Memento Mori

      Они ехали в Колумбию и была очередь Ники выбирать репертуар на радио. Он без сомнения включил свою любимую волну, молодой канал, где часто ставили попсу и рок, не менее часто мелькали любимые исполнители и песни с квир намеками. Стоит ли говорить, почему Ники его любил? Сегодня настроение у парня было паршивое и вся надежда была на музыку и выпивку в клубе. Хотелось забыться, улыбка ни лице трещала по швам, а пустота и тревога пожирали изнутри. — «А сейчас, у нас для вас эксклюзив! Демо-версия еще не вышедшего трека молодой исполнительницы «Ксюшенька — Memento mori»!       Ники любил когда ставили демо-версии, у молодых музыкантов часто был большой потенциал, он даже притих, вслушиваясь в текст. Бодрая мелодия покорила его моментально.

Наш мирок как грязный фанфик — мы в нем розовые пони.

Все что сделало сильнее было против моей воли.

      В душе Ники что-то екнуло на этой строчке. Слишком точное попадание в суть его жизненных испытаний. Он не хотел ничего из этого. Возможно, кроме опекунства, но иногда он понимал что у него просто не было выбора в тот момент. Как минимум перед самим собой. Ники просто не смог бы спокойно жить если бы знал что где-то там два его маленьких кузена подвергаются тирании его родителей, или рискуют вернуться в систему опеки.

Белый шрам на тонкой шее станет байкой на приколе.

Жизнь как-будто акт селфхарма, круто что они не поняли.

      На лице села уже нервная улыбка. А ведь если бы несколько лет назад Эрик не пришел домой пораньше, его бы не успели откачать. Как же часто Ники шутил про суицид в присутствии Лисов, но мало кто понимал что это были не шутки, это была болезненная правда, озвученные вслух мысли за которыми скрывалась его боль.

«Не выгнали доселе, я меркурий в чьем-то доме.

Позвоню в службу спасения, жаль это дохлый номер»

      После феерического проеба, когда его спалили с парнем в машине, Ники в какой-то момент был уверен, что его выгонят из дома. Впрочем, он в какой-то степени был прав. Выгнали в конверсионный лагерь, где он по своей наивности пытался жаловаться на происходящее там насилие. Копы были друзьями директора. А затем родители отказались от него узнав что всё это не помогло.

Монстры спят за одеялом, но кусают за носки.

Я б вообще всегда смеялась если б слезы не текли.

      Первый истеричный смешок сорвался с его губ. Улыбка на лице дрожала, а глаза защипало от подступающих слез. Его монстры повернулись на него, но Ники их проигнорировал. Иногда ему казалось что он плакал так много, что слезы давно должны были закончится, он был бы рад больше никогда не плакать, просто всегда быть их веселым Ники, парнем без проблем, но каждую ночь его маска ломалась. Не существует Лиса без черных пятен в прошлом. Ники считал что он сплошное черное пятно.

Как море-море, тревога давит на виски.

Я утопаю в своем горе, зай, прости, опять игнорю.

Я набью тату на шее, может быть memento mori,

Чтоб ты понял глубину моей тоски!

      Ники не выдержал и рассмеялся, надломлено несколько истерично, совсем не тем смехом к которому привыкли Лисы. Последние строки попали в самую большую рану на его теле. Эндрю остановил музыку и бросил на брата серьёзный взгляд, но Ники этого не заметил, он не мог перестать смеяться и даже не заметил как пошли слезы. Тревожно-депрессивное расстройство было старым спутником его жизни, (не)умело скрываемое от глаз близких людей. Даже сейчас тревога и эмоции переполняли его, но он надеялся выплеснуть это на танцполе, когда все будут пьяны и не обратят на него внимания, но, не получилось. Иногда его немой крик о помощи был таким громким что душил его самого, но чертова песня сказала больше чем он сам мог. Ха, теперь это точно будет его любимая композиция. — Ники!       Кто-то потряс его за плечо и Ники наконец выпрямился, он даже не заметил как машина остановилась на обочине и все монстры смотрели на него с тревогой, издав несколько более тихих смешков Ники вытер текущие по лицу слезы и широко улыбнулся. — Я обязан купить альбом этой исполнительницы, я знаю, какая песня теперь моя любимая. — Ники, что ты блять несешь?! — Я? Ничего. Не обращай внимания, всего лишь правда в глаз попала. Поехали, Эндрю, нас ждут сумерки! — Мы поговорим об этом утром.       Машина опять тронулась, Ники продолжил глупо улыбаться и напевать себе под нос последний услышанный куплет. Интересно, как быстро они поймут, что все это очередной крик о помощи, потому что Ники не справляется и давно разваливается на кусочки?

