблю только его, а ты для меня никто! Убирайся! Феликс схватил Чимина за запястье, собираясь притянуть к себе, но в этот момент воздух в больнице буквально взорвался. Чонгук, увидев издалека, как чужак трогает его беременного омегу, отбросил стакан с водой и за секунду преодолел расстояние. Его рык был похож на гром. Он влетел в Феликса, сбивая того с ног. Это была не просто драка. Это была кровавая расправа. Чонгук, чей запах горького шоколада стал черным от ненависти, наносил удар за ударом. Он бил Феликса по лицу, в грудь, вминал его в кафельный пол. Ему было плевать, что это клиника, что вокруг люди. Кто-то посмел коснуться его Чимина и угрожать их сыну — это был смертный приговор. — Ты... хотел... тронуть... МОЁ?! — каждый удар Чонгука сопровождался хрустом костей. Феликс уже не сопротивлялся, он превратился в кровавое месиво под кулаками обезумевшего от одержимости Чонгука. Чимин, видя, что Чонгук сейчас действительно забьет человека до смерти прямо на его глазах, подбежал к нему, несмотря на боль в животе. Он обхватил Чонгука со спины, прижимаясь всем телом. — Чонгук! Стой! Хватит! — кричал Чимин, пытаясь оттащить его. — Посмотри на меня! Мне плохо, Гук-и, пожалуйста, пойдем отсюда! Нам нужно уходить! Чонгук замер, его кулак, занесенный для последнего удара, дрожал. Он тяжело дышал, его глаза были красными от ярости. Услышав голос Чимина и слова о том, что ему плохо, он мгновенно переключился. Он обернулся, его взгляд упал на испуганное лицо мужа. Вся жажда крови сменилась животным страхом за свою семью. — Чимин... Живот? Болит? — он подхватил его под руки, игнорируя стонущего на полу Феликса. — Пойдем домой, просто пойдем домой, — шептал Чимин, увлекая его к выходу. — Нам здесь больше нельзя оставаться. Чонгук поднял Чимина на руки, прижимая к себе так крепко, словно хотел спрятать внутри собственной груди. Проходя мимо охраны, которая только сейчас осмелилась подойти, он бросил через плечо: — Уберите этот мусор. Если он выживет — скажите ему, что в следующий раз я сожгу его заживо. Они вышли на свежий воздух. Чонгук усадил Чимина в машину, всё еще дрожа от переизбытка адреналина. Но как только его ладонь легла на живот омеги и он почувствовал толчок малыша, он начал успокаиваться. Его одержимость снова нашла свой якорь. Никакая «истинность» никогда не встанет между ними, потому что Чонгук готов вырвать сердце любому, кто просто посмотрит в сторону его цитрусового рая. Дома, в безопасности их огромной спальни, Чимина наконец прорвало. Сдерживаемое в клинике напряжение выплеснулось в горьких, надрывных рыданиях. Он сидел на кровати, обхватив руками свой большой живот, словно пытаясь физически закрыть ребенка от всего мира. — Он... он сказал, что это «чужое отродье»... — всхлипывал Чимин, содрогаясь всем телом. — Чонгук, он хотел забрать меня насильно! Он собирался убить нашего малыша только потому, что природа так решила! Я так испугался... я думал, что потеряю всё. Чонгук мгновенно оказался рядом. Он притянул Чимина к себе, усаживая его к себе на колени и позволяя омеге спрятать лицо в изгибе своей шеи. Его руки, всё еще со сбитыми и покрасневшими костяшками, теперь действовали с невероятной осторожностью и нежностью. — Тише, Минни, тише... — Чонгук глубоко вдыхал запах цитруса, который сейчас отдавал солью и страхом. — Я здесь. Никто, слышишь, никто не прикоснется к тебе. Чимин вцепился в рубашку Чонгука, сжимая ткань в кулаках, и поднял на него покрасневшие глаза, полные решимости и преданности. — Ты мой альфа, — твердо произнес он сквозь слезы. — Только ты. Мне плевать на гены, на запахи и на эту чертову истинность. Если мир говорит, что я должен быть с кем-то другим, я сожгу этот мир вместе с тобой. Никто больше не встанет между нами. Никогда. Взгляд Чонгука потемнел, наполняясь той самой одержимостью. Он обхватил лицо Чимина ладонями, заставляя смотреть только на себя. Его собственный аромат горького шоколада стал густым, обволакивающим, стирающим из памяти Чимина чужой, тошнотворный запах Феликса. — Ты прав, жизнь моя, — пророкотал Чонгук, и в его голосе звучала клятва, которую он готов был подтвердить кровью. — Никто и никогда не станет между нами. Я уничтожу каждого, кто посмеет хотя бы в мыслях представить тебя рядом с собой. Для меня не существует законов природы — существует только ты. Он прижался своим лбом к лбу Чимина, их дыхание смешалось. — Ты — мой омега. До последнего вздоха, до последней клетки. И этот ребенок — часть меня, часть нас. Я превращу этот город в пепел, если