Игра | Соня Кульгавая

Сутки. Наверное. Кира давно перестала понимать, сколько именно прошло времени с того момента, как тяжелая металлическая дверь захлопнулась за её спиной. Здесь не было окон, через которые можно было определить, день сейчас или ночь, не было часов, телефона, даже привычного городского шума. Только редкий гул проезжающих где-то далеко грузовиков, приглушённо отдававшийся в стенах склада, да негромкое жужжание старой лампы под потолком. Она сидела в углу на деревянном паллете, прислонившись спиной к холодной бетонной стене. За эти сутки она успела изучить здесь буквально всё — каждую трещину на полу, каждое пятно ржавчины на металлических стеллажах, каждый скрип двери, когда кто-то из людей Олега приносил воду или молча проверял, всё ли в порядке. Никто с ней не разговаривал и ничего не объяснял — это раздражало больше всего. Ощущение, будто её специально оставили вариться в собственных мыслях. Сначала Кира пыталась просчитать варианты побега, потом — вспомнить всё, что знала об Олеге. Потом — представить, что сейчас делают остальные. Поняли ли они, куда ее забрали, придумали ли хоть какой-то план по спасению. Не натворила ли Вика глупостей. Мысли ходили по кругу до тех пор, пока сами не начали утомлять. Она только подтянула колени к груди и устало потерла ладонями лицо. И тут за дверью послышались шаги. Кира сразу подняла голову. Замок щёлкнул, дверь медленно открылась и внутрь вошёл Олег. На этот раз один. В руках он держал бумажный пакет и пластиковый стакан с кофе. Закрыв за собой дверь, он спокойно подошёл ближе и поставил пакет на соседний паллет. — Доброго дня, Кира, — он говорил так, словно заглянул в гости к знакомой. — Принёс тебе поесть. Кира посмотрела сначала на пакет, потом на него, и коротко усмехнулась. — Ты решил сделать из меня домашнего зверька? Олег даже не изменился в лице. — Нет, — он спокойно поставил стакан рядом. — Я просто хочу, чтобы ты была более сговорчивой. Кира фыркнула. — Ты хоть объясни нормально, в чём именно мне надо стать сговорчивой, идиот. Она специально произнесла последнее слово совершенно будничным тоном. Хотела увидеть хоть какую-нибудь реакцию. Но мужчина лишь спокойно встретил её взгляд. — Я уже объяснил. Я хочу, чтобы ты уехала. Кира несколько секунд смотрела на него так, будто пыталась понять, издевается он или действительно считает, что этого объяснения достаточно. Потом развела руками. — И всё? Какие-нибудь аргументы будут? Доводы? Хоть что-нибудь, блять? Она чуть подалась вперёд. — Или ты реально человека похитил только для того, чтобы сказать: «Уезжай»? Олег внимательно наблюдал за ней. За поведением. За тем, как она сидела, как смотрела на него. Как держала плечи. За сутки она ни разу не попросила отпустить её, не торговалась, не пыталась вызвать жалость. Не пыталась драться и тем более плакать. И сейчас — она спорила с ним так, будто они встретились в каком-нибудь кафе, а не на заброшенном складе, где её удерживали против воли. Это было даже слегка удивительно для него, ведь в таких ситуациях он всегда ожидает страха, паники или хотя бы осторожности. Но вместо этого перед ним сидела почти бесстрашная девушка, которая продолжала хамить человеку, способному одним словом изменить её дальнейшую судьбу. Олег медленно выдохнул и неожиданно придвинул к себе пустой деревянный ящик и сел напротив неё. Между ними оставалось метра полтора. — Скажи мне одну вещь. Кира молчала. — Зачем ты согласилась помогать Кристине? Она нахмурилась. — Че? — Когда Кристина пришла к тебе и сказала, что её хотят сделать виноватой в краже партии. Зачем ты решила вмешаться? Кира несколько секунд смотрела на него, будто вопрос показался ей настолько странным, что она не сразу поверила, что услышала правильно. Потом пожала плечами. — Потому что она попросила. Олег чуть склонил голову набок. — И всё? Ты же понимала, что могут быть