Как море-море, тревога давит на виски

Я утопаю в своем горе, зай, прости, опять игнорю

Я набью тату на шее, может быть memento mori

Чтоб ты понял глубину моей тоски!

***

      Эндрю никогда не был идиотом. И никогда не игнорировал поведение людей, что находились в его близком окружении. Это было залогом его безопасности — чем раньше он заметит тревожные звоночки, тем быстрее сможет среагировать. Доверие было неоправданным риском. Попав к «родной» матери Эндрю только убедился что никто из взрослых не заслуживает доверия, никогда. Тильда стала отличным примером, а три дня проведеннве после ее смерти и до похорон в доме Хэммиков только сильнее укоренили мнение что от его «родной» семьи ничего ждать не стоит.       А потом на похоронах появился Ники. Слишком яркий по своей сути. Нервный, немного дерганный, с остатками акцента в речи, похожий на миссис Хэммик и совершенно другой одновременно. Смотрел он на них странно. И после церемонии подошел и спросил, хотят ли они жить с его родителями, Аарон слишкои резко ответил нет, Эндрю предпочел воздержаться, но религиозный фанатизм Лютера и его помешанность на правильности уже бесили его до дрожи. Потому на суде он также уверенно отвечал что выбирает опеку Ники. Им, банально, было проще манипулировать, припугнуть. Эндрю сменил слишком много опекунов, взрослых что осознанно брали под опеку детей и подростков. Ники откровенно не выглядел как кто-то надежный.       Эндрю был достаточно наблюдательным чтобы видеть его мелкие срывы. Пустой взгляд, тремор, подступающие к глазам слезы, он часто видел как он ночами обессиленно сидел за столом над горкой счетов, или без сил лежал на диване в гостиной, душа всхлипы и улыбаясь каждый раз когда замечал Эндрю. Много-много мелких деталей, которые выдавали что Ники не справлялся с взваленной на себя ответственностью. Эндрю ждал когда тот сорвется, когда откажется от них. Разочарование и боль Ники порой казалось были ощутимы на физическом уровне, но время шло, а он продолжал им улыбаться, заботился, учитывал их вкусы и мнение, покупал им одежду, сладости, принадлежности, поставил замки на их комнаты, но не на свою, чтобы близнецы могли запираться изнутри, имели свое личное пространство. Защищал их перед директором и платил штрафы за их проступки даже когда Эндрю знал что лишних денег у них попусту нет. Он часто смотрел счета и расчётчики пока Ники не видел.       Это не создало доверия, но создавало стабильность. Уверенность в завтрашнем дне, и Эндрю стал ослаблять свои проверки Ники. Одергивал Аарона когда тот совсем не видел берегов, больше шел на контакт, помогал хотя бы в бытовых мелочах. В конце концов он не был совсем уж неблагодарной скотиной, помыть посуду или вынести мусор было не так трудно. Эндрю был тем кто предложил чтобы близнецы также работали, чтобы снять часть нагрузки с Ники. Тогда, по ощущениям, Хэммик перестал разваливаться на глазах. Постепенно выглядел живее, лучше.       Они никогда об этом не говорили. Эндрю никогда не показывал что что-то знает или замечает. После поступления в университет Ники стал просто Ники. Ярким, шумным, тактильным, заботливым, с гейскими шутками и всем прочим. У Эндрю появились более важные объекты для присмотра и защиты. Кевин, Нил, Аарон. И все же иногда он продолжал присматриваться к Ники и ему не нравилось то что с ним происходило последние недели. Мелочи, но они напоминали поведение парня в первый год их совместной жизни. Ники словно снова трескался и ломался. И этот нервный срыв в машине стал последним тревожным звоночком. Эндрю пол вечера в Колумбии прокручивал в голове текст песни и реакции Ники, которые он замечал в зеркале заднего вида. Им обязательно нужно было поговорить.       Он ждал его на кухне. Ники всегда просыпался одним из первых. Чертова мамочка, которая не могла не заботится о своих монстрах. Эндрю встретил кузена с таблеткой, стаканом воды и кружкой кофе. Две ложки сахара, полторы ложки кофе, ¼ молока и пара зефирок. Ровно то что любит Ники. И пристальный взгляд, обещающий серьезный разговор, который Ники пытался игнорировать. — Эндрю, милый, ты мой спаситель! Спасибо~       Ники проглотил таблетку и с блаженством отпил немного кофе. И, судя по всему, собирался предпринять попытку побега. — Ники, нам нужно поговорить.       