кто-то еще раз попробует угрожать моей семье. Чимин почувствовал, как внутри него малыш снова толкнулся — сильно и уверенно, словно подтверждая слова отца. Это движение наконец успокоило его. Он прижался к Чонгуку всем телом, чувствуя его мощь и его безумную, поглощающую любовь. В ту ночь Чонгук так и не сомкнул глаз. Он сидел в кресле у кровати, охраняя сон Чимина, и в его голове уже созревал план: завтра бизнес Феликса перестанет существовать, а сам он навсегда исчезнет из этой страны. Одержимость Чонгука не знала границ, и сегодня мир снова убедился в том, что Пак Чимин — это единственное, ради чего этот альфа готов оставаться человеком... или стать дьяволом. *** Три недели пролетели как в лихорадочном сне. Чонгук перевел весь свой офис на удаленную работу, не отходя от Чимина ни на шаг. Он сам готовил ему еду, сам помогал принимать ванну и по несколько раз за ночь проверял его дыхание. Одержимость достигла своего пика: Чонгук боялся, что даже воздух может навредить его омеге перед самым важным моментом. Это случилось в четыре часа утра. Запах цитруса в спальне вдруг стал резким, пронзительным, смешанным с нотками боли. — Г-гук-и… началось, — прошептал Чимин, сжимая руку мужа так сильно, что костяшки побелели. Чонгук, который и так спал вполглаза, подорвался мгновенно. Несмотря на внутреннюю панику, его движения были четкими. Через пятнадцать минут они уже были в частном крыле клиники, которое Чонгук выкупил полностью, чтобы ни один посторонний запах или звук не беспокоил Чимина. В родильном блоке Процесс был долгим и изнурительным. Чонгук не выходил из палаты ни на секунду. Он сидел у изголовья, позволяя Чимину сжимать свою ладонь, шепча ему на ухо слова любви и обещания. — Ты сможешь, Минни… мой сильный, мой идеальный омега, — Чонгук стирал пот со лба Чимина, и в его глазах стояли слезы, которые он не смел показать. Видеть страдания своей пары было для него высшей пыткой. Когда раздался первый, пронзительный крик, мир для Чонгука на мгновение замер. Весь его гнев, вся его жестокость к врагам и жажда власти — всё это рассыпалось в прах перед этим звуком. Врач бережно положил крошечный, сопящий сверток на грудь Чимину. — Альфа. Здоровый, сильный мальчик, — улыбнулся доктор. Чимин, обессиленный, но светящийся изнутри каким-то неземным светом, коснулся крохотной ручки сына. В палате мгновенно установился новый, идеальный баланс запахов: терпкий шоколад Чонгука, свежий цитрус Чимина и нежный, едва уловимый аромат молочного какао от малыша. Чонгук склонился над ними обоими, накрывая их своими широкими плечами, словно создавая живой щит. Он осторожно поцеловал Чимина в висок, а затем коснулся губами лба сына. — Спасибо, — выдохнул Чонгук, и одна одинокая слеза всё же скатилась по его щеке. — Спасибо за него, Минни. Я клянусь, он никогда не узнает, что такое боль или нужда. Он будет владеть этим миром вместе с нами. Настоящее время: Большой сад поместья Чон тонул в лучах закатного солнца. По идеально подстриженному газону бегал пятилетний мальчик с черными, как смоль, волосами и дерзким взглядом темных глаз. Он был маленькой копией отца, но когда он смеялся, в его глазах загорались те самые искорки, которые Чонгук полюбил в Чимине еще в школе. Чимин сидел на качелях, наблюдая за сыном. Он выглядел еще прекраснее, чем пять лет назад — материнство добавило его цитрусовому запаху мягкости и глубины. Чонгук подошел со спины, обнимая мужа за плечи и собственнически прижимая к себе. Его одержимость никуда не ушла — она просто переросла в абсолютную, спокойную уверенность. Он уничтожил всех врагов, стер из памяти имена Лисы и Феликса, и построил империю, которая теперь служила лишь одной цели: обеспечивать покой его семьи. — О чем думаешь? — прошептал Чонгук, зарываясь носом в шею Чимина. — О том, что пять лет назад мы стояли в пустой квартире и не знали, что нас ждет, — улыбнулся Чимин, откидывая голову на плечо альфы. — А теперь у нас есть всё. — У нас всегда было «всё», Чимин, — Чонгук повернул его лицо к себе для глубокого, долгого поцелуя. — С того самого дня в школе, когда я почувствовал твой запах, у меня уже было всё, что мне нужно в этой жизни. Остальное — просто декорации. Маленький Чон подбежал к родителям, врезаясь в их объятия. Чонгук подхватил его на руки, прижимая к себе и Чимину. В этом объятии была вся их история: от школьной скамьи и предательства родителей до кровавых битв за истинность и долгожданного мира. Шоколад и цитрус. Идеальное сочетание, которое не смогла разрушить ни природа, ни