последствия. — Да. — И всё равно согласилась. — Да. Олег задумчиво переплёл пальцы. — Глупо, Кира, — он сказал это без насмешки, скорее с каким-то... сожалением. — Очень глупо. Кира только тихо хмыкнула, а потом потянулась к пакету и открыла его. Внутри оказалась обычная еда из ближайшего кафе. Она несколько секунд разглядывала контейнер, и всё-таки открыла его. Есть хотелось настолько сильно, что гордость давно перестала быть аргументом. Она съела первую вилку, спокойно прожевала и только потом подняла взгляд. — Это не глупо. Это называется по-человечески. Знакомо тебе вообще такое понятие? Мужчина неожиданно кивнул. — Знакомо. Кира негромко усмехнулась, не веря ему. — Не пизди, — она смотрела прямо ему в глаза. — Я до сих пор хуею с того, что у такой девушки, как Вика... вообще может быть такой отец, как ты. Олег не разозлился, наоборот, он будто отметил для себя что-то важное. — Вы очень сблизились. Кира продолжала есть, словно разговор совершенно её не пугал. — Не так ли? Она даже головы не подняла. — Ебать тебя не должно. — Ошибаешься, — он слегка подался вперёд. — Именно это меня сейчас интересует больше всего. Кира наконец посмотрела на него. — Сочувствую. Очень скучные у тебя интересы. Олег словно пропустил колкость мимо ушей. — Как ты думаешь... почему Виктория такая? Вопрос прозвучал настолько неожиданно, что Кира даже перестала жевать. Она несколько секунд молчала, потом всё-таки ответила с привычной иронией. — Потому что она явно не в папочку пошла, — усмехнулась Медведева. — И потому что она хороший человек. Только после этих слов Олег впервые за весь разговор действительно улыбнулся. Это была спокойная, но очень странная улыбка. Будто с легкой насмешкой, когда разговариваешь с ребенком, который ещё слишком мало знает о жизни. Он медленно покачал головой. — Нет. Потому что... — он говорил негромко, но каждое слово звучало так, словно давно было выверено внутри него. — Я не позволил миру её испортить. В помещении снова стало тихо. Кира смотрела на него, не моргая. Он действительно... верил в то, что говорил. Именно это не укладывалось в голове Медведевой и казалось самым жутким. Не похищение, а абсолютная убеждённость в собственной правоте. Будто весь этот кошмар существовал вовсе не потому, что Олег хотел причинить кому-то зло, а потому, что в его голове происходящее было... правильным. Кира медленно поставила контейнер рядом с собой и впервые за разговор посмотрела на него уже совсем иначе. Ей казалось, что у этого человека логика была настолько искривлена, что он перестал замечать грань между заботой и насилием. Тишина после слов Олега повисла такая плотная, что Кира несколько минут пыталась понять, действительно ли он сказал именно это. «Я не позволил миру её испортить». Она коротко усмехнулась, покачав головой, словно услышала самую нелепую вещь за последние сутки. — Ты?.. — она даже тихо хмыкнула. — Ты сейчас серьёзно? Олег молча ждал. Кира поставила контейнер рядом с собой, уперлась локтями в колени и внимательно посмотрела на него. — Не ты ли всю жизнь занимался наркобизнесом? Не из-за тебя ли Вика с детства видела вещи, которые вообще не должен видеть ребёнок? Не ты ли сам научил её жить так, будто в любой момент придётся защищаться? Она говорила уже без прежней насмешки. Скорее с искренним непониманием. — А эти ваши... тренировки? Ты ведь не просто хотел, чтобы она могла за себя постоять. Хотел бы — отдал бы её на бокс, на борьбу, куда угодно. Но нет. Ты сам её учил. Сам ломал. Сам воспитывал так, будто она всю жизнь должна ждать нападения. Она покачала головой. — И после этого ты говоришь, что защитил её? Когда Кира закончила, Олег только медленно сцепил пальцы в замок. — Дело в том, — произнёс он спокойно, — что ты рассуждаешь о вещах, которых никогда не переживала. Кира вопросительно приподняла бровь. — У тебя нет детей. А у меня есть. Кира невесело