Пришедший с Холмов

– Жестче, сильнее! – голос срывался в хрип по мере того, как Робер хлестал все яростнее. Глаза застилала алая пелена, и худощавая жилистая спина колдуна казалась сплошь кровавой. Впрочем, так оно и было, и пелена ничего не меняла. Он слышал тяжелый грохот собственного сердца и протяжные хриплые стоны, казавшиеся небесной музыкой. Выронив кнут, он шагнул к телу, распластанному на перекладине. Колдун тяжело дышал, подрагивая. Тело его в руках Робера было слабым и податливым. Бросив свой плащ на соломенную подстилку, Робер уложил колдуна и лег рядом, забрав его в объятия. Тот вжался спиной в его грудь. Какое-то время они лежали молча, не шевелясь. Потом колдун перевернулся на другой бок, уткнувшись в грудь герцога. – Ты все-таки, едешь? Ты понимаешь, что я не смогу с тобой? – Понимаю... – Робер нашел в себе силы заглянуть в льдисто-голубые глаза. – Потому и хотел попросить тебя кое-о чем, Арман. Колдун коротко усмехнулся, проводя пальцем по жестким усам герцога. Робер мог бы поклясться, что он давно знает о его просьбе, просто дает ему возможность высказать ее самому. На миг его охватил гнев такой силы, что он, не сдерживаясь, всадил ногти в иссеченную спину Армана Малефуа, колдуна, пришедшего с ветром из ниоткуда. С губ прОклятого сорвался слабый вздох, впрочем, на красивой физиономии было написано скорее удовлетворение, чем боль. – Останешься с моим сыном? Его некому защитить теперь, когда меня не будет рядом с ним. Пусть он – мой ублюдок, но это моя кровь. Арман Малефуа появился при дворе герцога Робера, прозванного Дьяволом, в один из дней жаркого лета. Отдыхавший в тени раскидистого дуба герцог задремал было после удачной охоты, но вдруг почувствовал на своем лице дуновение ветра. Открыв глаза, он обнаружил стоящего чуть поодаль незнакомца – высокого, стройного, с красивым лицом и длинной гривой белоснежных волос. – Приветствую тебя, благородный Робер, – мягко произнес незнакомец, – и хочу предупредить: не то место ты избрал для отдыха. Герцог окинул его взглядом, пытаясь понять, с кем имеет дело. Но голубые глаза незнакомца смотрели безмятежно и спокойно. – И почему же? Чем плохо это место? – вкрадчиво спросил он, незаметным движением притягивая к себе меч. Незнакомец не пошевелился, лишь волосы его развевались серебряными волнами на пахнущем полынью ветру. – Тем, что здесь обосновался линдворм, и вы потревожили его во время охоты, – не меняя тона, ответил незнакомец. – Вы не заметили его, но он следит за вами. Герцог поднялся на ноги, опершись спиной о дубовый ствол и вынимая меч из ножен. – И где же он? Отчаянные вопли донеслись из-за густого кустарника, отделявшего место отдыха герцога от лужайки, где слуги разделывали убитого оленя. Робер, не говоря ни слова, рванул туда. Зрелище, представшее его глазам, было ужасающим. Громадная тварь, поднявшись на толстых кольцах собственного змеевидного тела, поглощала одного из его спутников, еще двое, перекушенные пополам, лежали на окровавленной траве, рядом с оленьей тушей. Не раздумывая, Робер бросился на тварь, рубанув с такой силой, что меч ткнулся в позвоночник. Тварь заметалась, шипя и плюясь ядом. Пара капель попала на плащ герцога, оставив длинные мерзко пахнущие разъеденные дыры. Сбросив плащ, Робер заплясал вокруг чудовища, пытаясь поразить его насмерть. Но линдворм оказался куда хитрее. Атаковав герцога, он одновременно выбросил хвост из-под колец, подсекая того под ноги. Робер упал, выронив меч, но сразу же перевернулся и бросился вбок, уходя от удара чудовищной башки. Линдворм гнал его прочь от меча, не давая приблизиться ни к кому из слуг, на ком оставалось оружие. Герцог запнулся о тело одного из убитых и снова упал. Чудовищная голова нависла над ним, из разинутой пасти закапала ядовитая слюна. – Морс Вермибус! – произнес голос откуда-то из-за спины. Синеватое пламя пролетело над головой Робера и в мгновение ока окутало чудовище. Линдворм завизжал, дергаясь, ударяясь о землю, а потом затих, развернув кольца и вытянувшись во всю длину. Герцог первым делом подобрал свой меч и подошел к стоящему на краю полянки незнакомцу, глядя в глаза, древние, как само время. – Как твое имя? – спросил Робер, испытывая острое желание переломать эту нечеловеческую тварь, и одновременно понимая, что жив лишь благодаря этой твари. – У меня больше нет имени, ибо я изгнан из своей земли, – ответил колдун. – И я прошу приюта под сенью твоей руки, герцог Робер