люди. Утро в их спальне всегда было наполнено густым, интимным ароматом шоколада и цитруса, но сегодня атмосфера была особенно горячей. Чимин, проснувшись первым, решил использовать свое самое мощное оружие. Он медленно перекинул ногу через бедра спящего мужа и плавно опустился, оседлав Чонгука. Чонгук проснулся мгновенно — его тело всегда реагировало на Чимина за доли секунды. Он открыл глаза, в которых еще плескалась сонная нежность, и увидел своего омегу: растрепанного, с сияющими глазами и мягкой улыбкой. — Доброе утро, — прохрипел Чонгук, кладя широкие ладони на талию Чимина и помогая ему двигаться. — Ты самый красивый, когда так нагло пользуешься моим телом с самого утра. Чимин закусил губу, задавая ритм и плавно двигаясь на нем. Он наклонился вперед, обжигая дыханием ухо альфы. — Гук-и… я хочу попросить тебя об одном одолжении, — прошептал он, ускоряя темп. — Розэ зовет меня в Египет. Всего на три дня. Посмотреть пирамиды, отдохнуть… Я быстро вернусь, обещаю. Руки Чонгука на его талии мгновенно сжались, превращаясь в стальные тиски. Улыбка исчезла с его лица, а в глазах вспыхнула знакомая, темная одержимость. — Нет, — отрезал Чонгук, его голос вибрировал от низкого рыка. — Никакого Египта. Никаких «трех дней». Я не выживу без тебя и трех часов, Чимин. Ты же знаешь, я начинаю сходить с ума, если не чувствую твой запах в этом доме. Чимин, предвидевший такую реакцию, сильно насадился на него, заставляя альфу издать сдавленный стон, и посмотрел ему прямо в глаза — умоляюще и в то же время вызывающе. — Ну пожалуйста, любимый… — Чимин начал двигаться еще активнее, втираясь в него всем телом. — Посмотри на мою шею. На мне твоя метка. Она такая яркая, что ее видно за версту. Весь мир знает, чей я. Ни один альфа не посмеет даже подойти ко мне, они почувствуют твою ярость в моем запахе еще в аэропорту. Я буду звонить тебе каждый час… Чонгук смотрел на него, разрываясь между желанием запереть Чимина в этой спальне навсегда и тем наслаждением, которое омега дарил ему прямо сейчас. — Ты манипулятор, Пак Чимин, — Чонгук резко перехватил инициативу, переворачивая их так, что Чимин оказался прижат к матрасу. — Ты думаешь, что если ты так сладко просишь, я отпущу тебя в другую страну? Чонгук впился в его губы поцелуем, а затем спустился к метке на шее, слегка прикусывая ее, напоминая о своей власти. — Если я и отпущу тебя, то только с десятью личными охранниками, моим самолетом и условием, что на тебе всегда будет мой пиджак, насквозь пропитанный моим запахом. Чтобы каждый в этом проклятом Египте знал: ты — собственность Чон Чонгука. Чимин победно улыбнулся, обвивая ногами талию мужа. Он знал, что его альфа никогда не сможет ему отказать, даже если его одержимость требует держать Чимина под замком. Чимин соскользнул с кровати, быстро набрасывая на плечи шелковый халат. Он с торжествующим видом вытащил из гардеробной заранее собранный чемодан. Чонгук, всё еще тяжело дыша после их бурного утра, приподнялся на локтях и хмыкнул, глядя на эту картину. — Ты собрал его еще вчера? — Чонгук прищурился, в его взгляде смешались обожание и легкое раздражение от того, как легко этот омега им вертит. — Значит, ты заранее знал, что я не смогу сказать «нет»? — Я просто слишком хорошо знаю своего альфу, — Чимин нагло улыбнулся, послав ему воздушный поцелуй. — Ты слишком меня любишь, чтобы отказать в маленьком капризе. — Охрана, Чимин. Минимум двадцать человек, — Чонгук встал, нагоняя его у двери и собственнически перехватывая за талию. — Они будут твоей тенью. Если кто-то посмотрит не так — они имеют право действовать. И твой телефон должен быть включен 24/7. Понял меня? Чимин обхватил лицо мужа ладонями и поцеловал его в губы — сладко, с привкусом мандаринов, оставляя после себя шлейф обещания. — Понял, мой командир. Он заглянул в детскую, где малыш Чон еще сладко сопел, прижимая к себе плюшевого мишку. Чимин невесомо поцеловал его в пухлую щечку, прошептав: «Папа скоро вернется, сокровище», и, подхватив чемодан, буквально выбежал из дома, пока Чонгук не передумал. У ворот поместья его уже ждал целый кортеж из черных внедорожников. Двадцать лучших бойцов Чонгука, одетых в строгие костюмы, выстроились, как на параде. Но Чимин видел только одну фигуру — Розэ. Она стояла у открытой двери машины, сияя улыбкой. Розэ была единственной подругой, которой Чонгук доверял на сто процентов. Она была предана Чимину с детства и знала, как тяжело ему порой дается эта «золотая клетка» одержимого альфы. — Наконец-то! — Розэ раскрыла