усмехнулась. — Ага. И, по-моему, ты очень сильно проебался со своей единственной дочерью. На этот раз Олег не ответил сразу. Он смотрел куда-то мимо неё, будто уже не видел ни склада, ни бетонных стен. Только спустя несколько секунд он негромко произнёс: — Она не единственный мой ребёнок. Кира замерла и нахмурилась. — Что? Олег продолжал смотреть в пустоту. — У меня уже был ребёнок. Снова наступило молчание, тяжелое. Кира впервые за весь разговор увидела, что его лицо изменилось. — В каком смысле... был? Олег медленно вдохнул. — Сын. Марк. Он произнёс это имя так спокойно, словно повторял его про себя уже много лет. — Он родился задолго до Виктории. Ещё до того, как я познакомился с её матерью. Кира молчала. — Мне было семнадцать. Я сам тогда ещё был пацаном, — он едва заметно усмехнулся. — Очень самоуверенным пацаном, который почему-то решил, что уже взрослый. Несколько секунд он снова молчал. — Но когда родился Марк... Всё изменилось. Кира не перебивала. Олег впервые говорил не так, как человек, который пытается кого-то убедить. Он просто вспоминал. — Денег не было. Опыта — тем более. Мы оба работали почти без выходных, пытались как-то вытянуть семью. Иногда получалось, чаще — нет. Он опустил взгляд на свои ладони. — Я делал все, чтобы обеспечить ребёнка. Чтобы был одет, накормлен, чтобы дома всё было. Я хотел дать ему все самое лучшее. Кира продолжала молчать. — В какой-то момент я перестал понимать, где именно упустил его. Сначала появились какие-то новые друзья, потом постоянные гулянки и вранье. Потом деньги начали исчезать из дома. Он говорил всё тем же ровным голосом, но за этим спокойствием теперь чувствовалась многолетняя усталость. — Я пытался разговаривать, влиять, запрещал, ругался, даже дрался с ним несколько раз. Думал, что ещё можно всё исправить. Он медленно покачал головой. — Не успел. На этот раз Олег замолчал надолго. Кира уже хотела что-то сказать, когда он сам продолжил: — Потом я узнал про наркотики. Не сразу. Слишком поздно. Он уже был зависим. Я начал искать тех, кто ему продавал, кто втянул, кто вообще был рядом, кто познакомил... Я тогда почти перестал жить, только искал. Он впервые поднял глаза на Киру. — А потом... Его голос стал совсем тихим. — Он принял то, что не должен был принимать. Кира почувствовала, как внутри неприятно сжалось что-то тяжёлое. — Его друзья... — он усмехнулся на этом слове. — Так они себя называли. Друзья. Олег смотрел куда-то сквозь стену. — Они испугались. Они не вызвали скорую, не попытались хоть что-то сделать. Некоторые сами были под кайфом, другие просто стояли рядом... и смотрели, как мой сын умирает. После этих слов в помещении наступила такая тишина, что Кира услышала собственное дыхание. Она больше не перебивала и не спорила. Услышанное оказалось слишком неожиданным для нее. Олег сидел неподвижно, будто уже давно рассказал эту историю самому себе столько раз, что эмоции закончились. Остались только факты. Кира первой нарушила молчание. — Но если ты через это прошёл... если уже потерял ребёнка... Она непонимающе покачала головой. — Тогда зачем? Зачем ты вообще полез в этот бизнес? Зачем распространяешь наркотики? Несколько секунд Олег внимательно смотрел на неё, потом неожиданно покачал головой. — Опять ты ничего не понимаешь, Кира, — он сказал это почти снисходительно, как преподаватель, который в очередной раз слышит неправильный ответ. — Людей убивают не наркотики. Людей убивает их окружение. Он говорил уверенно. Слишком уверенно. — Хорошее окружение вытаскивает человека. Плохое — сталкивает вниз. Наркотики всего лишь становятся инструментом. Кира почувствовала, как внутри снова поднимается протест. Но Олег уже продолжал: — Последний год жизни Марка я только и делал, что искал. Кто продавал, кто привозил, кто стояла за всем этим. Я нашёл всех до одного. Он сделал короткую паузу. — И тогда понял одну