Грязь

      Его руки бесцеремонно бродили по телу, сминая одежду, царапая ногтями кожу. Никаких прелюдий, долгих чувственных разговоров, как описывается в романах — все это чушь. Не про них и не для них все эти строчки были писаны.

С Ним нет любви, есть только грязь.

      Он жаждал изгваздать этот храм, как до этого не делал никто другой. Ему нравится чувствовать себя первым даже в такой ситуации. Нравится знать, что никакого сопротивления не будет, ведь оба сейчас хотят этого.

Он лишится своей невинности так грязно.

      На плечах и шее появляются яркие укусы. Ему не приносит удовольствие процесс, но ему нравится думать, что этим ранам придется долго заживать. Что результат еще не одну неделю будет перекрыт тканью. И только Он будет способен видеть то, что сокрыто от чужих глаз.

Не обманывай Себя, эти пятна не исчезнут. Их не свести ни мылом, ни кровью. Не получится их замолить и в церкви.

      Когда разгоряченное тело прижимают к столу, по помещению раздается неприличный звук. Чересчур пошлый для такого чистого создания. Желание раствориться в воздухе растет под давлением чужих глаз.       Но больше всего хочется почувствовать Его ближе к себе. Ближе к себе. Ближе. Ближе. Еще ближе. Коснись еще раз. Еще раз. Еще. Сведи тело с ума. Заставь отдаться. Отдаться. Полностью. Пожалуйста. Пожалуйста.

Он в Тебе не нуждается, Ты лишь капля в море чернил.

      Он поддается без сомнений, когда его ноги раздвигают. Он прекрасно обо всем знает, но сейчас абсолютно все равно. Пока все, что Он строил годами, разрушают, Его разум затуманен грехом похоти. Как же легко испортить. Как же легко использовать.

Я разрешил Тебе пользоваться мной, потому что знаю, что Ты ничего не сделаешь. Потому что знаю, насколько я Тебе нужен сейчас. Потому что знаю, что лю...

      Боль током прошлась по телу, словно это была попытка выбить все оставшиеся светлые мысли. Любые мысли, что могли хоть немножко обелить эту чернь.

Это было предупреждением. Не занимай свою головушку такими глупостями.

      Он грубо входил и выходил, вызывая тихие болезненные стоны. Пальцы впивались в дорогую мебель, царапая и оставляя на ней следы. Это наслаждение было нездоровым. Таким неправильным, манящим. Таким горячим. Таким грязным.

Больно. Больно. Больно.

      Он и сам перестал замечать, как пятна стали больше. Голос срывался от чувств, которые перестанут иметь какое-либо значение совсем скоро. Но пока есть возможность, Он не будет пытаться их скрыть. Да и невозможно это, когда одна рука сильно сжала бедро, а другая — челюсть. Это для того, чтобы глаз не отводил, видел все, что позволил делать с собой.

Грязь. Грязь. Грязь.

      Дыхание давно сбилось, голова кружилась уже минут пять или десять — Он не считал. В отместку за боль лишь волосы сжимал, да так сильно, точно вырвать пытался. Где-то внутри ликовал, когда слышал чужие звуки недовольства вперемешку с наслаждением. Глаза так и норовили закатиться, уже не было сил контролировать свое тело. Пусть этим занимается Он. Пусть трогает. Управляет. Сжимает. Стимулирует. Использует.       Да, делай это. Делай. Делай. Глубже. Быстрее. Быстрее. Не останавливайся. Пожалуйста. Прошу. Позволь...

Горячо. Горячо. Горячо.

      Темнота. Звездочки. Последний, протяжный стон. Внутри стало липко и горячо. Его, наконец, отпустили, нависнув сверху. Оба пытались отдышаться.

Пусто.

      Все это было так... Поистине отвратительно. Ум начал проясняться и осознание ударило в голову. Лицо напротив снова вызывает только неприязнь и желание оттолкнуть. Это определенно ошибка, которую нельзя изменить.       Его тело не отмыть теперь от этой липкой, удручающей

Грязи