объятия, и Чимин с разбегу влетел в них. — Я думала, твой шоколадный монстр прикует тебя к кровати и не выпустит. — Почти так и было, — рассмеялся Чимин, запрыгивая в салон. — Но я пообещал ему быть хорошим мальчиком. — Ну-ну, — подмигнула Розэ, — зная Чонгука, он уже забронировал отель по соседству под вымышленным именем. Полетели, пока он не приказал перекрыть воздушное пространство! Кортеж двинулся в сторону аэропорта. Чимин смотрел в окно на удаляющийся особняк, чувствуя приятное волнение. Впереди был Египет, древние пирамиды и три дня свободы, но на его шее горела метка, а в кармане беспрерывно вибрировал телефон от сообщений Чонгука: «Ты уже доехал?», «Почему не отвечаешь?», «Я уже скучаю». Одержимость Чонгука пересекала границы стран и континентов, и Чимин знал: даже под палящим солнцем пустыни он будет чувствовать на себе этот властный запах шоколада. Египет встретил Чимина палящим солнцем и величественными пирамидами. В Каире, в роскошном открытом кафе с видом на Сфинкса, Чимин выглядел как божество: легкие белые одежды из тончайшего льна подчеркивали его золотистую кожу, а на шее гордо алела метка Чонгука. — Ты только посмотри на эти сообщения, — смеялся Чимин, показывая Розэ экран телефона, который разрывался от уведомлений. — «Пришли селфи», «Кто рядом с тобой?», «Почему на заднем плане мужской голос?». Пять лет прошло, а он всё тот же собственник, как в школе. — Он сумасшедший, — улыбнулась Розэ, потягивая прохладный сок. — Но признай, этот «шоколадный маньяк» любит тебя больше жизни. В это же время в Сеуле Чонгук сорвался. Прошло всего десять часов, а он уже метался по кабинету, задыхаясь без запаха цитруса. — К черту всё! — рыкнул он, отдавая спящего сына няне. — Самолёт готов? Я буду в Каире через девять часов. Забронируйте президентский люкс в отеле напротив. Чонгук еще не знал, что в этот момент за его омегой наблюдают другие глаза. На террасе над кафе, скрытый за резными ширмами, сидел Амон-Рахман — 49-летний верховный правитель, человек, чьё слово в этой стране было законом. Он был старым, властным альфой, который за всю жизнь не встретил никого, кто был бы достоин стать его парой. Но увидев Чимина, он замер. Сияющий, смеющийся омега в белом казался ему миражом в пустыне. Чистая красота, приправленная манящим запахом цитруса. — Заберите его, — ледяным тоном приказал Амон своим телохранителям. — Очистите территорию. Он станет моим. Всё произошло мгновенно. Двадцать элитных охранников Чонгука среагировали быстро, обнажив оружие, но людей короля было в десятки раз больше. На тихой площади Каира развернулась кровавая бойня. Люди Амона действовали безжалостно — они были на своей земле и имели приказ «устранить любые препятствия». Один за другим охранники Чонгука падали, заливая своей кровью белый песок. Чимин закричал, пытаясь броситься к ним, но Розэ вцепилась в его руку, пытаясь оттащить назад. — Чимин, бежим! — кричала она, но путь был отрезан. Огромный альфа, командир гвардии короля, грубо оттолкнул Розэ. Она ударилась о каменную колонну, но тут же вскочила, бросаясь на него с кулаками, впиваясь ногтями в лицо нападавшего. — Не трогайте его! Вы не знаете, чей он! Вас всех уничтожат! — кричала она, пока ее не отбросили в сторону мощным ударом. Чимин сопротивлялся как мог, он кусался, царапался, его запах цитруса стал горьким от ужаса. — Отпустите! Мой альфа убьет вас! Чонгук! — звал он, но тяжелая ладонь накрыла его рот, а в шею вонзилась игла с транквилизатором. Мир перед глазами Чимина поплыл. Последнее, что он видел — это окровавленные тела своих защитников и Розэ, которая избитая, в слезах, пыталась ползти за ними. Чонгук стоял у самого трапа частного самолета, когда его телефон буквально взорвался от звонка. Увидев имя Розэ, он почувствовал, как сердце пропустило удар. — Чонгук... — раздался в трубке захлебывающийся, истошный плач Розэ. — Чонгук, они мертвы... Вся охрана убита! Его забрали! Король Египта... он приказал схватить Чимина! Он сказал, что сделает его своим мужем, что свадьба будет сегодня! Чонгук, помоги ему! В этот момент мир вокруг Чонгука замер. Запах шоколада стал настолько черным и удушающим, что пилоты, стоявшие рядом, попятились, едва не теряя сознание от его феромонов. Его глаза превратились в две ледяные бездны. КТО-ТО. ПОСМЕЛ. ТРОНУТЬ. ЕГО. ЦИТРУС. — Я выжгу эту страну дотла, — голос Чонгука был тихим, как шелест смерти. Он не улетел сразу. Он вернулся в поместье. Ему не нужно было обычное оружие — ему нужно было то, что он хранил для самого крайнего