вещь. Наркотики невозможно уничтожить. Можно посадить одного, другого, третьего. На их место придут новые. Это рынок. Он не исчезнет, — Олег спокойно развёл руками. — Значит, его можно только контролировать. Кира недоверчиво смотрела на него. — Я очень быстро вошёл в эту систему. Сначала снизу, потом выше. Он говорил об этом так, будто перечислял этапы какой-то обычной карьеры. — Да, это приносит очень большие деньги. Но деньги никогда не были главной причиной. Кира тихо усмехнулась. — Конечно. Олег даже не обратил внимания на иронию. — Главное было другое. Если контролируешь систему ты, — он постучал пальцем по деревянному ящику. — ты знаешь, кому продают, когда продают, что продают. И кому не продают. Кира медленно покачала головой. — И даже когда родилась Вика, — она смотрела на него почти с жалостью. — Ты всё равно не ушёл. — Нет, — ответ прозвучал без колебаний. — Наоборот. Я понял, что только так смогу её защитить. Он говорил с той самой пугающей убеждённостью. — Пока система находится под моим контролем, мои люди не продают несовершеннолетним. Не работают возле школ, не цепляют тех, кого ещё можно вытащить. Кира несколько секунд просто смотрела на него, потом тихо выдохнула. — Господи... — она потёрла ладонью лицо. — Чего, блять... Это прозвучало почти шёпотом. Олег спокойно продолжил: — Можешь считать меня чудовищем, мне всё равно. Но счастливый человек не приходит за наркотиками. За ними приходят те, кого жизнь уже сломала. Кира резко подняла голову. — Ты вообще слышишь себя? Ты понимаешь, насколько бредово это звучит? Твой сын же... — Мой сын попал в плохое окружение! — Олег перебил её неожиданно резко. Впервые за весь разговор в его голосе появились настоящие эмоции. — Он был ребёнком и не понимал, что делает. Ему никто не помог, никто не остановил и не оказался рядом. Он сделал вдох, заставляя себя снова говорить спокойно. — Именно поэтому я продолжаю заниматься этим. Чтобы подобного не случилось с моей дочерью. Кира долго молчала, потом тихо спросила: — Блять... Но от меня-то ты что хочешь? Я не употребляю, я уже тысячу раз это сказала. Олег кивнул. — Возможно. Он не спорил. — Возможно, ты действительно веришь, что наркотики больше никогда не появятся в твоей жизни. Но ты совершила другую ошибку. Кира нахмурилась. — Какую ещё? — Вместо того чтобы отстраниться от Кристины, чтобы убрать её из своей жизни... Ты решила ей помочь. Кира недоверчиво рассмеялась. — Подожди. Что... нахуй? — в её голосе впервые появилось настоящее изумление. — Я правильно сейчас понимаю, ты всё это устроил как проверку? Ты решил сделать всю эту хуйню с украденной партией... чтобы меня проверить? Олег ничего не ответил, и этого молчания оказалось достаточно. — По-твоему я должна была просто послать её? — Да. Ответ прозвучал настолько спокойно, что у Киры по спине пробежал холодок. — Кристина потеряна. У неё нет цели, нет будущего, но есть зависимость. Есть агрессия и разрушительный образ жизни. Он говорил о живом человеке так, словно зачитывал медицинское заключение. — Люди рядом с ней ничего не делают. Им всё равно. И ей самой всё равно. Он посмотрел на Киру. — Но ты решила помочь ей. Кира резко поднялась на ноги. — Потому что она не чужой мне человек! Олег тоже медленно встал и спокойно произнёс: — Вот именно поэтому ты представляешь опасность для моей дочери. Ты притягиваешь к себе чужие проблемы, даже не разбираясь, заслуживают ли эти люди твоей помощи. А Виктория неизбежно оказывается рядом с тобой. Кира ещё несколько долгих секунд стояла молча. Она смотрела на Олега, но уже почти не видела его. Все сказанные им слова будто начали складываться в единую картину, и чем дальше эта картина собиралась, тем сильнее внутри становилось холодно. Она пыталась вспомнить всё — передоз, украденная партия, угрозы Крис, похищение Вики, убийство Андрея, записка... Слишком много случайностей. Нет. Не