Школьная разлука

Дарона не волновала чистота и непорочность угла в кабинке туалета. Изначально парень хотел присесть на корточки, но через тридцать секунд потерял равновесие и свалился назад. Оголённая шея соприкоснулась с холодной, как Серж, стенкой. Девятиклассник встрепенулся. Он тут не для того, чтобы предаваться былым радостям и горестям. Рука потянулась к карману и выхватила из него тяжелую пачку сигарет. Самые дешманские, «Kent» с вишнёвой кнопкой. Дарон щёлкнул пальцем по крышке; внутри оказалось несколько сигарет. А виновником тяжести была зажигалка мягкого салатового цвета. В голове мелькнул галстук Сержа точно такого же оттенка. Малакян когда-то был приятно позабавлен таким сходством. Его драгоценная зажигалка неоднократно напоминала ему о не менее драгоценном Серже. Теперь это всё в прошлом. Великолепный галстук теперь ассоциировался только с петлёй. Дарон нахмурился. Он тут же взял себя в руки: сделал глубокий и долгий вдох, а после — долгий выдох. Рассуждать о том, как погасли веснушки старшего, не было сил. Девятиклассник быстро вынул сигарету и зажигалку. Палец скользнул по её колёсику; зажигалка цокнула, и из отверстия показался небольшой огонёк. Маленький и хрупкий. «...Маленький зверь несет свою жизнь, как свечку, и все силы уходят на то, чтобы сохранить, спрятать от ветра ее слабый и горячий огонек...»* Мальчик сунул коробку обратно в карман брюк, а сигарету поднёс к маленькому язычку пламени. После этого парень убедился, что сигарета тлеет, и зажал её между губ. Он вдохнул; тёплый воздух тут же проник в ротовую полость, а дальше просочился в лёгкие. В них этот дым осядет как ядовитый пар и рано или поздно навредит здоровью. Худые пальцы вынули табачное изделие. Конец сигареты дымился, а фильтр был влажным от слюны. Малакян опечалённо выдохнул дым и лениво откинул голову назад. Мысли вернулись к высокой фигуре с длинными шикарными кудрями. Мягкими и лёгкими. Такими, что пахли вкуснее, чем выпечка в магазине или мамины духи в детстве. И в сто раз лучше, чем этот едкий сигаретный дым, который Дарон выпустил уже пару раз. Да, он всё-таки расстроен разрывом со старшим. Он не злился и не ссорился с ним специально. А ссорился ли он вообще? Или это опять Дарон защищался своим эгоизмом до такой степени, что отпугнул самого доброго и светлого человека в своей жизни? И всё-таки сержевские веснушки были ярче солнца и указывали путь не хуже, чем звёзды на небе. В них Малакян мог блуждать часами, считать, пересчитывать и вести учёт: когда их станет больше, а когда меньше. Или его острый нос; а, может, кудряшки? Или, нет! Привлекательное лицо! Хотя... Мальчик уже был готов прослезиться. Все эти приятные черты лица неожиданно всплыли в памяти и оказались впритык к Дарону. Как же он сейчас хотел опять закрутить на палец чужую прядку... Скрипнула дверь, и раздались уверенные шаги. Младший моментально вжался в угол и затушил сигарету об него (снова не беспокоясь о чистоте). Малакян надеялся, что это не окажется какой-нибудь младшеклассник-стукач, которому, типа, «плохо» от сигаретного дыма (или, того хуже, администрация). Скрипнула дверь соседней кабинки, что не означало ничего сверхъестественного. Туалеты и не предназначены для другого, собственно. Дарону оставалось только ждать, пока другой школьник быстро расправится со своими делами и уйдёт обратно в класс. Но вместо обычных противных звуков ухо мальчика уловило едва слышный и знакомый вздох. Именно с определённым тембром. Именно с определённой интонацией. Именно с определённым настроением. Парень подождал немного, прежде чем заглянуть в щель. Но никаких других посторонних звуков не услышал. Малакян зажал в зубах сигарету, встал с пола и на цыпочках приподнялся, чтобы удостовериться в своих подозрениях. И да, это был он. Танкян облокотился на стену и, казалось, понуро рассматривал свою обувь. Она, кстати, всегда поражала Дарона своей чистотой... Младший снова уселся в угол, чтобы переждать когда этот баран посидит, подумает, и наконец свалит. Было просто не выносимо сейчас с ним находиться... в таком положении. Если бы не ссора, Малакян сейчас бы дружелюбно взъерошил волосы приятеля. Или, подразнил. Что сейчас собирается делать старший – это самая интригующая загадка, которая уж точно не даст покоя девятикласснику. Он вынул зажигалку, и постарался её тихо включить. Цоканье показалось громким, из-за чего мальчик неприятно поёжился. Но "сосед" не высунулся. И хорошо. Дарон опять поднёс сигарету к огню, и та второй раз задымилась. Теперь запах папиросы ощущался в десять раз сильнее; от чего стало не по себе. Сейчас этот точно высунется, и увидит жалкого Малакяна в грязном, оплёванном углу... ещё и курящего. Посмеётся про себя, и уйдёт всей школе рассказывать. Парень знал что такого не случится, но выдуманная ситуация задела струны души, из-за чего на глазах навернулась пелена слёз, а вся злость находилась в сжатых кулаках. И всё же: никто не высунулся из соседней кабинки. Но и никто из неё не вышел.... Девятиклассник внимательно прислушивался к происходящему за ограждением: к тихим и опечаленным вздохам Танкяна, или к еле различимым