случая. Чонгук подошел к скрытому сейфу в кабинете, набрал код и достал вороненый пистолет и несколько обойм. Прежде чем уйти, он зашел в детскую. Его сын проснулся и смотрел на отца своими большими глазами. Чонгук подошел, коснулся губами лба малыша и посмотрел на няню. — Заприте все двери. Если кто-то незнакомый подойдет к дому — стреляйте без предупреждения. Я еду за вашим папой. И я обещаю: я уничтожу каждого, кто встал у меня на пути. Я сожгу их мир, чтобы вернуть наш. Чимин пришел в себя в огромных покоях, украшенных золотом и шелком. На его руках были тяжелые золотые браслеты, которые больше напоминали кандалы. Его белая одежда была разорвана, а шея горела — метка Чонгука словно пульсировала, чувствуя ярость своего альфы на расстоянии тысяч километров. — Отпустите меня! — кричал Чимин, брыкаясь, когда слуги пытались натереть его кожу благовониями. — Мой альфа придет за мной! Вы не представляете, что он с вами сделает! Чонгук уничтожит это место, он камня на камне не оставит! Двери распахнулись, и в комнату вошел Король Египта. Его властный взгляд скользнул по фигуре Чимина, задерживаясь на его лице. — Твой «альфа» далеко, маленький цитрус, — голос короля был глубоким и уверенным. — А здесь я — закон и бог. Мне плевать, чей ты был. Теперь ты мой. Через три часа мы поженимся перед всем моим народом. Ты станешь украшением моего трона. Подготовьте его. Наденьте на него лучшие шелка, он должен сиять. — Никогда! — Чимин плюнул в сторону короля, его глаза горели ненавистью. — Ты можешь надеть на меня золото, но ты никогда не получишь мой запах. Моя душа принадлежит Чон Чонгуку. И когда он придет... молись своим богам, чтобы смерть была быстрой. Король лишь холодно усмехнулся и вышел, оставив Чимина в руках слуг. Он не знал, что в этот момент в сторону Египта на полной скорости летит самолет, на борту которого находится не просто бизнесмен, а разъяренный дьявол, для которого жизнь человека стоит меньше, чем одна слеза его омеги. Чонгук сидел в кресле самолета, сжимая в руке пистолет. Его взгляд был устремлен в иллюминатор, на облака. — Жди меня, Минни, — прошептал он. — Я уже иду. И я заберу у них всё, чем они дорожат. Чонгук вышел из самолета, и раскаленный воздух Каира, казалось, закипел вокруг него. Розэ, вся в синяках и с дрожащими руками, подбежала к нему прямо на летном поле. — Чонгук! — вскрикнула она, хватая его за рукав. — Остановись! Это не просто люди, это личная гвардия короля! Они опасны, они убьют тебя прежде, чем ты сделаешь шаг к дворцу! Чонгук медленно повернул к ней голову. Его глаза были абсолютно черными, лишенными какого-либо человеческого тепла. — Они опасны? — его голос прозвучал как хруст льда. — Передай им, Розэ... что я страшнее любого бога, которому они молятся. Сегодня Египет узнает, что такое настоящий ад. Он не стал ждать. Чонгук шел к дворцу в одиночку, но за его спиной стояла вся мощь его финансовой империи и армия наемников, уже окружившая город. Церемония В главном зале дворца пахло ладаном и тяжелыми цветами. Чимин стоял на возвышении рядом с королем. На нем было столько золота, что оно казалось неподъемным грузом, но его лицо, залитое слезами, было бледнее самого чистого мрамора. Король крепко сжал руку Чимина, собираясь произнести клятву, когда массивные двери зала разлетелись в щепки. БАХ! Оглушительный выстрел заставил гостей закричать. Пуля, выпущенная с невероятной точностью, попала королю точно в кисть руки, которой он удерживал Чимина. Король взвыл, разжимая пальцы, и кровь брызнула на золотые одежды омеги. — Руки прочь от моей собственности, — Чонгук шел по центральному проходу, не оборачиваясь на десятки карабинов, направленных ему в грудь. — Чонгук! — Чимин вскрикнул, порываясь бежать к нему, но король, несмотря на ранение, перехватил его за шею, прижимая к себе. — Стой! — прорычал король, захлебываясь от боли и ярости. — Ты в моем дворце, мальчишка! Окружить его! Убейте его немедленно! Люди короля взяли Чонгука в плотное кольцо, целясь ему в голову. Чимин рыдал, пытаясь вырваться: — Отпусти меня! Чонгук, уходи! Он убьет тебя! Он мой муж, он король! — Король? — Чонгук остановился в трех шагах от трона, наставив пистолет прямо в лицо правителю. — Посмотри на свой телефон, «величество». Если, конечно, у тебя осталась целая рука. В этот момент у советника короля, стоящего рядом, истошно запищал планшет. Он посмотрел на экран, и его лицо стало серым. — Мой господин... — прошептал советник, его голос дрожал. — Все иностранные счета заморожены. Центральный банк