случайностей. Пазл вдруг так резко сложился у неё в голове, что Кира даже невольно сделала шаг назад. Она медленно подняла взгляд. — Подожди... Вику... ведь похищали твои же люди... Она нахмурилась ещё сильнее. — Это что, тоже было частью твоего... воспитания? Олег спокойно встретил её взгляд, даже не пытаясь уйти от вопроса. — Это было нужно для того, чтобы Виктория наконец увидела очевидное. Кира почувствовала, как внутри всё начинает кипеть. — Очевидное? — Что рядом с тобой и Кристиной небезопасно. Я рассчитывал, что после этого она сама отстранится от вас. Он ненадолго замолчал. — Но... — на его лице впервые появилось что-то похожее на лёгкое разочарование. — Я недооценил собственную дочь. Кира несколько секунд просто моргала. Ей казалось, что она ослышалась. — Чего... блять? — она нервно усмехнулась. — То есть... Она начала медленно ходить по небольшому пространству между стеной и паллетами, будто движение помогало удерживать голову от взрыва. — Ты сейчас серьёзно говоришь, что подверг собственную дочь опасности, чтобы чему-то её научить? Олег отрицательно покачал головой. — Нет. — Да неужели, блять?! — Я создал ситуацию, в которой она должна была почувствовать опасность. Он говорил так спокойно, что это спокойствие само по себе начинало пугать. — Я не отдавал прямого приказа похищать Викторию. Но я прекрасно понимал, что мои люди могут использовать её как рычаг давления на тебя и Кристину. Он сделал небольшую паузу. — И если это произошло бы... — он пожал плечами, как ни в чем не бывало. — Я решил, что этот опыт тоже окажется для неё полезным. Полезным. Это слово ударило по Кире сильнее любого мата. Она несколько секунд смотрела на него абсолютно пустым взглядом. Потом вдруг резко рассмеялась. — Ты вообще ебанутый... Смех исчез так же резко. — Ты вообще понимаешь, что ты сейчас несёшь? Олег спокойно кивнул. — Очень хорошо понимаю. Именно это пугало сильнее всего. То, что он действительно не видел в своих действиях ничего неправильного. Для него это было рационально и оправдано. Кира почувствовала, как по позвоночнику медленно пробежал холод. И вдруг еще одна мысль. Настолько неожиданная, что Кира сама испугалась того, куда её привела собственная логика. Она резко подняла голову, глаза расширились. — Нет... Даже не говори мне... Олег уже понял, о чём она догадалась, это было видно по едва заметной улыбке. — Что? Кира сглотнула. — Мой передоз... Не говори мне, что это тоже было твоих рук дело. На лице Олега появилась спокойная, почти удовлетворённая улыбка. — Наконец-то до тебя начинает доходить вся картина. Кира почувствовала, как кровь ударила в виски. — Ты... Она сделала шаг вперёд. — Ты хотел меня убить? — Нет, — ответ прозвучал без колебаний. Кира смотрела на него, не моргая. — Тогда нахуя?! Олег спокойно сложил руки перед собой. — Всё с той же целью. Очистить окружение моей дочери. Кира застыла. — Но мы, блять, тогда даже не были знакомы с Викой! — Именно, — он кивнул. — Проблемы проще устранять заранее, чем потом бороться с последствиями. Эти слова прозвучали так буднично, что Кире стало физически плохо. Олег продолжал всё тем же ровным голосом: — Я не собирался тебя убивать. Он немного помолчал. — Я просто пустил более тяжелую партию. Ты ведь могла отказаться, не так ли? Кира молчала, а Олег продолжил. — Передозировка далеко не всегда заканчивается смертью. Иногда она становится сильнейшим потрясением. Некоторые люди после этого полностью пересматривают свою жизнь. Он посмотрел ей прямо в глаза. — Насколько я понимаю... в твоём случае именно так и произошло. Кира чувствовала, как внутри поднимается ярость. — Ты мог меня убить, блять! — Но не убил. — Я бы и без этого справилась! — Правда? — он спокойно приподнял бровь. — Ты ведь уже бросала раньше. Но все равно вернулась обратно. Кира резко замолчала. Он знает даже это. Она почувствовала, как сердце неприятно