Парень напряженно замер в пол оборота, поджал губы, ведя мысленную борьбу и прислушиваясь к храпу Кевина на диване. И тут же нацепил свою дурацкую улыбку. — Ммм, что-то случилось, тебе нужна парочка советов как органнизовать свидание с Нилом? — Что с тобой происходит в последнее время? — Разве со мной что-то происходит? Все как всегда прекрасно! — Ники.       Улыбка на лице Хэммика дрогнула, по напряженным мышцам, по дрожи в уголках губ Эндрю видел что та держится на добром слове. Ники не выдерживает его пристального взгляда, отводит взгляд на кофе, нервно постукивая пальцами по керамике. Отросшая челка скрывает взгляд. — Все в порядке, Эндрю, я справлюсь. Это мелочи, правда. — Это не мелочи если из-за них ты ломаешься на глазах. Твои постоянные уходы, отказ от нормальной еды, сменяемый резким перееданием, неестественна улыбка, фальшивый смех, взгляды в пустоту, опухшее от слез лицо по утрам, суицидальные шутки, короткая истерика от глупой песни, и это только часть. Не заставляй меня повторяться дважды.       Ники смотрит на него с таким искренним шоком, а затем, внезапно, начинает нервно смеяться. Тихо, надломленно, но так отчаянно. Эндрю слышит как в этом смехе, со звоном, Ники трескается еще сильнее. — И давно ты все это заметил? Ну вооот, а мне казалось я хорошо держу лицо при вас, какая жалость.       Ники откидывается на спинку стула, отпивает еще кофе и с его лица пропадает улыбка, лицо становится пустым и уставшим, Ники еще не успел накраситься с утра и особо сильно стали видны его синяки под глазами, его пустой взгляд сильно напоминал безразличие, которое Эндрю видел на собственном лице. — Я устал, Эндрю. Физически, морально, душевно. Я не выдерживаю. Последний год был слишком… Безумным, ты и сам это знаешь. Глупая-глупая песня… Просто слишком четко попала в описание моей жизни и всего состояния, понимаешь? Я устал быть вашим Ники. Я рад что ты и Аарон нашли себе дорогих людей, что все теперь в безопасности и счастливы, но… Я чувствую что один. Что я не нужен, ни вам, ни команде. Я помеха. Это давит. Мой запал исчерпан и даже встречи с Эриком не хватило на долго. Я устал от кошмаров прошлого, от вины. Перед тобой, перед лисами, перед Эриком, перед самим собой. Всего внутри слишком много. — Насколько все плохо?       Ники поднял на него глаза, смотря задумчиво, словно оценивая, можно ли это доверить Эндрю, а потом кивнул на его повязки. — Не ты один прячешь шрамы собственной слабости. Я еще тогда понял, почему ты прячешь руки. Я сорвался.       Взгляд Эндрю потемнел, как он мог не заметить подобного. Как он мог упустить такой опасный фактор? — Где.       Ники со вздохом встал и приспустил шорты, поднимая ткань боксеров. Его бедра были усыпаны рядом тонких белых шрамов, накладывающихся друг на друга, Эндрю видел в какой опасной близости к венам были некоторые порезы. И среди старых шрамов были новые полосы. Ники быстро вернул все на место и сел назад, допивая кофе. — Я хочу уехать, Эндрю.       Это признание отозвалось на кухне тихим шепотом. Блондин почувствовал как что-то внутри екнуло. — Я помню что обещал остаться с вами до конца учебы, но… Если так продолжится, однажды вы найдете только мое тело. Я люблю лисов, люблю вас, но это все что меня здесь держит. Я уже даже говорил с Ваймаком об уходе. Я самый слабый игрок, это факт, скоро новый набор, после финала сюда точно потянутся новички. Я по прежнему буду вашим братом, мы будем держать связь, но Америка убивает меня. Всегда убивала, а сейчас особо сильно. — Ты говорил с Би об этом? — Нет, и не собираюсь. Я с трудом отсиживаю обязательные сеансы. Я не доверяю мозгоправам женщинам. Не могу. У меня есть психолог и психотерапевт в Германии, у которых я и проходил лечение, мы пытаемся держать связь раз в три месяца. — Что ты лечил? — Тревожно-депрессивное расстройство, которое мне выявили после неудачной попытки самоубийства. Судя по всему, ремиссия закончилась, опять.       На кухне появилась тревожная тишина, нарушаемая лишь храпом Кевина из гостиной. Ники только что вывалил ему свою душу, впервые он был настолько честен в своих словах, и, Эндрю впервые не знал, что ему делать.       