только что объявил о дефолте. Акции всех государственных компаний стоят ноль. Гвардия... гвардия отказывается подчиняться, им пришло уведомление, что их семьи лишатся всего, если они не сложат оружие. Чонгук холодно улыбнулся, глядя на ошеломленного короля. — Ты думал, что корона защитит тебя? Я купил твою страну за последние двадцать минут. Ты больше не король. Ты — банкрот и преступник, посягнувший на то, что принадлежит Чон Чонгуку. Твои люди больше не служат тебе. Они служат тому, кто платит им в десять раз больше. По сигналу Чонгука его наемники, уже проникшие в зал под видом слуг, вскинули оружие, целясь в гвардейцев. Те, осознав, что их правитель пал, начали медленно опускать стволы. — Чимин, иди ко мне, — приказал Чонгук, и в этом голосе была такая мощь, что король невольно ослабил хватку. Чимин рванулся вперед, сбрасывая с себя тяжелые золотые украшения, которые со звоном падали на пол. Он влетел в объятия Чонгука, зарываясь носом в его грудь, вдыхая родной, спасительный запах горького шоколада. Чонгук обнял его одной рукой, прижимая к себе так крепко, словно хотел срастись с ним, а второй продолжал держать короля на мушке. — Я обещал, что сожгу твой мир, — прошептал Чонгук, глядя на поверженного врага. — Твой трон теперь — пепел. Твоя власть — пыль. Скажи спасибо, что мой омега не любит вид крови, иначе бы я вырезал твое сердце прямо здесь. Король, чье лицо исказилось в агонии от потери власти и мужской гордости, взревел. Он не мог смириться с тем, что какой-то пришлый альфа разрушил его жизнь за считанные минуты. Ослепленный яростью, он выхватил скрытый за поясом золотой кинжал-пистолет. — Если ты не мой, ты не достанешься никому! — прохрипел он, направляя дуло прямо в спину Чимина, который уже уходил с Чонгуком. Чонгук среагировал быстрее мысли. Он почувствовал движение за спиной и, резко развернувшись, закрыл Чимина собой, принимая удар на себя. Гулкий выстрел эхом отразился от сводов зала. Пуля вошла в плечо Чонгука. Он даже не вскрикнул, лишь глухо рыкнул, а его тело дернулось от удара. Белоснежная рубашка мгновенно пропиталась кровью, которая стала ярким пятном на фоне черного пиджака. — ЧОНГУК! — истошный крик Чимина разорвал тишину. Омега упал на колени, подхватывая мужа, его руки дрожали, пачкаясь в горячей крови своего альфы. — Нет, нет, пожалуйста! Чонгук! Король, видя, что не убил омегу, дрожащей рукой начал переводить прицел для второго выстрела. Его глаза горели безумием. Но он не успел. Второй выстрел раздался со стороны входа. Пуля пробила воздух и вошла точно в шею короля. Он захлебнулся собственной кровью, выронив оружие, и рухнул на ступени своего теперь уже бесполезного трона. У дверей стояла Розэ. Ее руки, сжимавшие пистолет одного из павших охранников, дрожали, а лицо было залито слезами и яростью. Она прошла через ад, видела смерть друзей и не собиралась позволить этому тирану забрать еще и Чимина. — Ты больше никогда... — прошептала она, опуская оружие и бросаясь к друзьям. — Больше никогда его не тронешь! Она подлетела к ним, опускаясь рядом на пол. — Всё хорошо! Чимин. Мы свободны! Помощь уже едет, я вызвала медиков! Чимин рыдал, прижимаясь к груди Чонгука, его плечи содрогались от рыданий. — Ты ранен... из-за меня... опять из-за меня... Чонгук, несмотря на бледность и резкую боль в плече, медленно поднял здоровую руку и коснулся щеки Чимина. Его взгляд, только что обещавший смерть всему миру, стал бесконечно нежным. — Перестань... — негромко, но твердо сказал Чонгук. — Чимин-а, посмотри на меня. Я же говорил тебе... я терпеть не могу твои слезы. Они ранят меня сильнее этой пули. Он вытер слезы с лица мужа большим пальцем, оставляя на его коже алый след от крови. — Слышишь? Хватит. Мы живы. Ты со мной. Это всё, что имеет значение. Розэ помогла Чонгуку подняться, пока его наемники окончательно зачищали дворец. Чонгук стоял, опираясь на Чимина, высокий, окровавленный и непобежденный. — Пойдем к самолету, — выдохнул Чонгук. — Мне нужно домой... к сыну. И мне нужно, чтобы ты снова улыбался. Египет сегодня сгорел, Минни. Но мы возвращаемся в наш мир. Они выходили из разрушенного дворца под прикрытием вертолетов. Король был мертв, монархия пала, а Чонгук, даже истекая кровью, крепко сжимал руку своего омеги. Теперь он точно знал: ни короли, ни пули, ни расстояние не способны разлучить то, что связано такой безумной и темной одержимостью. В стерильной тишине VIP-палаты частной клиники Каира пахло антисептиком и свежей кровью. Чонгук сидел на кушетке с перебинтованным