Игра | Соня Кульгавая

— Привет, зай, — тихо сказала она, зевая. — Ты сегодня позже, чем обычно. Соню будто резко вернули в реальность. Лина, эта ночь, бесконечные мысли об этом, ее глаза, ее запах — все это оборвалось, как будто кто-то выключил звук. В дверном проеме комнаты стояла русоволосая девушка в светло-сероватой пижаме, стройная, ростом чуть ниже Сони. — Угу, — коротко кивнула Кульгавая, снимая кроссовки. — В баре аншлаг был, как обычно. С Кирой задержались. Слова прозвучали автоматически. Отточено, без пауз, как и всегда, когда Соня задерживалась. Настя подошла ближе и легко, привычно поцеловала её в губы. Мягко, тепло, по-домашнему. Соня ответила — машинально. Но внутри было пусто. Не раздражение, не отвращение, нет. Просто... ничего. И на самом деле — это было гораздо страшнее, чем если бы было просто неприятно. Настя не заметила. Или сделала вид, что не заметила. — Устала? — тихо спросила она, касаясь ладонью её щеки. Соня чуть отстранилась, будто просто чтобы снять худи. — Да, пиздец как, — выдохнула она. — Людей было слишком много. Она стянула худи через голову — резко, не думая. Бросила на стул. Прошла в комнату, переоделась в домашние шорты и футболку, не глядя в зеркало. Все делала машинально, будто бы правда как человек, который всего лишь слишком сильно устал после работы. Она правда не подумала — ни про шею, ни про следы. Настя стояла в дверном проёме и молчала. Но взгляд ее скользнул по шее Сони — сначала чуть сбоку, потом ниже. Едва заметные красноватые пятна. Свежие. Настя замерла буквально на секунду. Потом подняла глаза обратно на лицо Сони — и улыбнулась. Почти так же мягко. — Ты хоть поела там? — спокойно спросила она. Ни вопросов, ни истерики. Как всегда. Хотя, честно говоря, следов Настя ни разу не видела. Но дело было совсем не в этом. Соня нахмурилась, не понимая, к чему этот тон. — Да, что-то перекусила. Настя кивнула. — Хорошо. Я просто волновалась. И всё. Она подошла, коротко обняла Соню со спины. Легко, ненавязчиво, щекой к плечу. Соня почувствовала это прикосновение — и внутри что-то болезненно сжалось. Не потому что неприятно. Потому что... чуждо. — Иди спи, — вдруг сказала она чуть резче, чем хотела. — Почему ты вообще не спишь ещё? Настя отстранилась. В её глазах мелькнуло что-то — быстро, почти незаметно. Но она снова улыбнулась. — Ждала тебя. Соня отвела взгляд. — Не надо ждать. Я же часто поздно возвращаюсь. Пауза. — Ладно, иди. Я сейчас... приду. Она не договорила. Просто развернулась и пошла на кухню. Настя постояла секунду в коридоре, а потом тихо ушла в спальню. На кухне Соня включила свет и опёрлась ладонями о стол. Кухня встретила её холодным светом и идеальным порядком — чистая раковина, аккуратно сложенные полотенца, на столе — тарелка, накрытая салфеткой. Настя всегда оставляла что-то, даже если Соня говорила, что поест в баре. Соня села на стул и устало провела рукой по лицу. Четыре года. Четыре года назад всё было иначе. Тогда Настя казалась тихой гаванью — длинные русые волосы, которые пахли шампунем и домом, карие глаза с мягким блеском, пухлые губы, которые всегда целовали осторожно, будто боялись сделать больно. Стройная, аккуратная, почти хрупкая — но с упрямством внутри. Они съехались быстро. Сначала — страсть, потом привычка, совместная жизнь. Год назад всё треснуло. Соня до сих пор помнила тот день — телефон, сообщения, неуклюжие оправдания. Потом ещё одна история. Потом вторая. Оказалось, предать может даже самый близкий человек. Да так сильно, что после этого можно вообще перестать верить кому-либо. Настя плакала, унижалась, даже давила на жалость, говорила, что это ничего не значит, что любит Соню «больше