сжалось. Она медленно покачала головой. — Ты что, пробил меня полностью? — Конечно. Ответ прозвучал так естественно, словно речь шла о прогнозе погоды. — Я знаю о тебе и твоих друзьях значительно больше, чем ты думаешь. Олег начал перечислять совершенно спокойно. — Софья Кульгавая — импульсивна, агрессивна, но при этом морально устойчива и не склонна к зависимостям. Увлечена Ангелиной и не представляет риска для Виктории. — Софья Григорьева — эмоциональна, но слегка бесхребетна, ее легко припугнуть. Так же не представляет опасности для моей дочери, да и в целом для кого-либо. — Ангелина Цветкова — избегает конфликтов, хоть и эмоциональна. Но мягкая и эмпатичная, может даже хорошо повлиять на Викторию. Он сделал короткую паузу. — К сожалению я не могу сказать того же о тебе. И тем более о Кристине. Ее я знаю уже достаточно долго, чтобы понять, что у нее все потеряно. Кира медленно выдохнула. — Блять... Это было единственное слово, которое сейчас смогло вырваться. Она вдруг поняла масштаб происходящего — это были не просто какие-то отдельные события, не цепочка совпадений. Всё это время кто-то действительно просчитывал каждый их шаг. Цепочка наконец выстроилась в голове: Передоз. Подстава с партией. Давление на Крис. Похищение Вики. Убийство Андрея. Угрозы. И теперь похищение самой Киры. Каждый новый виток происходил потому, что предыдущий не дал нужного результата. Олег просто корректировал план, словно решал сложную шахматную задачу. И люди в этой партии были для него всего лишь фигурами, расходным материалом. Именно это оказалось самым страшным. Перед ней сидел человек, который искренне считал себя хорошим отцом. Который оправдывал любую жестокость словом «защита». И чем дольше Кира смотрела на него, тем сильнее понимала — она разговаривает с человеком, которого собственная боль однажды сломала настолько глубоко, что он перестал различать любовь и контроль. Она долго молчала, потом вдруг медленно подняла голову. — Ты же понимаешь... Что ни одна твоя схема не сработала? Олег слегка нахмурился. — В каком смысле? — В прямом. Кира устало усмехнулась. — Ты столько времени пытался развести нас в разные стороны, а в итоге мы только сильнее сблизились. Она посмотрела ему прямо в глаза и добавила с ухмылкой. — Особенно мы с Викой. Олег молчал. — Она стала мне ближе именно потому, что всё это произошло. Именно ты сделал так, что мы начали держаться друг за друга ещё крепче. Несколько секунд он ничего не отвечал, потом негромко произнёс: — Да. Это я уже понял. Кира невесело хмыкнула. — Хуёво ты людей просчитываешь, дятел. На удивление, Олег даже не обиделся. — Обычно я практически не ошибаюсь. Но вы... Он впервые за разговор действительно задумался. — Вы постоянно принимаете решения, которые невозможно просчитать. Именно поэтому я пришёл к выводу, что остался последний способ. Кира прищурилась. — Какой? — Поговорить с тобой. Она вдруг резко расхохоталась. — Поговорить? Это так теперь называется? Она развела руками. — Похитить человека, сутки держать его на складе без связи и потом сказать: «Давай поговорим»? Олег спокойно выдержал её взгляд. — Иногда другого выхода нет, я же говорил тебе. — Хорошо, — она скрестила руки на груди. — Допустим. А если я тебя не послушаю? Олег ответил не сразу. — Я очень надеюсь, что послушаешь. Кира понимающе кивнула. — Ясно. Если не послушаю — ты меня просто грохнешь. Олег тяжело выдохнул. — Я действительно не хочу тебя убивать. Если бы хотел, ты бы уже не сидела сейчас здесь. Мне нужно не это. Мне нужно, чтобы ты ушла. Кира долго молчала. Ярость внутри никуда не исчезла, наоборот, стала еще сильнее. Хотелось ударить его и сказать всё, что она о нём думает. Но вместо этого она вдруг совершенно неожиданно для самой себя тихо произнесла: — Мне очень жаль твоего сына. Олег замер. Впервые за весь разговор он действительно растерялся. Он ожидал ненависти, оскорблений, но никак не сочувствия. Кира медленно продолжила: — Правда. Никто не должен переживать смерть своего ребёнка. — Но... — она снова посмотрела на него.