плечом, его лицо было бледным, но глаза горели тем самым пугающим огнем, который Чимин видел лишь в моменты высшей ярости альфы. Чимин сидел рядом, судорожно сжимая его ладонь, всё еще дрожа от пережитого ужаса. На нем оставались те самые египетские одежды из тончайшего шелка, расшитые золотом, которые на него надели слуги короля. Вдруг Чонгук резко поднялся. Игнорируя боль в раненом плече, он схватил Чимина за ворот этого роскошного наряда. — Эта одежда... — голос Чонгука прозвучал как низкий рык зверя. — Она пахнет этим местом. Она пахнет песком, чужими руками и этим ублюдком, который возомнил, что может тебя купить. — Гук-и, что ты делаешь? — выдохнул Чимин, когда Чонгук с нечеловеческой силой рванул ткань на его груди. Дорогой шелк затрещал и разошелся лоскутами. Чонгук не просто раздевал его — он уничтожал любое напоминание о том, что Чимин был во дворце. Он рвал золото, срывал тонкие нити жемчуга, пока Чимин не остался стоять перед ним полностью обнаженным, прикрывая живот руками. — Они хотели забрать тебя, — Чонгук тяжело дышал, его шоколадный запах стал едким, подавляющим. — Они думали, что золото сделает тебя их омегой. Но ты — мой. Только мой. Каждая клетка, каждый вдох. — Чонгук... я же останусь совсем голым, — прошептал Чимин, видя, как остатки «королевского наряда» превращаются в груду тряпья на полу. — Именно так, — Чонгук резко сорвал с кровати тяжелое постельное белье из египетского хлопка и, сняв свой собственный пиджак, пропитанный его запахом, набросил его на плечи Чимина. Он закутал его в простыни и пиджак так плотно, что Чимин стал похож на драгоценный кокон. Чонгук прижал его к себе, вдыхая аромат цитруса, который теперь снова смешивался только с его шоколадом. — Я заберу тебя отсюда именно так. Ты не наденешь больше ничего в этой стране. И как только мы переступим порог нашего дома в Корее... я запру двери. Ты больше не выйдешь за пределы моих глаз. Никаких поездок, никакой Розэ, никакой свободы, которая подвергает тебя опасности. Ты будешь жить в моем сердце и под моей охраной. Навсегда. Чимин посмотрел в глаза своего альфы. В них была безумная, граничащая с паранойей одержимость, но Чимин, переживший ужас плена, чувствовал в этом только спасение. Он прижался лбом к здоровому плечу мужа и тихо выдохнул: — Хорошо. Запри меня, Чонгук. Спрячь меня от всего мира. Я согласен быть только твоим. Чонгук подхватил его на руки, крепко прижимая сверток с омегой к своей груди. Ему было плевать на рану, на врачей и на политический скандал. Он уносил свое сокровище домой, чтобы больше никогда, ни на одну секунду, не позволить реальности вмешаться в их идеальный, одержимый мир. Порог родного дома встретил их тишиной, которая через секунду взорвалась топотом маленьких ножек. Как только двери распахнулись, пятилетний Чон-младший с криком восторга бросился к родителям. — Папа! Папочка вернулся! — малыш вцепился в ноги Чимина, который всё еще был укутан в огромный пиджак Чонгука. Чимин опустился на колени, прижимая сына к себе и вдыхая его родной, молочный запах. Слезы облегчения наконец потекли по его щекам. Няня, стоявшая в холле, прижала руки к груди, шепча слова благодарности — она знала, какой ад прошел ее хозяин, чтобы вернуть своего омегу. Чонгук стоял позади, бледный, с перебинтованным плечом, но его взгляд не отрывался от Чимина ни на секунду. Одержимость, подогретая страхом потери, требовала окончательного подтверждения того, что Чимин снова здесь, в его власти. Как только они оказались в своей спальне, за тяжелыми дубовыми дверями, которые Чонгук запер на несколько замков, Чимин обернулся к мужу. Он видел, как дрожат ноздри альфы от тяжелого дыхания, как темнеют его глаза. — Я знал… — прошептал Чимин, подходя вплотную и обнимая Чонгука за шею. — Я знал, что ты придешь. Я ни на секунду не сомневался в тебе, Гук-и. Чонгук не ответил словами. Он впился в губы Чимина глубоким, почти болезненным поцелуем, в котором смешались вкус крови, соли от слез и дикая, необузданная страсть. Его руки действовали грубо, собственнически. Он сорвал с Чимина простыни, в которые тот был закутан, оставляя его полностью обнаженным в центре их комнаты. Ярость на короля Египта всё еще кипела в его жилах. Мысль о том, что другой альфа смел касаться Чимина, смотреть на него как на свою собственность, выжигала Чонгука изнутри. — Он хотел надеть на тебя свое золото… — рычал Чонгук, толкая Чимина на кровать и нависая сверху. — Он думал, что может обладать тобой. Я должен был сжечь его заживо, медленно, чтобы