Он упустил момент когда Ники подошел опасно близко к краю пропасти, а он сам не знал как его оттуда достать. В груди вилась глухая ярость на самого себя, на собственную слабость. — Что я могу сделать для тебя?       Ники посмотрел на него удивленно. Эндрю понял, что потерял контроль над своими эмоциями, лицом, голосом. Внутренняя тревога вышла наружу, потому что он потерял контроль. Эндрю ненавидел терять контроль. — Я правда не знаю. Мне нужно было ваше внимание, нужно было чтобы кто-то заметил, что мне плохо, что я не выдерживаю. Немного поддержки и принятия, тактильности, знаешь, было бы вообще идеально. Я знаю что вы оба любите иначе. Знаю что выражаете свою привязанность другими методами. Я не могу с вас требовать чего-то, и то, что мне недостаточно, это лично моя проблема. Просто... «Спасибо, Ники», «Ты нам нужен, Ники», «Мы ценим тебя, Ники». Я так давно хотел это услышать… Хоть какое-то подтверждение что я все еще не пустое место и вы просто не терпите мое присутствие рядом с собой. Но сейчас, я не знаю как вы можете помочь. Просто не сделайте хуже.       Ники грустно усмехнулся, и на его лице тут же появилась беззаботная улыбка. В дом вошел Нил, вернувшись с пробежки и откровения что были только что на этой кухне испарились. Ники начал болтать с Нилом, слишком естественно вернув на лицо свою обычную маску весельчака. Но Эндрю еще помнил его пустой взгляд, порезы на бедрах. Нил ушел переодеться, Ники лишь повернулся к нему с ослепительной улыбкой. — Прости что не выполнил свое обещание. Просто дай своему старшему брату со всем разобраться, хорошо?       Ники не дождался его ответа, сполоснул кружку и вышел из дома, нужно было зайти взять на всех завтрак. А еще Ники просто не мог и дальше находиться под серьезным взглядом Эндрю.       Все словно вернулось в изначальную точку. Но все же, Ники порой бросал на Эндрю более долгие взгляды, а тот смотрел в ответ. Слова Ники не остались без внимания, Аарон стал меньше огрызаться и грубить, Эндрю чаще обращал внимание на кузена, чаще проявлял акты внимания, они стали чаще его благодарить и слушать что он говорил, и все же это не помогло. Сдав сессию Ники сообщил всем что уходит из команды и отчисляется из университета. Лисы были в шоке, спрашивали уверен ли Ники в своем решении, но тот был непреклонен. Они устроили прощальную вечеринку, Аарон злился что Ники так внезапно бросает их, но парень лишь нежно улыбался и трепал его по голове. И Миньярд не отстранялся.       Ники уехал. Шумно, с размахом, взял обещания со всех лисов звонить и писать и обязательно приехать в Германию. Но старался не смотреть близнецам в глаза. Ему все еще казалось, что он предал их, но оставаться в Америке было выше его сил. Ники просто надеялся, что они смогут его простить, но ни один из Миньярдов не сказал ничего против его решения, даже вызвались отвезти его в Аэропорт и проводить до самолета. И только там, в аэропорту, они решились заговорить, не выдержав нервозности Ники. Первым слово взял Аарон. — Ники, не трясись ты так. Никто на тебя не злится за твое решение, ты вообще мог не поступать с нами в университет, а уехать еще три года назад, но ты остался. Я не злюсь на тебя. Спасибо, за все что ты делал для нас. Я был невыносимым ублюдком, мы были ублюдками, но ты нас не бросил. Спасибо, за все. Я… Люблю тебя.       Последнее Аарон сказал практически шепотом, но Ники все равно услышал и притянул брата в крепкие объятия. Аарон в ответ сомкнул руки на его поясе, вжимаясь в грудь, пряча выступающие слезы. Они разорвали объятия через пару минут и Ники повернулся к Эндрю. — Я сменил много приемных семей и ни одна из них не смогла бы сравниться с тем сколько ты сделал для меня. Спасибо, Ники.       Хотелось сказать еще много, но объявили скорое завершение посадки. — Я рад что вы стали моей семьей. Обязательно пишите мне, и звоните раз в неделю! Я… Могу тебя обнять, Эндрю?       Он кивнул и Ники притянул его в быстрые теплые объятия и впервые это не вызвало никаких негативных ассоциаций. Ники поспешил в самолет, а близнецы смотрели ему вслед. Как раньше больше никогда не будет, их жизнь снова меняется, и все же кое-что в ней осталось неизменным. Теперь они стали семьей, и расстояние это не изменит.