Дьявол. – Ты получил приют, – ответил Робер, – и я дам тебе имя, если пожелаешь. – Почту за честь, – колдун наклонил голову в знак согласия. – И какое же имя дашь ты мне? – Ты победил этого линдворма, потому я дам тебе имя Арман, что значит “воин”, а также ты получишь во владение землю на которой стоишь, дабы никто не посмел сказать, что нет у тебя земли и дома, – Робер заметил, как сверкнули глаза колдуна. – Это место зовется Малефуа, возможно, именно по этой причине. Он кивнул на труп линдворма. – Я принимаю твое имя и твое покровительство, – поклонился колдун, – и спрошу еще, позволишь ли ты мне забрать сердце твари? Робер воззрился на него с любопытством, которое было сильнее страха. – А на что оно тебе, Арман? Колдун медленно поднял руку, демонстрируя расколотую вдоль деревянную палочку. – Я вложил слишком много силы в удар, которым убил чудовище, – медленно произнес он, – моя волшебная палочка треснула, как ты видишь, и мне понадобится другая. А сердечная жила линдворма – отличная сердцевина для новой палочки. – Что ж, – герцог кивнул, – ты можешь забрать сердце. Колдун поселился в его замке, выговорив себе отдельную комнату в подземелье. Он часто присутствовал на пирах и тех встречах, на которых решались судьбы. Но вскоре Робер стал замечать, что это явно не идет ему впрок. – Что с тобой происходит? – прямо спросил он как-то раз, когда они остались одни в большой обеденной зале. – Ты ешь и пьешь, как обычный человек, но худеешь и выглядишь совсем больным. Быть может, тебе нужно что-то особое? Арман действительно выглядел совсем больным, хотя, как всегда бывало с тех пор, как он поступил в услужение, на встрече послов от короля Генриха был при герцоге и давал очень дельные советы. – Спустимся ко мне, монсеньер, – сказал колдун, поднимаясь с места и пошатываясь, – здесь слишком много лишних ушей. В подземелье царил ледяной холод, но по мановению руки колдуна в большом камине в дальнем углу вспыхнул яркий огонь. Это движение далось ему потерей последних сил. Робер едва успел подхватить исхудалое тело. – Да... монсеньер, – голос колдуна был слабее дыхания ребенка. – Вы верно угадали, мне нужно нечто особое... мне нужна боль, ибо лишь она держит меня среди людей, а без нее я иссякну, таково проклятие, которым наградили меня мои сородичи. Робер усмехнулся, швырнув его грудью на деревянный стол, усыпанный манускриптами и прочими колдовскими принадлежностями. Затем вытащил из-за голенища сапога тяжелый хлыст из сыромятной кожи, с которым не расставался. Первым ударом он сорвал со спины Армана рубашку, а потом просто хлестал, пока на белоснежной коже не осталось живого места. И в стонах и воплях колдуна не было ничего, кроме оглушающего восторга и радости принятия боли. Голос его больше не напоминал шелест листвы под ветром. Бросив хлыст, Робер поднял колдуна на руки и отнес его на постель, покрытую мехами и ткаными покрывалами. Уложив, прилег рядом, испытывая странную потребность побыть какое-то время рядом с этим существом. – Благодарю тебя, повелитель мой, – в голосе Армана слышалось облегчение, и звучал он совсем как прежде. – Боль – это то, что сможет удерживать меня в человеческой плоти достаточно долго. Они уснули бок о бок, а поутру Робер обнаружил себя спящим в собственной постели в своих покоях. Шли годы. Робер чувствовал страх все чаще. Церковники, бывавшие при дворе, косились на колдуна с плохо скрываемым страхом и ненавистью, но ничего не могли поделать. После рождения сына, маленького Вильгельма, Арман словно обрел второе дыхание. Когда рядом не было кормилицы или матери, он пребывал при ребенке неотлучно, забавляя его и успокаивая. И крошка Вильгельм, можно сказать, рос у него на руках. – Я думал, ты не способен испытывать любовь, – заметил как-то Робер, когда после очередной порки колдун лежал в его объятиях, успокоенный и размякший, – но я видел, как ты убаюкиваешь Вилли. – Существа моей породы быстро всему учатся, – ответил Арман, вынырнув из полудремотного состояния, – любви в том числе. Все было подготовлено к поездке по святым местам. Отъезд был назначен на утро, потому в ночь замок утих, погрузившись в сон. В тишине сиял лишь один светоч – факел в руке Робера, в последний раз спустившегося перед отъездом в подземелье. – Может, все-таки, поедешь со мной? – спросил он, скидывая плащ на постель и вынимая из-за пояса кнут. – Здесь не останется никого, кто смог бы... Он умолк, глядя, как колдун