шуршаниям. Малакян больше всего хотел оказаться в соседней кабинке, рядом со старшим. Чтобы тот сказал что-то самое доброе, что ему известно, или попросил не грустить. И то и то имело одинаковый успокаивающий эффект. Это было просто невыносимо. Мальчик витал в собственных мыслях и фантазиях, и сам не заметил как глубоко затянулся. Воздух быстро скатился в лёгкие из-за чего вызвал неприятное жжение в горле. Дарон тут же закашлял; старался тихо, через прикрытый рукой рот. Но, даже рукав кофты не помог. Парень себя сдал уже с потрохами. Кашель звучал очень грубо и сухо. Так, как кашляют болеющие. Из соседней кабинки раздался удар и тихое недовольное «твою налево...». Это точно Танкян. Наверное, его напугал кашель младшего; отчего одиннадцатиклассник ударился чем-то. И надо было надеятся, что он просто ИСПУГАЛСЯ. А не узнал знакомую манеру кашля. То, насколько был чутким и внимательным Серж – замечал незначительные изменения, маленькие детали; слушал и запоминал абсолютно всё – приятно удивляло мальчика. Самый незуразный бред, который только мог вылетать из рта девятиклассника, оказывалось сразу же запечатлено клеймом в корке. Никаких звуков не было слышно. Даже собственное дыхание стало неразличимым, и сердце, кажется, тоже замерло.... В ушах неприятно зазвенело. «Интересно, а у Сержа тоже...?» За звоном последовал сначала глухой, а потом нарастающий по громкости стук собственной крови. «А если у нас с Сержем кровь стучит в унисон....» – Дарон... – тихо послышался родной голос. Неужели. «Да, да, да! Я твой Дарон! Я тут!» – начало кричать сердце, вспоминая как руководить этой тушой безбашенного мальчика. Но он не сразу поддался этим сентиментальным возгласам внутри. Из-за ограждения показалось полностью лицо Танкяна. – Привет – сказал он. Старший глядел на парня непонятным взглядом: он не выражал какой-то явной эмоции, но и безразличным точно не был. Блеск в глазах явно не от слёз, но что-то говорило о другом.... – Давно не виделись – вставляет обратно сигарету в рот девятиклассник. Серж спокойно, не меняя выражения лица, облокотился локтём на ограждение и подпёр лицо; он внимательно изучал сидящего, и, кажется, улыбнулся. – Уроки прогуливаешь? – Да... – признался парень и встал. Не хотелось острить.... Преграда не сильно высокая, но чтобы дотянуться до лица Сержа, надо встать на цыпочки. Что, собственно, младший не сделал. Приближаться к Танкяну не стоило, да и вряд ли он к себе подпустил... но желание казалось невыносимым. – Слушай, Дарон... – неуверенно начал Танкян, протягивая руку. Девятиклассник внимательно наблюдал за ней; худые пальцы плавно двинулись к лицу. Малакян на секунду зажмурился, боясь что тот прикоснётся к щекам. Боялся, что снова влюбится в бывшее тепло рук, начнёт лащится, замурлычет и будет таким уязвимым для Сержа. – Я знаю, что ты во мне разочарован. Я тоже... расстроен – пытается как можно спокойнее говорить одиннадцатиклассник, но неуверенность проскакивала в его тембре. Прикосновения не произошло. К счастью. Танкян вытянул из-зо рта младшего сигарету, затушил об кафельную стенку и, предположительно, бросил в мусорку. «Сволочь» – недовольно прорычал про себя Малакян. Ещё две осталось.... – Мне надо было сбавить обороты. Я очень хотел на тебя повлиять, перевоспитать, подтянуть твою учёбу... но я не рассчитал силы, и... – Танкян запнулся. Было неудобно говорить про ту нелепую ссору. – И? – нагловато поинтересовался Малакян. Он не планировал такой грубый тон, но, уже что есть. Внутри бушевало волнение, недовольство и желание. Девятиклассник скрестил руки на груди будто защищаясь от Танкяна и его последующих слов. Старший расстроенно нахмурился, явно не ожидав такой реакции. Младший виновато вздохнул и отпустил руки. – ... Продолжай – В общем, ты грубый, резкий, неэтичный... но именно такой ты по своей природе. Именно таким ты изначально был задуман. И я соскучился по тебе, Дарон. Мне не нужен хороший Дарон, мне нужен такой, какой ты есть.... Что значит «скучал»? Серж заискивающе глядел в большие глаза внизу напротив, и хотел разобрать точную эмоцию на лице школьника. А он с интересом разглядывал лицо повыше. В воздухе повисла тягостная, звенящая тишиной пауза. Сердце болезненно сжалось от внезапно нахлынувшей надежды, такой хрупкой и пугающей. Промелькнула мысль: неужели снова засияет солнце, вернутся смех и лёгкость, и всё станет точно таким же, как в то беззаботное «прежде»? В груди замерло мучительное ожидание. – Знаешь – медитативно заговорил одиннадцатиклассник, – ты сдашь ОГЭ и поступишь. Я сдам ЕГЭ, тоже поступлю и уеду... у нас чертовски мало времени на ссоры. Я больше не брошу тебя. Прости меня. Эти слова стали командой для напряжённого мозга Дарона; он ловко вскарабкался по унитазу вверх, перелез через ограждение, и только-только встав на ноги – напал на Сержа с объятиями. Сердце покрытое коркой льда моментально растаяло, и забилось в расцветающем темпе. Чужие ладони аккуратно прикоснулись к спине. Малакян казался очень хрупким в объятиях, поэтому старший как можно трепетнее его прижимал к себе. Всё таки, не зря они встретились на этаже этой гадкой школы.