жизни», что просто запуталась, что это кризис. Она делала все, чтобы Соня не ушла от нее. И Соня не понимала до сих пор — потому что правда так сильно любит или... просто удобно? Девятнадцатилетней приезжей девочке, которая учится и не работает, вряд ли под силу ежемесячно платить за жилье в большом городе. А может... она и правда запуталась тогда.. в моменте? Соня тогда не устроила скандал, не истерила — она просто замолчала. И внутри что-то переключилось. Это был кризис трёх лет? Или просто Настя всегда была такой, а я просто раньше не видела? Она простила. И с этого момента стало... всё равно. Не в один день, постепенно. Будто выкрутили все чувства на минимум. Соня больше не проверяла телефон, не задавала вопросов, не пыталась вернуть доверие. Она перестала требовать честности — и сама перестала быть честной. Интрижки появились почти случайно. Сначала — из злости, из мести, из попытки сделать так же больно. Потом — из любопытства, а возможно ли вообще снова почувствовать? И как долго это может продолжаться? Теперь — потому что это уже привычно, удобно. Теперь это правда было удобно: Она спит с кем захочет, возвращается домой, где чисто, где ждёт тёплый ужин, где есть девушка с мягкими руками и спокойным голосом. Соня даже не задумывалась, изменяет ли Настя сейчас. Возможно. Возможно нет. Ей правда было безразлично. И в этом была самая страшная правда. Потому что ненависть — это эмоция. Ревность — это эмоция. А безразличие — это пустота. И эта пустота сопровождала ее последний год. Соня открыла холодильник, достала воду, сделала глоток — холодная, резкая. Она вдруг вспомнила, как Настя только что обняла её со спины — аккуратно, почти бережно. Как будто всё по-прежнему. Русые волосы упали на плечо. Карие глаза — тёплые, усталые. Губы — мягкие. Тело — знакомое до миллиметра. Когда-то это вызывало желание, сейчас — вызывает только тишину. Спокойствие. Комфорт. Но в этом не было жизни. И вот это пугало — потому что сегодня, впервые за долгое время, за все свои попытки интрижек, она наконец почувствовала контраст. С Линой всё было слишком — слишком громко внутри, слишком ярко, слишком честно. С Настей — тихо. Правильно, удобно. Соня поднялась, подошла к окну. Во дворе темно. Всё привычно. Она подумала о том, как год назад стояла здесь же и слушала Настю, которая клялась, что никогда больше не предаст ее. Никогда не изменит. Что это все — было большой ошибкой. Тогда Соня почувствовала боль. И злость. И унижение. А потом — пустоту. Сегодня пустота не ощущалась так, как обычно ощущается. Сегодня был узел в груди. И это было точно не про Настю. Это про то, что впервые за долгое время ей правда не хотелось приезжать домой, несмотря на свое железное правило всегда ночевать дома. Она опёрлась лбом о стекло — почти так же, как в такси. С Линой было не про месть, не про доказательство, не про удобство. С Линой она не чувствовала себя сильнее — она чувствовала себя живой. И именно это было самым опасным. Потому что если признать это — придётся признать и другое: Что четыре года могут закончиться не скандалом. Не предательством, не ссорой. А просто тем, что внутри больше совсем ничего не держит. Из спальни донёсся тихий звук — Настя перевернулась на кровати. Соня закрыла глаза. Она не хотела сейчас принимать решений. Не хотела разбирать, что правильно. Не хотела разрушать привычное. Но впервые за долгое время ей стало ясно: Интрижки были способом не чувствовать ничего. А Лина — заставила почувствовать. И Соня не знала, что с этим делать. Она провела пальцами по шее и замерла. Кожа чувствительная, теплая. И под пальцами — те самые следы. — Блять... — почти беззвучно. Она вспомнила, как