он чувствовал, как плавится его корона. Чонгук резко раздвинул ноги Чимина, фиксируя их своими бедрами. В его движениях не было нежности — только первобытное желание пометить, закрепить за собой, стереть любые следы чужого присутствия. Он вошел в него одним мощным толчком, заставляя Чимина выгнуть спину и громко вскрикнуть. Это был грубый, яростный секс, продиктованный одержимостью. Чонгук вбивался в него, словно клеймил, каждый раз напоминая, кому принадлежит это тело и эта душа. Чимин стонал, впиваясь ногтями в здоровое плечо Чонгука, принимая эту грубость как высшее доказательство любви. Он знал: эта ярость — лишь обратная сторона той бездонной преданности, которую Чонгук питал к нему. — Только мой… — хрипел Чонгук, ускоряя темп до предела. — Слышишь? Только мой. До смерти. До пепла. Чимин лишь кивал, задыхаясь от наслаждения и тяжести своего альфы. В этом хаосе движений и запахов шоколада и цитруса он наконец почувствовал, что он дома. Запертый, спрятанный от мира, но абсолютно счастливый в руках своего одержимого дьявола. Комната наполнилась звуками безудержной страсти и тяжелым, тягучим ароматом горького шоколада, который, казалось, стал почти осязаемым. Чимин, полностью растворяясь в яростной энергетике мужа, выгнулся дугой, его пальцы до белизны сжали простыни. — Грубее, Гук-и… Еще! — Чимин вскрикивал, не в силах сдерживать эмоции. — Я хочу чувствовать тебя каждой клеткой… Я хочу еще одного ребенка от тебя! Прямо сейчас, Чонгук! Эти слова стали для Чонгука последним толчком, обрушившим все барьеры. Его зрачки расширились, заполняя всю радужку — в этом взгляде была только первобытная, темная любовь. Он коротко, победно улыбнулся, и эта улыбка была похожа на оскал хищника, который наконец-то вернул свою добычу в логово. — Ты получишь всё, что захочешь, Минни, — прохрипел он, перехватывая бедра Чимина еще крепче. — Я заполню тебя собой так, что места для мыслей о ком-то другом просто не останется. Кровать оглушительно скрипела в такт его мощным, сокрушительным толчкам. Чонгук трахал его с такой силой, словно хотел выжечь на самой душе Чимина свое имя, стирая из памяти пески Египта и чужие прикосновения. Он вбивался в него, заставляя всю мебель в комнате содрогаться, а воздух — искрить от напряжения. Чимин метался под ним, его цитрусовый запах смешивался с потом и страстью, создавая пьянящий коктейль. Он чувствовал каждое движение своего альфы, его мощь и его безумную одержимость, которая теперь была направлена на создание новой жизни. Когда они вместе достигли пика, Чонгук навалился на Чимина всей своей тяжестью, не давая ему пошевелиться, окончательно запечатывая их союз. Он уткнулся носом в шею омеги, прямо в метку, и тяжело дышал, чувствуя, как их сердца бьются в один бешеный ритм. — Теперь ты точно никуда не уйдешь, — прошептал Чонгук, целуя влажную кожу Чимина. — Ты — мой пленник, моя любовь и мать моих детей. Навсегда. Чимин, обессиленный и счастливый, обнял его в ответ, засыпая под мерный стук сердца своего единственного альфы. *** Спустя девять месяцев особняк Чонгука снова наполнился суетой, но на этот раз — радостной и тихой. Чонгук сдержал свое обещание: после возвращения из Египта он превратил их дом в неприступную крепость, где единственным законом была любовь и безопасность Чимина. Чимин сидел в уютном кресле у окна, выходящего в сад, где Розэ играла с их старшим сыном. На руках Чимина покоился крошечный сверток, пахнущий сладким какао и теплым молоком. У них родилась дочь — маленькая принцесса с глазами Чимина и волевым характером отца. Чонгук вошел в комнату бесшумно. Его плечо давно зажило, оставив лишь аккуратный шрам как напоминание о цене их свободы. Он подошел со спины и обнял Чимина, опуская подбородок ему на плечо. Его взгляд, когда-то холодный и беспощадный ко всему миру, теперь светился абсолютным, глубоким миром. — Она идеальна, — прошептал Чонгук, касаясь кончиком носа крохотной щечки дочери. — Как и ты. — Ты счастлив? — тихо спросил Чимин, накрывая ладонь мужа своей. — Я одержим, Чимин. И это счастье длиною в жизнь, — ответил Чонгук. — Теперь нас четверо. И я клянусь: ни одна тень больше не упадет на эту семью. Весь мир может сгореть снаружи, но здесь, в моих руках, вы всегда будете в безопасности. Чимин улыбнулся, закрывая глаза. Он знал, что это правда. Его альфа — его защитник, его дьявол и его бог — никогда не отпустит его руку. В этом доме, за закрытыми дверями их личного рая, шоколад и цитрус слились в единую симфонию, которую больше никто не смел нарушить.