стягивает рубашку через голову. На его белоснежном теле не оставалось ни малейшего следа от прошлых порок. – Обо мне не волнуйся, мой повелитель, – мягко произнес Арман, берясь за перекладину, закрепленные на которой веревки тут же обвились вокруг его запястий, точно две змеи, – нить протянута, и нет нужды в боли, хоть она и сладка мне, слаще всего, что было, есть и будет. Позже, когда они лежали бок о бок, Робер попросил его об услуге, поскольку некому было защитить его сына Вильгельма, бывшего еще ребенком. Колдун с усмешкой посмотрел на него, затем коснулся губами губ герцога. Впервые за все время, что они шли бок о бок, как сеньор и вассал, он поцеловал, и Робер ощутил вдруг странную тоску и горечь, словно уже был в разлуке с этим непостижимым существом. – Ты никогда не дарил мне ничего кроме боли, Робер, – мягко произнес он. –Но юный Вилли, это совсем другое дело. Ты все еще уверен, что хочешь попросить меня об этом? – Ты хоть подожди, пока щенок подрастет, – хмыкнул Робер, проводя ладонью по испоротой спине, – ему же всего-то семь лет. – Это все равно, что доверить волку ягненка стеречь, – усмехнулся Арман, – но коли ты желаешь, я исполню... * * * Арман Малефуа стоял на носу корабля, глядя на восходящее солнце. Странное чувство владело им. Будущее расстилалось перед ним, словно открытый свиток, но все увиденное тут же истиралось из памяти. На какой-то миг ему вдруг почудились знакомые тяжелые шаги, и холодное сердце Сына Холмов сжалось от глубоко затаенной тоски и нежности. Он так и не сказал Роберу, что Вильгельм был нитью, способной удержать его среди людей. Те, кто изгнал его, надеялись на скорую его погибель, и только боль, причиненная чужой рукой, или же безграничная любовь способны были удержать его. Теперь, потеряв Робера, Арман не цеплялся за жизнь, но его помощь была нужна Вильгельму. Он был Будущим в прямом смысле слова. Его любовь удерживала Армана среди живых. Шаги приближались и Арман едва не застонал, когда на плечо опустилась тяжелая рука. – Робер... – прошептал он, прикрыв глаза. – Иди за мной, колдун, – жесткий голос выдернул его из грёзы, – мне нужен твой совет. Вильгельм был похож на отца, его сила и ярость кипели в нем, создавая такой поток жизненной силы, что он был бы способен удержать десяток таких, как Арман. В маленькой тесной надстройке было лишь чуть теплее, чем на открытом воздухе. На столе, привинченном к полу, свитки с картами, несколько глиняных бутылей с ягодной настойкой. Арман закусил губу, не рискуя обернуться и заглянуть в бешеные глаза. Спустя мгновение сильные руки швырнули его на постель... Позже он с трудом поднялся и принялся рассматривать карты, разложенные на столе. Вильгельм ткнул пальцем в точку на карте. Арман медленно покачал головой, взял его руку и переместил чуть правее. – Вот здесь... начни с этого места, монсеньер, – мягко произнес он и взмахнул волшебной палочкой, вселяя жизнь в карты, – это поселение... Гастингс, если не ошибаюсь... здесь ты должен будешь одержать победу, которая прославит тебя в веках... а теперь слушай, что тебе надо будет сделать, мой мальчик... Вильгельм слушал, и всегда мрачное лицо его постепенно прояснялось. – Я сделаю так, как ты советуешь, – сказал он, чуть погодя, – и клянусь всем, что для меня свято, ты получишь земли и титул там, где пожелаешь. Твое коварство и хитроумие сделают меня королем, а короли никогда не забывают благодеяний. Но на новой земле тебе понадобится новое имя, потому с момента, как нога твоя ступит на землю Англии, ты будешь зваться Арманд Малфой. Колдун с улыбкой смотрел на обширные земли, вызванные к жизни магией. Да, на новой земле он сможет жить так, как пожелает. Те, кто изгнал его, никогда не узнают о том, что он жив. Но его кровь даст жизнь длинному роду, который не затеряется в веках. Он видел тонкую женскую фигурку, стоящую на высоком холме, и сердце его замирало. Дева, родившаяся в тот день, когда умер Робер, единственный, кого он сумел полюбить. Та, в ком возродилась его свирепая душа. Идеальная женщина для него. ...В это же время в Уилтшире, в маленьком особняке молодая вдова Аделиза вдруг почувствовала на своей щеке дуновение ветра. Аромат полыни заструился по темной, наглухо закрытой комнате, вспыхнула стоявшая на столе свеча. Аделиза вдруг рассмеялась от радости, охватившей ее, как пламень охватывает копну сена. Тот, кого она видела в снах, шел к ней. И скоро он будет с ней... и ныне, и вовеки веков!