Лина сказала: «Тебе идёт». И внутри снова что-то дрогнуло. Не из-за страсти, а из-за того, что Настя ничего не сказала. Хотя, весь последний год они обе все прекрасно понимали и без слов — той самой любви, на которой их отношения держались три года, больше нет. И нет ее ровно с того момента, как Настя это позволила — не Соня. Соня сделала еще глоток воды. Она пыталась вернуть контроль. Вернуть привычное ощущение себя. Но вместо этого в голове снова — голубые глаза. Тот взгляд. Тот поцелуй у двери. И мысль, от которой стало особенно тяжело: С Линой было живо. С Настей — правильно. А если не правильно, то хотя бы привычно. ****** Соня проснулась раньше будильника. Несколько секунд она просто лежала, глядя в потолок. Рядом тихо дышала Настя — спиной к ней, русые волосы рассыпались по подушке. Всё выглядело спокойно, стабильно. Так правильно, что становилось даже тошно. И именно это теперь ощущалось странным. Это было слишком, — мысль появилась без сопротивления. Слишком ярко — так, что до сих пор щиплет под рёбрами. Слишком глубоко — будто кто-то сунул руку под кожу и нажал туда, где давно ничего не болело. Я так давно не чувствовала. И хуже всего — я не хочу, чтобы это заканчивалось. Не возбуждение, не азарт. А именно — чувство. Соня села на край кровати, потерла лицо ладонями. Это импульс. Импульсы проходят. Просто ночь. Просто совпадение эмоций. Лина — яркая. С ней легко потерять голову. Такие люди будто созданы для того, чтобы вызывать зависимость. Это не значит, что за этим стоит что-то большее. Она не разрушит свою жизнь ради импульса. Четыре года — это не шутка. Общий быт, общие друзья, привычки. Настя, которая варит кофе по утрам и оставляет еду на плите. Она не из тех, кто ломает всё ради вспышки новых эмоций. И всё же внутри что-то упрямо не соглашалось. ***** Бар встретил Кульгавую привычным запахом кофе, алкоголя и дерева. Соня зашла, на ходу делая хвост. Свет ещё мягкий — до вечернего наплыва. Кира уже стояла за стойкой, листая что-то в телефоне. — О, явилась, — усмехнулась она. — Доброе утро, спящая красавица. Соня бросила сумку под барную стойку. — Доброе. Кира окинула её внимательным взглядом и задержалась на шее. Уголок ее губ дёрнулся. — М-м. А вот это уже интересно. Соня автоматически потянулась к вороту футболки, но было поздно. — Как ночка с черноволосой? — протянула Кира лениво. — Судя по отметинам, продуктивно. Соня закатила глаза. — Продуктивно, но не для твоих ушей. — Ты в своем репертуаре. Я же видела, как вы друг на друга пялились. Там можно было спички поджигать. Соня отвернулась к кофемашине. — Медведева. Тон был спокойный, но с границей. Кира хмыкнула. — Да-да, как обычно нихуя не скажешь, я знаю. Но ты там это... — она наклонилась ближе, — аккуратнее. Смотри, чтобы эта голубоглазая не прибавила тебе проблем в личной жизни. Соня замерла на секунду. Она сразу поняла, о чём речь. — У меня нет проблем, — отрезала она. Кира пожала плечами. — Конечно нет. В чем была прелесть дружбы с Кирой — Кира умела не давить, когда нужно. Медведева было осведомлена о Насте, о предательствах, изменах, об интрижках Сони, но не осуждала. И не заставляла рассказывать, если что-то случалось. Она знала — Кульгавая не из тех, кто придет и будет ныть о своих проблемах. Но если Соня чем-то серьезно делилась — Кира всегда была рядом. Слушала, поддерживала, была хорошей подругой. За это Соня и ценила Киру. Рабочий день тянулся странно. Соня наливала кофе, коктейли, принимала заказы, смеялась в нужных местах. Всё делала автоматически. Но мысли возвращались, короткими вспышками. Как Лина сидела на кровати. Как сказала «сейчас хочется». Как смотрела у двери. Это