— Твой сын умер не только потому, что рядом были плохие люди. Олег резко нахмурился. — Именно поэтому. — Нет. Кира покачала головой. — Потому что рядом не оказалось ни одного взрослого, который просто любил бы его. Не пытался контролировать, не искал виноватых, а просто был рядом. На скулах Олега напряглись мышцы. — Я любил его. — Возможно, — Кира не спорила. — Но он об этом знал? — Эти слова прозвучали почти шёпотом. — Ты сам сказал, что всё время искал тех, кто продавал ему наркотики. Тех, кто виноват. А ты хоть раз искал ответ на другой вопрос? Олег молчал. — Почему ему вообще понадобилась эта компания? Почему именно в ней он почувствовал себя своим? Почему он пошёл не домой, а к ним? Кира выдержала долгую паузу. — Ты сам сказал одну очень правильную вещь. К наркотикам не приходят от хорошей жизни. Но, может быть, первопричиной была вовсе не компания. Может быть... Он оказался в этой компании потому, что ему чего-то очень не хватало дома. Олег не ответил сразу. После последних слов Киры на складе снова повисла тишина, только теперь она была слишком тяжёлой. Будто сказанное повисло между ними невидимым грузом, который нельзя было просто отбросить. Впервые за весь разговор взгляд мужчины стал не таким уверенным. Не потому, что Кира разрушила его убеждения — нет. Она это понимала. Такие убеждения не рушатся за один разговор. Они строятся годами, десятилетиями, из боли, чувства вины и бесконечных попыток объяснить самому себе, почему всё произошло именно так. Но она всё же попала туда, куда до неё, кажется, давно никто не пытался попасть. В ту часть, где всё это когда-то начиналось. На одно короткое мгновение Кира даже увидела в его глазах человека, который много лет назад действительно потерял сына. Не мужчину, который похищал людей и распоряжался чужими жизнями, не главу преступной структуры. А просто отца. Только длилось это всего секунду. Потом взгляд снова стал спокойным, выверенным. Он медленно поднялся с деревянного ящика, неторопливо расправил рукава рубашки, словно разговор уже подходил к концу. — Я услышал тебя, Кира, — наконец произнёс он ровным голосом. Она ничего не ответила. Ей почему-то показалось, что сейчас он скажет что-то совсем другое. Что хотя бы допустит возможность ошибки. Но нет, Олег лишь спокойно посмотрел ей в глаза. — Однако это ничего не меняет. Эти четыре слова прозвучали почти безэмоционально. — Ты можешь считать меня кем угодно. Маньяком. Больным. Чудовищем. Мне безразлично. Но мои решения не принимаются под влиянием эмоций. Он говорил тихо, уверенно, как человек, который уже тысячу раз повторял самому себе эти мысли. — После смерти Марка я слишком хорошо понял цену одной ошибки. Второго раза я не допущу. Кира почувствовала, как внутри снова поднимается злость. Он ведь даже сейчас, даже после всего разговора продолжал оправдывать каждое своё действие. — Я всё тебе сказал, — продолжил Олег. — Теперь решение за тобой. Он сделал небольшую паузу. — Я могу держать тебя здесь столько, сколько понадобится. День, неделю, месяц. Кира почувствовала, как по коже пробежали мурашки. Он действительно был готов на это. — Столько, сколько потребуется, чтобы ты согласилась на мои условия. Чтобы перестала общаться с Викторией и исчезла из её жизни. Он говорил так спокойно, будто предлагал подписать обычный договор. — Если же ты продолжишь стоять на своём... Тогда у меня не останется выбора. Он не уточнил, какого именно. Да и не нужно было — Кира поняла всё без слов. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Два человека, абсолютно уверенные в своей правоте. И каждый понимал, что убедить другого уже невозможно. Олег молча направился к двери. Достав из кармана ключи, он вставил один в замок. Он уже положил ладонь на ручку, но вдруг остановился и, не оборачиваясь, тихо сказал: — Надеюсь... ты всё-таки примешь правильное решение. И вышел. А потом наступила тишина. Такая, что у Киры зазвенело в ушах. Она ещё несколько секунд продолжала стоять посреди склада, глядя в закрытую дверь. Будто ждала, что сейчас она снова откроется. Что Олег вернётся и наконец поймёт, насколько безумно всё, что он делает. Но за дверью больше не было слышно даже шагов. Кира медленно выдохнула и только теперь почувствовала, насколько сильно устала. Она опустилась обратно на паллет, закрыла лицо ладонями и долго сидела неподвижно. В голове стоял невероятный шум. Все события последних недель выстроились в одну длинную цепочку, и теперь наконец у нее были все ответы. Все мотивы, причины, все следствия — теперь все было кристально ясно. И сводилось все к одному безумию человека. Человека, который искренне считал, что спасает дочь. У Киры до сих пор не укладывалось это в голове. Она встречала жестоких людей, встречала тех, кто причинял боль ради денег, власти, удовольствия. Но впервые встретила человека, который причинял боль... из какой-то извращенной формы любви. И именно это оказалось самым страшным. Потому что такой человек никогда не считает себя виноватым. Каждую сломанную судьбу он способен объяснить одной-единственной фразой: «Так было нужно.» Кира медленно убрала руки от лица. Она больше не злилась. Теперь злость постепенно сменялась каким-то очень тяжёлым пониманием. Олег не был чудовищем, которое однажды решило стать чудовищем. Когда-то он действительно был отцом, потерявшим сына. Потом эта боль стала страхом. Страх — контролем. Контроль — одержимостью. А одержимость незаметно превратила его в человека, который больше не видел разницы между защитой и насилием. Он искренне верил, что спасает Вику. И именно поэтому был способен на всё. Кира медленно подняла голову. Нет, она не могла с ним согласиться. Не могла принять его условия. И вдруг поймала себя на мысли — даже если её будут держать здесь неделю, месяц, даже если это угрожает ее жизни... Она не сможет уйти из жизни Вики. Кира закрыла глаза и впервые за долгое время решила признаться самой себе. Она вдруг совершенно ясно поняла то, что всё это время боялась произнести даже мысленно. Она любит Вику. По-настоящему. Не просто испытывает симпатию, не просто хочет защитить. А действительно любит. И, наверное, именно поэтому мысль о том, чтобы добровольно исчезнуть из её жизни, сейчас ощущалась почти физической болью. Она тихо усмехнулась самой себе. Понадобилось оказаться запертой на каком-то забытом богом складе, чтобы наконец признаться себе в этом. Из груди вырвался тяжёлый выдох. — Вот ведь вовремя ты это осознала, Медведева... Тишина снова ответила ей, но на этот раз она уже не казалась такой пустой. Где-то там, за этими бетонными стенами, были люди, которые наверняка уже сходили с ума, пытаясь её найти. Соня, Лина, Григорьева. И... Вика. Кира почему-то была уверена, что Вика сейчас не сидит сложа руки. Она слишком хорошо её знала. Та обязательно уже спорит с кем-нибудь, упрямится, лезет туда, куда не стоит, пытается придумать хоть какой-нибудь способ её вытащить. От этой мысли на душе неожиданно стало немного теплее. Олег был уверен, что способен просчитать любого человека, но однажды он уже ошибся и не смог просчитать собственную дочь. И, кажется, он до сих пор не понимал самого главного — есть вещи, которые невозможно контролировать. Нельзя приказать человеку перестать любить. Нельзя заставить его отказаться от тех, кто стал ему дорог. И нельзя разрушить настоящую привязанность угрозами, страхом или насилием. Кира медленно подняла взгляд на тускло гудящую лампу под потолком. Она не знала, сколько ещё проведёт здесь, но в одном была уверена абсолютно. Какой бы план ни придумал отец Вики дальше, она не собиралась отступать.