было слишком, — опять эта мысль. Она поймала себя на том, что ищет её взглядом каждый раз, когда открывается дверь. Глупо. Лина не обязана приходить. Мы ничего не обещали друг другу. И всё же где-то глубоко было ожидание. С другими всё было просто — игра, флирт, привычное напряжение. С Линой — не игра. Это и бесило. Потому что Соня не хотела глубины. Глубина требует решений. А решения ломают удобство. Она вытерла стойку чуть резче, чем нужно. «Это опасно». Опасно не потому, что есть Настя. А потому, что если позволить себе это — назад уже не вернёшься к пустоте. Она вспомнила, как год назад после измен Насти внутри стало тихо. Как будто выключили свет. С Линой в моменте свет загорелся снова. И теперь Соня стояла посреди зала, под шум музыки и голосов, и пыталась убедить себя: Это импульс. Это гормоны. Это адреналин. Но тело помнило. И сердце — тоже. Ближе к вечеру Кира снова попыталась заговорить не только о работе. — Ты сегодня не в себе, — сказала она, не глядя. — В себе. — Нет. Ты какая-то странная, не влюбилась ли? — привычный подкол вылетел из уст Медведевой, как ни в чем не бывало. Соня резко посмотрела на неё. — Следи за языком. Кира подняла руки. — Точно не в себе. ПМС что-ли? Но Соня уже не слышала. Слово повисло в голове слишком громко. Влюбилась. Нет. Слишком рано. Слишком глупо. Слишком... страшно. Она не разрушит свою жизнь ради импульса. Только вот проблема была в том, что это уже не ощущалось как импульс. И каждый раз, когда дверь бара открывалась, она всё равно поднимала взгляд. Машинально, раздражаясь на себя. — Кого высматриваешь? — лениво бросила Кира ближе к закрытию. — Никого. — Ага, конечно. Соня снова не ответила. Когда бар начал выдыхаться, гости редели, свет становился мягче — в этом помещении мысли снова становились громче. Она вспомнила, как Лина говорила «меня тоже пугает». Не играя, не давя. Это не импульс. Если это импульс, то он бы прошел. А если не прошел — значит, Соня врет сама себе. Импульс — это когда хочется повторить ради тела. А ей хотелось... просто увидеть ее. Как она посмотрит, будет ли снова так же открыта, будет ли осторожнее. Соня вытерла стойку, переоделась. Нет. Хватит. Она не будет превращать это в драму. Не будет рушить привычное. Не будет лезть туда, где потом больнее. Это просто ночь. Она почти убедила себя. Почти. ***** Домой она не спешила. Сидела в подсобке, листала телефон без цели. Чат с Линой был открыт — пустой. Только имя. И тишина. Соня смотрела на экран дольше, чем нужно. «Не пиши». Зачем? Чтобы что? Закрепить? Продолжить? Усложнить? Она усмехнулась сама себе. Смешно. Соня, которая всегда контролирует дистанцию, сейчас боится одного сообщения. Но ведь... она же сама сказала тогда, перед уходом, что напишет. Пальцы уже разблокировали экран. Она закрыла. Открыла снова. Если написать — значит признать, что это что-то значит. Не значит же. ...Значит, блять. Она не боялась написать. Она боялась, что Лина ответит слишком быстро. Потому что если ответит сразу — значит, это не только её переклинило. Соня резко выдохнула, как будто перед прыжком в холодную воду. И набрала: «Жива?» Стерла. Слишком мягко и заинтересованно. Набрала заново: «Хочу увидеть тебя снова.» Пауза. Слишком явно. Она сжала челюсть. Нет. Не так. И наконец отправила: «Ты мне кое-что должна.» Коротко, без смайлов, без объяснений. Как будто это все та же игра, с которой они начали. Как будто она держит контроль. Сообщение ушло. Сердце ударило чуть быстрее. Соня откинулась на спинку стула и усмехнулась. Это был просто крючок. Потому что если это импульс — то она точно его контролирует. Только вот внутри всё равно было слишком живо для простого импульса.